сбрасывая кожу

— Всем привет, — сегодня зачем-то — наверняка по глупой причине — Джисон был мрачнее тучи. — Меня зовут Хан Джисон, мне двадцать шесть, и я выступаю здесь каждую пятницу почти два года, — не слишком жизнерадостно, словно ему неуютно. — Иногда я делюсь с вами своими жизненными неудачами, но стараюсь преподносить их… в самоироничной форме. И мне, безусловно, приятна ваша забота обо мне и моём здоровье — ах, не чужие же люди в самом-то деле. Но я б хотел, чтоб вы не перебарщивали. — Ой-ой, расскажи нам, Джисон-а! — опять девушка, сидящая за барной стойкой. — Правда ведь не чужие люди! Я тебя лучше, чем своего парня знаю! — А-а-а… будет странно выносить это на суд публики?.. — неуверенно пробормотал Джисон, переступая с ноги на ногу. — Ведь если бы человек хотел сделать публичный жест, то так бы и сделал… — Айщ, тебя за язык никто не тянул! — грохотнула бутылкой соджу аджумма, тоже не из «залётных». — Начал уж — так не интригуй, выкладывай, что стряслось! — Д-да, госпожа… — стушевался Джисон. — В общем, уже какой раз подряд, когда я… я не жаловался, честно! Я просто рассказывал о том, что… в общем, кто-то чуть ли не половину меню для меня заказал! И сказал передать мне после выступления, а я: во-первых, не просил, во-вторых, ненавижу рассыпаться в благодарностях! Это же очень дорого, и я… я не знаю, чем отплатить. Это ставит меня в половкое неложение… Т-тьфу, неловкое… положение. — Ой! — громко расхохоталась аджумма. — Нашёл, из-за чего беспокоиться! Ну ухаживает за тобой кто-то незатейливо, так ты ж ничего не обещал никому! Вот обещал бы — другое дело, а так… от халявы отказываться — грешное дело. — И если этот человек… слушал твои истории, то наверняка и сейчас здесь! — поддержали студенточки-алкашки, предпочитавшие свиные рёбрышки. — Он услышит тебя и сейчас, поймёт, что ты некомфортно себя чувствуешь, и перестанет. Или, наоборот, наберётся смелости и признается! — Н-но, — Джисон раскрыл рот и тут же захлопнул. Будто очевидное для студенточек стало таковым же для него только сейчас. Да, этот человек мог бы быть здесь, мог бы слушать разговор, из-за него поднятый, и мог бы делать собственные выводы, исходя из услышанного. — Да, вы правы. Господин поклонник-хённим, если вы меня слышите, я благодарен за заботу о моём здоровье, я хорошо покушал в прошлый раз, но прошу… не переходить черту. — Ой, «хённим»? К тебе мужик что ли клинья подбивает? — зачирикали в ответ. — Как же ты об этом узнал, раз поклонник анонимный? Да потому что он сказал чётко и ясно: если нуна — номерок оставь, если хён — на такси подкинь; дуры. И именно это сейчас объяснил Джисон, через слово запинаясь и краснея так, словно его мордой в миску сычуаньского перца макнули. А ещё объяснил, что если бы нуждался в деньгах — шёл бы туда, где за монологи платят, и стоял бы с ведром у выхода. — И всё равно, — стала настаивать аджумма, — никто же не заставляет тебя ему отдаваться! Мы в Итэвоне — кого ты здесь удивишь мужиком, который ухлёстывает за другим мужиком! — Что делает Итэвон свободным местом для секс-меньшинств, а не его логовом! Не нужно сюда всю пидорасню тащить! — сказавший это мужик сидел позади аджуммы, из-за чего ей не стоило труда развернуться и треснуть его по лбу. — Помолчи, калека старый! Любовь прекрасна как она есть, а ежели ты её не приемлешь — то на противень тебя и в духовку, там сухарям самое место! — А что хорошего в двух мужиках?.. Детей они сделают? Семью построят? И что, крепкую? — не обиделся на щелбан мужик. — Уж покрепче вашей! — прорезался юношеский голос. — Вы-то, старик Кан, в разводе трижды, а я со своим молодым человеком уже пятнадцать лет вместе, — а. Не такой уж и юношеский. — Сиди там, Кёнсу-я! Не порти людям высокосветскую беседу! — А-а-ам, — Джисон стал громче, подкрутив микрофон. — Спасибо за обмен мнениями, но речь немного не об этом. Конечно, принимать ухаживания или нет — только моё дело. И мне не т-так уж и важно, от мужчины или женщины… Не так важно? А чего ж ты от