Trophy Wife

Мужчина разжал руки и выпрямился, выпуская её из своих объятий. — Я рад, что тебе понравилось. Надеюсь, Марго тоже оценит это по достоинству. На лице его супруги осталось мягкое выражение. Она очень слабо улыбнулась в ответ. — Конечно. Она всегда рада твоим подаркам. А этому будет рада особенно. Том улыбнулся и прошел вглубь библиотеки, чтобы спрятать там подарок для своей младшей дочери. Совсем скоро ей исполнится шесть. Женщина в длинном платье неторопливо двинулась следом, чтобы проследить, куда он его положит. — В прошлый раз близнецы нашли подарок раньше, чем Марго, поэтому в этом году лучше положи его в другое место, — подсказала она, прислонившись плечом к книжной полке. — Это, кстати, то самое. Впрочем, её мужа это не остановило. Он отодвинул книги и вложил внутрь сверток с куклой, которая предназначалась Маргарет. Закончив, Том сделал несколько шагов назад и поравнялся с Гермионой. Наклонившись к её уху, он зашептал: — Я почти уверен, что эти двое где-то рядом, — многозначительно взглянув на неё, сказал он. — Пусть думают, что подарок здесь, а потом я его перепрячу. На лице его жены отразилось понимание, она качнула головой и ответила, увеличив громкость своего голоса: — О, раз так, то пускай. Действительно, мы бы не стали прятать подарок на одном и том же месте дважды, поэтому пусть ищут. Спустя пару минут они поравнялись и вышли из библиотеки, убедительно продемонстрировав своё отсутствие. И всё это только ради того, чтобы подтвердить теорию главы дома. Буквально через минуту, как за родителями закрылась дверь, из-за дальней полки выглянули две одинаковые головы, и мальчики быстро подскочили к месту, где недавно стоял Том. Один из братьев присел, чтобы второй смог забраться ему на шею, и, придерживаясь руками за массивные полки, выпрямился. Но прежде, чем руки второго смогли бы прикоснуться к свертку, Том толкнул дверь и негромко сказал: — Попались. Настигнутые врасплох братья засуетились, пытаясь то ли отойти от полки, то ли разбежаться в разные стороны, что привело только к большему хаосу и в конце концов завершилось падением. Гермиона дернулась в сторону сыновей, желая помочь им подняться, но рука Тома её остановила, он первым двинулся к ним, не позволяя супруге вмешаться. Том и Теодор, братья-близнецы девяти лет отроду, самостоятельно встали и замерли возле полки, виновато потупив глаза вниз, не желая смотреть на то, как фигуры родителей приближаются к ним всё ближе и ближе. — Что ж, юные джентельмены, — начал Том-старший, остановившись перед ними и заложив руки за спину. Уголок его губ был приподнят вверх, несмотря на то, что общий внешний вид оставался довольно суров. — Чем вы были тут заняты? Тео? Твои варианты? Один из них поднял голову, бросив неуверенный взгляд сначала на своего брата, а потом на отца, и заговорил: — Мы с братом хотели прочесть одну очень интересную книгу, вот и всё. Но вы зашли, и мы испугались. Его отец задумчиво покивал головой. — Начало неплохое, — сказал он. — Зачем вы лезли друг на друга? — Книга была высоко, просто так не достать, поэтому нам пришлось это сделать, — чуть увереннее добавил он. — Начинаю верить, — продолжал Том, очевидно потешаясь над ними. — Как называется книга? На счет три, оба, раз, два, три! — Приключения Тома Сойера! — выкрикнул Тео, желая заглушить голос брата. Однако, другой близнец придерживался точно такой же тактики, поэтому завопил во всю глотку: — Алиса в стране чудес! Гермиона едва слышно хмыкнула. Ни первой, ни второй книги на полке, очевидно, не было, всю детскую литературу они хранили в другом, более доступном, месте. Это уже не говоря о том, что эти истории они прочли несколько лет назад и впредь ими не интересовались. Близнецы, судя по лицам, это тоже понимали, но надеялись, что отец поверил. Том, однако, не стал давать им поблажек. — В это хоть кто-то поверит? — выгнув бровь, он сделал пару шагов вперед и извлек из ниши подарок для Марго, который, очевидно, и интересовал её старших братьев. Не из плохих побуждений, исключительно из чистого любопытства. — Это