сбрасывая кожу

Небольшое опоздание удивило. Раньше-то хоть часы сверяй, в восемь вечера на сцене как штык, а сейчас уже пять минут девятого, и никаких признаков на ней Джисона. Возможно, это из-за сообщений. «Как прошёл твой день?» — и обычно Джисон входил в категорию тех, кто спамит в личку рандомными новостями из ленты, новыми стикерами и шипящими голосовухами, закрепляет это пачкой мемов и бесстыжими селфи. Но они так и не поговорили нормально; возможно, поэтому Джисон не сумел вернуться к своему обычному состоянию. Не почувствовал прежней свободы в общении. Джисону, как и всегда, жопу его дери, нужно время. Он не предложил встретиться или хотя бы созвониться, просто писал аккуратно оформленные сообщения формальными формулировками, не добавлявшими чувства близости. С каждым днём — пошёл восьмой — сообщений было больше. Но если они продолжат быть в таком духе — что ж… придётся «брать быка за рога». «ничего особенного~ закончил с работой, отдыхаю в баре» «технически, день ещё не прошёл, возможно, благодаря тебе он окончится лучше, чем мооожет такими темпами» «О. Тогда я напишу тебе немного позже» «И спасибо, хён» — Всем приятного вечера, — Джисон выскочил на сцену пулей, запыханный, и тут же потёр нос завёрнутой в рукав рукой. — Меня зовут Хан Джисон, я выступаю здесь каждую пятницу в восемь вечера, и… я музыкант. Кто-нибудь здесь наверняка заставал мои музыкальные выступления?.. Одобрительный галдёж нестройными волнами донёсся до сцены. — В общем, полностью обращённый к музыке, я связал с ней жизненный путь, — не стал долго медлить. — Кто-то живёт, чтобы соблазнять женщин, кто-то — ради денег и славы, кто-то — для благополучия родных и близких. Я — чтобы наслаждаться музыкой. Я настолько ей одержим, что почитаю, будто религию. Моя мама молится на Иисуса, я — на Джима Моррисона, у неё в кошельке лежит икона, у меня — автограф Зико из B-block B, по вечерам она читает молитвы, а я — рэп, — нежная усмешка тронула губы Джисона. — И в этом нет ничего странного, я-то слышал, что реги...религия — это такая штука, которая предлагает ответы на все вопросы о жизни, смерти и смысле бытия. Мне их даёт музыка, всего-то и делов. Или нет? Джисон недолго держал интригу, разрядив её хлёстким: — Но на самом деле, как и с религией, музыка — полная хуйня. Да потому что начинаешь ты её исповедовать, а тебе будто пихают в руки мешок, забитый загогулинами, а ты сиди потом и думай, это басовый ключ или вопросительный знак. Басовый ключ это который половинка сердечка или который похож на амперсанд?.. Судя по контексту — первое. Боже, тематические монологи — сплошная головная боль. — Серьёзно, музыка — круговерть вопросов, где каждый новый ответ порождает ещё больше вопросов, — вот-вот! — Просто люди говорят, что религия предлагает утешение и надежду, а мне она кажется чем-то вроде духовной страховки. Ты платишь взносы своей верой, а взамен получаешь полис, который даже не сможешь предъявить в случае чего; если бы Иисус открыл свою страховую компанию, то обанкротился после первого же потопа. Он не в первый раз пошутил на опасную тему, но что ещё ждать от такого человека, как Джисон?.. — В общем, с музыкой как-то так же. Но я не говорю, что религия не нужна, я же не экстремист. Просто, блин, если религия — не твоё, есть и другие варианты. Философия там, искусство, наука, но… сказать «я нашёл своё призвание в музыке» звучит не так классно, как «я нашла в своей кровати святого духа, пока ты был в командировке». Блядь… Мужик, тот, по фамилии Кан, подавился соджу и заплевал свою спутницу — почему-то благословенная аджумма сегодня села рядом с ним. А вот молодёжь схавала, заглушив всякое возмущение искренним звонким смехом. — Так что, да, моя религия — религия басов, гитарных риффов и барабанных соло, и, чтобы оказаться в церкви, мне не нужно никуда ходить — можно просто воткнуть в уши наушники, — которые и сейчас при нём, в кейсе, в переднем кармане. — У меня даже есть свои священные тексты, и все они в моём плейлисте. Иногда я восклицаю: «Аллилуйя, Спотифай!», но, конечно, в моём случае «Аллилуйя» — это трек Big Bang, а не богослужебная похвала, — Джисон сначала расплылся в довольной улыбке, а потом вдруг проехался ладонью по лицу, оттягивая пальцами веко вниз. — Бля… погодите, дайте минутку на осознание. При написании и на прогоне я даже как-то не задумывался, что Big Bang — это Большой Взрыв. Что делает ситуацию даже ироничнее… ха-ха. В этом и есть его гений; создавать что-то из ничего, а потом удивляться, как параллели превратились в перпендикуляры. — …м-м, в общем, да. Религий много. Один, Аматерасу, Ктулху, Ах-Пуч и Йемая — обращайся к кому угодно, выбери только божество подходящее, — слабая ужимка плечами. — В музыке так же. О... ок-ко... Крикни «О, К-колтрейн, вдохни в меня дух джаза!» и смело хватай саксофон; электронная музыка? Пф, если не ссышь встать на колени под симфонию битов и сэмплов в её храме — то дерзай, в ночном клубе никто не обратит на тебя внимания. Каждый там будет искать свой экс-стаз на