Trophy Wife

Гермиона негромко переговаривалась с Друэллой, стоя у стены в большом украшенном зале, принадлежавшем Бруно Лестрейнджу. — Нашла, что сказать, — буркнула подруга, поправляя шаль. — Рецепт! Хорошо, что ты додумалась предупредить меня до того, как брат передал мне письмо. — Я не настолько дура, — снисходительно бросила Гермиона, качнув головой. Она только что пересказала Блэк всё, о чем раньше они не могли поговорить, и, к счастью, она отнеслась ко всему гораздо серьезнее, чем Пенелопа. Особенно её заинтересовала женщина, которая изображала из себя Гермиону, и все последующие этому события. Не упустила она из внимания и отсутствие Малфоя в комнате, хотя согласилась с мнением подруги, что у блондина нет никакого видимого мотива. — С другой стороны поглядеть, а у кого он вообще есть? — продолжала брюнетка, покачивая бокалом в руке, облаченной в длинную белую перчатку. — Да, среди мужчин были тёрки, но чтобы кто-то опустился до убийства? Извини, я не вижу в этом смысла. Никому из них не нужны деньги, они обеспечены местом под солнцем, претендовать, прости, Гермиона, на работу секретарем в администрации города, никто из них не станет. — И всё-таки его убили, — мрачно напомнила ей Гермиона, поймав озабоченный взгляд подруги. — И всё-таки, — в тон ей повторила Друэлла. — А что говорит твой Том? — Почти ничего, — раздосадовано отмахнулась женщина, поправляя меховую накидку, похожую на ту, что носила Блэк. — На самом деле, я не сказала ему об этом. Не знаю почему, не пришлось к слову. Брюнетка смерила её сомневающимся взглядом. — И ты ничего у него не спрашивала? Гермиона кратко пересказала ей суть их разговора, который состоялся неделю назад. — Из всего этого случайное убийство кажется мне наиболее вероятным, — ответила Друэлла, счастливая, что нашла еще один аргумент в пользу своего недавнего вывода. — Корбан в последнее время уделял больше внимания своей фальшивой работе и ухаживал за садом, нежели принимал какое-то реальное участие в решении дел. Всё давно перешло в руки Гонта. За ним закрепилось звание основателя, но не более. — С чего ты взяла, что он не принимал никаких решений? — удивленно спросила Гермиона, глядя на то, как к ним приближается Абраксас Малфой. — Сигнус сказал, — просто ответила Друэлла и тоже повернулась, глядя на их внезапного гостя. Гермиона хотела сказать ей, что Сигнус мог и соврать, но из-за того, что Малфой подошел быстрее, не успела. — Миледи, миссис Блэк, приветствую, — он по-очереди наклонил головы к ним. — Вы не видели Пенелопу? — Она отошла в дамскую комнату, — заговорила Друэлла, — скоро должна вернуться. Подождете с нами? К сожалению, блондин согласился, поэтому разговор пришлось свернуть, и они переключились на повседневные темы, которые никому не могли навредить. Спустя неделю после разговора с Розье, суть которого осталась сугубо между ними, они с Томом отправились на ежегодный рождественский бал, который в этом году устраивал Бруно Лестрейндж. Это был сорокавосьмилетний крепкий мужчина с широким лицом и маленькими глазами, пропорционально сидящими рядом друг с другом. У него были выраженный подбородок, высокий рост и мускулистое тело. Гермиона смотрела на то, как он говорил с каким-то гостем, лица которого она не видела. Ей пока что не представилось возможности поговорить с ним наедине, поэтому она время от времени бросала взгляды в ту сторону, чтобы выловить его первой. — Куда ты постоянно оглядываешься? — прошептал голос у неё над ухом, заставляя женщину вздрогнуть. Обернувшись, она увидела Тома. Он слабо ей улыбнулся. В последнее время он делал это чаще. — Еще немного, и я буду думать, что твое хобби — это пугать людей сзади, — недовольно сказала она, не обращая внимания на то, как Абраксас и Друэлла с ним здороваются. — Иногда это может быть забавно, — согласился мужчина, кивая им в ответ и увлекая Гермиону ближе в зал подальше от её первоначальной цели. — Я понимаю, что тебе очень хочется поговорить со своими подругами, но думаю, что полчаса это более чем достаточно. — Тебе так быстро становится скучно, — шутливо ответила