Gosausee

***

Бывают такие моменты, когда неожиданное стечение обстоятельств буквально ставит тебя в тупик. Так, что стоишь на улице под абсолютно чистым небом, и дождь, наконец, исчез восвояси, и нет весомых причин печалиться, кроме разве что одной — сегодня ты отсюда не уедешь. Овечкин раздосадован собственной невнимательностью. Ведь прекрасно же знал, что у австрийцев на редкость дотошное расписание, даже избыточно дотошное, а поди ж ты, перепутал колонку с праздничным днем. Засмотрелся на гребни облаков, да там и остался. Сдает. Или слишком устал. На этот раз действительно устал, потому что бездействие убивает не хуже никотина. Бросить курить когда-то в юности показалось довольно легким, он даже недоумевал вполне искренне (и не менее искренне красовался перед Мариной), мол, «ничего особенного, взял и прекратил, да и нечего будущему ребенку здоровье портить». Вероятно, столь же сложным в противовес будет найти себе место в новой реальности. И плевать, что она уже семь лет как не новая, для него — все еще немыслимая. Петр Сергеевич методично, как читал бы лекцию, перебирает варианты. Пешком да по серпантину — план ненадежный, до ближайшего транспортного хаба не меньше двух часов ходу. Даже если поднапрячься и выдать спринтерскую скорость на старте, велик риск встрять в повторную историю с последними автобусами, которые отойдут буквально перед носом. Да и с его коленями никогда нельзя сказать наверняка, когда организм решит, что издевательств на сегодня достаточно и никуда уже не пойдет. Такси? Положим, для важной шишки или человека с бездонной золотой карточкой доброхоты сюда смогут вызвать и вертолет, только вот такая поездка скушает львиную часть распланированного бюджета. И оставшиеся дни отпуска он безвылазно проведет там, где поселился. А смотреть там решительно не на что. Ночевка под открытым небом тем более не вариант, хотя палаточные лагеря здесь законом не запрещены. Увы, у него нет с собой палатки, чтобы всерьез рассматривать такой сценарий. Зато невнимательности в избытке. Состояние холодной, контролируемой ярости — единственное, пожалуй, что Овечкин когда-либо чувствовал достаточно ярко — знакомо ему слишком хорошо. Но направить ее кроме как на себя не на кого, а на себя непродуктивно. Поэтому, здраво поразмыслив, в ярость Петр Сергеевич решает не впадать, вместо этого интересуется в том самом ресторанчике у остановки, где здесь можно переночевать хоть в каком-то виде. С удивлением узнает, что верхний этаж — не только жилое помещение персонала, как он ранее подозревал, но и несколько сдаваемых номеров. К счастью, один из них как раз пустует. С видом на озеро, что взвинчивает и без того немалую стоимость процентов этак на сорок, если не на шестьдесят, но выбирать не приходится. В номер он не торопится и решает скоротать время за ужином здесь же, внизу. На открытой террасе как-то позабыто хорошо. Китайцы на заказных автобусах отчалили еще час назад, залетные туристы на велосипедах и местные тоже потихоньку начинают расходиться, ресторан, которому остается чуть больше часа до закрытия, пустеет, а там, высоко в горах, загораются огни другого ресторана, до которого три часа пешком. Нет уж, спасибо, кухня здесь не в пример лучше. Кажется, что Овечкин здесь почти один, и никто не помешает ему доесть уже принесенный салат и блуждающий где-то самый типичный шницель, подняться наверх, хорошенько выспаться и завтра утром, первым же автобусом… Уже знакомая девушка вихрем проносится мимо ресторанчика в направлении парковки. На машине, значит. Везучая. Он так и не сдал на права, а теперь уже и не нужно, кого ему возить. От салата как раз остаются одни помидорки, когда девушка возвращается. Куда менее стремительной походкой и явно растерянная. Впрочем, растерянность быстро сменяется решительностью, когда она проходит на территорию ресторана и с деловым видом вылавливает официантку. Его официантку, между прочим. — Вы не подскажете, что сегодня с автобусами? — ее английский почти