вы искали? Мальчики переглянулись и вздохнули, покивав головами. Спорить дальше было уже бесполезно. Возможно, застань их здесь только мать, они бы еще сделали пару попыток, так как она лояльнее относилась к их шалостям и часто была склонна делать вид, что поверила в их ложь. С отцом, однако, это работало крайне редко. Том всегда и, кажется, с великим удовольствием уличал их в обмане и указывал на дыры в рассказе, что в итоге позволило им улучшить гибкость своих историй, однако, до идеала они пока что не дотягивали. — Неужели ни одному из вас не пришло в голову сначала проверить, нет ли никого рядом? — голос Тома продолжал звучать в библиотеке. — Прискорбно. Когда-то это будет стоить вам большего, чем быть пойманными за руку. И вы совсем не умеете лгать. Если уж и собираетесь проворачивать запрещенные дела, то постарайтесь не быть застигнутыми врасплох или хотя бы отрепетируйте свою историю заранее. Всё, идите. Он махнул рукой и с усмешкой повернулся лицом к своей жене, как только близнецы скрылись за дверьми библиотеки. Гермиона смотрела на него со странным выражением. Том приподнял бровь. — Мы могли бы просто подготовить подарок для Маргарет вместе, и им бы не хотелось отыскать и вскрыть его до начала праздника, но тебе всегда хочется научить их плохому. — Я учу их жизни, Гермиона, — он поджал губы, улыбка исчезла, — прежде, чем один из них не станет главой, они должны быть готовы ко всему. Честности не место в криминальном мире. Или ты думаешь, что я удерживаю свое место столько лет руководствуясь принципами морали и чести? — И ложь, конечно, основа всего, — обманчиво улыбнувшись, бросила она. — Но тебе же виднее. Кто я такая, чтобы мешать? Кто знает, вдруг через много лет они тоже женятся на женщинах, которым будут лгать всю свою жизнь. Без хороших навыков никуда. Том замер перед ней, сжав сверток одной рукой и хмуро глядя на неё сверху вниз. — Как я мог забыть, сегодня же тот самый день, когда ты изо всех сил будешь пытаться испортить мне настроение. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но он продолжил, не дав ей шанса вставить слово: — Прошло десять лет с того дня, а ты всё никак не можешь успокоиться. Даже день рождения своей дочери ты готова превратить в лишний повод напомнить мне, как я был неправ, — процедил он. — И каждый раз я задаю себе вопрос: когда же она, наконец, отпустит прошлое и будет жить сегодняшним днем? Но, видимо, ответа на него я не получу никогда, ровно как и ты никогда не изменишься, даже ради собственных детей. Он опустил взгляд на её платье цвета насыщенной охры с черными вставками, а потом поднял его обратно к чужим глазам. — Впрочем, я благодарен тебе хотя бы за попытки сделать вид, что ты любящая мать. И не предоставив ей возможности ответить, мужчина обогнул её и скрылся в коридоре, громко хлопнув дверью. Гермиона тяжело сглотнула, словно старые воспоминания, обманчиво потерянные в глубинах её памяти, ожили и снова подобрались ближе, угрожая взять верх над её сознанием. Она обхватила себя руками и сделала несколько шагов к большому окну, глядя на то, как желтые листья медленно опадают, кружа перед Резерфорд-Холлом. Много лет назад они решили высадить саженцы кленов перед главным входом, добавив аллее большего уюта. Особенно сильно она любила их осенью, очевидно симпатизируя лиственным деревьям больше, чем хвойным, которые продолжали расти вокруг особняка даже сейчас. На горизонте замаячили две фигуры, Кристин и их младшая дочь Марго возвращались с прогулки возле озера. Несколько лет назад они всё же построили удобную и безопасную дорогу туда, что позволяло наслаждаться долгими прогулками вдали от дома. Гермиона наблюдала за тем, как они неторопливо подходили ближе, обрастая всё более четкими чертами. У её дочери, как у всех остальных детей, прослеживалась отличительная внешность семейства Реддлов. Гонты, да и Дагворт-Грейнджеры, если на то пошло, казалось, совсем не принимали участия в развитии семейного древа. Если взглянуть отдельно на каждого из её детей, можно было с легкостью