Гермиона, позволяя провести себя на танцпол, где уже начиналась новая песня. — Это, должно быть, порой утомляет. — Совсем немного, — хмыкнул Том, сжимая её ладонь в своей, а вторую разместив на сгибе её талии. — Хорошо, что, когда ты рядом, это всегда занятно. Гермиона состроила удивленное лицо. — Ах, вот почему ты отказываешься оставлять меня наедине, — тихо прошептала она, склонив голову набок, — а я то уже подумала, что ты просто без ума от меня. — Ты сегодня на редкость откровенна, — понизив голос, прокомментировал Том, кружа с ней по залу в компании еще нескольких танцующих пар. — Нет-нет, просто хочу и дальше оставаться интересной, — хихикнула Гермиона, взглянув на его лицо. — Ах, вот оно что, — хмыкнул мужчина, сильнее прижав её к себе и увлекая в танец. — У тебя получается. Роль, созданная для главной героини. Они оттанцевали еще несколько песен, перебрасываясь шутками и незамысловатыми мыслями, и Гермиона поймала себя на мысли, что давно не была столь счастливой, как сейчас. Спустя двадцать минут она разгоряченная, с румянцем на щеках присела на один из стульев, отпустив Тома за напитками. Вокруг сновало множество людей, гораздо больше, чем она ожидала, и больше, чем обычно видела. В прошлом году их небольшой домик на Палмери-стрит посетили только самые приближенные люди, в позапрошлом, в доме Ноттов, было чуть больше гостей, чем их привычная компания, но все-таки не так много как сегодня. Это заставило Гермиону задуматься о том, были ли это предпочтения хозяев, либо же что-то другое. Бруно казался ей весьма дружелюбным человеком, даже не смотря на то, что Том откровенно высмеял подобное заявление. Хозяин дома как раз установил с ней зрительный контакт и после улыбки, которую она ему адресовала, не мог не подойти к гостье, осторожно пробираясь к ней сквозь других приглашенных. — Миледи, вы прекрасно выглядите сегодня, — поприветствовал мужчина, касаясь её руки с имитацией поцелуя. — Хотя, разумеется, вы всегда прекрасно выглядите. Могу я присесть? Гермиона с радостью позволила ему сесть рядом, надеясь, что Том не появится в ближайшие десять минут. У неё больше не будет такого прекрасного шанса на разговор. — Благодарю, мистер Лестрейндж, — учтиво ответила она, поправляя накидку на плечах. Длинные серьги слегка качнулись в её ушах, когда она это сделала. — У вас замечательный вечер. Однако, я думала, что будет не так много гостей. На лбу Лестрейнджа пролегла линия. — Надеюсь, вас это не очень утомляет, миледи, — ответил он. — Видите ли, я люблю большие компании и большие вечеринки. Я сам большой, так что всё большое по мне, — добродушно хохотнул он. Гермиона искренне улыбнулась. — Вы кажитесь мне добрым человеком, мистер Лестрейндж, — внезапно заявила она, заставив его перестать смеяться. — Так что неудивительно, что у вас много гостей. — Вы считаете меня добрым, миледи? — переспросил он, и в голове Гермионы сразу же всплыла фраза Тома о его желании увидеть выражение лица Лестрейнджа, когда она об этом скажет. Удивительно, но она действительно решила это сделать. — У вас доброе лицо, — улыбнувшись, ответила она, — поэтому вы кажитесь мне таким. Внезапно его лицо просветлело, он улыбнулся. — Никто никогда не говорил мне, что я добрый, — сказал он, обратив внимание на танцующие пары. — Разве вы не считаете себя таким? — полюбопытствовала женщина. — Разве можно остаться добряком, когда ты гангстер? — вопросом на вопрос ответил Лестрейндж. — Я не хочу разрушать свой образ для вас, но я делал плохие вещи, миледи, очень плохие, и я не могу называть себя добрым. Некоторые не оставляют меня и по сей день. Она внимательно осмотрела его лицо, замечая паутину морщин возле глаз и губ. — Если вас это продолжает беспокоить, значит вы не такой черствый человек, которым хотите казаться, — заметила она. Бруно горько усмехнулся. — Ваша правда, миледи. Я не такой черствый, как эти мальчишки, и из-за этого мне порой очень сложно. Время меняется, устои мафии тоже. Нельзя выжить среди клана, будучи милосердным. Ваш бывший муж, земля ему пухом, был редким добряком, и посмотрите, где