Камелия

      Вечерняя дорога плавно извивалась, как неведомый поток, а свежесть, просачивавшаяся сквозь открытое окно, приносила с собой тонкий запах далёкого дождя. Взгляд Джисона нервно метался от дороги к лицу Феликса, когда он продолжал говорить о фиктивном браке, предложенном Хёнджином. Однако он даже не осознавал, что друг его не слышал; внутри него сейчас происходила настоящая битва.       Феликс лишь молчал, прислушиваясь к дорожному шуму и внутренней буре. Его терзали сомнения, подобно волнам на берегу. Как можно лгать самым близким людям? Как можно взять на себя такую ответственность, притворяясь, что любовь возможна там, где изначально была одна неприязнь? В голове звучали радостные голоса родителей, обречённые стать фоновым шумом для его самокопания. Он почувствовал, как холодная влага воздуха вдруг окутала его, и с ней пришло осознание, что ему придётся врать. Ложь и притворство требуют невероятных усилий, и, в конце концов, именно они могут разорвать ту тонкую нить доверия, что связывает их с семьёй. Тем не менее, именно родители довели детей до подобного решения, не оставив выбора.        Осознание того, что он действительно согласился на фиктивный брак с Хван Хёнджином, пришло с необычайной запоздалостью. Феликс мог представить такую зловещую развязку в самых страшных кошмарах. В его сознании всплыл образ Хёнджина: его едкая улыбка, дерзкий взгляд, который вечно выводил омегу из себя. Внутренние противоречия обостряли чувства, смешивая страх и волнение, в то время как разум упорно искал выход из этого запутанного лабиринта эмоций. Ли осознал, что попал в ловушку собственных ощущений, и ужас последствий этого выбора нависал над ним, словно громовое облако. Он не знал, как двигаться дальше, но понимал, что этот путь, полный неожиданностей и безысходности, лишь начинается.

*** 

      Феликс устало свалился на свою кровать, полностью исчерпав свои силы после разговора с родителями. Как и следовало ожидать, они пребывали в смятении, едва сдерживая радостные прыжки от счастья, но всё же обменивались взглядами, настороженно ожидая подвоха. Без фирменной победной улыбки отца было не обойтись — внутри Феликса всё сжималось от позорного поражения в этой негласной войне с папой. Но в душе он всё же радовался: ему удалось провести не столь глупых родителей. Пришлось, конечно, ловко разыгрывать сцену, когда мама спросила: "Ну как тебе Хёнджин?" — и Ли, не лукавя, выдал спокойное: "Нормально. Возможно, я к нему был предвзят". В ответ оба родителя одобрительно улыбнулись, гордые за своего сына, а омега, сославшись на усталость после трудного дня и намереваясь лечь спать пораньше, поспешил в свою комнату быстрым шагом и со стучащим сердцем, которое изнывало от стыда за ложь.        В комнате Феликса царила тишина, наполненная лишь вихрем беспорядочных мыслей, не знавших покоя. Как же невзрачна была эта роль для него — обмануть родителей ради призрачного комфорта. В глубине души он питал надежду, что всё это рано или поздно разрешится. Печальная улыбка скользнула по его лицу при мысли о том, как пронзительно искренними казались их ожидания. Он погрузился в воспоминания о Хёнджине. Как тот смотрел на него, сжимая в руке стакан с водой, а затем, с иронией, сказал: "Мы должны сделать вид, что счастливы. Ради них". Эти слова теперь крутились в голове омеги, как заклинание. Каждый раз, когда он закрывал глаза, его сознание возвращалось к тому взгляду, наполненному странным сочетанием самоуверенности и независимости. Будто тот знал, куда бить, чтобы убедить его согласиться. Будто знал Феликса куда лучше, чем показывал, и это пугало.       Он глубоко вздохнул, пытаясь прогнать навязчивые мысли. Было необходимо научиться контролировать ситуацию, а не позволять ей контролировать себя. Несмотря на страх, который сковывал его, в глубине души медленно зарождалась уверенность — он не одинок в этом выборе, и, возможно, именно в этом сложном пути ему удастся найти себя. С этой утешительной мыслью, дарующей надежду, он поддался мягкому убаюкиванию сна, словно выбирая свет в конце туннеля.