угадать, кто был их отцом, тогда как внешность матери оставалась практически невидимой. Когда Маргарет и Кристин подошли очень близко, от дома отделилась высокая фигура. Дочь вырвала руку из ладони экономки и бросилась в объятия к отцу. Его карман сильно топорщился, Гермиона знала, что там подарок, который Том не успел перепрятать. Прежде, чем кто-либо из них заметил бы её в окне, она сделала несколько шагов назад и присела на диван, отклонившись на спинку и перебросив ногу на ногу. Издали до неё доносились задорные голоса с улицы, но здесь, в библиотеке, всегда было достаточно тихо, чтобы она могла позволить себе подумать обо всем. Слова Тома не задели её. И он, и она прекрасно знали, что на этот раз он говорил абсолютную правду: она не была любящей матерью и женой. Хотя было бы весьма странно, если бы она любила детей от мужчины, которого в определенный период своей жизни ненавидела больше всего на свете. Сейчас она бы не могла сказать, что в её сердце таится ненависть или какие-либо другие негативные чувства, но незадолго до рождения близнецов они преобладали над ней в невероятных количествах. Чуть позже она узнала, что в день, когда ей обо всем стало известно, она уже была в положении, что, возможно, сыграло дополнительную, если не основную роль в тот роковой момент и послужило причиной её чрезмерной и нехарактерной чувствительности. К тому времени отношение Гермионы к мужу настолько сильно изменилось, что новость о беременности она восприняла крайне негативно, ведь до этого в её сердце еще теплилась небольшая надежда на то, что Том позволит ей покинуть его. После того, как ей стало об этом известно, и перед тем, как об этом узнал сам Том, случилось достаточно много событий, которые, в теории, могли бы быть причиной потери ребенка, но, к её сожалению, ни одна из тех мер, которые она предприняла, не сработала. А когда муж узнал о беременности, то она едва ли могла позволить себе сделать один неверный шаг без присутствия помощниц или его самого. Был момент, когда она все еще продолжала надеяться на то, что он заберет этого ребенка и оставит её в покое, но этот осознанный самообман был скорее приятной мыслью, которую её мозг создал, чтобы она просто не сошла с ума, нежели реальной идеей, в которую она верила. Гермиона знала, что не сможет покинуть ни Тома, ни его дом, а сейчас, когда она носила в себе его ребенка, её шансы перевалили в негативную плоскость. То, что внутри оказался не один, а целых двое детей, сказалось на ней еще хуже, и очень долгое время после родов она отказывалась как-либо контактировать с ними вообще. Прошли, пожалуй, годы, прежде чем она смогла заставить себя стать их матерью, каждый день разрываясь между мыслями о том, что это её родные сыновья, которые не несут никакой отвественности за поступки отца, и живого отвращения только от одной мысли о том, что это — не более чем якорь, который против воли удерживал её в ненавистном месте. К счастью для близнецов, одного из которых назвали, следуя давней традиции Реддлов, а второго — в честь её дедушки, они понятия не имели о реальных чувствах, которые испытывала к ним их мать. Они более чем наслаждались вниманием и любовью своего отца, из-за чего их связь с каждым годом только росла. И пускай Гермиона и не была согласна с каждым из методов его воспитания, пока они не были классифицированы ею как жестокие, она не вмешивалась, больше внимания уделяя своей дочери. Маргарет родилась через несколько лет после старших братьев и по злополучному стечению обстоятельств — тринадцатого октября. День, который много лет назад разрушил её жизнь, сейчас предлагал стать одним из лучших. Однако, так и не стал. Никто в особняке больше никогда не вспоминал о Корбане Яксли и событии, которое омрачило такой же день много лет назад, но те, кто все еще хранил в себе память о тех эпизодах, пожалуй, мог понять, что чувствовала Гермиона. Она так и не смогла полностью оправиться от пережитого стресса. И пускай её больше не мучили ночные кошмары, она по-прежнему не терпела абсолютной тишины или глухо закрытых