Камелия

      Феликс даже не заметил, как пролетел вторник. День начался как обычно: звенящий будильник, привычный маршрут до больницы, слегка горьковатый вкус утреннего кофе. Но стоило ему переступить порог отделения, как стало ясно — спокойствия сегодня точно не будет. Кардиологическое отделение буквально кипело: потоком поступали пациенты с сердечными проблемами, звонки не умолкали ни на минуту, а сотрудники носились по коридорам, пытаясь охватить всё и сразу.       Первый вызов оказался одним из самых сложных за день. Шестидесятилетняя женщина поступила с подозрением на инфаркт. Феликс вместе с коллегами провел экстренное обследование, назначил тромболитическую терапию и лично контролировал все показатели. Каждая минута тянулась мучительно долго, но когда состояние пациентки стабилизировалось, он позволил себе слегка заметный вздох облегчения.        Едва успев зайти в ординаторскую, чтобы допить остывший кофе, Феликс снова услышал своё имя. Поступил новый вызов: молодой парень, двадцати семи лет, с острой болью в груди. Анализы подтвердили нестабильную стенокардию, а сам парень был напуган и бледен, его пальцы дрожали, пока Ли объяснял ему, что потребуется стентирование. Феликс, как мог, старался говорить спокойно, избегая сложных медицинских терминов, чтобы успокоить пациента, и заметил, как тревога на лице парня начала постепенно сменяться на осторожное доверие.       К полудню омега уже перестал замечать, как проходит время: один пациент сменял другого, и мысли были забиты лишь работой. Кто-то жаловался на перебои в сердце, кто-то на одышку. Были и те, кто приходил с совсем незначительными жалобами, которые оказывались чем-то куда более серьёзным при глубоком и долгом рассмотрении. В какой-то момент омега поймал себя на мысли о том, что ни разу не присел за последние три часа. — Юна, передай, пожалуйста, доктору Паку результаты кардиограммы пациента, — Феликс протянул бумаги медсестре за стойкой. — Я сделал для него пометки, пусть посмотрит. — Конечно, доктор Ли, — кивнула Юна, забирая документы.       Феликс уже собирался идти дальше, но вдруг остановился, обернувшись:  — Кстати, — нахмурился он, вспоминая. — Как там пациентка из триста второй? — Её состояние стабилизировалось, мы держим её под наблюдением, — ответила медсестра. — Вы вовремя назначили терапию. — Хорошо, это радует, — коротко кивнул он. — Вы как, не переутомились? День ведь сложный, — Юна посмотрела на него чуть внимательнее, замечая измотанность в глазах. — Пока держусь, только не сглазь, — улыбнулся он не без тени усталости и ушёл на обход.       К вечеру начал стихать весь ажиотаж, и, несмотря на то, что смена Феликса закончилась пару часов назад, он всё ещё сидел в отделении, ибо в юноше продолжала звенеть напряжённая энергия, которая навязчиво заставляла перестраховаться и проверить всё снова. Он в очередной раз прошёлся по палатам, проверяя состояние пациентов, заглянул в процедурный кабинет, чтобы поговорить с медсёстрами о рекомендациях для поступивших в палату пациентов, и лишь затем позволил себе начать собираться.       Когда Феликс наконец добрался до дома, ему казалось, что он прожил целую неделю за один день. Он едва ли помнил подробности дня. Лишь обрывки лиц, голосов, цифр на мониторах. Его вымотанное тело требовало сна, но мысли всё ещё блуждали где-то в отделении. Тяжёлый, но продуктивный день. Он действительно не заметил, как прошел этот вторник.        Зайдя на кухню, Феликс сразу счёл мамино настроение. Она многозначительно улыбалась, и, несмотря на усталость, он не смог сдержать любопытства:  — Что-то хорошее произошло?       