он сейчас? Лежит где-то в земле, а всё по собственной глупости, — отмахнулся он. — Вы думаете, что он умер только потому что был добрым? — неуверенно переспросила она. — А как же, — подтвердил Лестрейндж. — Корбан был слишком добр ко всем и пропустил какого-то черта, который его убил. А был бы он более осторожным, ничего бы не произошло, вот так я вам скажу. Гермиона мысленно поддала сомнению всё, что сказал Бруно, но ничего ему не сказала. — Разве можно предугадать предательство? Мужчина слабо улыбнулся. — Нет, миледи, предателя можно вычислить, но, к сожалению, не предугадать. В этом и весь сыр-бор, понимаете ли. В этом вся наша проблема. Пару минут они молчали. Гермиона думала о том, как лучше подойти к её вопросу. О чем раздумывал собеседник, было сложно сказать. — А кто он, этот предатель, как вы думаете? — решив подойти напрямую, спросила женщина. Лестрейндж смерил её долгим и странным взглядом, прежде чем ответить: — Я не хочу ни на кого наговаривать, миледи. Как бы там ни было, мы работаем вместе довольно долго, и я бы не хотел видеть никого из них в той роли, в которой увидел. — И всё-таки, — не унималась Гермиона. — Возможно, что-то привлекло ваше внимание в тот вечер? Кто-то вёл себя не так, как обычно? — Вы проводите расследование, миледи? — привычным добродушным тоном поинтересовался Бруно, заставляя Гермиону неловко поежиться. — Не сказать, что расследование, просто пытаюсь понять, что произошло в тот вечер, когда меня ложно обвинили. То ли он сам хотел ответить на её вопрос, то ли упоминание их ошибки подействовало, потому что мужчина перестал улыбаться и просто заговорил: — Ничего такого, на самом деле. Все играли, ели, курили сигареты. Мы с Тони закончили партию и передали Эйвери и Сигнусу. Они оба хорошо играли, захватывающе, я вам скажу, поэтому я мало отвлекался на разговоры и гляделки по сторонам. Потом подтянулись остальные. Нотт и Корбан сидели на стульях, рядом с Сигнусом мелькал его братец, кажется, на фоне маячил Розье. Больше ничего вспомнить не могу, — он покачал головой. — Ах, да, точно, Розье был там, они с Тони говорили о чем-то, а потом подошли к нам. — Тони это…? — переспросила Гермиона. — Антонин Долохов, — раздался за ними глубокий голос. Они обернулись и увидели Тома, стоящего сзади с двумя бокалами в руках. Лестрейндж тут же встал, уступая ему, и спустя несколько реплик откланялся, видимо, счастливый, что их неловкий разговор окончился. Том занял его место и протянул один из напитков Гермионе. — Почему Тони? — ничем не выдавая своего беспокойства, поинтересовалась женщина. — Кто их поймет, почему, — пожал плечами её муж, делая глоток. — Мне без разницы, как они друг друга называют. — И долго ты там стоял? — С того момента, как вы начали выяснять предателя, — просто сообщил ей Том, повернувшись, чтобы взглянуть на её лицо. — Ты что, подслушивал? — нахмурилась Гермиона, сжимая в руках бокал. — И подглядывал, — невозмутимо ответил он, вызывая у неё короткий смех. — Ты думаешь, что поговоришь со всеми и найдешь убийцу? Улыбка у Гермионы пропала. — Так ты знал? — Знал ли я? — Том усмехнулся, и его лицо приобрело непривычное выражение. — Конечно, я знал. Было очень интересно наблюдать, что ты еще выдумаешь, чтобы заманить Розье в Резерфорд. Но они не сообщили тебе ничего такого, о чем можно было бы молчать, я прав? Тогда зачем ты это скрывала? — Я думала, что ты запретишь этим заниматься, — честно сказала Гермиона, вызывая у него фырканье. — Поэтому молчала. — С чего бы мне? — его голос прозвучал легкомысленно. — Развлекайся, если тебе так хочется, я не буду мешать. Если скажут что-то интересное, расскажи мне, может это поможет. В конце концов, женщинам всегда доверяют легче, чем мужчинам. Ты хочешь еще потанцевать? Женщина покачала головой, и он понятливо кивнул, просунув руку между её телом и стулом, на котором она сидела, чтобы обнять за талию. Внутри Гермионы боролись разные эмоции, и она не могла решить, на какую ей стоит обратить внимание. С одной стороны, она была рада, что Том не стал препятствовать, но, с другой стороны, то, как