сбрасывая кожу

Экран загорелся в четвёртый раз за две минуты. Входящий звонок от контакта «сука сыльги». Настоящая настырная сука; подумалось: как у тебя наглости хватает названивать мне после того, как ты поступила? Их отношения… не были идиллическими. Они встречались, скорее, ради взаимной выгоды. Жить вместе дешевле и удобнее, быстрый и качественный секс отлично сбрасывал напряжение трудового дня; оба не испытывали друг к другу никаких настоящих чувств, быть может, кроме уважения и некоторой приязни, вызванной любовью к котам. Ничего из этого не означало, что во время командировок первого второй мог приводить домой любовников и запирать котов в кладовке на целые сутки. Сука Сыльги могла и делала — как оказалось, неоднократно. На вопрос: «Тогда зачем это всё?» она, как типичная истеричная девка, завизжала: «Тебе-то какая разница, ты ведь и не любил меня никогда, тупая бесчувственная скотина! Твоё прозвище тебе очень к лицу! Красивому, неживому лицу! Мудак». Признайся она, что начала что-то чувствовать, они разбежались бы ещё раньше. Не так болезненно и без скандалов. Пятый раз. Дребезжащая вибрация телефона по столу выбесила. Не только его. — Ты или заблочь уже эту суку, или ответь. Бесишь. Знаешь что-нибудь про авиарежим или отключение вибрации? Кёнсу размазал лицо по ладони, дуя красные от алкоголя щёки. Уже успел где-то надраться. — Для прихода Джисонни ещё рановато. Ты успеешь послать, — слабый кивок подбородком, — пару раз. — М-м. Дверь в мужской туалет находилась дальше, чем в женский, поэтому если что — приходилось терпеть, не очень-то хотелось вальсировать перед всеми присутствующими и попадаться на глаза завсегдатаям. Но выходить на улицу ради разговора с сукой тоже не очень-то хотелось. Вторая неделя декабря, температура на нуле не держалась и всё норовила соскочить в минус, снег грёбаный шёл не переставая. Ну уж нет. Туалет здесь не очень просторный — сразу за дверью раковины и зеркала, а писсуары с кабинками за углом. Зато чисто, никакой тянущей на блевоту вони — только аромат хлорки и бытовая химия с запахом яблока. Шестой раз. — Ну чего тебе, Сыльги-я? Я занят, у меня нет на тебя… — А ты всё такой же жестокий, оппа, — принялась строить дурочку сучка Сыльги. Насмотрелась своих дорам и ведёт себя как профурсетка. Кокетничает, ноет, тянет на себя внимание всегда и везде, строит эгьё и хлопает кукольными ресничками. Идиотка. — Неужели никаких тёплых чувств у тебя ко мне не осталось?.. — У меня и не было к тебе чувств, милая, — лучше ответить ей язвительно-приторно, чтобы знала, что ей действительно не рады. — Говори, чего хотела. И побыстрее. — М-м-м… видишь ли, оппа-а-а, я встретила любовь всей своей жизни, да-а… и что, ничего не скажешь?.. — Ближе к делу, блядь, — лишь бы не начать считать плитку на стене от скуки. Или бешенства. — Он топ-менеджер в «Дон Бан Тек», живёт и работает в Пусане… Понимаешь, в чём дело, оппа… — тон Сыльги сменился на виноватый, она затараторила: — У него свой дом и он содержит свою престарелую мать — святой человек, сейчас молодёжь совсем не волнуется о родителях, и, в общем, у матушки аллергия на кошек, я узнала об этом в последний момент — правда, оппа, я уже на чемоданах, завтра утром поезд. И куда мне девать мою маленькую Хани?.. Заберёшь к себе, а? Она к тебе привыкла, не будет нервничать, и с СунДунДо ей неплохо, ну-у о-о-ппа-а-а-а, правда, я не могу её выбросить или просто отдать в приют, я заплачу, хочешь? Когда… когда мы расстались, ты точно по