сбрасывая кожу

— Здравствуйте-здравствуйте-здравствуйте, меня зовут Хан Джисон, мне двадцать шесть, и… — не успел он опустить массивные подошвы на выложенное тёмным деревом возвышение сцены и начать свой диалог, как его наигрубейшим образом перебили: — Джисонни-оппа-а-а! — помахала когтистой рукой с блестящим маникюром девочка-химзавивка. — Вообще-то ты обещал рассказать нам про своего хёна, а ещё нам интересно, как у вас там дела, а ещё в прошлый раз ты так быстро сбежал со сцены, что не успел ответить, про кого ты написал такую трогательную песню! — О, — выронил Джисон прямиком из груди низким голосом. — Э-э… — замялся, положив ладонь на держатель микрофона. — Не думаю, что мне есть, что про него рассказывать?.. Дела… нормально, мы понемногу… переписываемся, — каждое слово он слабо выдавливал; и слова эти лопались, как пузырьки на кофейной пенке, одно за другим. — Вроде, понемногу всё возвращается в прежнее русло? Не стоит переживать, и спасибо, что подтолкнули меня на… первый шаг. Один бы я не решился. Конечно. Не чужие же люди — два года, полных десятиминутных выступлений по пятницам в восемь часов вечера. Два года покаяний, проклёвываний скорлупы изнутри ослабленным, мягоньким клювиком (у Джисона очень трогательный клювик на верхней губе, который хотелось зубами прихватить и языком ткнуться); два года чего-то, неоформленного в чёткий формат; перформансов, откровений, тошнотворно-розовых соплей или хаоса — его Джисон везде и всюду тащит за собой, не подозревая об этом; всё… — …сложно, — закончил Джисон чужую мысль. — А про песню и не спрашивай даже, сестрёнка, я тысячу лет назад её написал, сейчас всё не так тоскливо. Тысячу лет назад? Вот как. Это, в любом случае, не имеет значения. — Не мог же ты её выбрать случайно, — хитро пошла на провокацию Химзавивка, — очень уж она была отличной от настроения твоих шуток. Значит, она была связана не с подготовленным заранее материалом, а подходила твоим тогдашним чувствам! Ну же, оппа! — Ты и сегодня не дашь мне пошутить, — Джисон обречённо вздохнул, не скрывая ни раздражения, ни сопутствующего ему смирения. В зале почему-то рассмеялись. А Джисона жаль. — Неужели мои монологи настолько хуёвые, что вы предпочтёте слушать что угодно, только не их? — обратился ко всем. — Раньше ты вообще сюда без заготовленных шуток приходил, Хан-а, и ничего, планета вертится как и всегда, — барная прилипала подняла в его сторону стопку, а потом разом её выхлебала, выпуская пар шипящим «айщ». — Мы не из-за них тебя любим. — Скорее, вы любите не мальчишку, а копаться в его грязном белье, — о, и старик по фамилии Кан сегодня с ними. Только чего это они с госпожой умудрённой жизнью аджуммой заныкались куда-то в арку напротив бара так, что хрен внимание обратишь?.. — Сама-то готова выйти и рассказывать о личном публике?.. — Да мне даже выходить не надо! Что угодно спрашивай, дядя! — о, «Быдло-прилипала» ей подходит больше других прозвищ. — Сколько сантиметров хер у моего мужика? Сколько прокладок в день я трачу во время месячных? Какая грудь у меня больше — левая или правая? Если ты думаешь, что я постесняюсь вываливать своё грязное бельё — глубоко ошибаешься. — Совсем распоясалась молодёжь… — вступать в полемику старик Кан не стал, только подал знак официанту, чтобы повторил. И тот мигом побежал за сливовым «Чинро». — Вы слишком много ругаетесь в последнее время, — заметил Джисон, недовольно хмуря брови, но от этого суровее не становясь. — Ладно. Л-ладно, окей, я не против. Оставим шутки на потом, — уже привычной плетущейся походкой Джисон сходил за кулисы, вернулся, вооружённый стулом и — зачем-то — гитарой. — О чём мне с вами поговорить?.. — О песне, о песне, дурак-оппа, — зашипела Химзавивка так, что её всё равно слышно на всю харчевню — как говорится, вывези девку в Сеул, а спать на сене