Trophy Wife

Гермиона сидела в своей комнате, распутывая прическу и растирая кожу головы. Они вернулись очень поздно, поэтому она не стала беспокоить ни одну из своих помощниц, решив, что вполне справится со всем и самостоятельно. Женщина слышала негромкие звуки из соседней комнаты, видимо, Том еще не лег спать. Она отклонилась на спинку кресла и задумалась. Записывать свои мысли на бумаге было гораздо удобнее и привычнее, чем держать их в голове, но она переживала, что кто-то может их прочитать. В этом, однако, не было особого смысла, так как её муж и так знал, чем она занимается, что определенно давало ей зеленый свет на ведение дневника. Но, тем не менее, Гермиона чувствовала, что не может быть полностью откровенной, так как кроме них в доме было еще множество людей. Пожалев, что она не владеет никаким иностранным языком, Гермиона бросила взгляд на ящик, в котором хранила пустые листы и закусила щеку изнутри. Прошедший день оставил на душе отпечаток беспокойства, но прошло еще недостаточно времени, чтобы понять, какой именно кусочек волновал её больше всего. Разговор Розье и Долохова, о котором ни один из них не упомянул и который заставил последнего заметно понервничать? Или же Бруно Лестрейндж, чьи слова наталкивали на мысль о том, был ли он полностью откровенным. Её не покидало чувство, что он что-то знает, знает больше, чем говорит. Мысленно она прокрутила в голове весь их диалог и покачала головой. Был ли Лестрейндж просто недостаточно красноречив, чтобы корректно сформулировать мысль, или хотел привести её к чему-то? Возможно, отвести подозрения от себя? Она снова задумалась. Сложно строить определенные выводы о человеке, которого плохо знаешь. Она не считала себя достаточно проницательной и поверхностно разбиралась в психологии, чтобы понять, был ли у его слов какой-то подтекст, или это его обычная манера разговора. Поведение Долохова, с другой стороны, не было таким двусмысленным. Он определенно занервничал, стоило ей вспомнить о разговоре с Розье, но причину этого Гермиона определить не смогла. Теперь ей захотелось задать тот же вопрос Габриэлю, чтобы понаблюдать за его реакцией. Хотя что-то ей подсказывало, что его собранность поможет вести себя менее эмоционально. Впрочем, это не мешает ей попробовать. В любом случае, этот разговор, каким бы невинным он не казался ей с самого начала, теперь заиграл в абсолютно новом свете. Антонин определенно соврал ей о его незначительности, и теперь это занимало почти все её мысли. В комнату мягко постучали, вырывая её из тревожных мыслей. — Да? — моргнув, она отложила шпильку, которую сжала в руках, и повернулась. Дверь открылась, впуская Тома. Он бросил оценивающий взгляд на комнату и её хозяйку. — Я думал, что ты легла, но забыла выключить свет, — бросив взгляд на лампу с абажуром, сказал он. — Было тихо. Гермиона качнула головой. — Нет, я просто немного задумалась, — медленно ответила она, повернувшись и снова взглянув на себя в зеркало. — Но лампу я действительно иногда оставляю на ночь. Я боюсь темноты. — Почему? — полюбопытствовал Том, пройдя вглубь комнаты и присев на край кровати. Она на секунду замолчала, перебирая локоны и гадая, стоит ли ей быть с ним честной. Но вспоминая сегодняшний вечер, ей стало слегка стыдно за то, что она скрыла от него факт своей самодеятельности, не обращая внимания на то, каким хорошим супругом он пытался для неё быть. Удивительно, но она думала, что это его разозлит. Однако, Тома, кажется, вообще ничего не могло разозлить, он был откровенно спокойным человеком. Вспоминая свои опасения перед замужеством, Гермиона могла