он к этому отнесся, её слегка покоробило. Возможно, в его глазах женские попытки докопаться до правды и выглядели глупо, считаясь простым развлечением, но Гермиона так не думала. Для неё это было важно и невероятно сложно, чтобы вся затея имела какой-то легкомысленный подтекст, которым он её нарек. Впрочем, от сумбурных мыслей её отвлекло знакомое лицо, которое она заметила вдали. Низковатый рост, полная фигура и почти лысая голова. Мужчина повернулся, и она тотчас же отвернулась, привлекая внимание Тома своим резким движением. — Что случилось? — искренне спросил он, поддавшись вперед и взяв её за руку, которой она пыталась закрыть лицо. — Гермиона? Мужчина в темно-зеленом пиджаке, который сейчас разговаривал с хозяином дома, определенно был Николасом Дожем, юристом из крупной городской фирмы, с семьей которого они имели тесные контакты, когда Корбан еще был жив. — Что здесь делает Николас Дож? — шепотом спросила она. Мужчина был вынужден наклониться, чтобы хорошо её слышать. — Кто? — спросил он, скосив глаза в нужном направлении. — Почему ты так себя ведешь? — Тот мужчина в зеленом костюме, — сказала она, полностью отвернувшись от них. — Стоит возле Лестрейнджа. Том еще раз посмотрел туда и ответил. — Впервые его вижу. Вы знакомы? — Я была близка с его супругой, когда еще жила в городе. И Корбан с ним дружил. Мы часто собирались вместе. Но я не знала, что он тоже работает на мафию! — Здесь все работают на мафию, — невозмутимо ответил он, — не понимаю, почему тебя это так волнует. Пойдем отсюда, если не хочешь его видеть, но, честно сказать, в этом нет никакого смысла. Гермиона поспешно согласилась, и они вышли в другой зал, где было чуть меньше людей. Там она подробно рассказала ему о том, кто такой Дож и какие связи у них были. Её не так волновал сам Николас, как его жена. Ей очень не хотелось бы здесь встретиться. Именно поэтому её первой мыслью, стоило увидеть мужчину, было покинуть зал как можно быстрее. Том скептически посмотрел на неё, но постарался успокоить супругу, которую, очевидно, это беспокоило намного сильнее его самого. — Его жена может быть и не в курсе, — чиркнув спичкой, он зажег сигарету и выпустил первое облако дыма. — Если ты говоришь, что она молода. Я бы на твоем месте не сильно переживал. Видишь ли, связи мафии в городе огромны, некоторые могут знать друг друга множество лет и не догадываться, что оба работают на один клан. Видимо, тут то же самое. Они с Корбаном дружили, не зная о настоящем роде занятости друг друга. В любом случае, даже если он тебя и увидит, то ничего не расскажет жене. А если она знает, то тут ничего не исправишь. В конце концов, вы навряд ли когда-то пересечетесь. Гермиона кивнула, соглашаясь с его точкой зрения. — Не знаю, почему мне сразу захотелось сбежать, — поделилась она. — Словно я совершила какое-то преступление. Том пожал плечами, поправляя волосы и обращаясь к ней: — Если хочешь, мы можем вернуться домой. Женщина отрицательно качнула головой и выразила желание остаться. В конце концов, дом был достаточно большим, чтобы они не столкнулись. Том выглядел удовлетворенным и спросил, не желает ли она составить ему компанию в разговоре с Эйвери, который стоял неподалеку. Сославшись на боль в ногах, Гермиона отказалась, стараясь выглядеть не так недовольно. Альберт поприветствовал её издали легким поклоном головы, который она полностью проигнорировала и отвернулась. — А что б тебя, — пробурчала она, сощурив глаза. — Чем вам не угодил Эйвери? — миролюбиво поинтересовался стоящий возле стены Антонин Долохов, которого совсем недавно Бруно ласково назвал «Тони» и которого она совсем не заметила. Это прозвище не совсем сочеталось с его внешностью. Он был в меру высок и худ, с тонкими, угловатыми чертами лица и непривычной формой губ. — Нет, всё в порядке, это не относится к мистеру Эйвери, — поспешила заверить его Гермиона. — Я про свой каблук. Слишком тяжёлый и неудобный. Антонин улыбнулся ей и сразу же стал больше похож на «Тони», чем раньше. — Не дает вам танцевать, душечка? — искренне полюбопытствовал мужчина, облокачиваясь