продолжит. — Как она называется? — «Счастье», — Джисон уселся и бережно положил гитару на колени. Ручки на ней сложил, лицо принял уставшее и кроткое. Пропел, чуть откашлявшись: — Are you happy out there?.. Ну, в названиях я не силён. Называю вещи своими именами. Ромашка — просто ромашка, а не «цветок, в простоте которого заложена гармония вселенной, чьи белые лепестки словно звёзды притягивают взор; символ чистоты и истины». Ну, вы понимаете… — Она о твоём хёне?.. — попробовала угадать Прилипала. — Давай, Хан-а, признавайся, что он тебе небезразличен. — Конечно, не безразличен, — Джисон как будто бы оскорбился. — Мой хён — очень важный для меня человек, мой лучший друг и навсегда им останется. Но… без вот этого вот подтекста, не смотри на меня так! Он мне как… как родственная душа, знаешь, как кто-то, кто сохранит все мои тайны и не побоится их тяжести, кто закопает со мной труп, а потом со мной же отмаливать его пойдёт. — «Без подтекста»? Ты всех своих друзей зовёшь «детка»?.. — ой, наверняка эта заноза в заднице вздёрнула бровь. Одного раза хватило увидеть подобное, чтобы сейчас живо представлять. — Э-это… Это в шутку. Ну многие друзья же придумывают друг для друга ласковые прозвища… — постепенно Джисон становился тише и неувереннее. — Вроде «детка» или «дорогой», ну или там «сладкий»… Что в этом такого-то? — А знаешь, кого ещё так зовут? — тон Прилипалы нарочито скучающий. — Своих возлюбленных, Хан-а. Мой парень язык бы мне в узел завязал, если бы услышал, как я «друзей» зову «дорогушами» да «детками». — Я и говорю — испортилась молодёжь! Раньше… — судя по следующему задыхающемуся возгласу, старику Кану под дых локтем засадили. Так держать, аджумма! Она, впрочем, следующей и высказалась: — Не надо мне тут брехни, мы и раньше выбирали прозвища дорогим сердцу людям. Хён — так это просто хён, хёнов у человека может быть целое множество; у него ведь есть родной старший брат, да, Джисонни? Ну так почему бы не выделить особенного человека особенным словом? Они тебя что, этим лично оскорбляют, что ли, банка консервная? — Понял я, понял, отдай мне бутылку!.. — С-спасибо, — Джисон неуклюже поклонился, на ноги вскочив и едва не выронив гитару. Успел подхватить и даже вернуться обратно на стул без потерь. — Да, я… я написал, в общем, эту песню для хёна. На его день рождения. Его первый день рождения, который мы провели не вместе… И исполнил на прошлой неделе… ну, потому что этот день приближался… Ну, расчувствовался я, я говорил же уже, что сопляк, — Джисон голосом дрожал. — Потому что я скучаю по нему каждый, блядь, день. Иду по улице, вижу где-нибудь котика, думаю: ох, хён наверняка остановился бы, чтобы погладить, достал из глубин сумки кошачье лакомство, которое постоянно носит с собой, а я бы тайком сфотал, чтобы потом показывать его котам и шутить, мол, смотрите, хозяин вам изменяет. Смотрю новый сезон аниме, которое смотрели вместе, думаю: ой, как хён ругался бы, что главного героя слили в ссаную тряпку. Всё в таком духе… — Очень влюблённом духе, — ахнула аджумма. — Малыш, ты уверен, что считаешь его просто другом и скучаешь по нему как по другу?.. Я в таком возрасте… так же, как и ты сейчас, скучала по своему будущему мужу… козлом он, конечно, оказался, но любви-то не прикажешь… — Ну не хотел я с ним целоваться! — простонал Джисон, пряча в ладонях лицо. — Если я не хочу целоваться с мальчиками, значит, что мне не нравятся мальчики!.. — Так надо было попробовать! — пьяным весельем рассмеялась Химзавивка. — Сразу бы всё по местам расставил! — Почему я вообще вынужден слушать это… — пробормотал какой-то офисный клерк средних лет с седыми висками. Он сидел ближе к дальнему закутку, настолько далеко от сцены, что там бы его никто не услышал. Зато услышал Кёнсу, который с пятнадцатилетним опытом, потому что тоже завсегдатай и тоже занимал