оценочные суждения

Жизнь Плотникова очень интересно складывается: сначала экономический, затем рутинная офисная работа, внезапно курсы актёрского мастерства, а там уже и театральное. Чтобы учиться и хоть с чего-то это оплачивать – работа в Zara уборщиком по утрам, реже – дворником, когда сильно нужна подмена и у него есть время. Всё получается как-то странно, не как у обычных людей. Зато Костя может похвастаться тем, чем способен не каждый: любимым делом. Временами Плотникову очень тяжело. Например, когда тебе двадцать семь, а преподаватель заставляет всю группу играть облако или собаку.       Не срабатывает в такие моменты импровизация. Вот никак, зато скепсиса – хоть отбавляй. Уверенности в себе не добавляют окружение и родственники. Родители вообще махнули рукой со словами: «разбирайся сам, только не смей приходить клянчить деньги», друзья хихикают, что кризис среднего возраста подкрался к Косте первому и незаметно, остальные же просто заёбывают постоянными вопросами о том, сколько актёры зарабатывают, насколько востребовано и: «Костик, но ведь там талант нужен, а ты». А что он, понятное дело, по всем меркам среднего звена человек, и так Плотникову ясно. Никогда и нигде не был лучшим. Сильно не выделялся. «Родился ничем, побыл никем, умер никак» – наверное, именно эта надпись и красовалась бы на его надгробии. Только Косте не нравился такой расклад. Он решил, что достоин чего-то большего, чем офис, белый воротник и месяц отпуска раз в год.       У него внезапно появилась мечта, а вместе с ней и страсть. В первую очередь, к театру. В него Плотников искренне влюбился. Костя знал множество стихов и поэм наизусть, а также любил послушать литературу в аудиотеке, пока занимался тем, что махал метлой на работе. Актёрам выдавалась уникальная возможность: прожить не одну жизнь, а множество, причём самых разных, и за это, в том числе, Плотников уцепился.       На курсе Костя встретил и познакомился с Любой Виролайнен, ныне его девушкой. Она получала пока только первое образование, была моложе, но вместе с тем намного известнее самого Плотникова. В частности, из-за громкой фамилии бабушки, заслуженной актрисы театра и кино. Костя не имел корыстных целей влюбить в ее себя, всё вышло само по себе. Оба тусили в студенческой общей компании, потом разговорились, сблизились, пару раз переспали и закрутилось. Звать девушку жить к себе Плотников не спешил. Считал позорным привести с привычного родительского простора в съёмку. Иногда там Косте самому было тесно. Не то что вдвоём с кем-то жить.       Подливало масло в огонь ещё неудачное знакомство с родителями. Чета Виролайнен недоумевала: двадцать семь лет – и ни квартиры, ни машины, ни постоянного места работы. Короче, не жених для их прекрасной дочки, а сплошная проблема. Хоть Люба и делала всячески вид, что любит Костю не за материальное благополучие, но по самолюбию все выпады с той стороны больно всё равно били. Так что находиться в доме своей девушки или, тем более, принимать любезные подачки со стороны состоятельных родителей Плотников не желал из принципа.       Возможно, кто-то считал Костю пижоном, возможно, наоборот, круглым дураком, который не пользуется отличным шансом. Сам же Плотников не считал ничего: он хотел спать после того, как засиделся до ночи над конспектами, а сегодня их согнали всех в аудиторию (явка обязательная, пойдёт плюсом на экзамены!) для какого-то зашибительного мастер-класса.       — Костя, блин. Собираешься так и проспать всю пару? — Толкает в бок недовольно Люба. Вряд ли она печётся о знаниях Плотникова, просто решила привлечь к себе внимание.       — Да, милая, если не будет ничего интересного, — Костя тянется к её щеке, чтобы коротко клюнуть и остаться в положении полуобъятий.       — Вы что, не знаете?! — вмешивается Ленка, главная тарахтуха и блогерша всего института. Она гиперактивная, рыжая и только при одном взгляде на неё у Кости появляется усталость. Надо же было уродиться такой егозой. — Сегодня будет Влад Коноплёв! Его пригласили к нам, чтобы он дал мастер-класс по искусству перевоплощения. Говорят, декану пришлось уговаривать его чуть ли не с прошлого года!       — Да ну, Коноплёв? Ты гонишь, — восклицает в миг ожившая Люба. — Неужели тот самый, взаправду?       — Ну а я о чем, блин! Скорее всего, им в сцены потребуются добровольцы, так что… Есть вариантик круто засветиться, подруга!       Про Влада слышал Костя много всякого, но фильмы с его участием не смотрел. Как-то Плотников тащился больше по зарубежке, там мастерство актёров давно вышло за пределы любых отечественных мастер-классов, но выводы он не спешил делать. Кто знает, кем этот Коноплёв окажется по итогу в живую? Может, действительно молодым гением или русским Леонардо Ди Каприо?       Краем глаза Костя следил, как Виролайнен принялась подправлять макияж, красить красным губы.              Утром в комнату пытается заползти яркий свет. Пытается – и обламывается тут же, потому что за чёрного цвета шторами ещё и плотные жалюзи.       Пылесборник, если бы было на что, кроме жалюзи, этой пыли садиться. Как-то так Влад въехал в этот светлый флэт: два этажа, на втором – исключительно удобный матрас на полу. На первом – небольшая кухня, отдельно гостишка: диван, столик. Никакого телека, никаких ковров. Всё вокруг – или белое, или чёрное. Сперва он думает, что со временем что-то изменится. Докупит мебели, обживёт. Но шмотки переезжают во встроенный в стену шкаф, дверца которого такая же белая, на столе появляется ноут.       Наверно, поэтому некоторые его одноразовые друзья или подружки иногда удивляются: на съёмку привёз? Только это не съёмка. Но Владу так хорошо: никакого визуального шума, глаз ни за что не цепляется. При необходимости можно врубить неоновую подсветку, но ей он уж точно пользуется раз, самое большее, в пару месяцев. Подсветка умеет быть синей, красной или бесцветной.       Сегодня мастер-класс, а вчера он об этом забыл. Вчера плавно перетекло в сегодня прямо в клубе недалеко от Петроградской и оставило после себя последствие в виде необходимости вести утренний диалог. Эти диалоги Влад, по-честному, совершенно не любил. Не будь он вчера таким пьяным – не дал бы этой фигне случиться.       А так с ним девчонка и, спускаясь по ступенькам, Влад думает одновременно о том, как ему влом показывать молодым талантам белочку или кролика. Он бы сейчас с удовольствием показал десять оттенков эмоции «заебало». С другой стороны, виноват сам. Обещался ректору – надо поехать. Тот, бедолага, и так несколько недель ждал ответа.       