на второй стул, который стоял подле неё. Гермиону мало смутило это обращение, потому что она знала, что Долохов разбрасывается им направо и налево и мало думает о том, с кем он говорит. Единственные люди, которые смогли этого избежать, пожалуй, потому что она не могла знать наверняка, были леди Гонт и её сын. — Именно, туфли мешают душечке танцевать, — невозмутимо откликнулась Гермиона. — Негодники, — цокнул языком мужчина и, прихрамывая, обошел стул, сев на него. Теперь он закрывал ей обзор на другой зал. — И я бы обязательно пригласил вас потанцевать, но проклятая нога не хочет работать. Она опустила взгляд вниз и заметила его трость, с которой он никогда не разлучался. Гермиона не знала, что случилось с его ногой, и, откровенно говоря, ей было не особо интересно. Чего не скажешь о том, что потенциально мог рассказать ей этот мужчина. В голове сразу же всплыла фраза Лестрейнджа, одна из последних, которые он ей сказал. — Ах, да, точно, Розье был там, они с Тони говорили о чем-то, а потом подошли к нам. Гермиона нарисовала на лице приятную улыбку и завела несложный диалог о мероприятии, которое они посетили. Долохов неторопливо рассказывал ей, что не является особенным любителем вечеринок, но сделал исключение для этой, как, впрочем, и для всех остальных, которые устраивали его друзья. Женщина спокойно слушала его, вставляя иногда нужные фразы, чтобы его рассказ не был похож на монолог, но мыслями была далеко, ровно настолько, чтобы вспомнить всё, о чем ей поведал Габриэль Розье неделю назад. Мужчина долго молчал, опустив взгляд вниз и обдумывая её просьбу. Она была практически уверена, что он ей откажет, но продолжала терпеливо ждать, сминая в руках кусочек своего платья. Она была готова подождать хоть целый час, если бы это гарантированно дало ей ответы, но женщина не была уверена в способности Морланда удерживать Тома так долго. В целом, её внезапная просьба, озвученная для Люка в библиотеке, была весьма рискованной. Он был помощником её мужа и скорее всего пользовался его доверием. А прямо сейчас она предлагала его обмануть. К её удивлению, Морланд согласился и пообещал сделать всё возможное, чтобы его задержать. Так или иначе, эта просьба не была судьбоносной, поэтому, даже если он и расскажет Тому про всё, последствия будут слабыми. Проверить надежность Люка таким образом было более, чем хорошим решением, пускай и рискованным. — Он не мучился, — наконец сказал Габриэль, когда она уже окончательно извелась. — Его смерть была быстрой и, насколько мне известно, безболезненной. Консильери поднял голову, встречаясь своими глазами с её, и его взгляд слегка смягчился. — Вам не стоит думать, что он страдал, миледи. И в этом нет вашей вины. Гермионе захотелось ответить, что в этом естественно нет её вины, но теоретически есть его. Хотя она бы отнесла Розье в список самых неподходящих претендентов, но не вычеркнула его полностью. — Спасибо, — слабо улыбнувшись, она покачала головой, — мне стало немного легче, хотя, конечно, это не скоро полностью меня отпустит. По крайней мере, пока убийцу не найдут. — Я лично прилагаю к этому все усилия, — поспешил заверить её Габриэль. Гермиона едва заметно сощурилась. — Могу я спросить, как ваши успехи? — Пока сложно сказать, — неясно ответил мужчина. — Один раз мы уже допустили ошибку, и второго такого раза быть не должно. — И разве у вас совсем нет идей? Никто не вел себя странно в тот день? — Никто, кажется, — качнул головой Габриэль. — Я не особенно обращал внимание на это, так как был занят бильярдом. Эйвери и Блэк хорошо играли. — И никто не выходил из комнаты, пока вы там были? — продолжала женщина. — Боюсь, что я не могу ответить на этот вопрос. Я этого не заметил. В поле моего зрения были только игроки, брат Сигнуса, разумеется и, кажется, Бруно Лестрейндж, он стоял возле Корбана. Вскоре после этого они распрощались, но Габриэль не сказал ни слова о предполагаемом разговоре с Долоховым. Был ли он столь незначителен, чтобы о нем помнить, либо же они нарочно скрывали этот факт? Она вынырнула из своих мыслей и полностью