Trophy Wife

Том молчал, ожидая ответа. — Мне казалось, что в этой истории чего-то не хватает, словно я пытаюсь собрать пазл из неправильных кусочков. Они вроде бы подходили друг к другу, но общей картины никогда не составляли. Проблема в том, что теоретически все могли подсыпать яд на глазах у остальных, потому что люди часто совсем не осознают того, что могли видеть. Но если рассмотреть пристально каждого из них, то ни у кого не было очевидного мотива. Она поджала губы и бросила взгляд за окно. — Видишь ли, Корбан практически всегда довольно приятно отзывался про всех в клане, за редкими исключениями в виде Эйвери и Блэков. То, что они в плохих отношениях, было известно всем, включая меня. Хотя он не так часто говорил со мной о своей, с твоего позволения, работе. Том кивнул. — И, разумеется, мое подозрение сразу же упало на них. Поведение Эйвери тем более не располагало к себе. Они были теми, у кого мотив можно было, хотя бы с натяжкой, но найти. Однако, мои первоначальные мысли разлетелись сразу же, стоило мне узнать, кто в тот момент играл в бильярд. Сложно было бы одновременно и подсыпать яд, и быть у всех на виду. Как минимум, для Альберта. У близнецов Блэк для этого имелось больше ресурсов. Гермиона набрала в грудь воздуха и продолжила: — Помню, как однажды ты сказал мне: «убийца всегда будет пытаться повести тебя по ложному следу, дать фальшивую информацию». Похожим приемом специально воспользовались как минимум Эйвери и Орион Блэк. Первый любезно указал мне на Малфоя, а второй — на Долохова. Не знаю, хотел ли добиться такого эффекта Бруно Лестрейндж, но он вспомнил о странном разговоре между Розье и Антонином вечером тринадцатого. И снова те же люди, обладающие, ко всеобщему неудобству, алиби. Но что на счёт других? Долохова и Розье, упоминание о разговоре которых так сильно взволновало Антонина? Как оказалось, он тоже выходил из комнаты, о чем благополучно умолчал. — Я говорил, что он выходил ко мне, — напомнил ей Том, сунув руку в карман, чтобы достать сигарету. — И это было до того, как они с Лестрейнджем окончили игру. — Но видел ли ты, как он зашел назад? — вскинув брови, уточнила Гермиона. Он нахмурился и больше ничего не сказал. — Габриэль не упоминал об их беседе, и я могу полагать, что, даже если бы это и произошло, он никак бы не высказал ни своего удивления, ни волнения. Впрочем, ему было о чем переживать. В конце концов, ваза, о которой я упомянула, косвенно касалась его и могла навлечь на Розье дополнительные и абсолютно ненужные хлопоты. К слову, эта же ваза была одной из множества деталей, которые помогли связать одно с другим. Гермиона замолчала, сжав руки в замок. Том продолжал внимательно её слушать. — Яд за картиной в доме Блэков натолкнул меня на очевидную мысль о том, что они виновны, хоть последующая смерть Сигнуса резко изменила ход событий. Могла ли быть Вальбурга виновной в обеих смертях? Было бы весьма удобно так думать, но подозреваю, что в действительности она просто была достаточно умна, чтобы использовать тот же яд и оставить его в том же месте. Он неоднозначно повел плечом. — Нотт сидел достаточно близко к Корбану, знал, как сделать так, чтобы смерть показалась всем присутствующим несчастным случаем, и владел латынью, которую мог бы использовать для написания тебе той записки. Мог ли он? Возможно. Быть может, его гениальный план, вызванный неведомыми нам причинами, был сорван Орионом, который сразу же сообразил, что здесь замешан яд? И доктор был вынужден играть роль до самого конца, трудолюбиво исполняя свои обязанности? Он попытался исправить положение, но «Конго» — слишком губительный яд, поэтому всё, что Нотт смог сделать, это констатировать факт смерти и сделать соответствующие записи? — она пожала плечами. — Неизвестно. Том сделал первую затяжку, вздернув бровь вверх. — Мне казалось, что раз ты сделала столь уверенное заявление несколько минут назад, то очень даже известно? — уточнил он. Она кивнула. — Дай мне несколько минут. Осталось совсем немного, — Том качнул головой, и она продолжила. — Но даже если так, как объяснить факт того, что записка с деталями смерти Корбана была написана не его рукой? Когда я только получила её, то обратила внимание на наклоненный влево почерк и несколько выразительных букв, которые отличались от остальных. Типично для любого врача, я не думала об этом слишком сильно до тех пор, пока не получила рецепт от Нотта. И знаешь что? Почерки абсолютно не совпадали. Однако, тот, первый, совпадал с письмом, написанным