Сонрён вместо ответа посмотрела на сына с мягкой заботой, заметив его измождённый вид. — Как прошёл твой день, милый? — спросила она, проигнорировав его вопрос. Феликс устало выдохнул, подходя к графину с водой. — Тяжело. Пациенты поступали один за другим с серьёзными случаями, даже присесть некогда было. Устал как собака, — он сделал глоток воды и бросил на мать подозрительный взгляд. — А ты почему так сияешь? Что случилось? — У тебя в комнате кое-что есть. Посмотри, и ты всё поймёшь, — Сонрён кивнула в сторону лестницы, не теряя загадочной улыбки, на что Феликс хмыкнул, а кончики губ поднялись в предвкушении.  — Надеюсь, это ружьё, — сказал омега с притворной серьёзностью, вспомнив знаменитую реплику из "Сверхъестественного", а госпожа Ли лишь покачала головой и тихо рассмеялась.         Поднявшись к себе в комнату, Феликс ожидал увидеть всё, что угодно, но точно не это. На его рабочем столе стояла их изящная ваза, а в ней — букет свежих лилий. Его любимые цветы, утончённые и изысканные, словно сотканные из белоснежного шёлка, были обёрнуты в кремовую упаковку, перевязанную салатовой атласной лентой. Лёгкий, нежный аромат наполнил комнату, мгновенно стирая усталость, накопившуюся за долгий, изматывающий день.       Феликс замер на пороге, удивлённо глядя на этот неожиданный подарок. Он сделал несколько шагов вперёд, разглядывая букет, и заметил небольшую карточку, аккуратно вложенную между стебельками. С любопытством и инстинктивным недоверием он взял карточку и прочитал:       "Лилия — один из немногих цветков, овеянных множеством историй, мифов и легенд. В древних писаниях её сравнивали со звёздами, что падают с небес, принося людям вдохновение и надежду. Глядя на них, люди загадывали свои сокровенные желания..."       Он перечитал текст дважды и почувствовал, как что-то внутри кольнуло. Странное ощущение, смешанное с лёгкой благодарностью и раздражением, зашевелилось внутри… Тепло от того, что кто-то знал о его любви к этим цветам, и раздражение, стоило ему понять, кто именно мог оставить этот подарок. Лишь один человек из его окружения много знал об истории и происхождении искусства, и это был тот, с кем он точно не жаждал обмениваться любезностями.        Омега опустился на кровать, продолжая пытливо смотреть на карточку, будто она могла дать ответы на интересующие вопросы. Он перевёл взгляд на цветы, они выглядели безупречно: свежие, сверкающие каплями воды на лепестках, словно их только что доставили из цветочного магазина. Но это совершенство лишь усиливало его негодование. Он вспомнил ухмылку Хёнджина — слегка самоуверенную, с лёгкой ноткой вызова, слишком подходящую ему.       Тот явно знал, как вызвать у него эмоции.       Феликс поднялся, прошёлся по комнате, дабы развеять мысли, но букет будто магнетически притягивал взгляд. Слишком красивый, чтобы проигнорировать, и слишком многозначительный, чтобы принять просто так. Ли не хотел проявлять слабость, но молчать казалось неправильным, поэтому он вернулся к столу и, глубоко вздохнув, достал из кармана телефон. Несколько секунд ушло на колебания из стороны в сторону. Он быстро напечатал короткое сообщение, но тут же стёр. Затем снова написал и, наконец, решившись, отправил: "Спасибо за цветы."       Бросив телефон на кровать, Феликс устало провёл рукой по лицу. Его мысли опять вернулись к Хёнджину. Раздражение снова подступило, и омега решил, что единственный способ расслабиться — это принять горячий душ, поэтому он скорее отправился в ванную.