дверей. Её отношения с Томом все еще были далеки от тех, которые когда-то преобладали между ними, но Гермиона, казалось, бросила свои мысли о разводе, прекратила ссориться с ним и стала в целом более терпимой. Она принимала всё больше и больше участия в воспитании близнецов и вернула себе хорошее настроение. Супруг воспринял эти перемены очень позитивно, полагая, что она наконец простила его, но то, как это чувствовала сама Гермиона можно было описать скорее как смирение. Разумеется, её жалкое подобие надежды на то, что Тома устроит жизнь отца-одиночки, которой она спасалась во время первой беременности, разбилось о реальность практически сразу же, стоило ей когда-то об этом заикнуться. Он не собирался отпускать её ни до, ни после родов, и, опасаясь того, что она попытается покинуть особняк или сделает с собой что-то плохое, установил над ней чуть ли не круглосуточный контроль. Больше она об этом с ним не говорила и с годами, казалось, действительно приняла мысль о том, что ей придется провести с ним остаток жизни. Возвращение к подобию тех отношений, которые были у них до того, как она всё узнала, стало причиной, почему Маргарет явилась на свет. Но неудачная дата её рождения снова вернула Гермиону в то состояние, в котором она находилась в период до и после первой беременности. И пускай выйти из него у неё получилось быстрее, чем в прошлый раз, никаких больше детей она не хотела, о чем сразу же и заявила Тому. Его в этом вопросе всё устраивало, он получил от неё всё, что хотел. Всё, о чем он когда-либо мечтал, если говорить исключительно о семье и браке, у него было, и мучить супругу ради еще одного ребенка он не собирался. То, что происходило между ними, было трудно описать всего парой предложений. Разумеется, он пытался поддерживать её, создать благоприятные условия и даже вернуть всё на круги своя, однако, она по большей части отвергала всё это. Оно скорее всего сработало бы, не ненавидь она его тогда так сильно. И всё то, что он делал, включая близкое общение, вызывало только негативные эмоции и оказывало ровно противоположный эффект на её психику. Его терпение тоже не могло длиться долго, в какой-то степени она это понимала. Но раз она всё еще оставалась его женой и родила ему еще одного ребенка, то все слова о сильной любви, которыми он пытался успокоить её, были правдивы. В какой-то степени он любил её и сейчас, возможно, не так сильно, как раньше, а может сильнее, чем когда-либо еще. Она не знала, потому что не спрашивала. Но он и сам не раз срывался, что приводило к большим скандалам, и не ленился время от времени напоминать ей обо всем, что случилось. Гермиона вздохнула и сильно сжала переносицу, наклонившись вперед. Воспоминания кусками пронеслись перед глазами, погружая её в очередную глубину тяжелых мыслей. В конце концов, она окончательно смирилась со всем вокруг, даже перед собой, и приложила большие усилия к тому, чтобы стать своим детям хорошей матерью. С другой стороны, она едва ли была хорошей женой, так как даже спустя годы, спустя всё, что между ними было, так и не смогла полюбить Тома так, как любила его в первый год брака. Она не вспоминала о Корбане, попыталась отпустить всё, что связывало её с прошлой жизнью, и, кажется, даже нашла в себе силы простить Тому то, что он сделал. Но простила бы она его, будь у неё возможность покинуть Резерфорд сразу же после того, как правда всплыла наружу? Гермиона старалась об этом не думать.