Сообщение куда-то улетело, чуть ли не в спам… А ещё до того они пытались пойматься в прошлом году, но весь прошлый год Влад провёл в Москве на съёмках. Потом всё равно вернулся: привычней тут, приятней.       Времени – от силы часа полтора на помыться, одеться и стать человеком. Девочку приходится сразу же выгонять: без «Давай я оставлю номер» и «Ты заедешь?». Единственное место, куда он пока заезжает больше раза подряд – это конкретный такой бар для встречи с конкретной компанией. И то, в последнее время друзей-приятелей как-то помотало, собраться всем вместе стало невыносимо сложно.       Через час двадцать Влад курит у заднего выхода. Институт огромный, молодёжь тусит. Ему двадцать пять – тоже молодёжь. Хотя кажется иногда, что больше. Правда, Князь как-то эту мысль оборжал: мол, поживи с моё, потом посмотришь, что там тебе кажется.       Там же Влада встречают, чтоб не тащиться через центральный. Какая-то женщина – юбка приталенная, блузка с широким воротником — провожает прямо до нужной аудитории.       — Мне кофе обещали, — напоминает Влад мягко. Реально ж не успел: попросил заранее, чтоб раскачаться. Сказали – вообще без проблем, главное не опаздывать.       — Ой, — на лице напротив рисуется удручённое выражение. — А мы как-то…       — Кто сказал «кофе»? — неожиданно звучит сбоку. Повернув голову, Влад видит девушку. Вернее, как: сперва он видит её красные губы, а потом уже лицо. — Добрый день. Люба. У меня тут, как раз, ещё не початый стакан. Несла подружке, но раз такое дело…       За неожиданный подгон, взяв стакан, Влад в одновременно в качестве благодарности и ввиду первого знакомства легко целует тыльную сторону чужой ладони.       — День перестаёт быть томным, — говорит он, тут же делая короткий глоток. Люба ещё с пару мгновений строит глазки, но вместо неё Влад окидывает коротким взглядом мужика рядом. Такой он, конечно, интересный. Вроде в дебильной толстовке, зато глаза красивые.       — Заходим, заходим, — звучит из аудитории, — сейчас уже Коноплёв… — Двери распахиваются, наружу выглядывает грузный мужчина. — О, вы уже тут! Заходите. Олег Витальевич, приятно познакомиться.       Кофе оказывается сладкой бурдой из подсоса на «Старбакс», но лучше, чем ничего. И, мысленно вдохнув поглубже, Влад за местным преподом следует прямиком до своего места.       Неправильно со стороны Кости было спокойно смотреть, как его подружка откровенно флиртует с другим. Люба была той ещё кокеткой, с врождённым шармом уверенной в себе дамочки. Богачей записывают на фраерские курсы с пелёнок, или они впитывают некое снобство с молоком матери? Потому что Плотникову, например, никогда не хватало смелости разогнать в себе энергию откровенного секса. Он считал, ему нечем удивлять, разве что крепкими руками, которые уже давно не болели от постоянной монотонной работы то метлой, то пылесосом с тряпкой. Виролайнен мастерски «случайно» сталкивается с приглашённым гостем в дверях и протягивает на самом деле свой кофе, который она не собиралась пить.       Кто вообще сейчас сочетает слова «день томный» всуе? Видать, вот Влад и сочетает.       Выпендрёжник.       Шмыгнув носом, Костя суёт руки в карманы и проходит в кабинет. Люба садится на первую парту, чтобы быть ближе к «вещателю», чем не очень радует Плотникова. Будь его воля, он упал бы на предпоследний отсек и наблюдал с вышины на то, что там творится. Как Лена чуть ли из штанов не выпрыгивает, записывая быстро дрожащими руками сторис, а некоторые другие студенты охают и удивлённо перешёптываются. Восторг и шёпот разносится по всему периметру. Виролайнен ёрзает на скамейке, похлопывает по месту рядом. Плотников садится рядом и рассматривает шмотки гостя. Ему небось работать на подобное сто лет на галерах без продыху, но ничего. Прорвётся.       — А он актёр драмы или как? — задаётся вопросом Костя в голос, наклонившись. Люба отмахивается, показывая всем видом, как глубоко заинтересована словами, вот-вот озвученными Владом.       Плотников выдыхает и сдувает со своего лба прядь волос, которая падает обратно, как ни в чем не бывало, и тоже внимательно наблюдает за приготовлениями преподавателя, который, кажется, нервничает не меньше студентов. Как он учит актёрству, будучи настолько дёрганным, давно является для Кости загадкой.       — Здравствуйте, студенты! Спешу поделиться большой честью и радостью нашего института. Сам Владислав Коноплёв согласился посетить пару и сделать ваш опыт более запоминающимся и уникальным! Просим вас, — Олег Витальевич отступает назад, хлопая, и даёт слово гостю. Почётному, вне всяких сомнений.       Костя думает в этот момент: крашеный. Такими белыми волосы от природы не могут быть. Слишком неестественно отдают платиной на свету, но морда у него смазливая. Девчонки вон, тяжело вздыхают только из-за полуулыбки. Интересно, если Влад посмеётся, насколько влажность в комнате повысится? Кому-то придётся менять трусы точно. К счастью, Люба быстро откидывается на спинку и чуть ближе прижимается к Косте.       Насмотрелась уже, что ли? Или это новый способ пикапа?       Плотников осторожно трогает её сзади за щеку, чем привлекает внимание, и Виролайнен оглядывается, ему улыбаясь.       Все ждут, что же там наболтает этот актёр, достигший почти Олимпа в их понимании славы, величины и масштаба личности, с задержанным дыханием.       Кофе хоть и сладкий до невозможности, но мозги несколько на место ставит. И, сделав очередной глоток, пока Олег Витальевич представляет его собравшимся, Влад мельком обводит взглядом аудиторию. Широкие, как полагается, окна. Преподавательский стол есть, но он сдвинут в самый угол. Несколько рядов парт, и тоже поодаль. Хорошо, что места достаточно.       Правда, будь у них тут матрас, можно было бы ещё и потренироваться падать для затравки. Всегда кажется, что это самое несложное и весёлое, но на деле Влад и сам не с первого раза спотыкался, как надо.       — Сейчас будет теория, которую я в универе терпеть не мог, но мы её превратим в практику и станет повеселей, — говорит он, как только в аудитории становится тихо. — Есть один занятный закон устной речи, который звучит так: как превратить текст в киноленту видений. Вернее…       Влада не напрягает, но ему искренне интересно, вот те девочки, которые на него смотрят сквозь камеру телефона, — они хотя бы что-то там запоминают? Или они ограничатся тем, что выложат видео в инстаграм с каким-нибудь модным хештегом?       — … Иногда при подготовке не просто представить и рассказать, как выглядит, а зарисовать. Я рисовать не умею, но при подготовке к пробам делать раскадровки…       Отставив стакан, Влад закидывает ногу на ногу.       — Второе: закон подтекста. Мы им всегда пользуемся, так? По жизни. Вообще, учиться у себя нужно. Нет ничего более естественного, чем то, как мы себя ведём каждый день. Нельзя не любить наблюдать за людьми и при этом стремиться стать хорошим актёром. Ну, вы это знаете. Делают, правда, не все. Так вот, занятный факт…       Слушать Влада интересно, и почти сразу многие фишки актёра Плотников про себя подмечает. Тот говорит о любви к людям. Костя улыбается. Не всех людей он любит, но наблюдать за каждым, особенно в наушниках, за работой, бывает занятно. Сам Плотников уже лично для себя определил типажи, заходящие в магазин, где он подрабатывал утром. Наверное, мог бы передать суть их всех.       Девчонка эта, которая с кофе, сидит и почти не моргает. Парень, который с глазами занятными, с ней рядом. Тоже пялится, но с другим выражением.       — … Мы точно знаем, с кем мы общаемся и что мы хотим сказать. Но есть разные ситуации, когда слова не так важны, — обернувшись, Влад берёт свой стакан. — Супер, спасибо за кофе, — тут же салютуя с усмешкой Любе, — я без этого кофе чуть не двинулся. — Через секунду, пожав плечами, он добавляет иронично: — Супер, спасибо за кофе. Не знаю прям, как бы я без него обошёлся. Без кофе-то. — Стакан снова отправляется на стол.       — Совсем разное значение получается. И точно так же это работает в текстах, когда вы читаете какой-то материал. Кажется, что это очевидно, потому что научиться различать подтекст, сарказм там, иронию — это то, что мы должны сделать, когда…       Через пятнадцать минут Влад уже на ногах.       — …и представляем, чтобы прожить. Тело — это классный инструмент, и мы, в целом, обладаем возможностью научить наше тело делать всё что угодно. Если что, я говорю про демонстрацию эмоций, хотя это вопрос дискуссионный. Кто в курсе, почему клинические психопаты — самые классные актёры? Ага. А-а, — выслушав пару ответов, Влад жмёт плечами, — окей, в чём отличие между психопатом и социопатом? Если я спрошу, хороший ли актёр социопат, что-нибудь изменится?..       В конце концов, стянув швырнув кожанку на ближайший стул, Влад объявляет:       — Самое крутое время — время практики. Люба, давай к доске, телефон никуда не денется, — это звучит шутливо, но действует: ещё пара девочек, наконец отлепившись от своих экранов, складывают ручки по стойке смирно. — Задание сложное. Сделаешь — получишь пять с плюсом и ответный бесплатный «Старбакс». Сцена такая: я говорю, что я в тебя влюблён, а ты делаешь вид, что тронута до глубины души, хотя на самом деле ничего не чувствуешь. Десять секунд на подготовку.       Убрав руки за спину, Влад переступает с ноги на носок и, наклонив голову, внимательно на взволнованную Любу глазеет. Красная помада, значит. Чуть смазался уголок рта — трогала языком?       — Я не, — говорит он через мгновение, резко выдохнув, и сводит брови, — представляю, что дальше… Делать, ясно? Не представляю. Я же… Мне без тебя буквально никак. Может…       В аудитории так тихо, что слышно, как за приоткрытым окно шуршит листва. Скрипит чья-то ручка, зажатая в пальцах. На Любином лице меняется десять тысяч эмоций за секунду и, когда после признания Влад делает шаг вперёд, она так и выдыхает:       — Да я тоже…       — Нет, — тут же качнув головой и, с усмешкой на секунду прикусив губу, Влад выравнивается. — В смысле, да. Почти да. Если бы – что?       — Если бы это было по-настоящему, — подсказывает кто-то из сидящих. Влад щёлкает пальцами.       — Именно. Допустим, я тебе верю. Но тебе нужно показать, что ты тронута, хотя на самом деле это не так. Дуй на место, сегодня без «Старбакса». Кто… — Лес рук.       Огорчённая, Люба садится на место и утыкается обратно в телефон. Плотников тянется к ней, чтобы та не отчаивалась, шепчет: «с первого раза вряд ли получится, не кисни». Немного помогает, ведь Виролайнен поджимает губы, на секунду кладёт голову Косте на плечо.       Влад зовёт какую-то другую девочку. Имя красивое – Ева. Ой зря, Люба терпеть её не может, с первого курса началось противостояние двух совершенно разных актрис и всё на звание «Лучшей». Благо, парни такой хернёй не занимались, иначе бы Костя совершенно потерял веру в человечество.       — Ты признаешься, я якобы тронут. Десять секунд. — Ева мнётся. Потом, собравшись с силами, проговаривает текст. В принципе, сносно. Неплохо. Смотрит прямо, не стесняясь. Влад смотрит на неё в ответ, только в этот раз его лицо остаётся почти неподвижным. Ни изогнутых бровей, ни складок в уголках рта. Вместе с тем — выражение глаз.       У Евы получается лучше, что скрывать, но вслух Костя никогда не признается. Не самоубийца же он, чтобы терпеть потом тысячу и один аргумент в пользу подхода работы Любы. Однако факт — фактом. Она растерялась, а Ева нет. Едут дальше. Анализ и саморефлексия потом.       — Я тебя тоже, — в это время роняет Влад. По его щеке сползает мокрая дорожка.       — Есть разница, — тут же поясняет он, небрежно смахивая слезу тыльной стороной ладони. — Какая? — Пока студенты гудят, он отпускает Еву на место. Мастер-класс оказывается совсем не бесполезным. Активно участвует почти вся группа, только сам Костя, как обычно, слегка отстаёт. Ему намного привычнее слушать и смотреть, а его однокурсники хваткие и шустрые, амбициозные. Этому точно стоило бы уже ему научиться, блин. За два высших образования-то.       — Что в моём лице сказало лично вам о том, что это неправда, но её должно было обмануть? Что мы знаем, проще говоря, о микромимике?       Галдёж.       — М-м. Ну, допустим. Ещё примеры? А если бы я не сказал, что я сейчас буду изображать, что мне не всё равно, то по каким признакам?       Люба, видимо до этого пребывающая в смешанных чувствах, берёт Плотникова за запястье и поднимает его руку. Свою быстро убирает. Костя сам сначала не понимает, почему так тихо и на него смотрят все с нетерпением: что же скажет, какой ответ?       Опоздало Плотников руку опускает и выравнивается. Традиционное покашливание, чтобы подготовить голос и вскинутый взгляд на Влада. Он тоже внимательно ждёт. Тишина.       — Слёзы. Это. Важный конструктор в картинке объектива. По ним зритель определяет искренность и фальшь. Разница в ощущениях, когда ловишь себя «как круто он играет» или просто не можешь оторваться, потому что для тебя всё происходит по-настоящему, — Костя нервно крутит в руках ручку и, не видя сопротивления, продолжает развивать мысль: — В глазах персонажа холод. Он ничего не чувствует и на самом деле просто ставит стенку между собой и влюблённой. По причинам – я накину, возможно, он влюблён в другую, но долг призывает поступать так. Или. Ему не свойственна близость. Он не может принять, потому что боится сломаться изнутри, если хоть капля тепла попадёт в ледяную крепость, выстроенную годами. Я думаю. У Влада удивительный вырез глаз, и чтобы понять на самом деле, что он чувствует, хватило бы достаточного наблюдения… За их уголками. Если бы персонаж был искренне рад и тронут, до слез, то слезы, скорей всего, стояли в глазах. Не грозились вытечь. Если бы персонаж плакал от нежности, его микромимика… Улыбалась, на самом деле. Глаза ведь… Зеркало души, как говорят.       Костя замолкает и снова сдувает чёлку. Виролайнен отмирает самая первая из группы и зализывает тёмные пряди набок, от чего Плотников морщит нос. Неприятно, так ещё и перед всеми. Дичь какая-то.       — Тебя как зовут? — спрашивает Коноплёв. — Ага. А фамилия? Так вот, Костя, мне твои глаза тоже нравятся. — По аудитории разносится пара смешков. — Но, — добавляет Влад, и снова становится тихо, — есть такая вещь, как оценочное суждение. Костя у нас романтик – девочки, обратите внимание. — Кто-то прыскает снова. Отвернувшись к доске, Влад берёт мел и рисует кружок. — Мы не можем, — поясняет он, — обращаться к оценочному суждению во время работы. Что такое, кстати, оценочное суждение? Почти, Ев. Это гремучая смесь из реального факта и вашего ценного мнения на этот счёт. Так вот, в жизни, мальчики и девочки, мы – вы – пользуетесь оценочными суждениями каждую секунду. Чаще всего это происходит автоматически. А во время работы упор стоит делать на факты. — Перекатив мел по ладони, Влад опирается о столешницу сзади. — Кто-то скажет, актёр – это про умение чувствовать. Но есть загвоздка: для того, чтобы уметь почувствовать, надо себя спросить: знаю ли я, как, — он выделяет это слово, — почувствовать. Где, — снова нажим, — почувствовать, и какой инструмент из своего багажа использовать. Существует всего семь эмоций, которые имеют универсальную форму выражения. Какие, кстати? — Пока аудитория подбрасывает ответы, Влад вскидывает взгляд к потолку. — Радость проще сыграть, чем отвращение? — Интересуется он. — Ну, на самом деле, нет. Это вопрос с подвохом. Короче говоря, — снова встав на ноги и подойдя к доске, Влад начинает помечать: — На лице любого человека есть три области, которые способны двигаться независимо. Брови и лоб. Глаза, веки и переносица. Нижняя часть лица: щеки, рот, большая часть носа и подбородок. На кружке остаются пометки. Отряхнув руки, Влад откладывает мел, — для каждой области существует универсальная схема движения, по которой мы способны определить, какую эмоцию испытывает человек, стоящий напротив. Или, — усмехнувшись, он жмёт плечами, — посчитать, что мы определили. С одной стороны, Костя прав. Мы отметили выражение глаз, отметили микромимику. С другой стороны – запоминаем все, особенно Костя: нахер оценочные суждения. Там, где мы начинаем додумывать, чем может быть обусловлена та или иная реакция, объективность заканчивается. Мы не знаем, любит ли Влад другого человека или он ничего не чувствует. Мы не знаем, боится ли он близости или нет. Больше того, мы не должны определять правдивость по наличию слез, хотя, опять же, Костя прав, и слёзы – это мощный фактор воздействия. Как в реальной жизни, так и на аудиторию. Поэтому слезами чаще всего и пользуются там, где хотят обмануть. Вывод следующий: большую часть времени или постоянно – мы определяем посредством оценочного суждения. Это окей, я не буду, покупая булку, задаваться вопросом о том, на самом ли деле продавец мне хочет её продать, или он безэмоционально делает свою работу. Мне хватит дежурной улыбки, хотя, чисто по-человечески, где-то внутри себя я пойму, если мне улыбнулись искренне, а не дежурно. Выходя на сцену или попадая в кадр, мы должны сосредоточиться сначала на технике, потом на суждении. Это тонкая грань: часто вам говорят, что для того, чтоб воспроизвести какую-то эмоцию, надо представить соответствующую картинку из реального опыта. Сработает, а почему? Именно потому, что ваша мимика в этот момент станет настоящей, если достаточно постараться. Но если мы хотим копнуть глубже и, как сегодня, правдиво сыграть враньё, нам нужно знать, — упёршись указательным пальцем в висок, заканчивает Влад, — как выглядит ложь. Теория, потом практика. Так что повторяю: нахер оценочные суждения. — Добравшись до стула, на котором висит куртка, Влад сдёргивает её обратно. — В принципе, сработало бы. Если бы Костя признался мне, а я ответил взаимностью, он бы, скорее всего, заметил, что я не чувствую того же самого. В жизни ему бы этого хватило. В актёрской работе, — пожав плечами, Влад накидывает куртку на плечи, — спорно, поэтому если хотите, чтоб всё стало совсем круто, уделите больше внимания изучению микромимики.       Во многом с тем, что вещает Влад, Костя согласен. Актёр тот действительно выдающийся: поставленный голос, манера речи. Слова сами собой вытекают изо рта связной ровной рекой, пока некоторые преподаватели даже после большого стажа работы запинаются. Коноплёва хочется слушать. Овладевание вниманием аудитории колоссальное, чего стоит только прямая спина в уверенной вещательной позе. Влад о своей профессии знает много, не зря является профи, как-никак.       Нахер оценочные суждения.       Экспрессия в нём горит синим пламенем, конечно. Без оценки никуда. К тому же, Влад будто выбрал только одну конкретную сторону медали, говорил об одном конкретном случае. Это первое и смутило Костю. А зачем актёру объективность, если любая роль – не цель воплотить персонажа таким, каким его задумал автор. Такая цель стоит только в биографических работах, которые вряд ли кому-то из целого потока удастся сыграть.       Коноплёв подловил его, но исключительно из-за Костиного косноязычия. То, что он накинул контекста, на самом деле, только для понимания рамок. Слишком углубляться в персонажа, оценивать его не собирался. Техника в первую очередь важна, само искусство перевоплощения, а потом уже всё остальное.       — Мои советы: вам начать можно с Экмана, хотя многие считают, что это книжки для обывателей. Обычно критики это мнение не выдерживает ровно на том моменте, когда дело доходит до практических занятий. Домашка раз: берём важную для себя тему, проговариваем второму человеку, отслеживаем реакцию. Записываем три признака, почему реакция правдивая или наоборот. Домашка два: есть психопат Валера, девочка N призналась ему в любви, Валера ответил взаимностью. Вопрос: если психопаты знатоки человеческих эмоций, как девочка N сможет понять, что её обманывают и сможет ли вообще? Всем адьё.       И, не дожидаясь, пока Олег Витальевич предложит задать дополнительные вопросы, Влад подхватывает свой стакан, чтоб выкинуть его по дороге, и из аудитории уходит.       Надо же, как продуктивно получилось. По правде, хочется одного: выйти на воздух, взять себе нормальный кофе (без добавок), покурить. Желательно – пожрать. Сегодня ещё и вечером встреча по работе, а студенты… Хотя, в целом, студенты-то норм. На своём курсе Влад подобную активность отмечал редко. Но, может, это как раз и было связано с тем, что всем преподавателям лет по сто и не хватает свежего взгляда на известные вещи.       Когда Коноплёв вылетает из аудитории, оставляя студентов судорожно соображать о домашнем задании и в принципе осознавать, а что это было, Костя идёт за ним. Не знает, чем движимый, он вскакивает, не обращая внимания на окрик Любы. Ему, блин, необходимо дать обратную связь, что тот не до конца понял.       — Владислав, — выкрикивает Плотников в коридоре и, когда гость института на него оглядывается, сложно вновь найти нужные слова. — Там, на лекции, я… Это для контекста. Оценочные суждения – согласен, тупанул, просто хотел накинуть мотива. Ты наверняка сам знаешь, что пока не поймёшь своего персонажа, его образ жизни, то его глазами на мир не взглянешь. Да и не требуют от нас настолько глубоко погружения в роль, понял, да? — Объяснил так объяснил, конечно. Только хуже по ощущениям сделал. — Спасибо за… Пару. Ну, бывай.       Окинув его коротким взглядом, Влад хлопает себя по карману в поисках зажигалки.       — Идём, Кость, — говорит он не глядя, и, сделав несколько шагов по ступенькам (благо, первый этаж), толкает, наконец-то, двери на выход. Хорошо ещё, провожать никто не взялся.       Остановившись на крыльце, Влад быстро закуривает и вынимает уже мобильный, чтоб вызвать такси. — Ты прав, — отвечает, в конце концов, он. Костя напротив – такой, слегка потерянный, но при этом упрямый. Влад ловит себя на мысли, что рад, что это не Люба и Ева или любая другая девочка из его группы увязалась следом. — Но ты путаешь поставленную задачу и решение.       Вызвав машину, Влад убирает телефон обратно и, затянувшись, стряхивает пепел в сторону.       — Контекст нам необходим. Но я тебя не спрашивал, почему условный Влад врёт. Я спросил, как мы можем это понять. Есть разница. Ты используешь «почему» и натягиваешь это на «как», у тебя получается оценочное суждение. В итоге ты прав, что он врёт, но задание выполнено либо наполовину, либо не выполнено, смотря как оценивать. Но раз уж оцениваю я, я скажу, что считаю выполненным наполовину. В принципе, про слёзы в глазах ты классно обозначил. Но вот с холодным взглядом я был бы осторожней – это тоже оценочное суждение, а не факт. Круто за человеком понаблюдать, чтоб знать, когда он честен, а когда нет. Условная девочка наверняка знает человека, которого любит, так что ей проще. При этом если мы оказываемся в ситуации, когда у нас нет контекста и необходимо использовать только сухую теорию, то лучше прибегнуть к ней.       — Ладно, я попробую отследить, — выдавливает из себя Плотников.       — Ладно. — Поднеся сигарету ко рту в последний раз, Влад подмигивает. И, тогда развернувшись, уходит к подкатившему такси.       Отчего-то диалог всё равно кажется Плотникову не оконченным. Вот вроде прояснили, поговорили, Костя даже согласился, но чувство неудовлетворения его не покидало. Ещё он немного злился на Любу, которая подняла за него руку, хоть и в шутку. Мог ведь спокойно отсидеться, нет же, пришлось выкручиваться, что-то додумывать на ходу. В принципе, не в первый раз, всё-таки Плотников тренировался в актёрском мастерстве в театре импровизации, где каждое шоу само по себе эксперимент, а когда в нём ещё участвуют зрители…       Самое нелюбимое у Кости начиналось, если очередной «умник» решал взять руку актёра, поковыряться в носу (хорошо, если не в своём, бывало и такое) или, к примеру, встать прямо в проходе, а по сценарию персонаж обязан был пройти через ту дверь. Начинались танцы с бубном, где раздражение Плотников не пытался уже порой скрыть. Иногда в том экспериментальном театре, куда его позвал работать друг, начинающий режиссёр-постановщик Коля Васильцов, Плотников чувствовал себя куклой в руках Карабаса. Его ломали, но так было необходимо. По крайней мере, Костя себя в этом убеждал каждый раз после очередного «исключительного случая».       — Кость, ну куда ты спринтанул! — повисла на плече Ленка, а за ней сразу же подошла Люба с убийственно спокойным, холодным взглядом.       Плотников отследил у себя, что это точно не его субъективная оценка, а факт, и бедная рыжая бестия быстренько оказалась в метре от однокурсника. — У тебя есть для меня эксклюзив? — закинула удочку Лена. Для блога, очевидно.       — Я могу поинтересоваться, что заставило тебя бросить нашу компанию, не дожидаясь? — Виролайнен внешне вежливо улыбалась, но от такого «такта» у Плотникова невольно сжалось очко. Серьёзно, он напрягся из-за обычного вопроса девушки, с которой в отношениях уже почти год. Нормально это вообще?       — Решил объясниться перед преподом. Кстати, по твоей милости, — тут же переходит в нападение Костя и пилит Любу хмурым взглядом из-под чёлки. — Я не хотел говорить.       — «Девочки, обратите внимание», — напоминает ехидно, на певчий манер, Лена, копаясь во всю у себя в галерее. Видать, хочет поскорее выложить пост-простыню о сегодняшней паре.       — Заткнись, — откликается Люба мгновенно и, уже мягче, нежнее на два тона, кладёт руку на грудь Плотникову, оправдываясь: — Милый, тебе тоже необходимо научаться говорить. Я не говорю, что у тебя это совсем не получается, но в… В том театре у тебя долго продержаться не выйдет. Взрастив амбиции, можно достичь большего. Гораздо большего…       Костя отстраняется, морщась. У него совсем пропадает всякое настроение иметь сегодня какой-то контакт с людьми. Он вскидывает руку ладонью вверх, машет головой.       — Опять ты не хочешь меня понять, — и, засунув руки в карман толстовки, он направляется в противоположную сторону от университета. Ему сегодня ещё работать, а потом в театр. Тот самый, над которым он должен был «вырасти амбициями».              