парня, едва-едва услышав тихое «нравишься», сбежал, роняя тапки? Дурак такой, ей богу. — Мне вот именно такие… ухаживания, — каждый раз, произнося это слово, Джисон делал усилия, — не по душе. Они напоминают мне… о человеке, которого я давно потерял, и жалею об этом, конечно. Мне хочется, чтобы именно он остался в моей памяти с такими вот… жестами. Приношу извинения и спасибо за понимание, — глубокий поклон. — А-а-а! — опять заголосила «барная» девчонка. И впрямь «барная», прелестный эпитет. Ещё чуть-чуть и она с барным стулом породнится. — Это не тот ли хён, о котором ты обещал рассказать в… когда-то? — Тот, — отрицать Джисон не стал. — М-мы… разошлись не очень х-хорошо. Он… Я… отказал ему кое в чём важном… — В чувствах небось! — аджумма щёлкнула языком. — А я струсил… — И сбежал поди, да? А-ай, Хан-а, всему тебя учить! Кто в прошлый раз рассказывал нам, какой взрослый и самостоятельный! — Так это давно было! — возмутился Джисон. — И я не… взрослый, и не самостоятельный, я до сих пор… в ахуе от ответственности, которая свалилась на мои плечи! Я о себе-то позаботиться не могу, что тут об отношениях говорить! — Ты не отвлекайся, рассказывай! — внезапно затребовал продолжения нетолерантный мужик по фамилии Кан. — Что стряслось-то с твоим мальчишкой?.. — Я всегда был трусом, и… то, что я сейчас здесь — всецело его заслуга, он… вдохновлял меня совершать такие поступки, какие я не сделал бы, он наставлял меня и защищал, и я… честно, не понимаю, как я ему понравился настолько, что он рискнул нашей дружбой. Он… он признался мне, а я попросил подождать. Он всегда знал, когда м-меня надо оставить в покое, дал мне время на подумать. А… а я уже, получается, два года думаю. Иногда… иногда я мечтал, чтобы он был не… понимающим?.. а более настойчивым, что ли? Но он из тех, кто считается с чужими желаниями и чувствами, а я… я скучаю по своему хёну. — Ой, — удивилась аджумма. — У тебя хватает смелости рассказывать это нам, но… не ему? — и покачала головой, плохо видно, что она там изобразила своим лицом, что Джисон аж подпрыгнул. — Запущенный случай… — Он уже забыл меня, — прошептал Джисон. — Тебе почём знать? — этот, по фамилии Кан, внезапно очень грозно рявкнул. — Будь мужиком, Хан Джисон! — Такого как ты сложно забыть, — запищали студенточки, чокаясь. — Давай-давай, напиши ему! Вот прямо сейчас! — Пи-ши, пи-ши! — совсем уж неожиданный поворот. Зал заскандировал грёбаное «пиши», а Джисон пялился на всех, растерянно хлопая глазами, и всё же полез в карман за телефоном, предварительно вернув микрофон на стойку. Только после этого шум прекратился, но ненадолго — засвистели и захлопали, малыша Джисонни поддерживая так, как никогда прежде. Большинство этих людей даже не знали, чему хлопают — просто поддержали самую активную аудиторию, отчего-то очень увлечённую жизнью Хан Джисона. — Э-эм. Я даже не знаю, что писать?.. — Джисон наклонился к микрофону, а потом прокашлялся. — Я же шутки пришёл рассказывать… — Да плевать на твои шутки! Лично я уже четыре месяца их слушаю, и уверен, что один вечерок как-нибудь без них проживу, — неясно, похвала это или упрёк, но Джисона заставило сдаться. Он шумно выдохнул носом, а потом втянул воздух ртом сквозь сомкнутые зубы, шипящим свистом венчая свою трусость. …экран телефона загорелся, отразилось в прозрачном стакане белое преломлённое пятно, рука сама потянулась туда, где появилось уведомление о сообщении от контакта, помеченного «важным». «Привет, хён» Он огляделся. Лишь уверившись, что со сцены его в этом закутке точно не видно, что на него точно никто не смотрит — все внимательные взгляды упёрлись в стоящего на сцене человека, ожидая развязки, — ответил. «привет, хани~» Джисон озвучил иначе. — Он поздоровался. И-и-и… — взвизгнул, едва не роняя телефон, наверное показавшийся раскалённым камнем на углях. — Мы чего наделали?.. — присел на корточки, обхватив голову обеими руками. — Я-я, — икнул, — я… — Давай-давай! Признавайся! Расскажи ему, что скучал! — давала наставления аджумма. — Да