Бруно Лестрейнджем на нашу с Корбаном свадьбу. Значит, так называемое «посмертное заключение» писал он, а не доктор? Впрочем, я оговорилась в начале, этому мы могли бы найти объяснение: Джонатан просто диктовал Лестрейнджу то, что нужно было записать, так как в это время был занят осмотром тела. Однако, как трактовать тот факт, что это самое заключение они написали на листочке, вырванном из личного блокнота Корбана, который он хранил в своей тумбе на втором этаже? Нужно было хорошо постараться, чтобы его найти. Неужели они поднялись наверх, нашли именно этот блокнот и там это написали? Разобрать выражение лица Тома было довольно трудно, но понимать язык его глаз она научилась довольно хорошо. — Всё это вместе составляло крайне необъяснимую картину, из-за чего можно сделать вывод, что кто-то из них лгал. Но кто? Кто-то водил меня за нос всё это время, не позволяя полноценно взглянуть на факты. И здесь мы, пожалуй, вернемся к элементу мотива, о котором я упоминала в самом начале. Как видишь, каждый из них мог быть причастным, но почти ни у кого не было причины этого делать. Вероятно, кроме Эйвери и Блэков по причине личных обид. Но даже эти личные обиды, по словам многих из них, не были такими сильными. Исходя из этого, мы имеем, что ни у кого из них не было мотива этого делать, — она поджала губы, глядя на его лицо и опуская пальцы в свою сумочку. Рука нащупала плотный картон. — Ни у кого из них по отдельности. Мотива не было ни у Эйвери, ни у Блэков, ни у Долохова с Розье, ни даже у Лестрейнджа с Ноттом. И, конечно, его не было у Малфоя. Но был ли мотив у Вальпургиевых Рыцарей? Том ничего ей не ответил, дым струился вокруг его головы и путался в волосах. Он молчал. Гермиона продолжила: — Почему-то вокруг меня было так много разговоров о птицах, на которые я совершенно не обращала никакого внимания. Как, впрочем, и других странных моментов. Разбитая ваза, ноль под именем Корбана в игре, в которую он бы никогда не проиграл, странности с вырванным листком из блокнота. Все они важны, но, пожалуй, не так сильно, как птицы. Точнее, как канарейки. «Всё о тропических птицах». «Большой птичий словарь». «Энциклопедия канареек». Сверху надгробия, над именем, была высечена красивая птица, склонившая голову вниз. — Правда? Я не знал. Ну его интересовало, кажется, всё в этом мире, включая птиц. Некоторые верят в перерождение душ, так что, возможно, он мог бы стать ею в следующий жизни. Хотя он неплохо справился и в этой. — Мы все здесь птички. Кто-то похож на остальных, а кто-то отличается от толпы, чем-то выделяется. Вам, пожалуй, такие и нравятся, звонкоголосые певчие птички с желтыми перьями. — Если в семье находят предателя, то его убивают, а в рот кладут мертвую канарейку. Это знак информатора. Кажется, Том хотел что-то сказать, но она его опередила, извлекая визитку из сумочки и кладя перед ним на стол. Голубые глаза проследили за её руками. Там был небольшой синий круг, украшенный изнутри золотыми линиями и звездами. Посредине красовался герб в красно-белую полоску с двумя лавровыми ветвями по бокам. Прямо под ним расположился лаконичный девиз: верность, смелость, честность. Слева от эмблемы было написано:

Альбус Персиваль Брайан Дамблдор

Руководитель отдела уголовных расследований

ФБР

— В судебных делах поспешность преступна, — твердо заговорила она, глядя ему прямо в глаза, не убирая ладони со стола, — и всё же они поспешили. Либо же просто не потрудились придумать достойную историю, полагая, что я никогда не узнаю правды. Они лгали мне всё это время, придумывая детали, которых никогда не существовало. Ни Малфой, ни Долохов никогда не выходили из комнаты, Эйвери и Сигнус никогда не играли в бильярд, и, разумеется, никто не взламывал дом на Палмери-стрит, чтобы попасть внутрь. Они пытались убедить меня во лжи, которую сочинили, действуя под твоим началом. Или ты сам придумал её, Том? Это ведь ты написал записку. Это ты отдал приказ убить Корбана. Нет никакой третьей стороны, никакой внешней угрозы. Вы просто лгали мне всё это время. Вы все в этом виновны. На некоторое время над дубовым столом в кабинете воцарилась тишина. Гермиона слышала только монотонный звук секундной стрелки и собственное тяжелое дыхание. Сердце глухо билось в груди. Том сидел на своем месте, не поднимая на неё взгляда и задумчиво рассматривая визитку Дамблдора, которая лежала в нескольких сантиметрах от её руки. Дым продолжал струиться вокруг головы. Лучи заходящего солнца красиво блестели в его