ней скучал больше, чем по мне! Какая тебе разница, котом больше, котом меньше? А?.. — Да ты реально тупая безмозглая сука! — вырвалось рычание из груди. — Это живое, блядь, существо, а не какая-то игрушка! Ты меняешь… меняешь свою крохотную принцессу на член? Да у тебя вообще совесть есть? А вот пинать стену не стоило. Даже через жёсткий носок кроссовки почувствовалась отдача, но стон и шипение пришлось сдержать. — Ну оппа, я не выкидываю её на мусорку! И не везу на усыпление! А ищу для неё заботливые руки! Как бы я ни любила Хани, своего жениха я люблю больше. С кошкой семью не построишь, ты об этом не думал? — Я заберу её у тебя, — внезапный хлопок двери отвлёк. Ох, господи боже. — Заеду завтра. Деньгами своими можешь себе жопу подтереть, — торопливо, сброс звонка. А прямо посреди дверного проёма встал Хан Джисон своей собственной персоной. У него из-за плеча появился побледневший Кёнсу — наверное, это за ним закрылась дверь. Но как давно здесь Джисон?.. — Ой, Джисонни-и-и, — Кёнсу опустил ему руку на плечо и надавил, заставив к себе повернуться. — Приве-етик, как дела?.. — но Джисон сразу же от него отвернулся. — О, а это мой друг. Я пригласил его со мной выпить. Хочешь, я вас позна… ой. О-ой, вот это перепалка взглядов! Неужто вы уже знакомы?.. — Д-да, — сглотнул Джисон. — Знакомы. — Надо же, какое совпадение! Мои прелестные приятели и между собой приятели! Тогда мне не удастся никого удивить… Ты ведь, Джисонни, сегодня попросил устроить вечер каверов, да? Так что я решил позвать друзей, чтобы похвастаться своим славным донсэ-эном. Ты ведь не против? — развязно захарил своим пьяным голосочком Кёнсу. — М-м? Можем посидеть вместе. — Хён, — Джисон проигнорировал руку Кёнсу на плече и его вопросы. Сделал шаг. — Вы правда знакомы? — Да, — с чего тут вообще сомнения. — Кёнсу-щщи подкатил ко мне и предложил групповуху, — Кёнсу от запредельной честности аж воздухом подавился. — Я ему отказал, но он заставил добавить себя в ка-токе, — можно даже показать последнее сообщение из переписки. — «Сегодня вечер каверов, красавчик, ты же придёшь?» Джисон уныло поджал губы. Как будто оказался чем-то расстроен. Но… затем попробовал улыбнуться, смахнул с лица тень хандры, сказал: — Что ж, как удачно получилось. Я… здесь выступаю по пятницам, хён. А Кёнсу, чтоб единственным фаллическим предметом в его жопе был канабо, решил блеснуть своей мастерской актёрской игрой: — «Хё-ён»? Погоди-погоди, как я не смог сопоставить этого богичного красавчика с кошачьими повадками и твоего хёна?! Вот я дура-ак, — и запястье ко лбу приложил. Джисон обернулся. — Ну правда, оказывается, ты очень точно его описал! — Б-боже, — выронил Джисон на дрожащем выдохе. — В-всё так, хён. Прости, я… всем сказал, что ты очень крас-сив, и… и… — Не надо, Хани. Оправдываться. Я, вообще-то, тоже тобой хвастаюсь. — Мне, похоже, пора?.. — Кёнсу подмигнул, мол, «будет сделано» — непонятно только, что он там делать собрался. — Хани… — Детка… — начали одновременно. Вот дураки. — Я первый, мне есть, что сказать… — Нет, сначала я. Э-э-э. Ты не п-против, если я поцелую тебя… здесь? Зачем слова, зачем ответы, когда можно просто подойти ближе. Наклонить голову, щуря глаза, и развести руки. Чтобы Джисон сумел обнять, сцепить за спиной руки в замок, чуть-чуть привстать на цыпочках… поцеловать. У Джисона клубничный бальзам для губ, а щёчки приятно пахнут детским кремом — тем самым, что от ветра и непогоды. А ещё он забавно жмурит глаза, когда целуется. И даже