место подальше: — Вы же сюда точно пару раз в месяц заглядываете, ни разу не заметили табличку «свободный микрофон» на входе? — и выдохнул дым от сигареты клерку прямо в лицо, тот лишь поморщился. — Перед Джисонни двое выходили на свою долю жаловаться, и, по-моему, слушать очередное «тупая жена-бездельница ни черта не умеет» и «я купила новое платье, и его заблевал какой-то подросток в автобусе» — скука смертная. — А здесь чего весёлого? Ребяческая дурь… — отвернулся клерк. В отличие от заблёванного платья, сексуальные предпочтения и романтические чувства никак не отстирать. И, видимо, Кёнсу размышлял о чём-то подобном, но не высказал вслух. — …ну не буду же я с поцелуями на него бросаться! Я… мы только-только наладили общение. Я даже не знаю, станет ли оно когда-нибудь прежним! Что он обо мне подумает? «Ах, ты всего лишь отшил меня пару лет назад, а теперь предлагаешь пососаться, чтобы решить, нравлюсь я тебе или нет, ну конечно, с радостью, Хани!» — да это жестоко, я никогда так с хёном не поступлю! Ох. О-ох, чёртов клерк, как жаль, что из-за тебя упущен столь важный фрагмент разговора! — Он же понимающий у тебя, ну! — дула губы Химзавивка. — Ему-то от тебя поцелуй только в радость будет, а если этот поцелуй ещё и поможет тебе свои чувства осознать, то… да он первый на тебя накинется, стоит только предложить! — Накинется? — судя по звучанию, аджумма качнула головой. — Вот уж не думаю, раз он из тех, кто обещанного три года ждёт… — Давайте прекратим об этом… п-пожалуйста, я… я же с тех пор не видел его толком ни разу, а вы тут… — а вот канючить по-детски Джисон умел просто прекрасно, — путаете тёплое с мягким! Не буду я хёну ничего такого предлагать. — Ах, да, ты же хотел, чтобы он проявил напористость… — и не стыдно же аджумме в столь уважаемом возрасте так кокетничать под боком у кавалера! — Ну смотри, как бы за него кто другой не взялся, раз он такой человек замечательный. — Что вы такое говорите, госпожа! Я… я счастлив буду, если… он найдёт кого-то, кто… кто увидит в нём то же, что и я… его доброту, красоту его души, разглядит его невероятное чувство юмора… — Мы уже поняли, что ты его боготворишь, заканчивай уже, — выкрикнул кто-то из зала нетерпеливо, непонятно, правда, кто. Голос какой-то на сломе. — П-простите, — и вот то, что Джисон потух что взглядом, что манерой вести плечи, что голосом утих, много кому не понравилось. — Ой, сиди давай, козочка, вчера только блеяла, что козёл твой на соседний огород ходит капустку жевать, — возмутился какой-то дед… И всё это который раз, который раз напомнило перебранку на типичном семейном застолье; и не сбежишь ведь, если захочется. «Козочка» нашлась без труда и только вздёрнула нос. — Давай-давай, Джисонни, есть что сказать — вперёд и с песней, — слишком вуалировать свою просьбу закончить этот фарс переборами струн Химзавивка не стала. Ах, точно. Время. — Окей, сыграю вам что-нибудь… напоследок. Но пообещайте, что в следующую пятницу вы слушаете мой материал от первой буквы до последней! — подмигнул Джисон. Ему как будто стало получше после допроса, что и более социального человека задизморалил бы в хлам. Это немного странно... так быстро Джисон возвращался в строй только рядом с близкими; и если постоянных посетителей в какой-то мере можно обозвать близкими, неужели его не беспокоило то, что в бар сегодня затесались проходимцы? Он предпочитал их не замечать? Или ежепятничные публичные выступления пошли ему на пользу? ...исполнительские таланты Джисона здесь очень любили; наперебой просить стали то Чо Сонмо, то Пак Хёшина, то что помолодёжнее и поиностраннее. Возникшие противоречия ещё больше Джисона загрузили, заставив выбирать самостоятельно. И выбор пал на «Yesterday» — вот уж чья логика не поддаётся объяснению, — которую Джисон ещё на втором курсе переложил на свой лад.