очертаниях. Скрипнул стул, мужчина наклонился и подтянул к себе визитку, чтобы взять её в руку. — Откуда у тебя это? — спросил он. Его голос звучал на удивление спокойно. — Я нашла её в своей комнате еще во вторник. Том медленно кивнул и откинулся на стуле, глядя на кусочек картона так, словно впервые в жизни его видел. А потом он поднес его к лицу, острым уголком к зажженной сигарете. Слабое пламя принялось лизать бумагу. Когда оно закрепилось на визитке достаточно надежно, Том отвел её от лица и бросил в пепельницу рядом. — В судебных делах поспешность преступна, — медленно повторил он. На его лице красовалось отчужденное выражение. Потом он слабо усмехнулся. — Какая ирония. Мужчина вздохнул и покачал головой. Потом поднял взгляд на неё и твердо заговорил: — Твой дорогой муж однажды решил, что раз он приложил одну руку к созданию клана, то, значит, может приложить обе к его разрушению. Я не знаю, где и когда он связался с Дамблдором и его людьми, но факт остается фактом — к весне прошлого года они наладили сотрудничество. Яксли передавал им информацию, сорвал множество наших сделок и поспособствовал потере хороших людей. К сожалению, я не сразу понял, что это он. Гермиона не сводила взгляда с пламени, чувствуя, как тяжело бьется её сердце. Она убрала руку со стола и выпрямилась. — Ориентировочно летом Яксли решил положить край своей двойной жизни и окончательно сделал выбор в сторону той, которая не требовала от него обманывать закон и каждый день жить в страхе за свою семью. Существование порядочного семьянина со скромной зарплатой понравилось ему гораздо сильнее. Но из клана нельзя уйти просто так, хотя, быть может, если бы он открыто обсудил это со мной, я бы позволил ему это сделать, и он забрал бы тебя обратно в Британию, где спокойно доживал бы свой век, как и хотел. Гермиона не решалась взглянуть на него. Пламя, родившееся в груди во время собственной речи, угасло, оставляя её один на один с неприятным горьким послевкусием. Чем больше Том говорил, тем сложнее было слушать. — Но он решил пойти на предательство, — вел дальше Том, — и завершить существование «Вальпургий» одним быстрым ударом. Он был готов заложить нас всех в угоду служителям закона. Составить подробный отчет, можно даже сказать, архив всех участников клана с их семьями, доходами и путями заработка. Всё, от А до Я, должно было оказаться на столе Дамблдора к началу декабря. Но он не учел, что я могу быть в курсе. Поэтому мы устранили его прежде, чем он успел закончить свои списки. Однако, тогда появилась новая проблема: мы не знали, где искать то, что он уже написал. Месторасположение документов не знали ни мы, ни полиция, однако, как все мы правильно предположили, он хранил их у себя в доме. Первый обыск ничего не дал, и только спустя месяцы мне удалось получить и уничтожить их, — он вытащил изо рта сигарету и с силой вжал в имя Дамблдора на тлеющей визитке. — ФБР может искать их сколько угодно, отправлять ко мне сколько угодно таких, как Морланд, но ни произведения, ни автора уже нет в живых. Удивительно, что у Яксли получилось собрать возле себя множество сторонников. К моменту своей смерти он обзавелся группой из двадцати последователей, во главе с неким Льюисом Авером. Ты его уже знаешь. Пришлось побеспокоится и о них, хотя полный список удалось составить только недавно. Лестрейндж… позаботился об этом. На его губах отразилась жестокая улыбка, которая в последнее время посещала его всё чаще и чаще. Гермиона продолжала стоять на своем месте, ощущая воображаемый стальной обруч вокруг груди. Дышать стало тяжелее. Мысли хаотично кружились в голове, вызывая внутри большое количество негативных эмоций. Когда она обвиняла элиту клана в убийстве, то была уверена практически во всем, кроме их мотива. Именно он от начала и до конца был ей неведом. Но теперь, когда всё наконец-то стало на свои правильные места, краем сознания она возжелала никогда этого не знать. Мафия не искала в их доме яд, они искали там документы, всё было построено именно на них. Гермиона перевела взгляд на Тома, который молча смотрел на неё всё это время. Болезненная правда коснулось края её сознания. — Значит ты, — негромко начала она, — отправил меня в «оазис», поддал пыткам и обвинил в убийстве Корбана, прекрасно зная, что я… невиновна? Его лицо так красноречиво говорило о том, что она права, что Гермиона скорее почувствовала, чем осознала, как всё, во что она верила до этого, на самом деле не имело никакого смысла. Какая-то её часть хотела, чтобы