***

      После душа Феликс чувствовал себя чуть лучше. Горячая вода смыла напряжение дня, но в голове всё ещё роились мысли о букете, который так настойчиво напоминал о себе своим тонким ароматом. Натянув мягкую домашнюю футболку и штаны, он рухнул на кровать, раскинув руки и уставившись в потолок. Снова задумавшись о цветах, что мирно стояли на рабочем столе, он вспоминал о Хёнджине, и это выводило омегу из себя. — Достал, — пробормотал он себе под нос, схватив телефон с тумбочки.       В поисках хоть какого-то отвлечения, он решил позвонить Джисону по видеосвязи. Его друг всегда умел немного развеять тревожность и помочь сориентироваться в трудных ситуациях. На экране почти сразу появилось лицо Джисона: растрёпанные волосы, в руках чашка с чем-то горячим, а рядом на столе — открытый ноутбук, означающий, что тот, вероятно, писал свою книгу. — Ты выглядишь так, будто готов кого-то убить, — поддразнил его Джисон вместо приветствия, поправляя свою чёлку. — Что случилось? — Случился Хёнджин, — устало ответил блондин, переключая камеру на букет лилий. Джисон прищурился, дабы разглядеть, и на его лице мелькнуло недоумение, которое вскоре сменилось громким смехом: — Он тебе цветы отправил?  — Это не смешно, Джисон, — Феликс раздражённо покачал головой, на секунду закрыв глаза. — Это для отвода подозрений, чтобы всё казалось настоящим.  — Может быть. А может, он просто галантен, как парень, — Хан улыбнулся, мечтательно приставив руку ко лбу в шутливой манере.  — Да конечно, — саркастично отозвался Феликс, приподнимая уголки губ в полусмехе. — Цветы, милые жесты... Он, наверное, ещё и стихи начнёт писать. — Тебе нужно расслабиться, — продолжил Джисон, его голос стал более серьёзным, но не без доли заботы. — Иногда цветы — это просто цветы. Не всегда нужно искать в них скрытый смысл. Я знаю, ты не любишь Хёнджина, но, может, стоит дать ему шанс хотя бы раз? Хотя бы не ожидать подвоха.        Феликс на миг замолчал, глубоко вздохнув. Голова всё ещё была полна сомнений, но слова Джисона как-то немного разрядили атмосферу. Он почувствовал, как напряжение потихоньку начинает отпускать его. — Ты прав, — признал Ли, несмотря на свою привычку всегда искать скрытые мотивы. — Нужно просто забить, цветы-то красивые, — сказал он, слабо улыбаясь и пытаясь взять себя в руки.  — Вот видишь, — он почувствовал гордость за то, что всё-таки смог заставить друга взглянуть на ситуацию с другой стороны. Обычно было тяжело его переубедить. — Лучше расскажи, как продвигается работа над книгой, — поинтересовался Феликс, и Джисон тяжело выдохнул, потерев глаза, и откинулся на спинку стула. — О, ты бы знал, — начал он с усталой миной на лице. — Это всё Минхо, проклятый Минхо. Мы с ним каждый раз как две собаки на одном участке земли. Он мне просто не даёт работать нормально! С каждым разом, как я отправляю ему главы, он находит что-то, что "нужно переделать" или "слишком эмоционально". Я вообще не понимаю, как он не видит, что я пытаюсь вложить в текст смысл!        Феликс с интересом слушал, зная, что Джисон всегда был довольно эмоционален в своих рассказах о работе. Он прекрасно был осведомлен, что главный художественный редактор, Ли Минхо, был непростым человеком, с которым многие из авторов сталкивались лицом к лицу, но вот стычки Джисона с альфой стали частыми. — Ну ты ведь знаешь, что Минхо просто такой, — сказал Феликс, пытаясь смягчить ситуацию. — Он вряд ли будет довольствоваться чем-то просто нормальным. Он хочет, чтобы текст был идеальным, и порой для этого нужно много правок. Ты ведь тоже хочешь, чтобы твоя книга была лучшей, правда? — Конечно хочу, но он, блять, козел! — Джисон вздохнул, оглядывая свою квартиру. Он знал, что Феликс прав, но, как всегда, борьба с самим собой была частью процесса.  — Твоя работа ценна, Джисон, но важно не забывать, что редактор не враг. И если ты не можешь с ним договориться, всегда можно попытаться поговорить по-человечески. Минхо ведь не просто так тебе советы даёт, он хочет, чтобы ты достиг лучшего результата. — Ты прав, Феликс, но я его рот ебал, — продолжил Джисон, всё ещё ворча, будучи не в том настроении, чтобы слушать рациональные доводы. Ли, услышав это, не сдержал смеха. — Может, у вас троп "от ненависти до любви"? — поддразнил он. — Ой, кто бы говорил! — отозвался Джисон, не оценив его шутку и наступая в ответ. — На себя взгляни: скоро за ручку под венец с этим своим названным "врагом" пойдешь.  — Вот мудак белкоподобный, — буркнул Феликс, вопреки словам не сдерживая поднимающиеся уголки губ.  — От мудака слышу, милый, — произнёс он с лёгкой ухмылкой.        Феликс засмеялся, чувствуя облегчение оттого, что Джисон всегда умел подбодрить, даже если казался мрачным. В такие моменты дружеские подколы помогали легче воспринимать трудности.

***

      Проснувшись раньше будильника, Феликс с удивлением обнаружил, что чувствует себя бодро. Это несказанно его радовало, ведь впереди был день, полный испытаний на прочность. Свидание с Хёнджином, пусть и фиктивное, казалось сущим наказанием, словно судьба решила проверить его терпение. Омега невольно задумался, чем он заслужил такую участь, ведь всегда старался быть добродушным и обходительным.       Феликс лишь тихонько вздохнул, чувствуя, как нарастающее беспокойство окутывает его плечи, и лениво поплёлся в ванную. Умываясь холодной водой, он надеялся освежить не только лицо, но и собственные мысли. Однако они, словно неостанавливающийся поток, заполняли его голову один за другим. Промелькнула идея вовсе не стараться, не прихорашиваться, выйти на встречу как есть, словно он не придаёт никакого значения происходящему. Но уже через мгновение он сам же отмёл эту мысль. Внутренний голос вовремя напомнил, что такой подход вызвал бы лишь вопросы и недовольство. Легкомысленное отношение могли расценить как проявление неуважения, а это грозило новыми осложнениями. — Ничего, побуду роскошным, с меня не убудет, — пробормотал он себе, стоя перед зеркалом и укладывая блондинистые пряди.       Собираясь, Феликс выбрал простую, но элегантную одежду. Белая блузка и чёрные брюки с высокой талией выглядели безупречно. Часы с минималистичным дизайном и серебряная цепочка завершали образ, придавая ему уверенности. Его лёгкий макияж подчеркнул мягкость черт, добавив немного сияния и выразительно выделив глаза. Перед зеркалом он задержался дольше, чем планировал, придирчиво рассматривая каждую деталь и поправляя волосы. Когда Феликс убедился, что всё выглядело идеально, в комнате повисла тишина — он почувствовал себя странно. Отнюдь не из-за внешности, а из-за того, что слишком старался, словно его это действительно волновало. Эта мысль вызвала у него сильное возмущение.        В этот момент на первом этаже раздался звонок в дверь. Феликс застыл на месте, прислушиваясь, как по дому раздались мягкие шаги его матери. Уже через секунду её голос прозвучал на удивление радостно: — Ой, Хёнджин!       Феликс мгновенно почувствовал, как в груди что-то беспокойно сжалось. Он тихо приоткрыл дверь своей комнаты и осторожно просунул голову в проём, пытаясь лучше слышать происходящее внизу. — Это вам, тётушка Сонрён, — услышал он голос Хёнджина, заботливый и обволакивающий, но в то же время с ноткой демонстративной учтивости, которую Феликс терпеть не мог. — Я подумал, что будет невежливо не поприветствовать Вас.       