только улыбнуться. Но стоило ли начинать откровения с той причины, в которой он был косвенно виноват? Она с сомнением взглянула на него. — Тебе не нужно заставлять себя говорить, если ты не хочешь, — мягким голосом сказал он. — Но я всегда буду готов тебя выслушать. — Нет-нет, — поспешно вставила Гермиона, чувствуя себя виноватой. — Это не очень то и важно. Просто из-за того, что в доме, куда меня отвез Розье, не было света, у меня, кажется, развился определенный страх. Такое случается не всегда, но временами его отсутствие заставляет меня паниковать, — понизив голос на последних словах, она нерешительно взглянула на Тома, ощущая себя так, словно только что вывернула перед ним часть своей души. Она гадала, как он отреагирует, но определенно не ожидала его дальнейших действий. Мужчина еще некоторое время молча смотрел на неё, а потом встал и сделал несколько шагов вперед, оказываясь перед ней. Но прежде чем она успела запрокинуть голову, он присел перед её креслом и взял одну из ладоней в свои руки. Гермиона ощутила, как напряглось её сердце. — Гермиона, — медленно начал он, заставив её слегка забеспокоится. — Это важно. И я действительно рад, что ты позволила мне об этом узнать. Но вместе с этим я чувствую огромную вину, зная, что стал этому причиной, — он сжал её ладонь. — Я не буду просто просить у тебя прощения, потому что знаю, что только слов недостаточно, чтобы его заслужить. Я принес тебе слишком много боли, и, откровенно говоря, временами это до сих пор не даёт мне покоя. Поэтому я хочу приложить как можно больше усилий, чтобы загладить свою вину. Против воли её брови слегка поползи вверх. Она никогда бы не могла подумать, что это его беспокоит. — Я заметил, что некоторые твои привычки изменились с тех пор, как ты оттуда вернулась. То, как плохо ты ешь и оставляешь свет в комнате, но, откровенно говоря, я не был уверен, с чем это связать. Женщина слегка сглотнула. Она делала всё возможное, чтобы не показывать ему своих проблем с пищеварением, и надеялась, что оно пройдет быстрее, чем он заметит, беря во внимание то, что ситуация намного улучшилась. Но он оказался гораздо внимательнее. — И давно ты заметил? — с опаской спросила Гермиона. — С ноября, — мягко ответил он, поглаживая её ладонь большим пальцем. — Когда мы все вместе завтракали в Розенхаус. Она слегка закусила губу, не зная, что ему ответить. — Мне не стоило говорить об этом так рано? — его голос обрел беспокойные нотки. — Нет-нет, — заверила его женщина, взглянув в синие глаза напротив, — просто не знаю, что сказать. — Я хотел предложить тебе обратиться к врачу, — медленно сказал он. — Но я не настаиваю. — Уверяю тебя, в этом нет необходимости, — она качнула головой, — мне уже намного лучше. Казалось, что этот ответ не совсем удовлетворил его, но он все-равно кивнул головой, соглашаясь с её точкой зрения. На некоторое время в комнате повисла тишина, прерываемая лишь негромким звуком секундной стрелки и ветром за окном. — Расскажи мне, Гермиона, — его внезапный голос заставил её поднять голову и взглянуть на него. Сам Том, кажется, вообще не отводил от неё взгляда. — Расскажи о том, как там было. Расскажи мне о своей боли и позволь чувствовать её вместо тебя. Пожалуйста. Она поджала губы, не зная, как себя повести. Они немного говорили об этом с Пенелопой и Друэллой, но Гермиона сознательно избегала некоторых особенно волнительных деталей, чтобы уменьшить их беспокойство. Держать это в себе было невероятно сложно, и сейчас, глядя на синие глаза мужчины, который сидел перед ней, трепетно сжимая её руку, она поняла, что больше не может молчать.

