(Не) желанный сосед

"Во всем есть черта, за которую перейти опасно; ибо, раз переступив, воротиться назад невозможно." Тьма. Непроглядный мрак, сеющий опасение и ужас во плоти, сейчас казался каким-то убежищем. Местом, где можно спрятаться от всего, но не от самого себя, не от него и не от проблем, нависших тяжёлым грузом на широкие плечи. Бездонная пустота укрывала сознание холодным одеялом, а тишина пленила. "Умер ли я?" - задавался он вопросом. Тишина же, якобы, отрицательно кивала ему в ответ, он чувствовал это. Из раза в раз. От случая к случаю. Он отдаленно чувствовал, будто дух воротит в тело, в раненную оболочку, которая изнывала от всякого рода боли. Тишина. Весь мир застыл, а в окно стучалась плохая погода, тянущая за собой тоску и печаль на смену солнечным хорошим дням. Да, эти дни были действительно хорошими, ведь теперь нависла беда, которая оставила след в душе и теле каждого, кто был и не был в момент ужасающего дневного инцидента. Дождь никак не прекращался, он лишь набирал и сбавлял силу время от времени, а его капли будто запоминали все, что происходило снаружи, на мокрых фасадах домов, остановках и асфальте. На лицах тех, кто с успехом сбежал и на лицах тех, кто с треском проиграл Фортуне, не рассчитав сил. - Как же... темно... – подумал он, с трудом приоткрыв глаза. Было чувство, будто тьма из глубины души выползла темными лентами, оставляя свой след в незнакомой глазу комнате. Тесной маленькой комнате, в которую еле пробивался свет от ночных фонарей сквозь щель меж тяжёлых штор. Взор никак не мог привыкнуть к этой навязчивой темноте. Голова сильно болела, абсолютно вся, будто ее подложили под колесо белаза. В глазах все смазывалось, картина маслом. Хускар пытался придти в себя, но не мог. Ему казалось, будто тело подменили, будто его сознание пересадили в тело другого существа, слабого существа. Но, те увечья, которые были ему нанесены, вряд-ли бы кто-то смог пережить. Из раза в раз. От случая к случаю он ощущает боль. Эта боль была разного типажа и отзывалась по всему телу по разному. Колющая, режущая, тупая боль, но она на то и боль - без нее он не чувствовал бы себя живым. Пока он лежал, его беспокоила лишь головная боль и боль в руке, от многочисленных ножевых ранений. Ему хотелось хоть как-то сменить положение, чтобы притупить это чувство. Ослабленный тролль с трудом, медленно стал переворачиваться на бок, на больной бок, чтобы заставить онеметь эти ноющие части тела. Но, повернувшись на левую сторону, его размытому взору вырисовывалась картина, которую сознание дорисовывало самостоятельно. - А...Асан?.. Асан! - вполголоса выдал Хускар. Узнав в этом неестественном глазном фильтре светлые пряди и острые уши, гопник попытался найти силы, чтобы встать. Но безуспешно. Больная рука невольно согнулась в локте из-за упора, от чего тело повело вниз и вот, тролль уже на полу. Тонкое покрывало пало на плитку, словно укрывало шахматную доску в ожидании следующей партии. Она была холодной, от чего приложенным к ней ранам было чуть легче, лишь долю секунды. Раны, которые не были прикрыты, словно приваривались к полу со жгучей кровью, они вновь открывались от малейшего неосторожного движения, как и рваная рана на бедре берсерка. Хоть она и была перемотана большим количеством бинтов, она открылась, от чего белоснежные жгуты покрылись алыми бутонами вместе с больничным одеянием, которое выдают лежащим в стационаре. Встать он не мог, рана ныла и сильно болела, сковывая движения. Боль отдавала себя иглами в самый мозг, протягивая тонкие струны боли по всему телу. Закусив до крови губу, Хускар не бросал попыток подвестись. Он начал ползти