сбрасывая кожу

— Добрый вечер, господа хорошие, — сегодня, преисполненный едва ли не физическим довольством, Джисон уверенно поднялся на сцену, снял микрофон со стойки и даже чуточку поклонился. — Я — Хан Джисон, мне двадцать шесть лет, и я только-только начал познавать взрослую жизнь. Оу, это что-то новенькое. — Когда я был зелёной соплёй… нет, я всё ещё сопля, но после рабочего дня чаще синяя… — торопливо, — я думал, что совершеннолетие как-то изменит мою жизнь, в один прекрасный день я проснусь и осознаю: я по-настоящему стал взрослым, — Джисон скорчил лицо, будто его удивляла собственная тупость. — Но вы знаете, что? Моё тело становится старше, а ментально я застрял в подростковом возрасте; как будто кто-то вскрыл системник версии «Хан Джисон», расковырял часы на материнке, стал потихоньку обновлять железо, а вот программное обеспечение зачем-то оставил прежним. Хотелось отметить, что малыш дорос до более сложных сравнений; безумно мило. С учётом того, что он всегда всячески открещивался от разговоров о технике, мол, совсем в этом не разбираюсь, главное, чтобы кубейс и ка-ток работали. — Я всё ещё ощущаю себя тем Джисонни, который жрал песок в песочнице и мечтал о сладостях; но вот я здесь, а взрослая жизнь — далеко не сахар. Многие одобрительно кивнули, даже если заняты были едой или разговором с кем-то. Слушали, значит, краем уха. — И кто сказал, что мы взрослеем? Пока моё тело готово ставить рекорды по скачкам давления и забегам сердца в тахикардии, моё сознание ведёт себя как бунтующий подросток, который решил прошвырнуться по магазинам и забыл вернуться домой, — покрутив у виска, Джисон раздражённо цыкнул. — Да, мы не взрослеем, а просто погружаемся в бытовуху, которая прежде была не нашей заботой. По-моему, взрослые от детей отличаются только тем, что умеют платить налоги, ругаться матом на заглючившую технику и покупать самим себе подарки на день рождения. — Скажи нам, когда у тебя день рождения, оппа, мы тебя одного в такой день не оставим! — хихикнула девушка за ближним к сцене столиком, игриво наматывая химзавивку на палец. Джисон от столь явного внимания оградился смущённым «с-спасибо, но он прошёл совсем недавно», чем вызвал заливистый смех, а потом продолжил немного энергичнее: — Помните те моменты из детства, когда вы недоумевали, как взрослые умудряются знать всё на свете? О, как бы не так! Я взрослый и не знаю ровным счётом ни-хре-на! — отчеканил. — Мне двадцать шесть, а я до сих пор в стрессовых ситуациях звоню маме. А она такая: милый, ты уже взрослый, и больше мне не надо притворяться, что на все твои вопросы отвечала я, а не Naver. Ох, куда там матери Джисона справляться с его бесконечным потоком «почему», «как» и «зачем»; иногда его вопросы ставили в тупик даже онлайн-энциклопедии, что говорить о домохозяйке средних лет. — …ещё она говорила: ты можешь делать всё, что захочешь. Ну, а теперь я хочу только вернуться в те времена, когда меня заботила только домашка и что попросить у Санта-Клауса, — Джисон тоскливо улыбнулся. — И, пока мои друзья размахивают новыми смартфонами и делятся подробностями личной жизни, я в отчаянии пытаюсь понять, как заставить стиралку не превращать мои рубашки в половые тряпки. Что-то подсказывает мне, что восстание машин ближе, чем мы думаем. Иначе почему скорость скачивания падает именно тогда, когда ты на неё смотришь… — Кстати, — оживил Джисон интонации. — Похлопайте те, кто когда-то мечтал о первой зарплате и думал, что после её получения будет купаться в деньгах?.. Кислые аплодисменты, но видно, что таких людей — большинство. — О, когда-то мне казалось, что полмиллиона вон, которые я получу, до последней воны будут моими. А потом влезла бытовуха: надо закупить продуктов на неделю, купить станок и шампунь, белизну для засранной стиралкой рубашки… И вот ты заплатил за коммуналку и аренду, оплатил проездной, забил холодильник, а в кошельке осталась пара купюр на пачку рамёна. Как-то сложновато быть взрослым, когда твоя разменная валюта — это лапша и два пакетика специй. Господи, одного сытного ужина ему явно мало, он напрашивается, что ли?.. — В конце концов приходится задумываться об альтернативном способе заработка. Репетиторство там, проституция, продажа почки на чёрном рынке… — Джисон хмыкнул. — Ну и вот, ты в шаге от продажи задницы хозяину квартиры за скидку на аренду, а проблемы всё не кончаются и не кончаются. Ты ещё слишком тупой, чтобы понять, почему чихаешь как сука вторую неделю подряд. Вы знали, что приобретённые в зрелом возрасте аллергии — обычное дело? Хочешь прогуляться с друзьями по набережной, а твой нос насвистывает симфонический концерт. Сидишь потом, прат… трап… тратишь свою первую упаковку салфеток не на сокрытие последствий дрочки, и думаешь: какого хуя? Почему у меня аллергия на пыль, а не уборку? — Да лучше на пыль, чем на котиков, например! — хохотнула низким басом тётка-завсегдатай, мешающая колу, пиво и соджу. Но с её словами нельзя не согласиться! Джисон только улыбнулся, возвращаясь к материалу: — И, оказывается, чихающая на пыль мама не сказывалась больной, чтобы заставить тебя