Феликс услышал шорох — вероятно, это был букет, который Хёнджин передавал маме. — Ах, каков джентельмен! — воскликнула госпожа Ли, её голос вдруг стал ещё теплее, как будто Хёнджин только что поднял ей настроение на неделю вперёд. — Заходи, не стесняйся. Ты за Феликсом? У вас свидание?       От этого слова Феликс почувствовал, как жар мгновенно заполнил его лицо. Стало очень неловко оттого, что мама так спокойно говорила о подобном.  — Да, тётушка. Я здесь именно за ним, — ответил Хёнджин всё так же вежливо.  — Эх, мне бы ваши годы, — восхищённо протянула госпожа Ли, не в силах скрыть улыбку.       Феликс вцепился в дверной косяк, стиснув пальцы до побелевших костяшек. Ему хотелось спуститься вниз и прекратить это представление, но при этом он понимал, что любое его вмешательство только сделает ситуацию ещё более неловкой. — Феликс! — позвала она громким, жизнерадостным голосом. — Спускайся скорее, не заставляй Хёнджина ждать!       Омега выдохнул, пытаясь справиться с негодованием, которое нарастало в нём, словно волна. Он выпрямился, проверил в зеркале, чтобы всё выглядело безупречно, и направился к лестнице. — Доброе утро, — бросил он, едва глянув на Хёнджина, когда тот поднял на него свои глаза. — Доброе утро, Ёнбок, — ответил Хёнджин с полуулыбкой, явно довольный своей выходкой, а затем обернулся к госпоже Ли. — Спасибо, что уделили мне время, тётушка. Рад был Вас повидать.  — Это тебе спасибо за такие чудесные цветы, мой мальчик, — благодарно светилась женщина, держа букет в руках и любуясь им. Она перевела взгляд на сына, обращаясь к нему: — Феликс, ты только посмотри, какие красивые, правда?       Феликс незаметно закатил глаза, пробормотав под нос что-то вроде: "да-да", и поспешил выйти за дверь, чмокнув маму в щёку и попрощавшись с ней. Едва оказавшись на улице, он резко повернулся к Хёнджину, который неспешно следовал за ним с той же невозмутимой улыбкой. — И что это было? — резко бросил Феликс, остановившись и скрестив руки на груди. — Ты мог подождать меня в машине, как нормальный человек.  — Это манеры, — ответил он спокойно, с лёгкой ноткой усталости в голосе. — Ты правда думаешь, что я мог бы не поздороваться с тётушкой Сонрён? Это было бы грубо. — Манеры, конечно, — фыркнул омега, скептически прищуривая глаза. — Ты их используешь только тогда, когда это тебя развлекает.  — Возможно, — согласился Хёнджин, слегка посмеиваясь. — Но в этот раз я просто захотел.        Феликс поморщился, но уже не нашёл, что ответить, лишь раздражённо мотнул головой. — Просто... предупреждай в следующий раз, — пробормотал он, направляясь к машине. — Конечно, Ёнбок, — тихо ответил Хёнджин, чем заставил Феликса чуть ускорить шаг.       Ли устроился на пассажирском сиденье, нарочито отстранившись, словно хотел обозначить дистанцию. Его руки лежали на коленях, плотно сцепленные, а взгляд упорно смотрел в окно. Хёнджин, заведя двигатель, на мгновение замер, как будто собирался что-то сказать, но вместо слов потянулся назад и достал небольшой букет, который до этого лежал на заднем сиденье. — Это тебе, — его голос прозвучал ровно, без каких-либо эмоций, но в глазах мелькнуло что-то, чего Феликс не успел уловить.       Омега посмотрел сначала на него, а затем на цветы, растерянно моргнув. Букет оказался не таким, как тот, что Хёнджин вручил его маме пару минут назад. Этот был скромнее, но элегантнее, с тщательно подобранными цветами: белоснежные раскрытые розы, лиловые эустомы и веточки зелени, которые делали композицию лёгкой, но в то же время утончённой.       