***

Гости прибывали с разницей в десять-пятнадцать минут, и вскоре площадка возле дома была занята машинами. За многие годы привычка Пенелопы выходить из авто и бежать к ней самой первой никуда не исчезла, и вскоре тугие кудри блондинки ударили Гермиону по носу, пока их владелица душила хозяйку дома в своих объятиях. — Моя дорогая! Как я рада тебя видеть! — женщины обнялись, Пенелопа сжала плечи Гермионы в своих руках и пытливо заглянула ей в лицо. — Всё хорошо? Этот вопрос был задан тише, а выражение лица подруги слегка омрачилось. С годами она стала более внимательной к мелочам и окружающим её людям, но болтливость и легкость характера миссис Малфой никуда не исчезли. После утренней стычки в библиотеке, Гермиона с Томом не разговаривала и слегка из-за этого мучилась. Ей не хотелось портить настроение кому-либо, ровно как и праздник своей дочери, но каждый год по разным причинам на тринадцатое октября она пребывала в крайнем смятении. Пенелопа это заметила. — Полагаю… — неопределенно ответила Гермиона, взглянув на неё со слабой улыбкой. — Мы потом поговорим, — кивнула Пенелопа. Сзади близнецы уже вовсю болтали с отпрыском семьи Малфой — Люциусом. Неизвестно, от кого он унаследовал светлые волосы, но слегка высокомерный взгляд и идеальные манеры очень сильно напоминали повадки его отца Абраксаса. Скоро ему исполнится двенадцать, и он уже как год учился в престижной частной школе на севере страны. Поодаль от детей стояли их отцы, негромко о чем-то переговариваясь. Семейство Блэк-Лестрейндж приехало вместе. После смерти мужа Друэлла повторно вступила в брак с Бруно Лестрейнджем и родила ему дочь Нарциссу. У Блэков была прелестная традиция называть своих детей в честь созвездий или других небесных тел, но так как младшая дочь носила другую фамилию, то и имя ей выбрали иное, не подходящее под традиции семейства Блэк. Это была очаровательная девочка, на год старше Марго, что позволило им стать едва ли не лучшими подругами. Андромеда появлялась на праздниках довольно редко, предпочитая обществу домашнюю атмосферу, поэтому её отсутствие сегодня никого не удивило. Однако, если она всё-таки появлялась, то выбирала компанию своей старшей сестры Беллы, а та, в свою очередь, присоединялась к близнецам. Друэлла выбралась из авто с помощью мужа и положила руки на плечи Цисси, которая несла для своей подруги большой подарок. Стоящая рядом Пенелопа улыбнулась. Гермиона знала, что та хотела видеть Нарциссу будущей миссис Малфой, но Друэлла пока и слышать не хотела про брак для своей младшей дочери. Сначала нужно было пристроить старших. Следом за матерью и сестрой шла Беллатриса, её красивые кудри были уложены в модную прическу, и, судя по лицу, она ей очень нравилась. После короткого приветствия дети вошли в дом под присмотром прислуги, а взрослые остались на улице, приветствуя остальных гостей. — Регулус с вами не приехал? — поинтересовалась Гермиона, не наблюдая худощавую фигуру подростка среди остальных. Он уже как год жил вместе с Друэллой и Бруно, так как Ориона окончательно повязала полиция. Они очень долго и кропотливо выжидали второго близнеца Блэк, и недавно над ним состоялся суд, приговоривший его к пожизненному заключению. Сириус почувствовал свободу и сбежал к своему дяде Альфарду, существование которого все долгое время просто игнорировали, так как он работал в полиции, предав лояльность своей семьи миру мафии. Возможно, давняя жгучая ненависть Сириуса к отцу и поспособствовала приговору Ориона. Тот так и не простил его за всё, что тот сделал их матери. — Нет, у него скоро экзамены, он учит день и ночь, практически не выходит из комнаты, — покачав головой, сообщила Друэлла. Гермиона понятливо кивнула головой. Видимо, экзамены были действительно очень важными, раз Регулус пропустил возможность поближе пообщаться со своим кумиром. Она скосила взгляд на Тома. Стоя на крыльце со своими помощниками, он курил. Женщина отвернулась. — Но он присоединяется к нашим поздравлениям, — добавила миссис Лестрейндж. — Благодарю. Как дела у Меды? Октябрь в этом году был весьма теплым, что не могло не радовать жителей города и окрестностей. Много лет до этого осень оставалась холодной и неприветливой, поэтому на этот раз находиться на улице было тем еще удовольствием, чем многие с большой радостью воспользовались. Спустя пару минут к ним присоединилась Мерседес Нотт, которая за много лет так и не обзавелась детьми из-за своего слабого здоровья, и Луиза Эйвери, за которой следовали двое мальчишек. Они были чуть младше Теодора и Тома, что позволяло им находиться в весьма хороших отношениях. Самого Альберта не было видно, Гермиона знала, что он занят в