так же скор, как и русский. Хотя нет, на родном языке говорит она все же медленнее. Интересно. — Понимаю, вы не обязаны знать, но на остановке спросить не у кого. — Автобусов сегодня уже не будет. — Как не будет? — вот теперь в голосе, несмотря на внешнюю браваду, слышны ноты паники. — Но ведь последний не пришел. Она так и этак вертит перед собой расписание, как будто от изучения под другим углом что-то изменится: — … Вот же, — обводит пальцем нужную строчку и смотрит на официанта с каким-то потерянным выражением, будто надеется на чудо, — понедельник — пятница, летний сезон, последний автобус — в половину седьмого. А сейчас уже без десяти. — Сегодня непраздничный день, — терпеливо объясняют ей. — А это другая колонка. Последний ушел в пять, по расписанию. Следующий — только утром, в шесть пятнадцать. Девушка задумчиво сворачивает расписание, которое скрывается в среднего размера сумке, и, помедлив, открывает на телефоне приложение. Деталей ему не видно, но синяя заставка позволяет предположить, что «Букинг». Листает, хмурится, наматывает локон на палец. Петр Сергеевич даже догадывается, почему. Когда-то и они выбрали это озеро из-за неразвитой инфраструктуры. Минули годы, сменились сезоны, много сезонов, а место по-прежнему не слишком популярно среди туристов, кроме как совершеннейших отшельников, конечно. Может, и к лучшему. Смешливая особа стоит уверенно, но раздосадованно, отчего примерный возраст разряда «за тридцать» стремительно падает в «максимум двадцать». Он не видит в ней бунтарку, ну разве что в прошедшем времени. Нет, сейчас это просто девушка, взвешенно принимающая решение в условиях реальности, не соотвествующей ожиданиям. — Не подскажете, где здесь можно остановиться на ночь? — поднимает она голову от телефона и для верности чуть разворачивает экран к скучающей у стойки официантке. — Я не вижу поблизости ни одного свободного объекта. Отель, гостевой дом, да что угодно, где есть горизонтальная плоскость кроме пола. — У нас есть комнаты наверху. Овечкин неприятно удивлен. За прошедшие полчаса что-то изменилось или ему просто виртуозно решили впихнуть номер подороже? Если так, то предприимчивости австрийцев стоит только поаплодировать. Она поворачивает голову и, отступив на несколько шагов, чтобы выйти из-под навеса, бегло оценивает этаж с балкончиками над рестораном. Близость к озеру и фуникулеру. Потом утыкается в по-прежнему пустующий букинг, понимая, что альтернатив, в общем-то, нет. — Хорошо. — Сейчас свободен только один номер, все же высокий сезон, а мы все же больше ресторан, чем отель. Зато у вас будет лучший вид на озеро на рассвете… — Хорошо, — в крайнем раздражении цедит она. Петру Сергеевичу предельно очевидно, что ничего хорошего она в этом не находит. — Сколько? — Сто сорок евро. Реплика заслуживает случившегося молчания, отражающего, что в третий раз говорить безликое «OK» — это чересчур. — Я бы поужинала, — вместо этого роняет она, занимая место через три столика от него. — А то все недосуг. — Конечно, — чирикает официантка на немецком, отчего реплика на лету теряет свою легкость, и отдает ей меню, направляясь к стояку, мимоходом захватив и его композицию с помидорками. Раскрытые страницы торопливо листают вперед. Долистывают почти до конца, там размещены десерты, снова возвращаются к началу и изучают меню уже гораздо медленнее. Приглушенно чертвыхаются, но не сдаются. — Определились? — выждав контрольные три минуты, возвращается официантка. — Грибы с картофелем, — еле заметный выдох и косой взгляд в раскрытую сумочку. — Und alle? — брови официантки совершенно непрофессионально ползут вверх. Ну еще бы, это ведь скорее гарнир, чем полноценное блюдо. — И чай, — с нажимом добавляет она. — По номеру надо будет заполнить бланк с персональными данными, но это уже позже, у стойки, оплата там же, — официантка, условив намек, что расширения заказа не будет, предпочитает далее над клиентом не нависать. — Наслаждайтесь ужином. — Всенепременно, — ернически