Феликс взял букет с некоторой долей осторожности, словно это был чужой подарок, который по ошибке оказался у него. Его пальцы слегка задрожали, но он быстро подавил в себе это, сжав букет чуть крепче. — Спасибо, — поблагодарил он сдержанно, опуская взгляд на цветы. Хёнджин лишь улыбнулся и медленно выехал за территорию дома.        За окнами проплывали улицы, но Феликс почти не смотрел на них. Он краем глаза следил за Хёнджином, который сосредоточенно смотрел на дорогу. Альфа выглядел расслабленно, но в этом спокойствии таилась какая-то уверенность, будто тот всё просчитал заранее. Феликсу было любопытно, куда тот его везёт, но он принципиально молчал, отказываясь задавать вопросы. Это молчание, казалось, наполняло салон чем-то ощутимым — оно не было угнетающим, скорее напряжённым, словно в воздухе висело что-то недосказанное.       Машина через полтора часа остановилась у стеклянного здания, мгновенно притягивающего взгляд Феликса. Его прозрачные стены переливались на солнце, будто покрытые тончайшей росой. За ними простирался целый мир: густая зелень, деревья и цветы, создающие ощущение волшебства, словно это было не частью города, а порталом в другой, более необъятный и прекрасный мир. Феликс почти сразу понял, что это дендрарий.  — Ты серьёзно? — он обернулся к Хёнджину, не скрывая лёгкого недоумения, в котором чувствовались раздражение и скрытое любопытство. — Абсолютно, — с довольной улыбкой ответил альфа, уже выходя из машины.       Ли с неохотой последовал за ним, всё ещё держа в руках букет. Они подошли к массивной двери, которая открылась плавно, впуская их внутрь. Дверь за ними мягко закрылась, оставляя их в полной тишине. Здесь, казалось, время остановилось, пока за её пределами жизнь продолжалась. Лёгкий запах зелени и цветов витал в воздухе, а солнечные лучи пробивались через стеклянные стены, освещая всё вокруг мягким золотистым светом. Феликс остановился, не сдержав вздоха удивления и восхищения. Огромное пространство было наполнено зеленью и цветами, каждый угол был продуман до мелочей. Воздух был напоён свежестью и тонкими ароматами, которые сливались в изысканный букет. В дендрарии не было никого, кроме немногочисленного персонала, который казался почти незаметным, двигаясь тихо и непринуждённо, чтобы не нарушить эту хрупкую гармонию. Всё выглядело так, будто они вдвоём оказались в закрытом, личном мире.       Хёнджин шёл уверенно, словно уже давно всё спланировал. Феликс держался на небольшом расстоянии, стараясь выглядеть равнодушным, хотя внутри его сердце отбивало чуть более быстрый ритм, чем обычно. Определенно необычное место для свидания, и младший нехотя признал в Хёнджине абсолютное слияние с творчеством. — Ты знаешь, что каждая из этих комнат посвящена определённым видам растений? — внезапно заговорил Хёнджин, останавливаясь у стенда с орхидеями, словно личный экскурсовод.          Феликс бросил на него ленивый взгляд, но не ответил, только чуть склонил голову. — Эти цветы, — Хёнджин указал на изящные белоснежные орхидеи, лепестки которых казались почти прозрачными, — символизируют чистоту и утончённость. Их часто дарят людям, которых хотят выделить, показать их исключительность.       Феликс смотрел на цветы, пытаясь не выдавать интерес, но его взгляд задержался чуть дольше, чем он хотел. — Впечатляет, — сухо произнёс он, но голос звучал не так равнодушно, как ему бы хотелось.       