к койке своего соседа, хватаясь ладонями за все, что попадет под руку. Казалось, словно койка была в каком-то отдельном пространстве, какой-то недосягаемой, а на самом деле она находилась менее чем в метре от упорного гопника. Больной мозг в так же болящей черепной коробке искажал все, что только возможно и явно не в пользу Хускара. Но его упорство не знало границ. Он крепко схватился за железный край пружинной старой кровати и подтянул себя к нему, вставая на колени. Он здесь. Это правда он. Измучен и ранен, без сознания, без каких-либо намеков на жизнь, его дыхание было бесшумным как и ритм его так же раненых души и сердца. Что-то прекрасное было испорчено, искалечено порочными грязными руками. От ужаса, от калечащих память отрывков из блочного коридора зрачки в золотистых глазах сузились, несмотря на темноту. Зрение сфокусировалось, несмотря на сильную головную боль; он вспомнил эти сильные несколько ударов в затылок, височную часть и лоб, он предполагал, что явно это стало причиной сотрясения, а значит, отходить от этого состояния придется как минимум сутки... Отходить от подобного троллю не впервые. Хускар долго всматривался в него, во все раны и синяки, на перевязанную руку, которая лежала на груди эльфа. Это заставило его ощутить чувство... чувство вины? Чувство вины за что? За то, что не выстоял в бою? За то, что никого не было рядом в нужный момент? За то, что Асан получил все эти страшные увечья и страдания из-за него? Все эти вопросы рвали и без того обеспокоенную душонку, сердце, которое словно цепями было окутано, мешая свободно биться. Дыхание стало прерывистым. Удар больной руки о койку и скрежет когтей разрывал тишину, вместе с рыком и шипением. От произведенного удара, от больничной кровати что-то отлетело, заставляя берсерка перевезти взор на источник звука. Цепляясь руками за быльце он подполз к краю кровати и заметил, как на полу валялась планшетка, вся расписанная размашистым врачебным почерком. Он вспомнил, что когда попадал в больницу, подобные штуки висели почти у каждого в палате на быльцах коек; он заинтересованно поднял дощечку с пола и стал расшифровывать непонятный почерк. - Асан... Асанриэл Эдельвейс? – удивлённо шептал Хускар. - Так он... Он представился тогда неполным именем. Интересно получается... Вчитываясь в каждую букву он искал в каждом слове смысл. Но он понял, что фамилия его соседа нездешняя, он явно прибыл издалека. Берсерк бормотал про себя все, что мог прочесть: возраст, группу крови, все возможные характеристики, которые там указывались о его соседе. Но далее он зацепился глазами за ярко выраженные подзаголовки, а именно "причина прибытия" и "лечение". Глаза были широко распахнуты, словно окна при сквозняке. С каждым прочитанным словом, с каждым прочитанным увечьем, которое было закрыто от взора, кровь в жилах вскипала от гнева. Да, безусловно, Хускар хотел втащить Асану, да так, чтобы тот запомнил надолго, но не таким образом, не шрамами на теле и не слезами на глазах. Все те драки в 22-ой комнате теперь виднелись в памяти всего лишь как шутка, как какая-то мимолётная забава, которая будет иметь лишь одно единственное значение без злого умысла. Как та же драка на отдыхе в лесу, которая была переведена в игру, в которой никто не вышел проигравшим. - "Лечение", хмм... – проводил пальцами по бумаге тролль. - Переливание крови... группа IV (неизвестный резус фактор) [донор не указан]... Сомнений не было. Хускар не стал дочитывать карточку, прижав ее крепко к груди и тихо засмеявшись. - Черт, хах... Не думал, что ты снова станешь это делать. Я тебя уважаю... Стригвир... – улыбнулся тролль. Повесив планшетку