он отрицал это, чтобы дал ей какое-то оправдание, пускай даже нелепое, она хотела, чтобы он сделал хоть что-то, чтобы обелить себя в её глазах. Но он даже не попытался. — Зачем? — горечь зазвучала в её голосе. — Это принесло тебе удовольствие? Или наказывая меня, ты считал, что наказываешь моего мужа? Разве я могу отвечать за его поступки? Твои слуги обещали убить меня только для того, чтобы потом ты взял меня в жёны? Какая в этом логика? Я тебя не понимаю. Может стоило всё-таки убить меня тогда? Том поднялся со своего места, огибая стол и делая несколько шагов к ней. Женщина вздернула подбородок. — Не спеши думать, что я пытаю женщин ради собственного удовольствия, — поджав губы, ответил он, протянув вперед одну руку, чтобы взять её за плечо. Гермиона сделала шаг назад, и та просто зависла в воздухе. Помолчав немного, он опустил ладонь, больше не предпринимая попыток коснуться её. — Видишь ли, — начал он, вернув себе самообладание, — за Яксли давно был установлен надзор на случай, если состоится очередная передача данных. Мы получали информацию о его перемещениях, встречах и планах, чтобы заблаговременно сменить свои собственные. И с одним из отчетов, полученным мною после слежки, я получил и довольно интригующую строчку, которая была ничем иным, как записанной фразой самого предателя. Он обмолвился, что на этот раз принес данные лично вместо своей жены. Мы никогда не следили за тобой, только за ним, и тогда в мою голову пришла мысль, что, возможно, зря. Гермиона нахмурилась. — Мы предположили, что ты, скорее всего, не только в курсе его планов, а и принимаешь в них непосредственное участие. Но последующие слежки не дали никаких результатов, и я сконцентрировался на более важных делах. После того, как мы не смогли сразу же найти документы, я снова об этом вспомнил. Так ты и оказалась в «оазисе». Розье и Эйвери должны были тебя допросить, но сделать это аккуратно, не дав понять, что именно мы ищем. Слова о том, что Корбан не дает тебе никакой информации о жизни клана были либо хорошей актерской игрой, либо правдой, поэтому нам стоило быть осторожнее. В конце концов, всегда что-то может пойти не так. Распространяться о предательстве сооснователя нам было невыгодно. Он на секунду замолчал, словно подбирая слова. — В итоге мы решили, что если бы ты что-то знала, то скорее всего уже бы сообщила, так как неделя — это порядочный срок для женщины, привыкшей к комфорту. Тебя отвезли обратно в дом, где заранее позаботились о том, чтобы ничего не выдавало там недавнего погрома. Всё должно было выглядеть так, словно мы искали яд, а не документы. От тела Яксли мы уже избавились, разумеется, и дали понять полицейским, что клан осведомлен о его решении. Гермиона сглотнула, когда он упомянул о Корбане. — Я дал тебе выбор для брака с собственной кандидатурой, чтобы окончательно убедиться в том, что ты ничего не знаешь. Ты бы не выбрала себе в мужья человека, который распорядился отправить тебя в «оазис», если бы была невиновна, так мы тогда рассудили. Скорее всего, твой выбор пал бы на кого-то другого. Но решение осознанно стать супругой главы наводило на тебя некоторые подозрения. — Я бы не выбрала никого из них, — вымолвила она, сделав короткий шаг назад и сев на стул у стены. Ей казалось, что еще чуть-чуть, и она лишиться чувств. — Долохов невменяем, Лейстрендж слишком сильно похож на Корбана, а Розье и Эйвери были со мной в «оазисе». Я выбирала методом исключения. Том поджал губы. — А потом мне донесли, что ты встретилась с Дамблдором, и, более того, обменялась с ним секретным кодом, который обычно использовал Яксли. Гермиона изумленно взглянула на него. — Что? О чем ты говоришь? Я никогда не встречалась с Дамблдором и не знаю никаких кодовых слов! Но тут, словно в подтверждение его слов, в голове всплыл один из осенних дней, которые она провела в городе. Она завернула к велосипедной стоянке возле отделения почты, которое очень изменилось с тех самых пор, как она в последний раз тут была. Внутри её встретили два знакомых стола, за одним из которых сидел полицейский, а за другим — почтальон Джон Кэрли. Помимо них внутри был еще один человек: высокий мужчина с серебряной бородой. Сложно было сразу сказать, сколько ему лет. Казалось, что ему давно перевалило за пятьдесят, однако он двигался довольно резво, а его глаза были похожи на глаза более молодого человека. Когда он заговорил, его усы забавно дернулись. — Прекрасная погода, мэм! — бодро поприветствовал он её. — Чудесная, — слегка неловко