***

      Воскресенье никогда не было любимым днём для Феликса. Это был день преддверия трудовых будней, когда необходимо было впахивать, как проклятый. Даже выходным его трудно было назвать, ибо в сердце уже зрело ожидание завтрашнего утра, когда вновь придётся встать рано и отправиться на работу. Он должен был доказать миру, что способен на большее, что его жизнь — это не просто череда незначительных событий.       Стоило лишь разок посвятить день себе, как он пролетел незаметно. Успел немного насладиться книгой, которую он долгое время читал; слегка прибраться в своем гардеробе; поговорить с Джисоном и принять душ. Время стремительно утекло, и Феликс рухнул в сон, истощённый от лёгкой безмятежности, что вдруг охватила его, как тёплое одеяло.       Начало недели всегда приносило свою тяжесть, однако в кардиологическом отделении каждый день был подобен затяжному марафону. Феликс, углубившись в результаты анализов только что поступившего пациента, испытывал внутреннее напряжение. Ему требовалось не только провести обход, но и составить программу реабилитации, а также заполнить множество других документов. В этом бесконечном круговороте задач он чувствовал, как время уходит сквозь пальцы, оставляя его с ощущением истощения и недостатка. Как окажется чуть позже — с ощущением недостатка отдыха. Каждое решение, каждое действие представляло собой не только обязанность, но и важный шаг к восстановлению жизни, и от этого груз ответственности становился лишь тяжелее. В то время, как его мысли о пациентах переплетались с задачами, Феликс понимал, что именно в этих мгновениях зарождается истинный стержень врачебного призвания — соединение науки с состраданием. — Доктор Ли, пациент из триста седьмого отказывается от приема пищи, просит Вас, — обратилась к нему младшая медсестра, явно уставшая за полдня.  — Это господин Су? — уточнил Феликс, на лице его появилась лёгкая улыбка. — Верно. — Сейчас схожу, спасибо, Юна, — не поднимая глаз от бумаг, произнёс он с ноткой заботы. — Может, стоит сходить за кофе? Ты выглядишь измотанной. — Как и весь персонал в этой больнице. Один только Вы тому большой пример, — с лёгкой горечью отмахнулась девушка, устало фыркая.        Феликс, в ответ на её слова, лишь мягко похлопал Юну по плечу, придавая ей немного бодрости, и оставил папку с результатами на медицинском посту, чтобы не терять времени, и направился в нужную палату.       Его пациент был известен своим упрямством, и отказаться от пищи для него было чем-то обыденным. Феликс знал, что нужно найти правильные слова, дабы донести до него важность питания для выздоровления. Когда он вошёл в палату, то увидел господина Су, сидящего на краю кровати с нахмуренным лицом. Сложенные руки на груди сразу выдали его негодование. Феликс подошёл ближе и, сдерживая просачивающуюся улыбку, осторожно начал:  — Добрый день, господин Су. Как Ваше самочувствие?        Мужчина поднял взгляд, полный недовольства. — Как может быть хорошее самочувствие, если меня кормят тем, что напоминает баланду? — без приветствия ответил он, с отвращением глядя на поднос с холодной пищей.       Феликс, понимая, что настала пора проявить свои отточенные дипломатические навыки, сел на стул рядом с пациентом. Его роль в качестве врача заключалась не только в исцелении физического тела, но и в заботе о душе. Долг врача — это искусство сопереживания, проникающего в самые глубины человеческой жизни. Он знал, что слова могут быть таким же лекарством; что порой именно внимание и понимание способны исцелить раны, невидимые для глаз. — Я понимаю Ваши чувства, — начал он с сочувствием, стараясь говорить как можно мягче. — Однако регулярное питание крайне важно для Вашего выздоровления. У Вас серьёзное нарушение сердечного ритма, и Ваше тело нуждается в поддержке.       