на место, свою читать он не стал, так как не видел смысла. Он ощущал каждую рану, так зачем тогда вычитывать что-то о ней? Хускар был уверен на все сто, что его товарищ пожертвовал свою кровь и на него, а значит, на ноги встать будет проще в несколько раз, вот только... А сработает ли это с Асаном? Открывал ли он глаза до пробуждения берсерка? Заново подползая ближе к соседу, Хускар снова принял положение сидя на коленях, на холодном полу. Положив руки на белый матрац, тролль склонил на них голову, заняв положение так, чтобы видеть лицо остроухого нефора. Всматриваясь в его лицо, тролль начал сравнивать его старые и новые раны, в особенности шрамы на глазу и губе. - Откуда у него это? Неужто... Его тоже принижали? Как и меня... – задумывался Хускар. - Или за то, что он язвит? Может, он был такой ещё с детства?.. Или... Он получил это из-за кого-то, как и в этот раз? Из-за... меня... Обессиленный гопник пытался искать оправдание каждому вопросу в своей голове, он пытался успокоить себя, но все становилось только хуже... - Нет, в этом нет моей вины... Это все случилось из-за него. Если бы он не влез тогда... Глаза сузились, плечи содрогались. Чувства смешивались в кисель, отдавая себя горечью во рту. - ... я должен был пострадать тогда. Я, а не ты... – последнее, что пробежало строчкой в голове тролля. Он пододвинулся ещё ближе, на столько, на сколько хватило сил. Хускар снова облокачивался об кровать, положив голову только на одну руку, другая же рука царапала, чуть ли не раздирала больничный матрац. - Дурак... – вырвалось с уст берсерка низким тоном. - Если ты меня слышишь, то знай, что ты полный идиот... ... ... ... Белая пелена. Туман, такой нежный и мягкий, словно млечные реки. В этом светлом нигде, в белой безмерной пустоте был только он, наедине с самим собой. Фосфорные голубые глаза распахнулись и уже под ногами остроухого эльфа была травянистая поляна, усеянная желтыми, как солнце, одуванчиками. Но небо и все вокруг оставалось таким же белым, как чистый лист, и усеянное туманом. Лёгкий ветерок покачивал светлые пряди волос, но сердце дрожало, он не ощущал спокойствия. "Умер ли я?" - задавался он вопросом. Одуванчики на ветру покачивались то в один бок, то в другой, давай якобы намек на отрицательный ответ. Асан тяжело вздохнул и решил присесть на этой поляне, пытаясь вспомнить, что случилось. Но мозг будто блокировал эти воспоминания. Каждая попытка вспомнить хоть кусочек из этого Ада отдавала себя болью в круговую головы, словно ту стянули канатом от виска до виска. Схватившись ладонью за лоб, он спросил: - Где я? Ответь мне... Никто ему так и не ответил. Ветер все так же шумел, а одуванчики качались. Но, в этот мир, как по заказу дьявола, ворвался голос. До боли знакомый голос. - Хускар? – удивлённо спросил эльф. - Хускар! Ты где? Никто ему так и не ответил. Он слышал слова своего гоповатого соседа, но не мог понять, слышал ли тот его в ответ... ... - Зачем ты сделал это? Я... я не понимаю. – вел монолог берсерк, вцепившись до боли левой рукой в матрац. - Ты снова нарвался на них? Если так, то почему... не позвал кого-то, Этриана... или того же Стригвира? Да плевать, кого угодно! Даже... даже я ничего не смог сделать... Ему было больно осознавать это. Он никогда не примет свою слабость, потому что он не из робкого десятка. Ни здесь, ни сейчас, никогда. То время прошло, время, когда из драк ему приходилось сбегать, дабы выжить. Но не теперь. ... Асан всматривался в белую "небесную" мглу, ему казалось, что голос доносился именно оттуда. Это заставило его подняться, дабы взаимный крик мог разогнать туман и вырваться ответом на все сказанное. Ветер начал постепенно усиливаться... - Зачем тебе это знать? Не тебе ли было плевать на меня всё это время? Ты сам хотел этого, ты сам хотел, чтобы я получил "за свой базар"! Так почему теперь ты задаёшь эти бессмысленные вопросы? Его руки сжимались в кулаки, губа была закушена до крови. Неужто... у змея сработала защитная реакция?... ... - ...