ответила Гермиона, обезоруженная таким активным проявлением эмоций. Когда она выходила, то расслышала, как к нему обращается почтальон: — Вы решили, на какую газету хотите оформить отказ, мистер Брайан? Гермиона беззвучно ахнула, бросив взгляд на рабочий стол Тома, где в пепельнице тлела визитка. Альбус Брайан Дамблдор. Теперь это имело смысл. На приеме у мэра он выглядел абсолютно иначе, поэтому ей и в голову не пришло, что это один и тот же человек. Она перевела взгляд на Тома, который внимательно следил за горечью на её лице, и опустила голову вниз. — Он понял, что женщина, изображающая тебя перед его людьми была ненастоящей миссис Яксли, поэтому вскоре патруль снова наведался к Палмери-стрит. Они не успели выловить тебя и довольно долго ждали подходящего момента, чтобы попробовать снова. Видишь ли, они, как и мы, считали, что ты можешь знать, где Яксли хранил документы. — И ты снова передумал в пользу того, что я всё знаю? — глухо спросила Гермиона. — Именно так. Деньги, которые ты положила на счет тайком от меня тоже не сделали тебе одолжения. Женщина вскинула голову и пораженно взглянула на его лицо. Том приподнял бровь. — Ты знал? Как давно? — Элиза отнесла деньги не в банк, а мужу, — понизив голос, ответил мужчина. Он сделал пару шагов назад, вернулся за стол и открыл небольшой ящик своего секретера. Знакомый конверт оказался в его руках почти сразу же. Он небрежно бросил его на поверхность стола. — А он мне, желая получить долгожданное внимание. И он его получил. Но если бы ты выбрала кого-то другого, скорее всего я бы так об этом и не узнал. Однако, из всех своих подружек ты доверилась той, которая была готова продать тебя за собственное благополучие. Она же и была той, кто изображал из себя «миссис Яксли». На его лице воцарилось напряженное выражение. Гермиона отвернулась, сгорбившись и упершись ладонями в свой лоб. Беспомощность заструилась по её телу. Пускай даже она ничего не знала и действовала исключительно ради собственной безопасности, предательство женщины, которую она знала и любила многие годы, было слишком травмирующим. — И… когда ты понял, что я ничего не знаю? — её голос звучал глухо из-за того, что голова была наклонена вниз. — Или ты так ничего и не понял? — Я сомневался довольно долго. Но в итоге решил взять тебя в жены, чтобы следить за всем, что ты делаешь, стало легче. Скажу честно, звонок моей матери весьма удивил нас. Но не переубедил. Только после того, как ты встретилась с Дамблдором снова, я окончательно убедился, что ты невиновна. Было много других причин, но эта основная. В итоге я понял, что ошибался. — Значит, никто не пытался похитить Меропу много лет назад? Это всё ложь? — Да, — подтвердил он. Гермиона медленно качала головой, не желая принимать услышанное. — Она тоже знала? — Знала, — послышалось спустя пару секунд. Женщина усмехнулась. Кажется, все вокруг знали о том, что с ней происходит, и только она одна была в неведении. Гермиона пыталась здраво оценить то, что он говорит, но ничего не могла с собой поделать. Она чувствовала себя чертовски преданной. Пожалуй, только Эйвери и пытался ей о чем-то намекнуть. Гермиона вспомнила его слова и снова покачала головой. Он был прав. Здесь только один хищник, и она давно в его клетке. Связанная узами брака и запертая в его логове. Она выдохнула и выпрямилась, посмотрев прямо на Тома и пытаясь игнорировать влагу в уголках глаз. — Как… странно. Каждый раз, когда ты смотрел на меня, я думала, что ты влюблен, — её голос предательски дрогнул, и она поспешно отвела взгляд. — А ты же просто лгал мне. Лгал всё это время. Женщина сидела на стуле в полумраке его кабинета и волей-неволей вспоминала всё, что связывало их. Все крошечные моменты, которые были восприняты ею как проявления заботы или любви, были ложью. В нем не было ничего, кроме лжи. Поглощенная своими мыслями, она не заметила, как о её ногу что-то ударилось, и Гермиона, взмахнув руками, чуть было не полетела вниз. Внезапно чья-то рука крепко обхватила её за талию и силой дернула назад, поставив на ноги. Издав сдавленный звук, она схватила мужчину за пиджак и выровнялась. — Понятия не имею, о чем вы думали, когда так невнимательно шли вниз, но впредь, пожалуйста, будьте аккуратнее. Я не всегда смогу оказаться рядом, — ровный голос Гонта прорезал пространство, и она обнаружила, что стоит к нему в непосредственной близости. — Прекрати быть таким вредным хотя бы один день, — она закатила глаза и подошла ближе, слабо ухватив его за руку, которой он