сконцентрировалась на Антонине, который в данный момент описывал ей все прелести бильярда. — Не женская игра, конечно, но рекомендую вам как-то попробовать, — закончил он. Гермиона кивнула, слабо улыбнувшись. — Возможно, когда-нибудь, — лаконично ответила она. — Я как-то видела, что вы играли своей тростью вместо кия. Вы всегда так делаете? — Когда такое было? — удивился мужчина. — Что-то я не припоминаю, чтобы вы наблюдали за тем, как я играю в бильярд. Вы где-то подсматривали, душечка? Она слегка скривилась, не поддерживая его чувство юмора. — На Палмери-стрит, мистер, — учтиво подсказала она, подталкивая его к нужной теме. — На дне рождения моего покойного супруга. — Ах, вот оно что. Да, пожалуй, теперь помню. Видите ли, с тех пор прошло так много времени, чтобы я запомнил столь незначительную деталь. Но нет, я не всегда так делаю, хотя, должен признаться, это не столь удобно, как экстравагантно. — Многие ненужные детали в конечном счете составляют важную картину, — подметила Гермиона, сев поудобнее. — Вы с этим согласны? — О, еще как, — подтвердил Долохов, прокручивая трость в руке. — На них всегда стоит обращать внимание. — И вы часто это делаете? — Не так часто, как бы мне хотелось, — вздохнул мужчина, — я и наполовину не столь проницателен, как мог бы быть. — И все-таки, — слегка наклонившись к нему, она снизила голос до полушепота. — Возможно, вы что-то заметили в тот вечер, когда играли в бильярд своей тростью? Что-то, что, возможно, поймало ваше внимание? Он одарил её долгим взглядом и ответил: — Я понимаю, к чему вы клоните. В другой раз я бы всенепременно ответил в своей шутливой манере, но я не хочу, чтобы мне за это снесли голову, понимаете, душечка? — она понимала. Он продолжил: — Я не могу сказать вам, кто это сделал, потому что я и сам обращал очень мало внимания на всех вокруг. Малфой жаловался, что ему плохо, поэтому я сказал ему убираться к чертям… извините, покинуть помещение и не портить великодушным джентельменам вечер, и он действительно ушел. Больше я его не видел. В остальном же — ничего необычного. — Вы только смотрели на игру и всё? — уточнила Гермиона. — И всё, — пожав плечами, он извлек из кармана портсигар и протянул ей. — Курите? Ах, да, извините, что это я в самом деле. Она покачала головой. — Мистер Розье сказал мне, что вы о чем-то тогда с ним разговаривали, — внезапно сказала она. Сигарета в зубах Долохова на секунду замерла. — Не припомню, может, и говорили. Старик Габ любит поболтать не по делу. Но раз он такое сказал, наверное, говорили. Он пытался звучать беспечно, но от его беззаботного настроения не осталось и следа. Он нахмурился и дважды попытался поджечь сигарету, прежде чем у него это действительно получилось. — Вы же не подозреваете меня, душечка? — шутливо спросил он, непривычно растягивая слова. — Конечно, нет, мистер Долохов, — улыбаясь, поспешила заверить Гермиона. — Мне просто интересно, что происходило в комнате. Видите ли, я не была свидетельницей всего этого, и, называйте это просто женским любопытством, я пытаюсь кое-что для себя понять. — Ну и хорошо, что вы не были свидетельницей, — с сигаретой в зубах ответил Долохов.

***

У неё не получилось вытащить из него еще хоть что-то, но его поведение её достаточно насторожило. Они возвращались домой с вечеринки, и Гермиона молчала, обдумывая всё, что смогла узнать. Том о чем-то говорил с Морландом. Она не слушала. Эйвери сообщил ей, что видел, как Абраксас Малфой покидал комнату, что подтвердил Антонин Долохов и сам Малфой. Из-за этого он ничего не мог видеть. Розье дарил им вазу на свадьбу и чисто теоретически мог бы быть тем, кто сделал это и во второй раз, хотя он всё отрицал. Ни он, ни Долохов не упомянули о своем разговоре, но это сделал Бруно Лестрейндж, которого они оба видели. Сам Лестрейндж не заметил ничего необычного, кроме этого разговора, и вспомнил, что видел еще и Джонатана Нотта. Практически все видели играющих и Ориона Блэка, который находился рядом со своим братом. Она поджала губы. Ситуация не смахивала на полностью тупиковую, но понятнее от этого не стала.