или ты пытался что-то доказать мне? Ставя вопросы Асану, находившемуся без сознания, Хускар и сам пытался ответить на них, поставив себя на его место. Но, так как они были мало знакомы, их прошлое и характеры были совершенно разными, ответить на вопросы от лица светловолосого казалось невозможным для берсерка. - Зачем я спрашиваю это, если ты все равно не ответишь?.. Это все выглядит блять, как исповедь. – молвил сам себе Хускар. - Я не понимаю тебя. И вряд-ли когда-то пойму... ... На душе Асана нарастала тревога, а вместе с ней на зелёной поляне портилась погода. Ветер стал ураганный и порывистый, а из белой мглы эхом вырывались слова, как гром среди ясного неба. - Как ты говорил мне? "Браво, Шерлок, угадал!" Я хотел показать тебе, что... Эхх, что не являюсь тем, за кого ты меня принял тогда. Но, это же не имеет никакого смысла. Ты ведь... всё ещё ненавидишь меня, я прав?.. ... - Да и... Возможно, если я скажу все это, мне станет легче? Когда-то Этриан говорил, что делиться с кем-то своими мыслями – это нормально и на душе становиться спокойно, но... Я никогда так не делал. Я никому не доверяю, даже своим кентам, которых знаю полжизни... Я никогда ни с кем так не разговаривал. – сглотнув ком в горле Хускар продолжил. - И, когда у нас с тобой завязался тот пьяный разговор в коридоре, когда ты наглотался своих колес ебаных, я... я защищался от тебя. Я видел в тебе потенциального врага, особенно тогда, когда ты полез в ту дурацкую коробку... Но сейчас... я наконец заметил, что ты хотел в арке защитить меня, но я не понимаю твоих мотивов. Ты так хотел быть моим... другом?.. ... Начинался настоящий ураган, заставлявший Асана прикрывать руками лицо от режущего сильного ветра. Цветки одуванчиков срывало с земли, оставляя лишь ножку с зелёными листками. Эльф принял решение двигаться навстречу буре, надеясь, что он найдет из этого мира выход... Слова Хускара, отбивавшиеся эхом в тумане, резали слух. - Я не верю, ты не он! – кричал Асан ветру. - Он никогда не стал бы говорить так! Он слишком упёрт, самоуверен и горд, чтобы говорить все это! Тем более, мне!.. ... - Ты казался мне отвратительным тогда... Но... В общем, я... Блять, нет, я не скажу это. Я просто не могу это сказать... Берсерк постепенно опускал свой взор на лежащую рядом с ним правую руку Асана. Он остановил взгляд на его запястье, после чего пошел на необдуманный шаг. Хускар ни с того, ни с сего, аккуратно положил свою руку поверх руки светловолосого соседа. Этот холод... Он снова ощутил его. Этот запах... Он всплыл в памяти, как то, чего он мог желать всю свою жизнь. Это прикосновение... Оно заставило вспомнить все, от первого дня неприязни, злого коменданта, драки, непринужденный смех, и до этого момента, до момента, когда ты смотришь на него из-под лба не из-за ненависти, а из-за чувства стыда, долга, и... ещё из-за какого-то чувства? Эта боль в грудной клетке, она чувствовалась совсем иначе. Хускар чувствовал подобного рода боль, боль из чувства отчаяния. Собрав все оставшиеся силы, Хускар ощутил, как в глазах начало медленно меркнуть и размываться вновь. Он боялся, что снова не успеет сказать что-то важное, что-то, что так сильно гложет его грешную душу. - Блять... Асан, я... – сжимал ладонь эльфа тролль. - Пожалуйста, прости меня... за все, что я