прямо так и напиши, что хочешь с ним свои дела мутить, — смутился этот, по фамилии Кан. — Если у тебя нет к нему романтических чувств — просто дружбу предложи, он наверняка и сам остыл! — советовали девчонки-алкашки. — Да вы хоть представляете, — Джисона плохо слышно, потому что микрофон остался на стойке полуметром выше, — как …то… ло… — И ничего не тяжело, давай-давай, Джисонни! — Он же сразу тебе ответил! Мгновенно! В вечер пятницы! Что это, если не знак? — поддержал тот, кого недавно обозвали Кёнсу, и не то чтобы он был далёк от правды со своим пятнадцатилетним опытом. «Я тебя не отвлекаю?» «ммммм… дай-ка подумать» «у сундундо автоматическая кормушка, работаю я всё так же до шести, всё так же одинок и слишком ленив, чтобы этим заморачиваться» «в таких условиях… скорее всего нет, не отвлекаешь» — О боже! — Джисон додумался всё же вытянуть руку и согнуть стойку микрофоном вниз. — Да он флиртует! Бесстыдный хён! Вот знаете, он всегда такой: блин, это банально… но он как будто переродившийся кошачий бог. Бесстыдный и несносный! — Коты — хищники, — как-то коротко, но очень даже философски заметила аджумма. — А ты, малыш, увы… больше смахиваешь на травоядное. Давай, не теряй время! — А что… что мне написать? — Ну мы же даже не знаем, что он написал тебе, как советы раздавать можем? — с издёвкой сказал мужик Кан. Подумалось, что ещё пару минут назад ему это совершенно не мешало раздавать свои непрошенные, блядь, советы. — Он сказал… что я его не отвлекаю, — простенал Джисон. — После того, как напомнил мне… айщ. О личном! — Ты… Он ответил тебе в ту же секунду, а ты спросил, не отвлекаешь ли ты его? — не поверила своим словам аджумма. — Да он всё ещё по тебе сохнет! — Или просто действительно не занят, — упёрся Джисон. — Что дальше?.. Не бросайте меня, вы это начали! — Сначала извинись, — сказал «опытный» Кёнсу. — Что твои… «думания» так надолго затянулись. И сделай как-нибудь так, чтобы… «а ты как? не занят? ☆» Получилось как-то даже без издёвки?.. Пожалуйста. Но и смысла не отвечать так долго тоже нет; не будь у Джисона целой армии купидонов, не слышь их адресант, ответы были бы такими и в такой последовательности. А то хули Джисон написал сам и сам же молчит? — Он думает, что я его опять динамлю, потому что молчу, — выдал Джисон своё клоунское. Какого хрена?.. Большой палец с силой нажал на бэкспейс, удаляя «что за чушь ты несёшь хан джисон». «Я знаю, что просто слов не хватит, что я очень задел тебя и повёл себя как уебанское чмо, когда взял время подумать и ничего не ответил» «И я до сих пор иногда живу как в кошмаре от стыда за своё поведение» «Но мне очень тяжело без тебя, хён» «Можем ли мы снова дружить» «Я пойму, если стал тебе противен и ты не хочешь даже видеть меня» «Но я до сих пор ни в своих чувствах разобраться не могу, ни жить без тебя» «Давай встретимся?» «Пожалуйста» — Он печатает и стирает, печатает и стирает… — в панике потянул в рот палец Джисон. — Два года! Да я бы себя пристрелил бы уже давным-давно! — Ну так радуйся, что он — не ты. Он ведь твой хён, а значит всяко умнее, — вздёрнула нос аджумма, манерно закидывая ногу на ногу. «окей, можем попробовать» «если ты больше не будешь убегать» «а сразу скажешь всё что чувствуешь» «смятение — окей» «грусть — окей» «злобу, ревность, нежность, ненависть — мне плевать я выдержу всё кроме тупого игноора~» — Согласился?.. — Джисон настолько выпучил свои глаза в неверении, что их и со второго этажа, и с дальних столиков видно яснее солнца в безоблачный денёк. — Он зачем-то согласился. Он что, тупой? Тупой хён, надо было послать меня куда-нибудь… — Мы сами тебя сейчас пошлём! Юджи сегодня нам станцевать вообще-то обещала! — проснулся мужик Кан, но уже беззлобно как-то он ворчал. — А ты это, иди домой и там милуйся со своим новым старым ухажёром. Кыш, кыш! — С-спасибо, — пискнул Джисон, носу не кажа, всё пялился и пялился в телефон, что со сцены чуть ли не на коленях уползать пришлось. А Юджи его ещё и подпинывала каблуком под зад.