держал газету. — Дай мне… ой. Неожиданный пинок по ноге заставил её потерять равновесие, и, покачнувшись, она неловко упала в кольцо его рук. Поддержав её за спину, Том помог ей выровняться и, подхватив под колени, поднял на руки, продолжая спуск вниз, словно ничего не случилось. Гермиона по инерции обхватила его за шею, так и не сняв с лица удивленного выражения. Он признался, что сделал это специально, чтобы иметь возможность коснуться её. Но, видимо, это не имело под собой никакого романтического подтекста, который он так хотел ей внушить. Том так и не озвучил очевидного, но она и сама всё прекрасно поняла. Он женился на ней для того, чтобы получить информацию о документах. Если на ней не сработали пытки, он должен был попробовать узнать всё иначе, если верил, что она что-то знает. Она должна была полюбить его. И прикосновения — важный этап для сближения. Всё было подстроено. Разговоры, комплименты, внезапные общие интересы, всё, что могло заставить её влюбиться. В голове скользили сцены, как элементы съемочной фотопленки. — Том тоже из-за этого приезжал, — внимательно рассматривая серьги, предлагаемые в комплекте к платьям, продолжала Меропа. Её голова была чуть-чуть склонена набок. — Он не склонен этого показывать, но он всегда беспокоится о близких для него людях, и ты не исключение, разумеется. Он не хотел бы, чтобы ты выходила замуж в расстроенных чувствах. — Вы приедете завтра? — полюбопытствовала Гермиона, изо всех сил пытаясь звучать нейтрально. Он тем временем поднялся на ноги и сделал шаг к ней. — Приеду, если вы захотите, — ответил Гонт, протягивая к ней ладонь, куда она должна была вложить собственную. — Если кто-то из присутствующих обладает какой-либо информацией, которая может помешать этому браку, то пусть говорит сейчас или молчит вечно, — проговорил священник, принимая из рук диакона небольшую подушечку, где лежали кольца. Зал встретил его последнюю реплику гробовой тишиной, и Гермионе, возможно, показалось, но она услышала, как со стороны Гонта донесся едва слышный звук. Но он был таким тихим, а лицо Тома таким серьезным, что она тут же подумала, что ей послышалось. Конечно, кто бы мог ему помешать? Все те истории о честном распределении власти, о дружбе между ним и его соратниками, всё было ложью. Образ, который он демонстрировал, был ложью. Если бы он мог, то, пожалуй, рассмеялся бы вслух. — Что-то не так с моим лицом? — на всякий случай поинтересовалась она, когда он уж слишком долго смотрел, ничего не говоря. — Нет, с ним всё хорошо. Я думаю о том, что тебе идёт этот цвет помады, — задумчиво ответил он. — Я не помню, чтобы ты носила его раньше. — Носила. Но мы не так давно стали проводить много времени вместе, чтобы ты заметил, — чуть-чуть помедлив, прежде чем обратиться к нему на «ты», откликнулась Гермиона. — Я всегда тебя замечал, — бесстрастно ответил он, совсем не догадываясь, что из-за этих слов в её животе скрутился небольшой узел. Он, конечно же, никогда её не замечал. — Простого пожелания доброй дороги недостаточно, ты так не думаешь? Жены обычно целуют мужей, когда они уходят на работу. — Тебе не нужно заставлять себя говорить, если ты не хочешь, — мягким голосом сказал он. — Но я всегда буду готов тебя выслушать. — Расскажи мне, Гермиона, — его внезапный голос заставил её поднять голову и взглянуть на него. Сам Том, кажется, вообще не отводил от неё взгляда. — Расскажи о том, как там было. Расскажи мне о своей боли и позволь чувствовать её вместо тебя. Пожалуйста. — Я вспоминала, как мы танцевали здесь в день свадьбы, — ответила она. — Тогда я думала о том, что мне всё мешает наслаждаться моментом. Если бы на мне было легкое платье, а вокруг не было бы никаких гостей, то всё определенно стало бы лучше. — А что нам, собственно, мешает? — будничным тоном поинтересовался мужчина, вынуждая её вскинуть голову. Лицо Тома разгладилось, и он слегка приподнял левую бровь. — В любом случае, я рад, что вы говорили именно об этом. Мне не нравится идея того, что Блэк может смеяться в твоей компании по любой другой причине. Постарайся больше не говорить ему ничего смешного, потому что его довольное лицо слегка раздражающе. — Что? — переспросила Гермиона, слишком удивленная тем, что он говорил. — С тобой всё хорошо? — Более чем, — он поднял руку, чтобы поправить прядь волос с её прически. — В следущий раз попробуй сказать ему что-то грустное, может, мы полюбуемся на то, как он рыдает. В любом случае, я на это надеюсь — Том, твоя ревность начинает мешать тебе