сделал и... не смог сделать... Веки сомкнулись, последние слова сорвались с уст. Бедро берсерка истекло кровью от его резких движений до этого момента, что заставило Хускара отключиться, но руку Асана он так и не отпустил... ... "– самая тяжёлая вещь в этом мире – это попросить прощение – но порой ещё тяжелее сказать, что прощаешь." Вдруг, буря утихла. Будто ничего и не произошло, а поле одуванчиков побелело и разлетелось на лёгком ветру маленькими парашютиками. Под ногами земля начала исчезать, заставляя Асана окунуться в белую мглу, закрыв глаза. Он четко услышал это, эти слова, произнесенные, его голосом. "Это ведь просто сон, правда? Игра воображения." – думал он, но искренне надеялся, что это все ему не приснилось... Асан так и не пришел в себя, он крепко спал, а пальцы его руки вздрагивали от свободного падения в пустоту, вздрагивали от услышанной исповеди, вздрагивали в руке так же спящего Хускара... ... ... На часах 13:22. За окном все так же пасмурно, дождь продолжал лить, как из ведра. На улице то и дело, суетились люди с зонтиками и в дождевиках, перебегая в спешке в пункт назначения, но в такие дождливые дни городской "муравейник" казался куда меньше, чем обычно. В такую погоду везде включался свет, дабы не портить зрение такой темнотой от затянувших небо туч. Не была исключением и палата, в которой находились жертвы обстоятельств. Открыв глаза, белый свет от потолочной лампы бил прямо в лицо, заставляя щуриться. Голова болела, тело ломало, от чего было трудно двигаться, но Асан прикрыл глаза правой рукой, тяжело вздыхая. - О, проснулась, принцесса? – ударил эльфу в уши низкий голос. - Я думал, ты уже не очнешься. С Днём Рождения нахуй. Повернув голову, Асан встретился взглядом с Хускаром, который сидел на краю противоположной койки и что-то ел, держа тарелку на весу. Перекинув в голове сказанное сейчас и услышанное во время "комы", Асан сделал для себя вывод, что ему явно все это приснилось. Ну не мог он взять и открыться ему. Он не верил в это. - День... Рождения? А какое сегодня число?.. – недоумевал Асан, пытаясь отойти от "убитого" состояния. - Кретин блять. Я имел ввиду, что ты пережил весь этот пиздец вчерашний. Счастливчик, ничего не скажешь... – рыкнул Хускар, отводя взгляд в сторону. Он надеялся, что Асан не слышал всего сказанного, пока тот был без сознания. Он старался вести себя естественно, не вызывая подозрений. - Эм... Ладно, не столь важно. – вздохнул Асан. Он начал привставать с постели, опираясь рукой на матрац. Еле оторвав голову от подушки, она резко заболела, заставляя закрывать глаза. Хускар, заметив это, чуть не выкинул тарелку со стряпней куда-то на пол. Тролль сорвался с места и резко упал на колени к койке Асана. - Блять, твою мать... Не вставай резко... Тебе нельзя вставать резко, какое-то время... – прошипел Хускар, хватаясь одной рукой за постель, а другой за бедро. Рана вновь открылась, но уже не так сильно, как в прошлый раз. Он уже мог спокойно передвигаться, но резких видений делать ему было нельзя. Медленно вставая с пола, Хускар все так же держался за перемотанную рану, которая кровоточила. Он аккуратно наклонился к Асану и приподнял тому подушку, помогая лечь немного выше. Асан был удивлен такому "обслуживанию" со стороны гопника, от чего с уст сорвался вопрос: - Ты... умеешь заботиться? Я удивлен. – через силу ухмыльнулся Асан. - Закрой пиздак. Это я удивлен, что тебе ещё хватает наглости рот открывать. Так как нас завезли в забытушную больничку, тут, по сути, каждый сам за себя. Но... мне повезло выбить на нас двоих обед, так что на тарелку и хавай. Носом не смей блять крутить, я уверен, что каши