***

      Впоследствии мастер-класс оставляет неизгладимое впечатление, но не из-за пары как таковой, а из-за, парадоксально, Костика. Что-то в нём есть, Влад и сам не понимает, что именно. Но он учится выхватывать такие вещи: один препод как-то сказал, что, раз цепляет, надо брать. Брать Костика в каком-то бы ни было смысле Влад пока не планирует, но думает об этом их диалоге (в котором, на деле, тоже ничего особенного не было, просто студент спросил – он ответил) следующие несколько дней.       В инсте у него появляется куча отметок. Несколько видео, на которых Влад, важная шишка, туда-сюда расхаживает по аудитории. Ну и, конечно, кто-то из девчонок заснял, как он там слезу пускал. Трогательно – закачаешься.       У Коноплёва в самом разгаре новый проект, и на соцсети времени особенно нет, хотя краем глаза он успевает отметить, что Люба тоже выложила свой шедевр. Вообще, не одобряет он этого: если б не отвлекались так много, то, может, побольше бы чему научились. Хотя он не сноб. Кто пары из-за тусовок прогуливал периодически? То-то же.       Теперь, впрочем, отдых тоже по расписанию, если не положить болт на остальное намеренно. Именно этим Влад в выходные и собирается заняться, но товарищ зовёт его в один местечковый театр, посмотреть на юные таланты. («Ну, ты знаешь», — загадочно говорит он, и Влад закатывает глаза). Юра тоже в курсе, что Князь на него скинул: это закрытая инфа, о начале съёмок ещё не то, что никто не слышал, а сценарий до сих пор дописывается и переписывается, но «КиШ» назначен на 2024, и Горшка у них нет.       Кажется, Андрей тогда набухался. Кажется, Влад тоже. Наутро он так и не вспомнил, нахуя согласился посмотреть себе будущего партнёра по съёмкам. Когда все протрезвели, впрочем, в своё решение Князь упёрся двумя рогами. В местечковых театрах таланты тоже водятся. Влад хорошо помнит, откуда сам попал в большое кино и как оно всё, по воле случая, закрутилось. Он же тоже, можно сказать, по чистой случайности получил возможность блеснуть, а дальше уж… Само понеслось.       Но Горшок-то должен быть опытный. Влад отрывки сценария видел. Тем не менее в субботу к пяти вместо бара они с Юрой приезжают к театру.       — Что ставят хоть? — спрашивает Влад, докуривая.       — Да хрен его знает, — весело отзывается Юрка.       — Заебись, — вот это был бы пример для аудитории, столько в голосе Влада сарказма. Впрочем, что с Юры взять – тот ещё массовик-затейник. Ну, пойдут, значит, попялиться на что-то невнятное.       — А за вход платил? — спрашивает Влад.       — Ага.       — Косаря полтора? — сучится он в ответ. — Давай я тебе их так отдам, и…       Но Юрка неумолим. Поэтому сигарета отправляется в мусорку, а Влад — внутрь. Наслаждаться юными талантами.              На сцене была жизнь. Камерный театр смотрел во двор окнами, на заклеенных афишах еле видны силуэты, тусклый свет, почти отсутствие декораций и любопытные глаза пришедших. Зрительские места расположены достаточно близко к сцене, благодаря этому появляется возможность чувствовать причастие к тому, что будет происходить с героями спектакля. Не зря ведь театр «экспериментальный».       Три традиционных звонка. Начало.       У привыкшего, искушённого любителя постановок сразу рушится шаблон: главный герой, Саша (Костя), выходит в совершенно будничной и повседневной одежде. Нет ничего лишнего, искусственного и приторного в его образе. Он начинает монолог, вдыхая жизнь в пустую и мрачную сцену. Разливается тёплый свет. Делится Сашка трепетными и личными моментами из жизни: он пытается скрыться от возлюбленной, потому что знает о её предательстве, измене. Герой говорит с самим собой в присутствии зрителей, именно такая форма подачи позволяет почувствовать себя полноправными участниками этой истории.       При всём нежелании Влада идти на эту постановку, впоследствии он оказывается Юре даже благодарен. Удивительно, но факт: перед ним тот самый Костик Плотников, студент. Отыгрывающий, блин, свою настоящую роль.       Вот тут Влад искренне удивлён: многие студенты во время учёбы не работают, максимум фоном маячат, массовкой. А Костя, хоть звёзд с неба пока и не хватает, уже в деле. И люди, вон, посмотреть приходят. Помимо них с Юрой тут ещё человек шестьдесят – а чем не приятное дело?       Надо было, заключает Влад, вызывать его для той сценки в классе. Вот Костя бы, наверное, получше справился.       Влад наблюдает за ним неотрывно, почти не моргая. Основной вопрос на повестке дня так и остаётся актуальным: что в Косте такого?       Влад пользуется своим же советом. Нельзя быть хорошим актёром и не пялиться на других. Но дело не в том, что Костя лучше. Он совсем другое, хотя какие-то фишки у него уже собственные тоже проклёвываются.       Сашка – студент, который находится под угрозой отчисления. Возлюбленная парня – та, которой он дорожит, та, которой он дышит, променяла чувства на деньги. Мысли, переживания, которые присутствуют в Сашиной голове, измученно и яростно звучат в темноту. Глаза Кости в этот момент бесконечно тревожные и нежные, а ещё разбитые, брови изломанные, вздёрнутые домиком.       Всё меняется, когда Саша встречает Машу. Жизнь героя переворачивается с ног на голову. Она – несчастная девушка, которая давно не испытывала любви и с самого детства предоставлена сама себе. Её мама — актриса, отдавшая все своё время службе театру. Маша рано ушла из дома и достаточно быстро вышла замуж, но так и не познала настоящих эмоций. Саша готов показать ей мир своими глазами.              Трое актёров рассыпаются по сцене с чувством опустошённости и выполненного в полной мере долга. Костя тяжело дышит, обнимает двух своих партнёрш за плечи, и они кланяются под негромкие аплодисменты. Тихо уходят, скромно сделав свою работу, выплеснувшие страсти наружу. Плотников переодевает футболку, когда слышит, как его зовёт Коля.       — Ты, блин, прикинь, кто пришёл? Влад Коноплёв! Он смотрел спектакль с самого начала. Думаешь, понравилось, оценил? Я чёт нервничаю, помоги мне дышать! — Костя окидывает друга странным взглядом и выглядывает через маленькое окошко. И правда, собственной персоной. Ещё с каким-то хмырём. — Он недавно у меня на парах был. Подойди, вроде адекватный человек, профи.       — Вот ты и помоги, раз такой умный, — раздражённый Васильцов хватает друга за руку и тащит почти через весь зал с трибуны. Для переживающего он что-то слишком активный. Костя оказывается прямиком около «звезды», одёргивается, хмурясь. Да что ж такое, будто сам Плотников вообще никогда инициативу не проявляет… Ну, так-то по-честному Косте и так нормально, встречи ни с кем не ищет, это Колян решил тут завести знакомство полезное, по ходу… Почему с помощью Плотникова, не ясно.       — Йоу, — хрипло начинает он, а затем выводит друга на первый план. — Это Николай Васильцов, режиссёр-постановщик, желает узнать ваше мнение об увиденном. Ну, если есть время. — Костя переминается и оглядывается обратно на сцену. Там ещё остались его вещи и надо бы забрать их прежде, чем незаметно удрать подальше от этих «акул» из мира кино. Он делает шаг назад, но встречается глазами с Владом. Так и замирает.       Какого… Коноплёв так странно смотрит на него. Пытается вспомнить?       — Привет, Кость, — здоровается Влад с усмешкой. Костя ещё и на «вы». Посмотрите на него, сама воспитанность.       — А вы знакомы, что ли? — спрашивает Юра. Вопрос Влад игнорирует, но Васильцову протягивает для рукопожатия ладонь. Мнение об увиденном, значит. Ну, мнение так мнение, будет им мнение.       — Задержись, покурим, — говорит Влад Косте, а то пацан уже на низком старте. Вот-вот и след простынет. Странный какой, нет бы стоял и мотал на ус, знакомства всякие заводил.       — Я не курю, — надо же, имя вспомнил. До чего странный тип, нелегко ему живётся, если запоминает всякое неважное… А Костя относит себя именно к такому. Серому и неоригинальному. Пожалуй, если бы ему сказали на занятии описать себя в трёх словах, то Плотников ограничился следующими: упорный, честный, трудолюбивый. Точно такой же каким всегда был и его отец. Пойманный с поличным, Костя остаётся стоять между деятелями и маяться.       С Васильцовым они цепляются минут на двадцать. Так-то очень неплохо, хотя Владу, по-честному, до конца объективным быть сложно: он местами вместо того, чтоб вникать в сюжет, сидел и прикидывал, что там по Костику. Ну, то есть… То есть, в межличностные отношения Владу никак. С людьми неимоверно тяжело сходиться по-настоящему, цепляться и тут же расходиться всегда в разы проще. Так что между дружбой и своим двухэтажным флэтом он бы выбрал второе в девяти случаях из десяти. Но этот, сука, один.       Когда мимо пробегает Валери, Костя цепляется за неё, якобы по делу, но на самом же шепчет на ухо: «сделай вид, что уводишь меня, я хочу слинять». Такого финта ушами коллега не понимает, поскольку, будь у неё время, она тоже была не против подвалить к Коноплёву. Обернувшись, Валери хихикает и приобнимает Костю за плечо. За кулисами оба обмениваются следующими репликами:       — Что, не желаешь составить компанию суперзвезде? — актриса, которая только ищет себя и свой стиль, распускает волосы. «Красивая у неё внешность, колоритная», — подмечает для себя Плотников лишний раз.       — Мне не о чем с ними разговаривать, это Колян пожелал. Мне ещё на метро успеть надо, блин. — Он сует из шкафчика себе в карман телефон и ключи, закидывает на плечи рюкзак. — Удачи завтра на пробах, Лер.       — К чёрту, — смеётся она, застёгивая на ходу серёжки.       В итоге, пока Плотников суетится, его неизбежным роком настигает Коля. Довольный и уже ни разу не нервный, Васильцов уверенной походкой заходит в их 12×12 квадратов площадь. Костя в ус не дует, что там Коноплёв навешал режиссёру, да и вообще, это не его дело. Коля передаёт пожелание Влада всё же увидеться напоследок. Не понятно Плотникову совершенно, для чего.       — Хвалил?       — Временами, — шепчет одними губами Николай. — Представляешь, моя первая серьёзная критика.       Наверное, Плотников обязательно бы порадовался за друга, если бы так не заебался. Сначала пары, потом подработка, тут – театр, а от него ещё под конец дня что-то требуют и шевелят. Да Костя единственное, о чем сейчас думал – это о еде и своём скрипучем диване на съёмке. Всё.       Однако он всё равно идёт к выходу, поглядывает на старенькие заводные часы на руке и ждёт. Влад, к слову, весь такой важный-бумажный стоит курит на улице, но чуть дальше от театра, ближе к проулку и темноте. Дружка с ним больше рядом нет.       — Звал? — подходя со спины, в лоб спрашивает Костя, выцепивший взглядом Коноплёва первым. Наедине можно без церемоний и игры в приличных людей, кому нужны вообще эти границы, когда в неформальной обстановке узнать человека получается гораздо лучше.       — Дважды, — отвечает Влад. Выражение лица у него неопределённое, то ли раздражённое, то ли скучающее, то ли одновременно. — Любишь, когда за тобой бегают? — А это прямая подъёбка, хотя Влад так-то в курсе, что Костя ему ничем не обязан. Пацан, наверно, домой торопится. На метро там. Поздно ж уже. Завтра снова тащиться на пары и вся вот эта вот тема. — Хотел лично похвалить за проделанную работу. Если бы не Юра, я бы не пришёл, но практически два часа того стоили. Ты на голову выше двух своих подружек. В аудитории я решил, что ты совсем ещё ни о чём. Признаюсь, удивил.       — Лучшая учёба – это практика, я так считаю, — добавляет Костя про свою «ниочёмность». — К тому же, поздно начал, не сильно гибкий. Знаю, звучит, как отговорка. — У него всё равно вид больше обеспокоенный, чем вдохновлённый, так что, усмехнувшись, Влад задевает языком уголок своего рта.       — Домашку сделал? Или забыл уже?       Может, и не стоит оно того. Влад пока и сам не знает, для чего давит. Прощупать, не ошибся ли в собственных заключениях? Или так, из праздного интереса? Но если нет, то нет. Пытаться больше принципиально не станет – это важный момент.       — Домашку? А ты что, решил прийти лично проверить? — усмехается Плотников, приподнимая выше подбородок. Готовился, конечно. Ему автоматы, как любому другому студенту, также сильно нужны, а здесь – возможность не зубрить теорию, супервозможность. — Или мне выпала привилегия сдать досрочно, Владислав Сергеевич?       Когда Костя в очередной раз смотрит на часы, Влад, докурив сигарету, тушит окурок о ближайшую стенку.       — Обычно, — говорит он, — когда при разговоре со мной кто-нибудь без конца проверяет время, это значит, что я с этим человеком больше разговаривать не буду. — Тут непонятно, говорит Влад всерьёз или нет, он не улыбается, но и не давит особо. — Но раз уж ты знаешь отчество препода, накину два балла и не учту проёб. Остальные три все-таки надо будет умом заработать.       К тому времени, наконец-то, объявляется такси. Швырнув окурок в мусорку, Влад делает пару шагов в направлении машины и, дёрнув головой, добавляет:       — Идём. Подкину тебя, заодно расскажешь, какую историю для домашки выбрал.       На заднее Влад садится первым. Костик точно упрётся, натура у него такая. Это сразу понятно. Но между возможностью добраться за полчаса с комфортом и перспективой бежать до метро…       — Не уверен, что это удобно.       Ещё две секунды Костя раздумывает, закусив нижнюю губу, а затем садится рядом с ним на заднее. Ладно, хрен с ним, Коноплёв от одного доброго дела не обеднеет. Только задница соприкасается с сидением, Костя съезжает немного вниз с долгим вздохом и зарывается пальцами в волосы, оттягивая их на себе. Может, кровь хоть таким образом прильнёт к мозгу. Тогда бы Плотников перестал вести себя, как кретин, и наконец расслабился. Тёмными расфокусированным глазами окинув своего Спасителя, он открывает рот. Минута на осознание прошла. Можно чуть отпустить контроль, ещё немного и Костя окажется дома, а завтра на работу и пары с новыми силами.       — Давай с домашки два. Нормальный человек рассказывает о чём-то, он то и дело вворачивает что-то вроде «я аж похолодел», «думал – лопну от смеха», «я прям расстроилась». Психопат же, о своих эмоциях упоминает редко или вовсе не упоминает, ограничиваясь изложением событий. Вот как можно было понять. Поймёт девушка или нет – зависит от уровня её осознанности, близости с психопатом, наклонности к мазохизму, — Плотников трёт свой лоб, словно вспоминая, что же он по итогу писал в своей тетрадке, какую информацию накатал и додумал сам, а главное – насколько сильно она соответствовала сути.       — За изучение дополнительной литературы полбалла сверху, — дослушав, он приподнимает уголок рта. — Но ты снова решаешь домашку через оценочное суждение, додумываешь детали, которых, скорее всего, не было, и усложняешь себе жизнь. Кстати, похоже на тебя в жизни.       Это и так понятно, судя по их первым (нескольким сразу) встречам. Жизнь себе усложнить Костя умудрился: кое-где и получилось – везде. — Вероятность, что рандомная Маша тоже изучала учебник, невелика. В момент признания и ожидания ответа на это признание Маше точно не придёт в голову думать о наличии или отсутствии тех или иных выражений. Тем более, мы не имеем в виду «вообще», Костик, мы имеем в виду одну конкретную сцену. Для того, чтоб ответить «я тебя тоже», нам не нужны выражения, которые ты перечислил.       Повернувшись к Косте лицом, плечом Влад опирается о спинку сиденья. Он добавляет, рассматривая лицо напротив:       — Ответ проще: никак. Скорее всего, в дальнейшем Маша всё равно осознает, что её партнёр – дерьма кусок, но это по ряду других причин. Девяносто девять из ста, что никак. Один процент – это то, что мы с вами пытаемся раскопать. Люди, в которых клинически заложена способность к тому, чтоб испытывать ограниченный диапазон эмоций, учатся копировать чужое поведение из-за необходимости вертеться в обществе. Трояк, Кость.       — Окей, ты прав, хуй там она что-то бы поняла, — откидывает голову Плотников на сидение и смотрит на крышу машины. Бизнес-класс, что ли? Мог бы и по кожаному салону догадаться, конечно. Костя думает, что эта карета точно не превратится в тыкву, а умчится по итогу дальше колесить по ночному городу, забыв нахер о том, кто такой Плотников. И это правильно. Так устроена жизнь. — Теория – хуйня.       Заключение выдано Плотниковым на оценку в «трояк». Он испытывает мощное чувство беспомощности, как чёртов перфекционист и человек, горящий делом. Надежда на «автомат» начинает таять уже заранее. Если вспомнить, Костя всегда пытался проанализировать все доступные для понимания аспекты, чтобы быть на шаг впереди. В работе экономистом ему это играло на руку, но не в актёрстве.       «Мне нужно доказать, что я достоин других людей и их внимания. Я должен делать работу за десятерых, я должен всех превзойти, я должен все индивидуализировать, я должен показать, что я — лучше».       Костя так, блядь, устал от самого себя.       — Что дальше?       С первым заданием у него произошёл пиздец из разряда: «ну что ты пытаешься кому доказать, чмошник?» перед зеркалом. Только сейчас это Владу не скажешь.       — Я взял на себя тему Гнева, поскольку зачастую он бывает подавленным, но демонстрацию. В такси не буду устраивать, ты уж прости. Состояние, к тому же, не то.       — Как-нибудь продемонстрируешь, — невозмутимо комментирует Влад. Снова сев ровно, он неопределённо пожимает плечами. — Ты с кем репетировал? А, с зеркалом? Странно, думал, с Любой.       — Не люблю смешивать личное и… Ты понял, — отмахивается Костя. И снова сложности. Если бы Плотников ответил правду, Влад наверняка бы понял, взгляд у него такой, проницательный, но мысль «Я не хочу лишний раз общаться со своей девушкой» в двадцать семь лет звучит дико инфантильно. Рядом с Коноплёвым хотелось быть крутым и уверенным, а не вот… Вот это ребяческое дерьмо. — И она, как правило, занята среди недели. Графики не стыкуются, — накидывает он.       Ложь, ебучая фальшь, в которую он сам не верит. Оттого посмеивается тихо, сам себе.       — Так я не понял, ты придёшь к нам снова?       — Не знаю пока. Зависит от загруженности на новом проекте и моего личного желания вложить в это время и силы.       Наконец, Костя видит свой дом, старый такой район, где съёмное жильё плюс-минус не выходит за рамки разумного. Тесноватая у него там квартирка, но для человека, который разве что там только ночует – в самый раз.       — Кстати говоря, об оценочных суждениях, Кость, — когда такси останавливается, заключает Влад. Уголок рта он снова изгибает: — Всё, что ты сейчас обо мне думаешь, скорее всего, хуйня. Спокойной ночи. Вали давай.       — Владислав Сергеевич, не льстите себе. Я о вас не думаю, — Костя забирает из-под ног рюкзак, шарит в отделе в поиске ключей и открывает дверь.       Вечерний воздух опаляет холодом лёгкие, а изо рта выходит облачко пара. Остаётся надеяться, что коммунальщики в этом году не проебут время включения отопления. В прошлом Костя почти весь ноябрь ходил по квартире в зимней куртке и чуть не подхватил воспаление.