жить, — с намеком на строгость ответила она. Он усмехнулся. — Мне она мешала жить достаточно давно и угрожает начать мешать и тебе. — Тебе не нужно плакать, Гермиона, — он сделал шаг ближе, заключив её в объятия. — Я на твоей стороне. — Нет, любовь моя, я собираюсь жить еще очень долго и счастливо, — с усмешкой ответил он, вызывая в ней определенное чувство покоя и радости от того, как он её назвал. Всё это было только для того, чтобы она потеряла голову и всё ему рассказала. Он никогда и не любил её по настоящему. И весь его образ был лживым от начала и до конца. Его истинная натура начала показывать себя намного позже. Когда он обещал запереть её Резерфорде, когда перекрыл ей доступ к телефону, когда приказал Минерве удержать её и когда вырвал Хепзибе язык. — Я не лгал тебе, — его непривычно мягкий голос зазвучал почти где-то рядом, но Гермиона не спешила поднимать головы. — Возможно, изначально мои слова и шли не от всего сердца, но вскоре… — Что было бы со мной, если бы я действительно влюбилась в тебя и всё рассказала? — бесцеремонно вставила Гермиона. — Развод в клане невозможен, значит ты брал меня в жены, имея какой-то план? Том осекся. Но ей было совсем не интересно, что он собирался ей сказать. Он бы снова солгал. Перед её глазами промелькнуло воспоминание из библиотеки Розенхаус, где они обсуждали древнегреческие мифы и происхождение её имени. Тогда она думала, что разговор формируется сам собой, однако, сейчас осознала, что он с самого начала рассказал ей о её дальнейшей судьбе. Гермиона подняла голову, одна слеза медленно покатилась по щеке, сорвавшись с подбородка. Крохотная улыбка тронула её губы, она горько усмехнулась. — Впрочем, можешь не повторять. Усилия ничего не значат, если в конце приходит смерть. Королева должна была умереть, так или иначе. Королева по имени Гермиона. Он резко качнул головой, сделав шаг вперед. — Послушай… — Хватит! — резко вскочив со своего места, воскликнула она, яростно глядя на него. Слезы покатились из её глаз одна за другой, и она больше не могла четко видеть его очертания. Но даже если бы смогла, это всё равно был бы не тот Том, к которому она привыкла, которого она, к своему ужасу, все-таки полюбила и которого считала своим спасителем. Его маска трещала уже давно и сейчас наконец-то раскололась полностью, демонстрируя ей всё то уродство, которое было скрыто до этого. — Ты мог бы быть честным со мной хоть раз, хоть один единственный раз! Ты лгал мне о факте смерти Корбана, о Дамблдоре, ты лгал мне о себе, о своем характере, своих мыслях и намерениях, ты создал себе фальшивый образ и тысячу лживых ситуаций, которые я считала правдой. Ты сотворил целый театр, состоящий исключительно из твоей лжи, и поместил меня туда в качестве главной героини, от которой собирался избавиться в самом конце! Эта та роль, о которой ты говорил мне, не так ли? Еще в Рождество ты продолжал думать об этом. В Рождество, когда я имела неосторожность открыться тебе! Когда я думала, что мы наконец-то стали ближе! Она тяжело дышала, стоя напротив него и глядя в абсолютно ненавистные голубые глаза. Гермиона поверить не могла, что в ночь, когда они вальсировали вместе в бальном зале, он всё еще думал об её убийстве. — Тебе нужно успокоиться, — помолчав немного, сказал он, делая мягкие шаги в её сторону и протягивая руку вперед так, словно она была взбунтовавшимся зверем, а он — мудрым дрессировщиком. — Просто позволь мне всё объяснить, хорошо? Но Гермиона не собиралась его слушать. Ей стало так неприятно, так мерзко от его присутствия, что единственное, чего она хотела прямо сейчас, это уйти. Она вытерла слезы тыльной стороной ладони и яростно покачала головой. — Нет-нет-нет, я не хочу тебя слушать, — обогнув стул, женщина решительно двинулась к выходу. — Ни слышать, ни видеть тебя не хочу. Просто не хочу. Ничего не говори. Стены кабинета, длинные коридоры и окна Резерфорда стали вдруг просто невыносимыми. Рывком распахнув дверь, Гермиона чуть ли не бегом бросилась по коридору к лестнице, постоянно вытирая с лица всё новые и новые порции слез. Она слышала, как вдали снова хлопнула дверь. Том двигался следом, время от времени окликая её. Но она не реагировала. Казалось, стоит ему догнать её, и крохотное подобие свободы, которой она тут обладала, превратится в абсолютную иллюзию. В тот же момент, как она спустилась на первый этаж, Том нагнал её и рывком развернул к себе, схватив за руку. Она с силой вырвалась. — Гермиона, пожалуйста, просто выслушай меня, хорошо? — он