ты хаваешь. Мясо если не будешь - мне оставь, я съем... - Все так странно... Спасибо, но, я пока не голоден. Я, может, позже поем... Они оба улыбались друг другу, словно это была их долгожданная встреча. И снова, будто что-то сковывало и мешало им, их улыбки в момент сменялись любой другой эмоцией, маской, под которой прятались их истинные лица. Домучав свою тарелку уже холодной каши, Хускар отложил ее на тумбу, где лежал пакет, а на нем виднелась записка, но уже с кривым почерком, будто писал маленький ребенок. - Слыш, Асан. Пока мы в отключке были, нам тут какую-то торбу оставили и тут записка лежит, я ее читать не стал, так как подумал, что тут написано для кого-то конкретного из нас. Прочитать или сам прочтешь? – спросил гопник, протягивая лист бумаги лежавшему сокамернику. - Давай лучше ты прочти, я... пока затрудняюсь. Голова раскалывается... – прокряхтел эльф, держась рукой за голову. - Хорошо, тогда я начну... Кхм.. Проводя пальцами по пергаменту, для Хускара снова ребром встала задача расшифровывать письмо. Он старался зачитывать его неспеша, почерк был неразборчивым. - "Пацаны, вам привет от 20-ой комнаты. В общем, будем краткими, такая хуйня: у вас комнату нахуй опечатали, правда мы не знаем кто, либо директор общаги, либо мусора. Но мы ни тех, ни тех не видели. Кароч, в вашу комнату теперь хуй попадешь, двери туда привинтили и завесили нахуй бумагами с печаткой. Ещё про вас пиздит вся шарага, все на ушах, потому что видели с окон, как вас выносили в "буханку" и повезли в клинику. В общем все в курсе. И есть ещё прикол: мы смогли спиздить некоторые ваши вещи, которые могли бы вам пригодиться. Ну, Этриан все что мог собрал на блоке, где вы пиздились, копьё твое у нас в комнате, братанчик. Ну, а я пробрался в клинику и нашел ваши шмотки, я просто помню, что Хускар с той майкой бомжацкой не расстается, поэтому и спиздил. Кароч, чекните пакет и сами все поймёте. Я не уверен, можно ли вам сейчас возвращаться в общагу, смотрите сами. Если что - на связи. С уважухой Стригвир и Этриан." Хускар начал судорожно выворачивать пакет. Оттуда на пол высыпалась вся одежда, в которой они были вчера, обувь, окровавленные клинки и даже телефоны. А так же выпали пачки сигарет и упакованные пакеты, в которых были судочки с едой. - Ебать пацаны, ну дают... Как же мне придется перед ними проставляться, ебаный в рот... – лыбился тролль, подбирая с пола все вещи. - Ну и ну. Не думал, что даже Этриан будет так чудить. Все таки, это было для них рискованно. – удивлялся Асан. - Ты ещё сомневаешься в них? Это мои ребята, я верю в них, как в свои пять пальцев! - Хускар, у тебя их четыре. - Ой, да иди ты нахуй... И снова они расплываются в смехе и снова он мимолётный и кратковременный, но улыбки с их лиц так и не исчезли. Асан все таки начал медленно привставать, все так же держась рукой за голову. Рука в месте пробития очень сильно болела, шевелить ею он практически не мог. - Все таки решил встать? А говорил, что я дохуя упертый... – наблюдал Хускар. - Ненавижу это состояние. Да и я не настолько изранен, чтобы быть прикованным к этой дурацкой постели. – объяснял эльф, медленно спуская ноги на пол. - Да и к тому же, хочу пройтись по больнице, осмотреться, куда мы вообще попали. Я просто не помню подобного рода палат... В моей памяти они...