другом городе, пытаясь уладить дела. Недавно ФБР начали активно копать и под него. Впрочем, был он здесь, или его не было, для Гермионы больше не имело никакого значения. Возле неё были люди, которые совершили в отношении неё гораздо больше зла, чем Эйвери. Вместе с Габриэлем Розье приехала и его старшая дочь Дженни, внешностью и поведением слишком смахивающая на отца. Буквально на днях его жена родила еще и сына, поэтому осталась с младенцем дома. Компанию Розье составил Антонин Долохов, который так и не женился и наслаждался жизнью в только ему понятных плоскостях. За годы его пристрастие к алкоголю хорошо отпечаталось на лице, а проблема с коленом только усугубилась, поэтому веселым Долохова можно было увидеть крайне редко и после бокала виски. Впрочем, сегодня он был и трезв, и вежлив. Леди Гонт умерла несколько лет назад, завершив прошлую эпоху вместе со своей смертью. Гермиона мало общалась с ней после того, как узнала, что Меропа принимала активное и далеко не последнее участие во всей идее, и даже не посетила её похороны, что вызвало только еще одну волну неприязни между ней и Томом. — Отлично, все здесь, значит, можем заходить в дом, — улыбнувшись, заговорила Гермиона, сложив руки в замок и приглашая женщин внутрь. — Интересное платье, Гермиона, — заметила Друэлла, когда они поравнялись на входе. — Достала свои сокровища с прошлого десятилетия? — Оно новое, — коротко прокомментировала хозяйка дома. Брюнетка качнула головой и прошла внутрь, оставляя пальто прислуге. Мужчины также вошли вместе с Томом и поспешили поздороваться с хозяйкой дома и другими женщинами. Дети были тотчас же отправлены играть на третий этаж, сопровождаемые Кристин и гувернанткой Друэллы, а взрослые отправились в столовую. Гермиона на краю сознания подумала, что её желтое платье напоминало всем про то самое, которое она носила на дне рождения Корбана, но проблема была в том, что как бы сильно она не старалась вспомнить, как выглядело то, она не могла. Поджав губы, она вошла в столовую, тотчас же придав лицу приятное выражение. Гости негромко переговаривались, расположившись по всей площади помещения. Заметив её, Пенелопа склонила голову набок, отвлекаясь от разговора с Друэллой, и слабо ей улыбнулась. Но прежде, чем Гермиона смогла бы улыбнуться ей в ответ, перед глазами возникла фигура Тома. Его приветливое выражение, уготованное гостям, спало, пока никто этого не видел. — Переоденься, — одними губами произнес он. Женщина поморщилась и сделала шаг в центр комнаты, но все еще не отходя далеко. — Зачем? Это просто платье. Его подготовили специально для сегодняшнего дня. Его рука перехватила её за локоть, не позволяя пройти дальше. На лице Гермионы отпечаталась приятная улыбка, не позволяя никому из приглашенных догадаться, что происходит. Когда-то она мечтала научиться так же хорошо скрывать свои эмоции, как и Том, и в конце концов её желание исполнилось. За годы этого ненавистного брака она только и делала, что изображала. Если бы она говорила Тому всё, что думает, неизвестно, где бы она сейчас была. — Ты не услышала мою просьбу? — еще раз повторил он, сжав её за руку чуть сильнее. — Я не буду переодеваться только потому, что у тебя нетерпимость к желтому цвету, — бросила Гермиона, вырвав руку из его захвата и сделав несколько уверенных шагов по направлению к подругам так, чтобы он больше не смог её остановить. Женщины заметили её напряженную улыбку, но комментировать никак не стали. Она практически никогда не обсуждала с ними то, что происходило внутри семьи, но они и без этого догадывались, что счастливой её назвать никак нельзя. Впрочем, дурное настроение хозяйки не стало причиной аннуляции праздника. Все занимали свои места, переговариваясь и смеясь, и Гермиона тоже не стала исключением. Она заняла свое место рядом с Томом. Много лет назад он настоял на игнорировании общепринятых порядков и попросил, чтобы она теперь садилась рядом, а не напротив. Порой женщина хотела бы, чтобы он никогда не просил её об этом, и сегодняшний день не был исключением. Ей оставалось