сделал еще шаг к ней, протянув руку. — Нам нужно поговорить, прежде чем ты сделаешь вывод, который никак не связан с реальностью. Всё, что я делал до этого, имело причины. Прошу, пойдем со мной обратно, я отвечу на все твои вопросы и всё объясню. Но одна лишь только мысль о том, чтобы вернуться обратно в его кабинет и продолжить разговор, вызывала у неё приступ паники. Она замотала головой, делая два поспешных шага назад, желая только продолжить свой путь наружу. Но Том не позволил ей этого сделать, их громкие голоса уже и так привлекли к себе много ненужного внимания: сбоку замаячила чья-то фигура. Он вмиг преодолел расстояние между ними, схватил её за руки и прижал к себе, увлекая обратно на лестницу. — Убери руки! — вскрикнула Гермиона, упираясь ногами в пол, когда он затащил её на первые ступени. — Я никуда с тобой не пойду, слышишь? Я сказала… — она предприняла попытку ухватиться за перила, но он резким движением оторвал её ладонь от них, — убери! Взволнованные лица прислуги мелькнули рядом, но она не смогла их рассмотреть, слишком занятая попытками вырваться. Том прижал её спиной к своей груди и крепко удерживал руки, подталкивая по лестнице наверх. — Я ненавижу, я… тебя блять ненавижу, Реддл! — взвизгнула Гермиона, брыкаясь в кольце его рук. Том никак не реагировал на крики, пуская все силы на то, чтобы удержать её и одновременно двигаться в нужном направлении. — Ты разрушил мою жизнь! Он подтянул её к верху, преодолевая таким образом первый пролет. Гермиона извивалась в его руках, всеми силами пытаясь если не вырваться, то причинить ему как можно больше боли. — Ты убил моего мужа! Мужчина покрепче прижал её к себе, подхватив под колени, чтобы не дать ей ни единой возможности сопротивляться. — Ты взял меня, как чертов трофей! Том донес её до спальни, по-прежнему не проронив ни слова. Опустив Гермиону на землю, он открыл дверь и втолкнул её внутрь, зайдя следом. Шмыгая носом, она замерла посреди спальни, дыша, как загнанный зверь, и глядя на него абсолютно безумными глазами. Его грудь тяжело вздымалась, волосы были в абсолютном беспорядке, пиджак помялся, а на щеке красовалась свежая царапина. Гермиона почувствовала желание принести ему еще больше боли, почти такое же сильное, как и желание никогда больше его не видеть. Том наклонил голову, глядя на неё, и снова сказал: — Я прошу тебя успокоиться, Гермиона. Мы должны поговорить. Она покачала головой, горько усмехаясь. — Я ничего тебе не должна. Ничего. Я не хочу с тобой разговаривать, я не хочу тебя видеть. Нам не о чем разговаривать. — Нам есть о чем разговаривать, — твердо сказал он, сделав шаг вперед. — Мы не закончили. И мы договорим. — Плевать! — в сердцах воскликнула она, двигаясь назад. Он заметил это, но шагу не сбавил. — Я услышала всё, что хотела. Больше не хочу. Я не хочу слышать, каким образом ты пытался от меня избавиться. — Никаким, — сбитым голосом ответил Том. — Черт возьми, ты разве не понимаешь, что знания о документах делали тебя такой же предательницей, как Яксли? Как только я понял, что ты невиновна, я избавился от этой мысли! Я больше не… — Нет-нет-нет, — забормотала она, прислоняя обе руки к ушам. — Нет, я не хочу этого слушать, я не хочу слушать, как ты снова лжешь мне! Она видела, как шевелятся его губы, Том нахмурился и подошел ближе, с силой отнимая её руки от головы. — Ты можешь, в конце концов, выслушать меня? — его голос снова обрел силу. Женщина вырвалась и с силой ударила его по лицу, после чего размахнулась еще раз. — Гермиона! — глухо выругался он, довольно грубо перехватив её за руку и толкнув женщину к стене, отрезая ей пространство для маневра. — Ты, в конце концов, навредишь себе, если не перестанешь. Она предприняла еще несколько попыток вырваться из его цепкого кольца, но Том держал крепко, и, в конце концов, в ней просто закончилась энергия, заставляя слабо обмякнуть в его руках. Она закрыла лицо ладонями, подавляя свои слабые рыдания, и позволила ему прижать её к себе, уже не располагая никакими силами, чтобы хотя бы попытаться отойти от человека, присутствие которого ей сейчас было до одури неприятно. Как будто вся её любовь вмиг испарилась, уступив место тягучему отвращению. Том продолжал что-то успокаивающе говорить ей на ухо, но едва ли хоть одно слово в тот день достигло её сознания. Оно было занято только одной мыслью: руки, нежно сжимающие её тело сейчас, были готовы лишить её жизни всего несколько месяцев назад. И эта самая мысль угрожала ей расправой куда сильнее, чем он.