танцполе или в баре, вкалывать в вены ритм и энергию синтов. Хоть на Бетховена дрочи — проповедники разной музыки не будут против, они как Будда и Иисус в «Пресвятых отроках», а не как их последователи-фанатики; нам плевать: регги, фолк, хип-хоп или поп. Музыка — то, что нас объединяет, а не разводит по разным углам, — и слишком уж безмятежное лицо сейчас у того, чьи слова пиздецки кощунственны. Но Джисон и музыка… иногда навевает странное чувство, что музыка была когда-то создана лишь для того, чтобы когда Джисон родился, расцвести в его ладонях. — Я, вообще, не просто музыкант. Я музыку пишу. И зарабатываю этим на жизнь. Сначала мечтал стать продюсером, но это ж пиздец сколько мороки: рынок анализировать, концепции придумывать, спонсоров искать, выбирать студии и персонал, раскручивать кого-то и имидж создавать, руководить фотографами и стилистами… Пускай концерты, гастроли и туры кы...кто-нибудь другой организовывает, — тут уже жизненное какое-то, без доли юмора и каких-то подводок, обычная жалоба. — Я же хочу созидать. Я, словно алхимик, смешиваю ноты, мелодии и ритмы, каждый раз на шажок отхожу от рецепта и надеюсь, что не создам ядовитое зелье или философский камень… иначе вы захлебнётесь моими золотыми хитами, ну правда-а!.. Прилипшая к барному стулу девчонка крикнула: — Да я бы и ядовитым зельем отравиться была бы не против! — Да я тоже, — бессовестно ответил ей Джисон, светясь самодовольством. — Самое замечательное в создании музыки — это то, что она вызывает удивительные эмоции и чувства. Музыка способна заставить нас испытывать любую из двадцати семи эмоций, сподвигнуть на действия — отдых, секс или суицид (не рекомендую делать всё сразу), поднимает на американские горки и кружит на карусели с лошадками. Когда Джисон пишет… он становится другим человеком. Да, вроде вот он, на расстоянии вытянутой руки, глазами в монитор пялит, крючится перед электронными клавишами и ласково губами касается изоляционного щитка; но нет. Уёбывает в свой мирок, в котором есть только библиотека сэмплов и словари синонимов; хрен его дозовёшься. И вырывать его оттуда — дело нелёгкое, никому не удавалось сделать этого без последующей ругани и невзаимных обид. Джисон может дуться неделями за прерывание творческого процесса, а на него самого-то чего обижаться: дурачок как есть. Гениальный и безмозглый одновременно. — …вы насала...наслаждаетесь продуктом, а я — ещё и процессом его создания. Требовательным, кстати. Гитара? Клавиши? Ноут? После долгих часов работы мои пальцы иногда начинают жить отдельной жизнью, что удобно только тогда, когда решаешь познакомиться с «незнакомкой», — ну и куда же без ещё одной шутки про дрочку… — И… я всё равно не могу представить без этой работы свою жизнь. Музыка — моя страсть, моя религия и самый лучший способ сбежать от проблем. Никогда не бойтесь улыбаться, танцевать или подпевать ей, даже если считаете, что не сравнитесь с оригиналом. В конце концов, настоящая жизнь — это не репетиция, вы никогда не успеете повторить мелодию пару раз перед тем, как придётся открыть рот. Напоследок… И интонации вроде привычные, какими Джисон по обыкновению заканчивал свои монологи, но вместо прощаний, что должны с такими интонациями прозвучать, Джисон попросил подождать минутку. Он спустился со сцены только для того, чтобы вернуться из-за кулис с расчехлённой гитарой. Знакомые стикеры. — Я написал её… ладно, это неважно. Кое-что побудило меня… — надо же, богохульствовать у него получалось не в пример лучше, чем объяснять простыми словами историю создания нового трека. — Ладно, это тоже неважно. В общем, послушайте. Джисон перекинул ремень через голову — обычно он не любил такого, предпочитая играть сидя, ремень слишком натирал ему шею, из-за чего потом мучился от раздражения на коже. Почему?.. Не захотел тратить время на то, чтобы вынести стул?.. Или была причина повесомее? Взяв на пробу пару аккордов, Джисон выдохнул, собираясь с духом. Мягкий стук пальцами по корпусу. «У меня не осталось шансов», — кто сказал тебе такое? Ты всегда заслуживал столько шансов, сколько тебе требовалось ради достижения желаемого. «И из-за этого я грущу», — ты придурок, который грустит по любому поводу: кто-то не доел корочку от пиццы или правый носок потерялся. «Счастлив ли ты там?.. Я не рядом, надеюсь, что счастлив…» — ни один из тех, кто счастлив без тебя, не имеет на тебя никакого права. «Надеюсь, твоя красивая улыбка всегда будет сиять…» — если ты считаешь чью-то улыбку красивой, тогда тебе нужно сделать что-нибудь, чтобы этот человек улыбнулся. Грустные песни — не про улыбки, Джисонни. «Ты всегда был прекрасен, а я остался глупцом; нужно было быть с тобой нежнее — сейчас это очевиднее, чем тогда… Я хочу повернуть время вспять и вернуться назад, исправить тот ужас хоть как-то, вернуть наше счастье, но поздно…» — и поэтому тебе нужно повзрослеть. «Я сильно изменился», — но не повзрослел. «Я не могу вернуться», — в твоём прошлом тебя и не ждут. «Хочу, чтобы ты вернулся, детка», — потому что ждут в настоящем.