сбрасывая кожу

— Привет, я — Хан Джисон, мне двадцать шесть, и… — аудитория замерла, готовая взорваться. И она взорвалась, когда Джисон, прикрыв рот рукой, укутанной в длиннющий рукав свитшота, произнёс: — …я кое с кем встречаюсь. Громче всех вопила аджумма: она вскочила со стула и принялась крутить в руке свою сумочку, намотав лямку на кулак. Старик Кан бросился поддерживать её за талию, потому что алкоголь нещадно косил её ноги — никто бы не удивился, если бы сумочка перевесила, а аджумма улетела вместе с ней. Кёнсу тоже поднялся на ноги — начал аплодировать и свистеть одновременно; а как же взвизгнула Химзавивка, она аж сорвалась и подбежала к сцене, протянув ладонь Джисону для пятюни. Тот сразу как-то расслабился, облегчённо рассмеялся, пятюню отбил. И зачирикал своё полное благодарности «спасибо», «спасибо». — …и… …и ничего бы не испортило этот вечер, если бы не залётные: те, кто пришёл сюда по случайности и с одной целью — нажраться как можно сильнее. Те, кто не смотрят ни на вывески, ни на объявления, ни на меню. — А девка-то хоть хорошая? — развязно вякнул мужик, пришедший буквально десять минут назад вместе с коллегами. Мятая рубашка, перекошенный галстук, потное покрасневшее лицо. Если бы не отпечаток пьянства и запущенная плешь, его можно было бы назвать симпатичным. Увы, неумеренное пьянство — он что-то кричал про пятый круг, когда завалился сюда, с двух сторон поддерживаемый мужчинами помоложе, — никого не красило. — Что-то подсказывает мне, что от него проблем не оберёшься, — Кёнсу раздражения скрыть и не пытался. — Сразу к хозяину пойти, что ли. — Давай. Наиболее простое решение проблемы. В этом заведении начинают пить, а не заканчивают. — С-спасибо за поддержку, да, мне очень приятно, — проигнорировал Джисон бестактный вопрос, — и я рад поделиться с вами этим. Так вот, я уже и забыл, что романтика и отношения — это прям сказка. И я даже верил в сказки, пока не прочёл оригинальный вариант «Спящей красавицы». Вообще, сказки должны же чему-то учить, да? Но чему учат средневековые сказки? Насиловать спящих? Есть собственных детей? Отрубать себе руки, чтобы избежать насильственного инцеста?.. Ох, дорогой, ты сам-то слышишь, как звучат твои слова?.. Как… — Отличные эвфемизмы, — Кёнсу как-то слишком быстро вернулся, да не с пустыми руками — принёс по две бутылки пива в каждой руке. — «Есть собственных детей» это что-то про орал? И кто из вас любит глотать? — Вы ведь к хозяину собирались… — Я просто дошёл до Инни и попросил его вызвать. На кой хер мне к нему самому переться? Заодно вот, — звякнули поставленные на стол бутылки. — От меня. Поздравляю, красавчик. — …дить отношения тяжело, но ещё тяжелее самому себе признаться. Что они тебе нужны. Всё больше людей в мире предпочитает уделять время работе: карьере, деньгам, связям. Мне… мне ведь и одному хорошо. Зачем мне кто-то, когда я уже научился самостоятельно надевать пододеяльник и завязывать шнурки? — Баб ебать надо, а не вторую мамочку заводить! — вот и приехали. Предсказуемо, неописуемо. Конечно, плешивый пьянчуга не отказался от возможности вставить непрошеный комментарий. К нему наклонился коллега, решил угомонить — почувствовал, что на них начали косо и с неприязнью смотреть. И за пеленой возмущённого шёпота, поднявшегося в сторону пьяных офисных трудяг, проскользнуло: «это юмор, он так шутит, вам не следует отвечать на это, менеджер Пак». Смотреть на Джисона больно. Он пришёл сюда воодушевлённый и довольный, распространявший победный ореол. Чтобы исчезли сияющие щёчки, блеск в глазах и крепость в голосе, хватило всего пары минут. — От-отн-ношения… — Джисон опустил кепку чуть ниже неестественным тяжёлым жестом. — Они, в общем, как учёба в универе. Сначала радость, что тебя п-приняли, ты счастлив и витаешь в-в облаках. А потом первые экзамены — бац, — и если ты их провалишь, п-придётся платить. Т-так и подготовка к п-поступлению — непростая штука. Надо же с-самого себя спрос-с… спросить: а тебе оно надо? А ты точно туда хочешь поступить? Так что, да. Нужно признаться самому себе, что есть какие-то ч-чувства и ж-желания, а потом подавать заявку на взаимность. — Так какие-то чувства и желания всё-таки есть, да?.. — изумлённо приподнял бровь Кёнсу. — Всё гораздо проще, чем мне казалось на прошлой неделе. — У нас с вами точно случится тройничок. Вы, я и эта бутылка в вашей несносной заднице. — …бался искать подтекст. Ну, то есть… раньше я получал сообщение со смайликом-поцелуйчиком и просто отправлял такой же в ответ. Теперь всё не так. Теперь я вижу намёк вроде «хочу тебя засосать». Банан? «Хочу засадить тебе». Цветочек? «Ты приятно пахнешь». И, чёрт побери, я был бы не я, если бы не спросил прямо. Эй, х-хён, нужно ли мне читать твои сообщения между строк? А он такой глаза сузил, хмыкнул, и ответил: «Ну а как же иначе, Хани?» — «Хён»? «Засадить тебе»? Ты чё, заднеприводный? Кыто-о-о пустил его… ик!.. на сцену?! — с цепи сорвался плешивый пьянчужка как раз вовремя. Бармен