сбрасывая кожу

— Добрый вечер, всем привет, я — Хан Джисон, мне двадцать шесть, и впервые, — шероховатая пауза, Джисон нехарактерно потерял слова вступления, хотя никто не успел ни перебить, ни с толку сбить. — Впервые, — он шумно сглотнул, — я познал настоящий кризис. Нет, переломных моментов в моей жизни было много: учёба за границей, долгая разлука с семьёй, пора экзаменов, адаптация к жизни по-корейски, самостоятельная жизнь и поиск работы, всё в таком духе. С каждым случается, уверен, у вас у всех в жизни бывали моменты, когда вас одолевали мысли вроде «зачем я здесь», «что мне делать» и «почему всё так». Всю неделю Джисон был на нервах. Причин не раскрывал, отмахивался, натуженно делал вид, что ничего не происходит. Происходило; Джисон о чём-то размышлял, таком, что не давало ему ни покоя, ни вдохновения. Он чисто механически правил треки, ставил реакции под постами — такие, какие следовало, не вникая, — и теребил губы кончиком ногтя с облезшим лаком, который забывал стереть. И забывал поесть. Самое худшее, что могло с ним случиться. — Мы ходили в зал… — Джисон нетерпеливо постукивал пальцем по микрофону, — то есть, и раньше ходили, просто по отдельности. Помните, я говорил про привычки? Я воспитал в себе потребность хотя бы раз в неделю ходить в зал. И со всей этой суматохой, — щёлкнул языком, — как-то подзабил. Когда вспомнил, типа, эй, Джисонни, ты хочешь пролежни, геморрой и остеохондроз или всё-таки без одышки подниматься на восьмой, то хён… Хён предложил ходить вместе с ним. Просто чтобы контролировать и поддерживать. — И лучше бы я не пошёл с ним… вот, — Джисон как-то печально загундел. — Тренировка прошла замечательно. Нет, правда, тренажёры современные, тренер отзывчивый, оборудование — класс, чистота, но… проблема во мне. Или в хёне?.. Не знаю, вы… вы несколько недель подпитывали и укореняли во мне странные мысли… — О-о-о, — тупица-Кёнсу шумно опустился на диван рядом, а руку фривольно закинул на спинку. Так, что смог пальцем в затылок ткнуть. — Подоспел вовремя. — Заткнись, всеми силами прошу, — вырвалось наружу лопнувшей терпение шипящей злостью. — …и до этого момента я не представлял хёна как… блядь, да я даже не могу сказать «как», — всплеснул руками Джисон, а после утёр лоб тыльной стороной ладони. — Он никогда себя не стеснялся. Да как стесняться-то, у него такое богичное тело! Он так умеет им управлять! Нет, вы бы видели его рефлексы, его боди-вейвы, его кошачьи потягушки по утрам! И, конечно, зачем выходить из душевых в полотенце, их же для красоты придумали! — Вообще-то их придумали, чтобы вытираться, а не скрывать прелести, — чужой палец вместо тычков стал поглаживать затылок, вызывая неприятные мурашки. Кёнсу беззвучно хохотнул. — Ну и он опять повёл себя как всегда! — раздражался Джисон всё сильнее. — Бёдрами вильнул, спросил: «Любуешься?», а я… да, я вот так и сказал: «Тобой нельзя не любоваться», и спрятался в кабинке, стараясь сохранить лицо. Не уверен, что получилось… судя по тому, как пристально он пялился всю неделю, он о чём-то догадался! — Или не-ет?.. — Кёнсу нарвался на грубый толчок, но улыбаться продолжил всё так же невозмутимо. — И после этого, — Джисон воздуха хлебнул так, будто собирался на двадцать минут уйти под воду, — я думаю о нём. Ну, то есть, он же мужчина?.. Он хочет, чтобы его любили, ласкали, целовали, всё такое. Но всё свободное время он проводит со мной. И вы убедили меня, что всего этого он хочет… с-со мной. Ц-целоваться там, на с-свидания ходить… — Когда ты скажешь ему, что у вас уже была целая куча свиданий?.. — навязчивый шёпот, разгорячённое алкоголем дыхание. — М-м, наш маленький богичный хё-ён? — …а это не так! Я!.. Я не… знаю. Я представлял, как…каково это, ну, ц-целоваться? И что будет, ес…если его не будут сдерживать рамки дру…дружбы? Как он изменится? Ч-то позволит с-себе? — на Джисона надвигалась умеренная паника. — И, сам того не понимая, я начал примерять на себя р-роль… его п-парня? Т-типа вот сижу я у него на диване, ем. А он п-проходит мимо и треплет меня по волосам… а у меня аж сердце встало, а п-под веками картинка, где он бы задержался на с-секунду, чтобы наклониться и чмокнуть меня в щ-щёку или носом о шею потереться… — А вот тебе и готовый план действий. — Если я так сделаю, пока он ест, мне придётся соскребать еду с потолка и покупать обезжиривающее средство для мытья, — здесь никаких сомнений, — в худшем случае — повезу его в травму. — М-м-м, да-а, Джисонни у нас очень тревожный и буйный. Не самое приятное сочетание, — наконец, пальцы перестали делать то, что бы они там ни делали, и Кёнсу сел ровнее, сложил руки на груди. — К чему он это всё? — Задаюсь тем же вопросом. — А в чём проблема? — яркий окрик привлёк всеобщее внимание. — Просто теперь ты начал смотреть на хёна так, как он — на тебя! — Как она вымораживает, согласись, — Кёнсу кивнул в сторону Химзавивки, которую сегодня