Господин Су немного смягчился, услышав его, но всё ещё хмурился. — Вы хоть раз пробовали эту еду? — спросил он, поднимая одну бровь. — Честно говоря, нет, — ответил Феликс, смущаясь и поджимая губы. Любой другой врач соврал бы, чтобы убедить пациента не упрямиться, но ему врать совсем не хотелось. — Но могу предложить Вам вместе выбрать, что бы Вы хотели есть. Как насчёт того, чтобы поговорить с нашим диетологом? Я уверен, что мы сможем найти подходящий вариант, который Вам понравится.       Мужчина немного поразмыслил, разглядывая Феликса. В его глазах промелькнула искра любопытства:  — Вы правда решите это? — спросил он с недоверием, но его голос уже стал чуть мягче. — Правда, — с ободряющей улыбкой ответил Феликс. — Я хочу, чтобы Вы почувствовали себя лучше не только физически, но и морально. Правильное питание может сыграть важную роль в Вашем восстановлении.       Пациент глубоко вздохнул, отпустив напряжение, и наконец кивнул: — Ладно, пусть будет так. Но я ожидаю реальных улучшений, — добавил он с лёгкой усмешкой, явно готовясь к обсуждению.       Феликс, почувствовав, что лёд тронулся, встал и потянулся за телефоном в карман: — Я сейчас свяжусь с диетологом, и мы обсудим Ваши предпочтения к дальнейшему питанию. Никто не должен терпеть "баланду", — подмигнул он, и господин Су, наконец, усмехнулся в ответ.       Решив вопрос с диетологом, Ли обессилено обрушился в кресло своего кабинета. Не теряя времени, он снова погрузился в заполнение карт больных, стремясь скорее завершить бумажную волокиту и обойти всех пациентов. Феликс знал, что каждый пропущенный момент на вес золота. Некоторые из пациентов ждали его консультации с нетерпением, а другие, возможно, вовсе не доживут до следующего приёма. В его руках была жизнь и здоровье людей, и это придавало работе особую значимость. Он глубоко вздохнул, стараясь отогнать еле заметное чувство усталости, и вновь склонился над картами.       Перевернув страницу, он наткнулся на знакомую фамилию. Это был господин Гван, его давний пациент с комплексными сердечными заболеваниями. Несмотря на веские поводы для грусти, Феликс всегда восхищался стойкостью господина Гвана, который не сдавался и продолжал вести активный образ жизни вопреки своим недугам. Улыбка невольно появилась на лице юноши, и он решил, что после завершения всех бумажных формальностей, первым делом зайдёт к нему.       Взгляд Феликса быстро скользил по записям, но мысли его опережали. В голове уже прокладывались маршруты по коридорам отделения, он представлял, как каждому пациенту нужно уделить время, как важно не только прописать лечение, но и поддержать морально. Каждый раз, когда он слышал отклик на свою заботу, его сердце наполнялось теплом, и усталость словно уходила на второй план.       Когда Феликс наконец выбрался из стопки бумаг, он заметил, что за окном начало заходить солнце, окрашивая стены отделения мягким золотистым светом. Это было время вечерних обходов, и в его душе зажглась уверенность, что его труд не напрасен. Поднявшись с кресла, Ли поправил белый халат и направился к выходу из кабинета. Он заглянул в записи, чтобы убедиться, что забрал все данные о господине Гване. Его интересовала не только физическая сторона состояния пациента, но и психологический аспект. Зная, как важно поддерживать моральный дух, Феликс всегда находил время для дружеской беседы с ним. — Господин Гван, добрый вечер, — тепло улыбнулся он пациенту, подходя к его койке. — Доктор Ли, добрый вечер. Рад Вас видеть, — мужчина расплылся в улыбке, всем видом показывая искреннюю радость от визита.       Они начали разговор о прошедшей неделе, забыв о медицинских терминах и диагнозах, вдоволь наслаждаясь простым человеческим общением. Феликс понимал, что именно такие моменты делают его работу значимой. Каждая встреча, каждое слово могли изменить день, а порой даже жизнь.       