***

Спустя полчаса они все еще продолжали говорить, сидя рядом на кровати. Том по-прежнему сжимал её ладонь, а она положила голову ему на плечо, разделяя трепетный момент на двоих. Тема постепенно сходила на нет, и Гермиона бы солгала, если бы сказала, что ей не стало легче. Она вспомнила о том, как приятно было делить свои переживания с кем-то, и впервые с момента заключения их брака почувствовала себя не просто счастливой, а еще и благодарной. — А я всё гадал, зачем ты оставляешь двери открытыми, — задумчиво сказал Том. — Это называют клаустрофобией. — Думаешь, это можно вылечить? — в тон ему поинтересовалась Гермиона. Она была расслабленной, полулежа на нем и прикрыв глаза. — Не уверен, что солидарен в методах лечения с современными психологами, — она скорее почувствовала, как он сощурился. Он всегда так делал, когда говорил о чем-то, что не получало его одобрения. — Скорее всего, они просто заставят тебя подолгу сидеть в закрытых комнатах, и всё станет только хуже. Гермиона вздрогнула и поспешила с ним согласиться. Она точно не хотела проверять на себе эффективность такого лечения. — Но на ночь ты закрываешь дверь, тебя это не волнует? — полюбопытствовал мужчина. — Иногда, — честно призналась она. — Ночью было темно, поэтому я не видела, открыта дверь или нет. Это звучит глупо, но если я не вижу закрытой двери, значит, могу вообразить, что она открыта. — Но темнота тебя тоже беспокоит, поэтому приходится включать ночник, и круг снова замыкается? — сделал вывод Том. — Получается, — признала она. — Но если открыть её ночью, то тепло из комнаты уйдет в коридор и станет очень холодно. Он молчал некоторое время, прежде чем предложить: — Тебе станет легче, если мы откроем дверь между нашими спальнями? Женщина пожала плечами. — Если честно, то я не знаю. Никогда не думала об этом. — Возможно, нам стоит попробовать, — предложил Том, и она снова с ним согласилась. С ним было довольно легко соглашаться, на самом деле. Еще через некоторое время он спросил, о чем она так сильно задумалась перед тем, как он вошел. После ночи, полной откровений, ей совсем не хотелось снова лгать ему, но если бы она сказала правду, то это неизменно привело бы их к очередной важной теме и не менее сложному диалогу. После одного женщина и так была достаточно вымучена, поэтому решила поделиться с ним другими мыслями. — Я вспоминала, как мы танцевали здесь в день свадьбы, — ответила она. — Тогда я думала о том, что мне всё мешает наслаждаться моментом. Если бы на мне было легкое платье, а вокруг не было никаких гостей, то всё определенно было бы лучше. Это было совсем не то, о чем она думала в тот момент, но это одновременно было чем-то личным и откровенным, чем-то, что, как она надеялась, никогда не покинет её головы. — А что нам, собственно, мешает? — будничным тоном поинтересовался мужчина, вынуждая её вскинуть голову. Голубые глаза спокойно столкнулись с её удивленным взглядом. — Ты же не серьезно, Том? Он пожал плечами. — Пойдем. Мужчина взял её за руку, потянув за собой из спальни в коридор и заставляя моментально почувствовать предвкушение, которое появляется, когда впереди маячит что-то невероятно заманчивое и долгожданное. Они выбрались в пустынный коридор, прошлись по слабо освещенной лестнице и спустились вниз. За окном опускался крупный снег, освещаемый светом луны. Том прислонил указательный палец к губам, повернувшись к ней, и открыл большую дверь, которая вела в зал. Лунный свет попадал внутрь через большие окна, окутывая помещение серебристой вуалью. Из груди Гермионы вырвался небольшой смешок, когда Том завел её внутрь и, обогнув по дуге, остановился напротив, протянув ей руку так, словно приглашал на танец. — Если вы еще не устали танцевать, миледи? — улыбнувшись ей краешком губ, он склонил голову набок, ожидая ответа. — Для вас нет, — возвращая ему улыбку и чувствуя, как против воли по щекам расползается знакомое теплое чувство, которое появлялось всегда, стоило ему сказать нечто подобное. — Я польщен, — его горячие