не узнать. Потому что она без химзавивки, и понять, что это вообще она, удалось лишь по одной оставшейся опознавательной черте — нечеловечески длинным острым коготкам. — М-м. — Но не больше меня, да? У тебя от меня аж зубы сводит, — глумиться, как все уже поняли, Кёнсу мог до бесконечности. В свои тридцать с неплохим лишком он вёл себя как пятнадцатилетний шкодник. — И я дал тебе свой айди, а ты так меня и не добавил. Настолько раздражаю? — Готов отсидеть, лишь бы не слушать этот трёп, — чистосердечное признание же облегчает участь? Почему же от въедливого взгляда Кёсну только тяжелее стало, хотя тот откровенно веселился? — …да он же в жопу меня пошлёт! — громче обычного возмутился Джисон какому-то предложению из зала. — И это будет лучшее предложение в твоей жизни! — с озорством в глазах выкрикнул Кёнсу, глядя прямо на Джисона. — Не забудь согласиться! — В-вы!.. Возможно, вы правы… опять, в сотый раз правы, — энергичное начало сменилось пространной задумчивостью. — Но… что мне ему с-сказать? Хён, я х-хочу попробовать с тобой в-в-встречаться? — стоило Джисону договорить, как на него внезапно напала икота. Студенточки-алкашки сориентировались и бросили ему непочатую бутылку воды. Джисон благодарно склонил голову и дрожащими пальцами снял заглушку с горлышка. — «П-попробовать» — не то слово, которое н-нужно говорить человеку… — Да оставь ты уже свою неуверенность где-нибудь в мусорке, — разозлился старик Кан, на этот раз сидящий в одиночестве в центре зала. Он стукнул по столу, а потом поднял кулак в воздух и грозно им затряс. — Нахрен эти «попробовать»! Ты же мужик, ты не должен сомневаться в своих решениях! — Предложи встречаться, и я думаю, что он поймёт тебя. Если ничего не получится — останетесь друзьями, — закивала барная прилипала. — У меня в друзьях куча бывших, и то, что их члены во мне побывали, никак не портит наши отношения. Может, это он тебя бросит, а не ты его. — О-о-о, — многозначительно протянул Джисон. — Об этом я не… совсем… совсем не думал. Мы в-ведь не встречались, от-от-откуда ему знать, подхожу ли я под… под его представления? — Слушай, ну вляпаться в такую мнительную маленькую занозу… это конечно надо же было так, — Кёнсу закатил глаза, а потом варварски спиздил с гриля самые лучшие кусочки свинины, целиком обмакнув их в соусницу, чем перебил весь… вкус. Вот у кого здесь вкуса нет, блядь. — И почему-то я уверен, что если ты возьмёшь инициативу и второй раз предложишь попробовать, он откажет, м-м-м, а здорово, где ты научился так жарить? Обычно-то жарят тебя. — К следующей пятнице он будет знать, что я здесь, так что вы не помешаете мне избавиться от вашего общества. — А-йя, какой ты забавный, дружище! Буду с нетерпением ждать! — …думаете? Ну… ну… я п-попробую… — Выкинь, нахрен, слово «попробую» из лексикона! — выскочил старик Кан. — И «попытаюсь»! И «не уверен»! Предложи ему отношения, а не согласится — так и его, нахрен, выброси! — Знаешь… если у вас всё-таки не сложится, — Кёнсу снизил голос, чтобы посторонние уши даже краешек разговора не зацепили, — позвони или напиши мне. Мы… с моим бойфрендом давненько хотим освежить отношения. Ищем третьего. Без обязательств, ничего такого. Это… предложение выбило все сторонние мысли из головы. Настолько, что никакие звуки — даже осипший дребезжащий голос Джисона — до неё добраться не смогли. Пустота. А пульсирующее «ищем третьего» очень по-киношному загнивало и осыпалось трухой прямо в глубину души. — В тебя, — Кёнсу, которому никакие правила про личное пространство не знакомы, одним наскоком, одним пружинистым движением ног оказался вплотную, нос к носу, заставив спиной вжаться в уголок дивана, запрокинуть голову так, чтобы она касалась стены. Кто знает, сколько раз в год здесь моют стены?.. — В тебя, красавчик, когда-нибудь всаживали сразу два члена? — и крепкая хватка длинных сильных пальцев на бедре, оценивающая хватка, Кёнсу присвистнул: — Да такими и убить можно. — Вам лучше меня отпустить. Здесь и сейчас я вам ничего не сделаю, даже если вы на весь район будете пищать моё имя, — брезгливо перехватить запястье и сжать. Свободной рукой — ладонью — оттолкнуть горячую грудь под дизайнерской рваной футболкой. — Но кто знает, как вам откликнется это в будущем. — Ладно-ладно, — сверкнул дьявольскими огоньками в глазах Кёнсу, а затем спустил с макушки на переносицу солнцезащитные очки. — Верю-верю, ты очень суровый мальчик, почти дяденька, только с дорогими и близкими людьми тебя можно мять как зефирку. Но жаль… Судя по всему, ты очень выносливый. — …х-хорошо. Я сегодня же ему позвоню. Ещё лучше — сейчас. Да, спасибо, аджумма, нуна, в-всем остальным тоже спасибо. — Ой, — оскалился Кёнсу, показав ровные белые зубы. — Кажется, кое-кому пора спасать положение. И свою радужную принцесску. «Хён, можно я сейчас тебе позвоню? Ты не занят? Нужно поговорить, лучше правда лично» «У меня есть, что сказать»