если пытается дышать носом, всё равно иногда отстраняется и вдыхает полной грудью. И припадает заново — жадно и пылко. Приятно гладить его по голове, отросшие лохмы пальцами перебирать, иногда — обхватывать овал лица, чтобы нежно большими пальцами щёчки мять, и… во взрослых высокорейтинговых фантазиях чего с этими щёчками только не происходило… Вернулись в зал они держась за руки. А Джисон ещё и голову склонял к плечу — в другую сторону. Стеснялся. Только драгоценные мгновения кончились скоро. Сразу за дверью из туалета. Джисону — налево, к сцене. А Кёнсу ждал за соседним столиком от тупичкового. Вещи все перенёс — пальто, шарф и сумку. А. А-а. Не такой уж он и идиот на самом-то деле. — Удачи, — шёпот мазнул по уху Джисона, отчего он зарделся по-особенному мило. Ой. — Сыграешь мне Гарри Стайлза? — К-конечно… — кивнул Джисон, не глядя в глаза. — Иди, я… — М-м, — лёгкое касание по спине. — Иду. И как будто бы никто не обратил на них совсем никакого внимания. Ну да, два парня выходят из туалета, держась за ручки — ничего нового. Вот если бы аджумма сидела лицом к туалету, то вопросов было бы не счесть. Она, слава богу, сидела на своём обычном месте и ковырялась в блюде, на которое выкладывал пулькоги из говядины старик Кан. — Садись-садись, герой-любовник, — радостно встретил его Кёнсу, и без злорадства отметил: — Я ж говорил, что тебе стоило сразу сознаться. Чтобы избежать неловких разговоров. Я, кстати, взял нам третий сет. Самгёпсаль, рёбрышки для кальби, четыре порции риса, чачджан с чёрной лапшой, кимччигэ и две порции рамёна. Овощную нарезку, соусы и выпивку взял на свой вкус. Джисонни ведь к нам присоединится? — Предусмотрительно. И… спасибо. За вещи и за… то, что вытащил. Я ведь такой же человек, как и Хани. Тоже чего-то боюсь. — О-о, ты наконец-то отбросил формальности! Нет, ты и до этого их отбрасывал, когда говорил мне завалить хлебало, но... Я долго этого ждал, дружище, теперь я не чувствую себя таким старым, — Кёнсу похлопал себя по животу. — И брось, он не бросит тебя только потому, что ты сталкерил его… сколько? Год? Полтора? Два? — Двинься, придурок. — Всем привет! Меня зовут Хан Джисон, мне двадцать шесть, и я попросил хозяина устроить в этот вечер вечер каверов. Вы уже услышали прекрасный кавер на Адель от Суа. Господин Ли сыграл нам на пиано «Shoot me» DAY6, а тётушка Ю не постеснялась исполнить в караоке электронную версию «Winter» Пак Джиюн! Надо сказать, я поражён вашими вокальными данными! Большое спасибо, что поддержали мою затею. Мне тоже хочется исполнить для вас что-нибудь… но, на самом деле, не столько для вас, сколько для особенного гостя сегодня. — Да это ж он про тебя! — пихнул локтём Кёнсу — отвратительнейшая привычка. — Господи, он такой же отвратительно-влюблённый, как и ты. Как у тебя получилось? Он ведь реально влюбился. И даже осознал это. Так быстро. Ва-а-ау. Джисон и правда сыграл ему Гарри Стайлза. И выбрал он «Adore you». — You don't have to say you love me, you don't have to say nothing, you don't have to say you're mine, — во время прехоруса у Джисона на губах образовалась вдумчивая и влюблённая улыбка, — Honey, — в ответ, гордо вскинув голову. — I'd walk through fire for you, just let me adore you. Oh, honey… — Так это ж он «Хани», — подпортил момент Кёнсу. — Или это он от твоего лица поёт?.. — Ты когда-нибудь затыкаешься, Кёнсу-щщи? — Понял-понял, прости. А Джисон пел, подняв сверкающие глаза. — Just let me adore you, like it's the only thing I'll ever do.