комментирует она себе под нос уже по-русски. — За такие-то деньги только и остается, что наслаждаться. Но наслаждаться не выходит. От того, как из пюре его единственная уже соседка по ресторану лениво вылавливает грибы, можно уснуть. Равно как и от бесконечной длительности этого насилия над трудами повара. Сам Овечкин вполне доволен наконец-то принесенным шницелем, а особенно картофелем дольками, которые успешно поглощает. Но неприятности на этом не заканчиваются. Давешняя официантка, теперь уже общая, резво подскакивает сначала к ее столику, потом — к его, и настойчиво просит проследовать к барной стойке, где уже стоит человек поинтереснее. Управляющий, думает он, но ошибается. — Простите, вышло недопонимание, — Манфред, оказавшийся хозяином и гостевого дома, и ресторана, говорит по-английски четко, бегло, но из-за скорости речи немецкий акцент выражен явнее. И смотрит при этом попеременно на них обоих с таким выражением, что Овечкин догадывается, что услышит, прежде чем Манфред торопливо продолжает. — Прошу простить мою помощницу, она новенькая. У нас в принципе свободен только один номер — улучшенный делюкс с видом на озеро, а вас двое. И этот господин запросил размещение часом ранее. Девушка оборачивается к нему. И молчит. Смотрит только твердо и уверенно, мол, я тут останусь, а вы как хотите. — Похоже, нам друг от друга не отделаться. Здесь поблизости нет ничего, если верить карте. А если и есть, путь неблизкий. Потом роняет примирительно: — Я тоже не в восторге от этой идеи. Но и ночевать под открытым небом не буду: палатку забыла в другом костюме, — он непонимающе смотрит в ответ. — Понятно, «Мисс Конгениальность» прошла мимо вас. Ну что вы так смотрите? Будем разыгрывать номер в орлянку, проигравший отправляется в пеший ночной тур по холмам и взгорьям до ближайшего оплота цивилизации? Даже смешно, как эта девочка выворачивает ситуацию. Так, что ей, в общем-то, не откажешь. — Не стоит. Вынужденное соседство я переживу. — Какое счастье, — она реагирует на стресс повышенной язвительностью, набирающей градус. — Я тоже как-нибудь переживу. Стоимость делим пополам. — Я вполне способен… — дипломатично предлагает Петр Сергеевич, вспоминая ее реакцию на стоимость номера и цены в меню. И как она, думая, что делает это незаметно, пересчитывала банкноты. Намек безошибочно улавливают и отрицательно качают головой: — И я вполне способна оплатить собственную глупость. Не нужно вот этого досужего благородства. — Хотя бы компанию за ужином я вам могу составить? — Овечкин всецело забывает, что несколькими часами ранее решительно собирался отделаться от внезапной собеседницы, прояви его компаньонка по скамейке чуть больше настойчивости. Проблема в том, что сейчас он этого почему-то не хочет, хотя общения до завтрашнего утра им и так хватит, еще надоесть успеет. — Можете, если вас не удручает вид человека, с энтузиазмом ковыряющегося в картофельном пюре. Это испортит даже самый изысканный гастрономический опыт. Он поднимает брови: если это попытка тот самый гастрономический опыт с ним не делить, то довольно топорная. — Могу обменять на картофель по-деревенски, я его не слишком люблю. — Любите, раз с него начали, а шницель покамест так и не доклевали, — прилетает безапелляционный отказ. — Просто пытаетесь быть джентльменом. Я же сказала, не нужно. — А еще я люблю кайзершмаррн, — не ведется Петр Сергеевич. — Вот только делают его здесь с поистине австрийским размахом как минимум на четверых. Столько я не осилю. А поклевать, как вы говорите, хочется. — Только десерт, — уступает она. Без досужего кокетства, где отказ от оплаты за ужин мог расцениваться как элемент игры. Просто ей и в самом деле хочется десерта. А еще она явно голодна, с избирательной-то ловлей грибов по плоскости пюре. Просто разделенный ужин, просто легкий разговор, короткий подъем наверх и, если повезет, цельный, не разбавленный бессонницей сон. Вынужденный вечер не обещает ему более сюрпризов, в этом Петр Сергеевич уверен.