убираться; ей действительно было хреново, а понимаешь ты это только тогда, когда бьёшься в припадке затылком о каркас кровати, пытаясь выскрести из-под неё такую же совершеннолетнюю, как и ты, пыль, — осторожно коснулся затылка, потом одёрнулся. — Мама, вообще, во многом была права. Ну, только не в ограничении допуска к кухне. Раньше мне туда и шагу ступить нельзя было, это — её территория, где мне дозволено было только ложку облизнуть. Теперь на своей кухне я — единственный хозяин, который примитивным ножницам и овощечистке радуется больше лотка королевских креветок в холодильнике. Нет, прикиньте, когда я начал жить один, я не представлял, какое удовольствие могут доставлять ножницы — нет-нет, обычные, а не с порнхаба, — пальцем пригрозил. — Я не видел в них необходимости: я же не готовлю себе кимчи каждый день, а? После пятой уборки рассыпанных чипсов, на которых я отрабатывал приёмы молниеносного вскрытия упаковки, я нажаловался маме, что она слишком много каши мне в детстве готовила, раз я вырос таким сильным. А так оная… она такая: сила есть, а ума не надо, да? И заказала мне набор кухонных ножниц. Ну, теперь мне есть чем разделывать цыплёнка, вскрывать чипсы и обороняться от грабителей. «вот и вырос наш джисонни~», — забегали пальцы по сенсорному экрану, — «раньше мы боялись давать ему в руки детские безопасные ножницы, а теперь у него целый набор кухонных дома (=ↀωↀ=)». — А готовить себе приходится уже самостоятельно. Но, блин. То, что я теперь зарабатываю себе на еду, не значит, что не зарабатываю и на гастрит с воспалением аппендикса. Потому что любая снятая проба с моих кулинарных шедевров проходит трёхэтапно: попробовать, не найти в шкафчике активированный уголь, вызвать скорую… — Я спросила тётушку, она у нас врач, и второй аппендикс у тебя точно не вырастет, Джисонни! — очередной бессмысленный выкрик. Вы что, не видите, что сбиваете его с мысли?.. Джисон посмеялся ради приличия. — И вот ты учишься делить зарплату с учётом всех аспектов своей новой жизни, привыкаешь убираться раз в неделю, мечтаешь о роботе-пылесосе, который будет мечтать об электроовцах, а от детства в жопе тебя отделяет мысль, что же...р-режим дня — классная штука. Ты уже не можешь рейвить всю ночь, устраивать трёхдневные марафоны без сна, потому что организм такой: слушай, ну норма сна ведь восемь часов, да? Так давай сыграем с тобой в игру… — последняя фраза свистанула по слуху хоррорной интонацией. — Спишь на полчаса больше — мучаешься от пересыпа, меньше — от недосыпа. Лёг позже полуночи? Готовь кошелёк к непредвиденным тратам вроде маски от отёков и тонизирующих кремов. Не сделал зарядку утром? Давай у тебя поясницу защемит и онемеет шея примерно в обед, а? Вся моя жизнь превратилась в поиск равновесия между необходимостью поспать, встать вовремя и успеть купить американо перед работой. И именно поэтому Джисону нужен кто-то надёжный, стабильный и заботливый, кто не… отвернётся, не сбросит звонок, не пошлёт к чёрту; кто-то равный, а не вторая мамочка. — А потом вроде ты соблюдаешь режим, убираешься как положено, а не вот это «всё ненужное сброшу в шкаф, если не на виду — значит, чисто», носки не липнут к полу, спина не болит, но… приходят они. Мигрени. Я месяца два мучился, пытаясь найти их причину; знаете, что нужно сделать, чтобы не болела голова, не садилось зрение, чтобы банально было проще жить? Правильное освещение, чёрт его дери! Если в детстве тебе хватало ночника и простеньких манипуляций со шторами, то сейчас нужно искать ту самую одну-единственную клятую лампочку, которая зос… создаст идеальное освещение. Но в этом тоже нужен баланс — если по твоим окнам пьяные студенты по ночам ориентируются как на маяк, то пора задуматься, о зрении ты заботишься или устраиваешь шоу «Вегас в спальне на восемь квадратов». Всего восемь квадратов? Да комнаты в общаге были просторнее! — Спальня на восемь квадратов… тесновато, — будто услышав мысленные возмущения, ответил Джисон. — Но я в них существую один, раньше у меня не было такого места, которое полностью принадлежало бы мне. Сначала я всю среднюю школу студил кости на тонком матраце в школе-пансионе, потом набивал синяки на жёсткой койке в общаге, потом пинал соседей по казарме, чтобы дали, наконец, поспать, потом ворочался на древнем диване в гостиной друзей, каждую ночь устраивающих «Netflix and chill», и… — это ещё что за друзья-мегатрахари?.. — и сейчас я пиздец каким себя счастливым чувствую, а. У меня есть своя кровать! Свой, подобранный для меня консультантом лично, матрац! Я без проблем встаю по утрам, потому что знаю, что вечером я смогу вернуться в кровать, она никуда не денется, её никто не спиздит и не займёт, и если кто-нибудь из вас прямо сейчас задаётся вопросом: надо ли тратиться на место для сна — пф, какие-то жалких восемь часов в день, — то не ебите себе мозги. Ебитесь на новых матрацах. Спасибо, что выслушали, вы очень приятная публика! Закончил Джисон на такой же бодрой ноте. И это радостно: жизненные трудности, с которыми ему приходится справляться самостоятельно, делают его сильнее. Доставляют удовольствие. Отрадно знать.