надеяться, что ему не придет в голову продолжать истязать её. Гермиона взяла в руку бокал и скосила взгляд на мужа. Его сосредоточенное лицо сложно было назвать веселым. Малфой по другую сторону от него это тоже понимал, поэтому старался развеселить его каким-то разговором. Том мало его слушал, он пилил Гермиону взглядом в ответ. Она отвернулась. Большая часть праздничного обеда прошла довольно хорошо, несмотря на то, что между супругами Гонт чувствовалась прохлада. Однако, когда вынесли десерт, Гермиона скорее ощутила, чем поняла, что Том пребывал в состоянии холодной ярости. Она бросила взгляд на большой лимонный пирог в центре стола и слабо поджала губы. На секунду её сердце сжалось. Женщина прекрасно понимала, что всё это выглядит со стороны как нелепая попытка досадить кому-то за убийство своего бывшего мужа, но, откровенно говоря, за столько лет ей было уже всё равно. Быть может, она бы и смогла решиться на что-то подобное через год или два, если бы не обладала таким мягким характером и не находилась в тех условиях, в которых была, но спустя десять лет она уже не хранила в себе никакой злости на участников трагедии той ночью. Она, пожалуй, смирилась уже абсолютно со всем. Однако, не все за столом разделяли её безразличие. Розье с каменным лицом крутил вилку в руках, не прикасаясь к куску пирога, Долохов сверлил его взглядом, отклонившись на стул, а Малфой то и дело бросал взгляды на своего господина. Женщины были менее обеспокоены, Мерседес надломила первый кусочек и отправила в рот, а Пенелопа просила горничную долить чай. Гермиона не видела лица Тома, но могла заметить, как он наклонился вперед и отрезал себе кусок пирога, прежде чем попробовать его. Глядя то на неё, то на Тома, остальные мужчины последовали его примеру. Разумеется, никто не умер, и уже спустя полчаса обстановка за столом развеялась, возвращаясь к своему привычному состоянию. Гермиона устало взглянула на свою тарелку. Она так ничего и не съела, аппетита, ровно как и настроения, у неё не было с самого утра. Поэтому, извинившись, она вышла из-за стола, бросив, что пойдет проведать детей и вернется. Однако, в шумную гостиную, где развлекали себя их отпрыски, женщина так и не вошла, вместо этого, проследовав по лестнице на верхний этаж, где располагались спальни. Там было тихо и темно, она закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, запрокинув голову назад. Снизу был слышен детский шум и музыка. Отсчитав до трех, Гермиона оттолкнулась от неё и шагнула вперед, чтобы зажечь небольшой ночник. Она так и не смогла полностью избавиться от своего страха темноты. Помещение озарилось слабым светом, освещая большую кровать, шкаф и туалетный столик. Она практически ничего не изменила в интерьере спальни, предпочитая простой и лаконичный дизайн. Повинуясь внезапному порыву, женщина подошла к шкафу, извлекая оттуда большую шкатулку, в которой она хранила письма и с недавних пор важные для себя фотографии. После того, как ей всё стало известно, Том разрешил вернуться на Палмери-стрит, чтобы забрать из дома Корбана кое-какие вещи. Фотоальбом был одной из них. Пробежавшись пальцами по твердым уголкам, Гермиона стала спиной к лампе и извлекла на свет одну из фотографий, сделанную много лет назад тринадцатого октября. На ней были запечатлены люди, полукругом стоящие возле накрытого стола. Веселые черты лица Корбана ощутимо мазнули по сердцу. Он стоял в центре, вместе с Томом, а по обеим сторонам от мужчин улыбались Меропа и Гермиона. Она взглянула на себя в теплом платье цвета насыщенной охры с черными пуговицами. Оно действительно чем-то напоминало её сегодняшний наряд. Женщина на фото счастливо улыбалась и махала рукой, не зная, что этот день будет последним счастливым днем её жизни. После брака с Томом она считала, что тоже в какой-то мере счастлива, но оглядываясь назад сейчас, Гермиона не могла сказать того же. Той женщине лгали, желая избавиться от неё как можно скорее, поэтому и все чувства, которые она могла вспомнить, представали перед ней в искривленном свете. Она