были совсем другими... - Уверен, что пойдешь сам? – спросил тролль. - У тебя, как никак, сотряс. Смотри, чтоб не вырубило по пути, а то вообще голову разобьешь нахуй. - Ты меня балуешь своим вниманием... Неженка. - Ты так и просишь, чтоб я тебе встал и вьебал. - Ты, как раз таки, не встанешь. Попрошу заодно чистые бинты, чтобы перевязать это безобразие. – указывал пальцем эльф на открывшуюся рану берсерка. Хускар ничего не ответил, провожая медленно покидавшего их совместную камеру, в виде палаты, Асана. В такие моменты ожидание длилось просто вечность, мало того, что нечем себя занять, так ещё и не к кому доебаться, да и сил нет, чтобы доебаться. Просто сидишь и начинаешь, думать, думать, думать... Асан медленно шел по больничному коридору, перекладывая на ходу руку по стене, якобы держась за нее. Уже был почти вечер, людей в больнице было немного, в основном это были посетители, которые приходили проведать своих больных, либо закупиться в больничной аптеке. Эльф почти дошел до окошка регистратуры, как вдруг его окликнул женский голос. - Асан! Стой, подожди!.. - Это... Лиралей?.. Асан не успел толком обернуться, как он был зажат в объятия рыжеволосой девушки, которая еле сдерживала слезы, то ли от счастья, то ли от внешнего вида ее друга. - Асан, хвала Богам, с тобой все хорошо! С тобой ведь... все хорошо, правда? – нервничала Лира. - Да, я в порядке. – сухо ответил эльф, сверкая голубыми глазами. - Какими судьбами? - Я пришла узнать, в какой ты палате и проведать тебя, вот, даже пакет яблок принесла и цветы. – протягивала дары девушка. - Весь университет говорит о тебе и твоем соседе. Что вообще случилось? - Ничего особенного, просто подрались. – отнекивался эльф, выдумывая на ходу миллион отговорок. - Да ну? С ним? Как его... С Хускаром?! - Нет... То есть да! То есть... – у Асана сильно заболела голова. - Я все поняла! Ничего не говори! Пока Лиралей что-то тараторила в уши Асану, он в свою очередь на периферии заметил, как в его сторону шло парочка медсестер, которые о чем-то говорили. И из этого разговора он отчётливо расслышал фразу одной из них. "Пошли покурим". Этого было достаточно для того, чтобы действовать, потому что курить хотелось яро, что ему, что его соседу. Курилок Асан через окна не заметил, что было явным намеком на то, что курить можно было либо аж за территорией лечебницы, либо вообще непонятно где. Он решил проследить, куда же они пойдут. Асан решил предложить Лире, чтобы та провела его до палаты, как раз они шли бы сзади нужной ему цели. Девушка согласилась и продолжила свои рассказы о шараге. Так как кристалликов глаз у эльфа не видно, Лиралей думала, что он все это время смотрел на нее. Она не прерывалась, так как знала, что Асан всегда был хорошим слушателем, видимо, даже в таком побитом состоянии... Асан же все это время следил за медсёстрами. Они начали подниматься по железной лестнице прямиком на крышу, ведь их палата находилась на последнем, третьем этаже здания. Остановившись недалеко от этой лестницы в коридоре, Асан стал дожидаться, когда те вернуться. Прожужжав все уши светловолосому другу, Лира решила откланяться, говоря, что очень куда-то спешит, погода нелётная и тому подобное. Все будто подыгрывали ему. О чудо! Эти медсестры вернулись, спускаясь по лестнице и проходя тот же маршрут, что и до этого. Асан начал идти на них и отыгрывать определенную поставленную роль. Доходя до нужного расстояния, эльф начал падать прямо на них, цепляясь обеими руками, и раненой, и не очень, от чего гримасы от боли были уж точно правдоподобными. - Ой, все в порядке, парнишка? – спросила медсестра. - Тебе плохо? Нужна помощь? - Нет-нет, извините я... Я просто споткнулся. – отнекивался Асан, пряча руки за голову. - Точно? Мы можем отвести тебя назад в палату. - Я дойду сам, ещё раз извините. – улыбнулся эльф напоследок. Мед. сестры всё-таки ушли. Асан вернулся к себе в палату с лицом победителя. Закрыв за собой дверь, он заметил, как Хускар уже начал распечатывать