Завершив обход всех пациентов, Ли предстояло завершить формирование комплексного лечения в соответствии с актуальными протоколами и подготовить отчетную документацию, которую он еле терпел. Лишь после этого он мог с чистой совестью отправиться домой. Войдя в свой кабинет, Феликс впервые за день решил проверить телефон. Его взгляд привлекло сообщение от Хёнджина. Заинтригованный, он тут же прочитал его. "Когда ты будешь свободен?"         Недолго размышляя, парень понял, что Хёнджин задал вопрос с целью организовать "свидание" в удобное время, до того, как родители начнут на них давить. Ответив, что у него выходной в среду, Феликс отключил телефон и откинулся на спинку кресла. Мысли начали заполнять его разум, вызывая волнение и тревогу перед тем началом, которое ждало их: игру возлюбленных. Это было немыслимо.       Если Ли был опечален тем, что ему нужно будет разыгрывать такой необходимый и временный спектакль, то Хёнджин испытывал глубокое удовлетворение от предоставленной возможности. В отличие от омеги, он совсем не думал о моральной стороне вопроса, касающейся родителей. Его гораздо больше волновало, как отреагирует Феликс, если узнает о его истинных намерениях. Ожидание предстоящей игры обещало быть как захватывающим, так и сложным. Каждая мысль о встрече заставляла его сердце биться быстрее, наполняя душу радостью и переживаниями одновременно, предвосхищая неопределенное будущее.        Ответ на сообщение пришел быстрее, чем он ожидал. Он был коротким, небрежным, пропитанным явным недовольством — в лучших традициях младшего. Хёнджину не терпелось вывести Феликса на разговор или, по крайней мере, на малую обратную связь, поэтому он продолжал строчить: "Есть предпочтения в кухне? Или хочешь в определённое место? Нужно выбрать место для разговора, так что театр и кино отпадают." "Если можешь, давай созвонимся. Так быстрее договоримся."       Хёнджин мысленно представлял, как, будь у него хвост, он непременно вилял бы им в ожидании. Ответ Феликса в этот раз пришел не сразу, словно он демонстрировал полное безразличие. Старший, однако, не смутился, когда тот написал: "Выбери сам, мне без разницы, это же не по-настоящему." Хёнджин был уверен, что рано или поздно растопит холодное сердце этого солнечного паренька по отношению к себе. Неважно, через месяц или год. Он и так слишком долго терпел, поэтому не составило бы труда потерпеть ещё немного. Тем более, они теперь хотя бы разговаривали. — С тобой сложно договориться, но ты стоишь всех усилий, моя душа, — вслух озвучил свои мысли Хёнджин, вновь и вновь пробегая глазами по отметке "в сети", и слегка улыбнулся.        Планы были построены, и теперь оставалось лишь дождаться этого дня. Хёнджин прокручивал в голове разные варианты разговора, надеясь, что всё пройдет так, как он задумал. В этот раз нет права на ошибку.

***

      Будние дни Хёнджина не отличались от выходных, ибо он мог без зазрения совести попросить отправить или забрать домой документы для изучения объектов современного искусства, представляющих собой культурную и художественную ценность. Будучи частью команды специалистов, Хёнджин внедрял свои знания в процессы реставрации, анализируя не только внешние признаки, но и юридические аспекты, касающиеся прав на авторство и сохранение культурного наследия. Он понимал, что искусство — это не просто объекты, это история, эмоции и мечты, переведённые в материальную форму. В каждой картине он искал отголоски жизни, а в каждом скульптурном произведении — отпечаток души создателя. Это являлось основой его неустанной работы, направленной на сохранение красоты, которая, как и сама жизнь, была уязвима, но взлетала вновь в его руках.       Завершив обучение в Сеульском Национальном университете, он знал, кем станет в будущем. С самого раннего детства его мечтой было связать свою профессию с отцовским аукционным домом, реставрирующим и изучающим произведения искусства. Хёнджин любил погружаться в этот мир, где мелодия цвета и формы оживала в холодных рамках выставочных залов. Его глаза, привыкшие к нюансам светотени, искали правду, скрытую за слоями лака и временем. В поездках по городам и странам он собирал вдохновение, ведя записи о каждой встрече с творениями, завораживающими своим величием или простотой.  — Правильно твой отец говорит: ты действительно однажды утопишься в своих бумажках… — послышался голос друга, и Хёнджин невольно дернулся. Он повернулся к вошедшему, улыбаясь сквозь лёгкую усталость. Его мысли всё ещё витали в мире, где искусство и наука переплетались, создавая уникальную гармонию.  — Не заметил, как ты вошел, Крис.       Бан Кристофер Чан, бросив взгляд на его стол, заваленный документами и эскизами, только удрученно покачал головой. Хёнджин понимал, что для окружающих его мир может казаться скучным и монотонным, но для него каждый день приносил новые открытия. Страсть к искусству зажигала его, как свет лампы, побеждающий тьму в галерее. — Ты закончил с тренировкой? — поинтересовался Хёнджин, направляясь вместе с другом на кухню, дабы сделать кофе.  — Прямиком оттуда к тебе, — ответил Кристофер, усаживаясь за стол и наблюдая за действиями друга. Хёнджин, уверенно нащупав нужные кнопки на кофемашине, запустил процесс, и вскоре воздух наполнился нежным ароматом свежезаваренного кофе, окутывая их и пространство вокруг, как уютное одеяло. — Как продвигается твой план по покорению твоего фиктивного мужа?  — Не злорадствуй, прошу. Я и без того постоянно думаю о нём. — Правда, что ли? Мне казалось, у тебя мысли только о работе, — увидев, что его язвительность не оценили, Чан всё же продолжил: — Меня пугает твой внутренний альфа… С первого взгляда выбрал одного паренька, от остальных воротит. Столько лет прошло, а ты всё никак не можешь переключиться. Да к тому же, Феликс ещё и ненавидит тебя, — снова затронул он эту неуютную тему, чувствуя обиду за друга. Страдать от безответной любви, видя её почти каждый день, — настоящее мучение. — Я просил не выражаться так, — произнёс Хёнджин, а его взгляд помрачнел. — Даже если бы я не полюбил его с первого взгляда, я бы сделал это со второго или с третьего. И я предпочитаю не "ненавидит", а просто "недолюбливает".       Кристофер, заметив перемену в настроении младшего, поспешил смягчить атмосферу:  — Хёнджин, я не хотел тебя обидеть, прости, — вымолвил Чан, шумно вздохнув. — Я хотел сказать, что сердце моё болит за тебя. Знаю ведь, что тебе тяжело.  — Я уверен в том, что он будет моим. Ещё недавно мы говорили о том, что он даже не разговаривает со мной, а теперь, посмотри, он согласился на липовые отношения, мы договариваемся о первом свидании. Моя уверенность возникает не на пустом месте, мой милый друг.       Кристофер кивнул, хотя в глубине души сомневался, что преданности Хёнджина будет достаточно для того, чтобы сломить стену, которую Феликс воздвиг вокруг себя. Однако он старался верить и надеялся на судьбу; за потраченное должно же возвращаться вдвойне. Да и переубеждать его в обратном очень сомнительная идея. Если он раньше отрицал провал затеи влюбить в себя Феликса, то сейчас можно было и не стараться переубедить. — Тебе стоит поговорить с ним. Уладить всё то, что его не устраивает. Нет дыма без огня. Должна ведь быть причина его отношения к тебе, — он отпил горячего кофе и посмотрел на него.  — Безусловно, надо заканчивать с этими войнушками.        Хёнджин задумался, теребя кольцо на пальце. Мучительные вопросы терзали его: "А вдруг он не хочет разговаривать? А если он меня снова оттолкнёт?". Но вскоре в сердце зажглась искра надежды, которая давала силы для того, чтобы бороться. Каждый шаг к нему казался испытанием, но мысль о возможности искреннего общения придавала уверенности. Хёнджин знал, что путь к открытости не будет лёгким, но надеялся, что искренность и доверие смогут преодолеть все преграды. Он готов делать первый шаг столько, сколько потребуется. В том числе, готов открыться для того, чтобы получить взаимное откровение.