губы на мгновение оказались на её кисти, заставляя её сердце слабо вздрогнуть. Том притянул Гермиону ближе, расположив руку на талии, а второй мягко обхватив её собственную, и сделал первое движение в сторону, увлекая за собой в танец. Не обращая внимания на отсутствие музыки, она быстро подхватила темп, плавно двигаясь за ним по большому залу. Луна освещала их танцующие тела, блеск ткани её ночной рубашки, которая в полумраке казалось чарующим бальным платьем, и копну распущенных волос. Она взглянула ему в глаза, замечая, как красиво они сияли в лунном свете, особенно, когда он смотрел на неё. Часть её хотела, чтобы эгоистичное желание видеть его глаза всегда такими счастливыми, когда он смотрел на неё, сбылось. Раньше она практически не обращала внимания на это, но сейчас остро почувствовала, как невинное желание перерастает в потребность. Чтобы он чаще смотрел на неё, чтобы брал её за руку и говорил что-то, что неизменно заставляло бы её краснеть. Том не сводил с неё взгляда, продолжая улыбаться, поэтому она почувствовала, что просто обязана что-то сказать прежде, чем его темные глаза вкупе с собственными мыслями, не сведут её с ума. — Наверное, со стороны мы похожи на двух дураков, которые кружат по залу без музыки. Он хмыкнул. — Нам не нужна музыка, чтобы понять, как танцевать. Гермиона слабо улыбнулась, соглашаясь с ним и продолжая двигаться, тайно наслаждаясь тяжестью его руки на своей пояснице. То, что изначально вызывало у неё лишь желание избавиться от этого, сейчас чувствовалось как самая правильная вещь в мире. Они продолжали кружить по пустынному помещению, воображая мелодию в своей голове и абсолютно не нуждаясь в музыкальном сопровождении. Закончив, Том остановился, сжав руками её плечи и слегка наклоняясь вперед, чтобы прижаться губами к её виску. — С Рождеством, Гермиона.

***

Как оказалось, её муж был не единственным, кто слышал разговор между Гермионой и Бруно Лестрейнджем в вечер Рождества. Как и последующий диалог между ней и Долоховым. Через пару дней, когда Том снова отсутствовал в поместье, Франческа сообщила, что её хочет видеть Люк Морланд. Удивившись, она позволила юноше войти, поднимаясь с дивана, на котором сидела, читая книгу. Она только начала миф о Елене. Люк подождал, пока двери в гостиную закроют, и сделал пару шагов к ней, слегка поклонившись. — Доброе утро, миледи. Надеюсь, вы в добром здравии, — коротко отрекомендовался он. — Благодарю, а вы? — он кивнул. — Присаживайтесь. Морланд благодарно кивнул и сел напротив, но от чая, впрочем, отказался. — Чем я могу вам помочь? — поинтересовалась Гермиона, искренне не зная, что привело юношу к ней. — Том сейчас отсутствует. — Я знаю. Но, на самом деле, я надеялся, что сам смогу вам помочь, — заявил Люк, заставляя её брови резко подскочить вверх. — Мне? — заинтересованно спросила она. — С чем именно? Его лицо вмиг сделалось слегка виноватым, прямо как тогда, когда он поведал ей о своих неофициальных визитах по комнатам Резерфорд-Холла. — Видите ли, миледи, я случайно стал свидетелем вашего разговора с мистером Лестренджем, — прочистив горло, сказал он. — А потом, тоже абсолютно случайно, и с мистером Долоховым, когда проходил мимо. Брови Гермионы опустились, когда она сообразила, что он имел ввиду. Ну, конечно же, он подслушивал. В голове Гермионы тотчас же пробежала неловкая мысль о том, что Люк мог бы быть причиной осведомленности Тома в факте её расследования. — Никогда не замечала за вами такой медленной ходьбы, — наконец сказала она, однако, не ощущая никакой злости из-за того, что он подслушивал. — Предположим. И? — И, — вёл дальше юноша, — я сделал определенный вывод касательно того, зачем вы это делаете. Вы же расследуете смерть бывшего мужа, не так ли? Она бы хотела назвать его сообразительным парнем, но, откровенно говоря, любой, кто способен сложить один к одному, после двух разговоров бы понял, что она задумала. — Сначала я подумал, что это совпадение, — рискнул сказать Морланд. — Но ваша просьба задержать мистера Гонта