пачку сигарет, тихо матерясь. - О, вернулся? Я думал, ты там умер нахуй. Это че за цветы? – поднял бровь тролль. - Эдельвейс. Один из самых загадочных цветов... - Как твоя фамилия... - Чт.. Ты знаешь мою фамилию? - Да, из твоей карты на койке вычитал. А что? Это тоже был секретный секрет?.. – усмехнулся гопник, привставая. - Нет, просто... Не думал, что ты захочешь узнать обо мне больше. Тогда, поинтересуюсь и я. Какая твоя фамилия? - Хардгрейф. Хускар Хардгрейф. Удивлен? Я тоже ахуел. А теперь не маячь, я пытаюсь придумать, как окно в палате вскрыть и покурить блять... Тут же рычание тролля было усмирено звоном небольшой связки ключей. Глаза Хускара широко открылись от удивления. - Ебать, это откуда? Это че? – спросил Хускар. - Пошли покурим. Вопросы излишни. Есть только предложение, от которого ты не в силах отказаться. – улыбался светловолосый. - Это ещё какое? - Давай переоденемся в нашу привычную одежду. Я... Терпеть блять не могу эти ночнушки... - Ахуенное предложение, я в деле. Скинув все на койки, парни начали быстро переодеваться, все вещи были окровавлены, что-то и вовсе годилось уже на тряпки, потому что на вещь это было не похоже. В конечном счёте запрыгнув в берцы и конверсы, Хускар забрал записку друзей из 20-ой комнаты себе в карман и они начали с Асаном медленно выходить в коридор. Почти стемнело, коридоры уже были пусты, гуляла лишь тишина, в которой растворялся звук стучащей по плитке обуви. Асан медленно шел впереди, Хускар смирно следовал за ним, судорожно оглядываясь. Поднимаясь по лестнице, они упёрлись в двери, под которые Асан начал подбирать ключ из связки. Первый не подошёл, второй не подошёл, третий провернулся с характерным щелчком и дверь отворилась. Выйдя наружу, их встретило мрачное серое небо и сильный ветер. Ну трубах и пристройках виднелись граффити, а пол был укрыт черной смолой. Распущенные волосы обоих парней развевались на ветру, подчёркивая их искалеченные силуэты как подвид чего-то прекрасного. Это неловкое молчание было прервано, когда Хускар полез в карман за сигаретами. Молча достав две сигареты из пачки, они начал протягивать их Асану. - Слушай, Хускар... – молвил Асан, повернувшись к Хускару спиной. - М? Чего? Не будешь курить? - Я тут подумал... Давай свалим отсюда. - Ч.. что? – удивился гопник. - Давай свалим отсюда нахуй. Прямо сейчас. Хускар не успел задать вопрос, да и уже было не до него. Асан схватил того за руку и рванул с места, куда глаза глядят. Они бежали просто по прямой, оббегая пристройки и нависшие провода от антенн. В какой-то момент эльф отпустил руку Хускара, после чего тролль хватался руками за болящие увечья, не сбавляя темпа. В какой-то момент, они оба будто провалились в трещину подсознания, ведь этот побег был схож с пробегом из их прошлого. В свое время Асан сбегал так из лечебницы, когда был ребенком. В то же время он и получил те шрамы, которые теперь красуются на его лице. Это, возможно, было одним из переломных моментов, когда он был загнан в угол, но был пощажон тетенькой полицейской, которая подобрала его под свое крыло. Чего не скажешь о Хускаре, ему повезло в то время меньше. Он сбегал из очередной драки, где его били и мучили до изнеможения. Но когда его загнали в угол - это так же стало одним из переломных моментов. С того времени он перестал сбегать, он смотрел страху и боли прямо в глаза, проглатывая все эмоции, слезы и становясь все сильнее. Вернувшись в реальность они все бежали, бежали, куда глаза глядят. У них было что-то общее. Они пытались сбежать от своих бед... Когда-то давно совершенно порознь, а сейчас вместе, от общей беды, чтобы в итоге ее побороть...