вызвал хозяина — что ж, не так уж и редко он это делал, — а тот явился, застав нелестные слова, что изрыгнул из себя грязный поганый рот. — Господин, прошу войти в положение, — поклонился хозяин, — у нас свободная сцена для всех желающих, и мы не терпим дискриминации к нашим посетителям ни в какой форме. Прошу вас успокоиться, иначе вам придётся покинуть заведение. — Ладно вам, менеджер Пак, — самый младший и самый трезвый из коллег пьянчужки молитвенно сложил ладони. — Давай-йте найдём д-другой бар! С одной стороны жаль, что не удастся выйти из тени: слишком многое хотелось высказать полулысому уёбку, а если словами не дойдёт — можно было бы и вмазать, но. С другой стороны хорошо: Джисон не оценил бы — он против насилия, против положения «дамы в беде», он всегда мямлил «не надо меня защищать, хён, иначе я не научусь давать отпор сам». Тем более, Джисон лучше всех знал, какими нетолерантными и нетерпимыми мразями могут быть люди, знал, что такое травля, он должен быть готов к этому. Этот крохотный гриль-бар — его единственный оплот; его пристанище, его комфортное место. Он не захочет его потерять из-за одного залётного уёбка. Джисон слегка отчуждённо продолжил, пока охрана и хозяин выводили разбушевашегося плешивого пердуна с его компанией из заведения, пока их освистывали и кричали в спину гадости. — Когда вы дружите, то всё ок. Какая разница, куда ты бросишь свои шмотки вечером, если утром свалишь? Но когда начинаются пресловутые «отношения», всё рано или поздно п-приходит к делёжке. К-кто должен выбрасывать мусор, куда к-класть зубную пасту, где удобнее д-держать совок. В итоге получается, что от-тношения — не только розы и свечи, но и споры за пульт от телевизора. А первая проверка отношений — не знакомство с родителями, а день совместной сборки ш-шкафа из Икеа. — О-оу, у вас всё так далеко зашло? Ну и, как его семья отреагировала? — ох блядь, выскочил, как чёрт из табакерки. А где он до этого был?.. — А-айщ, судя по твоему взгляду, шкаф вы только-только собрали, но выйти из него не успели. — …и романтику поддерживать сложно. К-как будто бы… нахрен она нужна, вы же сто лет знаете друг друга. К чёрту странные ритуалы ухаживаний — вам уже не нужно привязываться друг к другу сильнее, вы давно забили на стеснение, к тому же… Разве это не странно? Свечки жечь на ужин над коробками из «Кёчон чикен», цветочки дарить. Зачем читать любовные поэмы, лёжа в позе Аполлона на кровати, раскладывать лепестки роз по груди, когда твоя очередь мыть посуду, а за стеной тужится идиот, перебравший с острым соусом? — Мне пока что нечего сказать, — хихикнул Кёнсу, открыв одну из «дарованных» бутылок. Пусть пьёт, у «Hite» вкус горькой ссанины. — Хёну только дай повод поворчать, но теперь его слова сложно не воспринимать как упрёк. Мне кажется, что всё не так, я что-то не так делаю, недостаточно стараюсь… — Да не надо тебе стараться! — подбодрил Кёнсу. — Тебя любят таким, какой ты есть, Джисонни! Ворчливость — состояние души, некоторым людям просто необходимо ворчать, иначе они собственной желчью захлебнутся. Это не значит, что ты косячишь, малыш, поверь мне. — М-м… спасибо, Кёнсу-щщи, я… я говорю это сам себе, разум вроде понимает, а на сердце неспокойно. Оно сжимается так… странно каждый раз. Что самое глупое — я уверен в хёне. Он прямолинейный. Высказаться не постесняется, чувств не пожалеет, для него честность важнее чувств, именно… именно поэтому он признался мне два года назад. Не побоявшись меня задеть. И… И… я не знаю. Я думал, что смогу выступить с… с этим монологом, но… наверное, пока рано. Мы всего неделю встречаемся, за всё это время мы п-поцеловались один-единственный раз, но четыре раза ссорились из-за сортировки мусора и кошачьего лотка. — А целоваться понравилось? — у Кёнсу ни один мускул на лице не дрогнул, когда его со всей силы ущипнули за ляжку. — Или вы по-дорамному целовались? Кусь-кусь и готово? — Н-нет, да?.. не знаю. Это… странно, целоваться с лучшим другом. Я!.. Я не мог в этот момент оценивать поцелуй! Не помню, каким он был… он был очень ласков сначала… а потом его кот, Дори, укусил меня за мизинец, потому что я стоял у него на пути… — Я бы на твоём месте оскорбился. Ты его целуешь, чувства показываешь, а он думает о том, что «ебать, я с другом сосусь». — Это всё неважно. — А? Почему? — Он первый меня поцеловал. А после — не делал вид, что меня, нас, не существует. Это… небольшой шажочек в будущее. Знаешь ли ты Хани так, как я? Очевидно, нет, раз первая твоя мысль — оскорбиться на его тормознутость. — …о, спасибо за совет, аджумма. Обязательно попробую! — Ненавижу вас, я опять всё прослуша-ал. Что-о он собирается попробовать? — Не ной. Раз отношения — как учёба в университете, то готовься к сессии, мой недружелюбный богоподобный дружок. То, что раздались громкие провожающие аплодисменты, а зал выкрикивал «удачи» и «файтин», Джисон ушёл со сцены. При этом, приняв какое-то важное решение, касающееся его отношений с его парнем. М-да.