подольше, чтобы вы могли поговорить с мистером Розье, привлекла моё внимание. Вы же об этом с ним говорили, я прав? И потом я предположил, что разговор с мистером Малфоем, который не принес вам того, на что вы рассчитывали, тоже как-то связан с этим. Гермиона подумала о том, что в этом доме стало на одного ужасно внимательного человека больше. — Что ж… — протянула она, улыбнувшись, — не могу не отметить вашу наблюдательность, мистер Морланд. Для женщины в моем положении весьма природно попытаться узнать, кто стоит за смертью её мужа, не так ли? — Я тоже придерживаюсь такого мнения, миледи, — поспешил заверить её Люк, понизив голос еще сильнее. — Поэтому я здесь. Она подняла брови и придвинулась ближе. — Я кое-что услышал, когда вы оставили мистера Долохова, чтобы уйти в другой зал, — начал юноша. — Он некоторое время напряженно курил, а после громко выругался. Извините, я не скажу вам, как именно. — Он… обозвал меня? — поинтересовалась она. Люк качнул головой. — Нет, ругательство было нейтральным, но он выглядел раздосадованным. Во время вашего разговора я уже заметил нечто подобное, однако, как только вы ушли, это ощущение стало только сильнее. Гермиона откинулась назад на диван, задумчиво осмотрев лицо Морланда. — И вы мне рассказываете это для того, чтобы...? — Я подумал, что эта информация может показаться полезной для вашего расследования, — честно ответил он. — Тогда почему не моему мужу? Он занимается этим, а не я. Взгляд Морланда изменился, словно он сомневался, стоило ли ему говорить об этом. — Откровенно говоря, миледи, я думаю, что у вас больше шансов. Не примите это за оскорбление, но ваш муж, своеобразно выражаясь, не уделяет этому так много внимания. — В каком смысле не уделяет? — нахмурилась Гермиона. Взгляд Морланда снова стал загадочным. — Я иногда вожу его на встречи с капо, и они никогда не говорят об этом. А вы можете мне в этом верить, — добавил он, словно она ставила под сомнение его способности подслушивать. — Они заняты поисками каких-то людей, говорят о документах, иногда о полицейских и сбыте товара, но никогда об этом. Женщина с сомнением поджала губы. — Едва ли он будет говорить об этом с потенциальными виновными, — в итоге ответила она. — Каждый из них под подозрением. А то, что узнаю я, ему уже известно. Люк вздохнул. — Возможно, вы и правы, миледи, но я останусь при своем. — Я так понимаю, вы мне рассказали это не просто так? Он качнул головой. — Если я могу чем-то вам помочь, то я хотел бы делать это на постоянной основе. Знаете, возможно, я видел какие-то детали, на которые не обратил внимания, но с вашей стороны они будут значительными. — То есть…? — начала Гермиона, понимая, куда он клонит. — То есть, я хочу присоединится к расследованию, — шепотом выпалил Люк. Гермиона некоторое время молчала, сверля его глазами. Юноша никогда не казался ей плохим человеком, но в определенных ситуациях нужно было полагаться не только на свою интуицию. Еще вчера она могла бы подумать, что Морланда по какой-то невообразимой причине мог подослать Том, но он, как оказалось, давно был в курсе её деятельности и, казалось, относился к этому абсолютно безразлично. Она не располагала никакой информацией, которую кто-либо мог бы посчитать подозрительной. А даже если в её голове и крутились теории, то они все были весьма далекими и откровенно нелогичными, чтобы кого-то заинтересовать. Да и зачем Тому вообще заниматься чем-то подобным, если он мог спокойно спросить у неё напрямую? Нет, желание Люка определенно было его собственным. — Зачем это вам? — спросила она. — Мне всегда нравились расследования, — пожал плечами юноша. — Это по мне. Но, как видите, следователем я не стал. — А стали работать на мафию, — с ухмылкой добавила Гермиона. — Не всегда всё получается так, как мы хотим, — согласился Люк. Она сложила руки в замок, еще раз осмотрев его лицо. Пару минут женщина молчала, понимая для себя решение, а потом поддалась вперед и негромко сказала: — Расскажи мне всё, что ты знаешь о близнецах Блэк.