перевела взгляд на остальных людей на фото. Они тоже улыбались, глядя прямо в камеру так, словно не планировали совершить убийство спустя пару часов. Гермиона поджала губы и положила фотографию обратно. Изначально она просто хотела взглянуть на платье, которое встревожило Тома и привлекло внимание Друэллы, однако, в итоге испортила себе настроение еще сильнее. Слабо скрипнув, отворилась дверь, впуская в комнату Тома. Гермиона стояла возле окна, обхватив себя руками и задумчиво глядя на то, как ветер внизу гоняет листья. — Так и знал, что ты не пошла к детям, — заговорил он, закрыв за собой дверь и приблизившись к ней. Женщина неоднозначно повела плечом. — Маргарет попросила меня приготовить этот пирог, — вместо этого сказала она. — На случай, если по пути сюда ты уже придумал тысячу причин, чтобы накричать на меня. Твоя мать подарила ей свой сборник рецептов, и там она нашла тот самый лимонный пирог, который мы приготовили. Она не стала упоминать, что Марго нарекла его рецептом «миссис Яксли». Именно так много лет назад Гермиона подписала свое письмо будущей свекрови. Том молчал, оборачиваться она не хотела, поэтому снова заговорила: — Ты хотел, чтобы я была лучшей матерью, и я стараюсь. В этом больше ничего нет. Всё. Не начинай свои… — Гермиона, — негромко окликнул он. — Я не собирался на тебя кричать. Я помню, что Марго он нравился. Женщина слегка вздрогнула. Он всегда вел себя именно так. Выводил её на негативные эмоции, а дождавшись желанной реакции, вновь говорил мягко и практически влюбленно. В таком случае она ощущала себя единственной, кто провоцировал ссору, и ничего больше ему не говорила, купаясь в чувстве вины. Но в этот раз он не стал больше ничего ей говорить. В полумраке комнаты он присел на кровать, привлекая её к себе, чтобы обхватить руками женскую талию и прислониться лицом к её животу. Гермиона ощутила, как внутри неё образовался ком, казалось, еще чуть-чуть, и она расплачется прямо здесь. Однако, Том молчал, не говоря ничего, что могло бы спровоцировать её слезы, поэтому со временем она успокоилась, опустив взгляд на него. Колеблясь, подняла руку, положив её на чужую голову и запустив пальцы в волосы. — Взгляни, моя любовь, до чего мы дошли, — негромко сказал он. Женщина ничего не ответила. Она бы хотела сказать ему так много, она бы хотела обвинить его во всем, что с ней случилось, но именно в такой момент не могла собрать мысли в кучу, чтобы достойно противостоять ему. — Как давно ты не называл меня своей любовью, Том, — вместо этого сказала она. — Ты что, собираешься убить меня сегодня вечером? Она тихо рассмеялась, продолжая поглаживать его по волосам. Он молча качнул головой. — Если бы я попытался, я бы умер вслед за тобой. Однако, порой мне кажется, что я уже мертв. Он не видел, как она тихо смеялась и качала головой. Она не верила ни единому слову, которое он говорил. Ей казалось, что он снова помешался или просто лжет ей. Ведь завтра, когда таинство ночи рассеется с утренним рассветом, Том снова превратится в самого себя, к которому она привыкла. Они снова поссорятся и не будут разговаривать друг с другом неделями. — Ты убила меня, Гермиона. Ты меня уничтожила, — продолжал бормотать он, вжимаясь носом в плоскость её живота. — Ты сам себя уничтожил, — мягко ответила она, не желая брать на себя ответственность даже в том бреду, который он говорил. — Ты сам во всем виноват. — Да, — согласился он, крепко прижимая руками ее к себе за талию. — Пытаясь убить тебя, я сам с собой покончил. Ты права, любовь моя, ты как всегда права. Гермиона вскинула голову, снова выглянув в окно. — У тебя был шанс всё исправить, — протянула она. Женщина почувствовала, что он кивнул. Она знала, что он понимал, о чем именно она говорила. Ему стоило просто отпустить её. — Был. Но сейчас уже слишком поздно об этом говорить, — его руки почти отчаянно впились в её кожу. — Тебе всё равно не понравится то, что я скажу. Гермиона усмехнулась, но ничего не сказала, продолжая перебирать его волосы. Долгий октябрьский день медленно приближался к концу.