Хёнджин двинулся дальше, и Феликс последовал за ним, продолжая держать дистанцию, однако его взгляд продолжал блуждать по всей окружающей красоте. Они подошли к следующему стенду, где ярко цвели кусты камелии, как прочёл Феликс на табличке с названием. — Камелия, — произнёс альфа, его голос стал ещё мягче, слегка задумчивым. Он провёл пальцами по одному из лепестков. — Она цветёт в самый холодный сезон, но никогда не теряет своей листвы. Белая камелия — символ совершенства и восхищения, красная говорит о глубокой любви, а розовая... — Хван замолчал, словно подбирая слова, — розовая означает признание. Она словно говорит: "Ты тот, кто делает мою жизнь лучше. Ты — неземное существо".       Феликс задержал взгляд на цветке, затем украдкой посмотрел на Хёнджина, который всё ещё смотрел на камелию, будто это был самый важный момент их экскурсии. — Очень... романтично, — прокомментировал Феликс, нарочито растягивая слово, чтобы оно прозвучало саркастично.       Хёнджин повернулся к нему, уголки его губ слегка приподнялись. — Ты говоришь это так, будто тебе неинтересно, — заметил он с улыбкой, прищурившись. — Потому что мне действительно неинтересно, — ответил омега, но в его голосе прозвучала едва уловимая неуверенность. — Правда? — Хёнджин склонил голову, его взгляд был пристальным и изучающим. — Тогда зачем ты слушаешь так внимательно? — Просто пытаюсь не уснуть, — фыркнул он, делая вид, что рассматривал что-то в другой части зала. Однако в этот момент он понял, что до сих пор крепко сжимал в руках букет, и почему-то это заставило его сердце забиться чуть быстрее.       Атмосфера в дендрарии, наполненная умиротворением и почти сказочной гармонией, расслабляла, несмотря на внутреннее сопротивление омеги. Хёнджин продолжал говорить о значениях цветов, об их скрытых посланиях. Он рассказывал о магнолиях, символизирующих благородство, и о подсолнухах, олицетворяющих преданность. Его голос звучал ровно, но с оттенком тепла, и Феликс, даже если не хотел этого признавать, начинал находить в этих рассказах что-то завораживающее.       В какой-то момент, когда Хёнджин говорил о пионах — цветках счастья и процветания, — Феликс поймал себя на мысли, что ему интересно. Но он тут же отмахнул это чувство, сосредоточившись на том, чтобы продолжать выглядеть скучающим скептиком. Хёнджин двигался дальше, с лёгкостью находя новые цветы, о которых мог рассказать. Он не пытался навязываться или привлекать к себе излишнего внимания: его поведение казалось настолько естественным, что Феликс не мог найти повода для раздражения, хотя пытался. Он даже не удержался от поддразнивания насчёт того, что ему стоило пойти на экскурсовода, а не арт-оценщика, из-за чего Хёнджин искренне посмеялся.        Услышав смех альфы, Феликс даже забылся и слегка улыбнулся, но почти сразу напомнил себе, что всё это — лишь игра, временное обстоятельство, и ничто из происходящего не имеет настоящего значения. Однако в глубине души он знал: чем больше он старался сохранить свою отстранённость, тем сложнее это становилось. Хёнджин, несмотря на свою заносчивость, был интересной и многогранной личностью.        Когда они сели в машину, Феликс, позволив себе расслабиться, наконец задал вопрос, который давно вертелся у него на языке: — Куда теперь?  — Ты не проголодался? — Хёнджин задал вопрос в ответ с улыбкой на лице.  — Умираю с голоду, — бодро отозвался Феликс, а затем осёкся, когда осознал, что потерял бдительность. — Ты меня просто измотал своим туром по дендрарию, — Хёнджин, услышав это, рассмеялся, не скрывая искреннего веселья. — Тогда мы точно едем в правильное место.       Феликс чуть поморщился, но сдержал комментарий. Машина ехала недолго, и вскоре перед ними открылся вид, который заставил Феликса приподняться на сиденье, чтобы лучше разглядеть. Это был небольшой ресторан на открытом воздухе, окружённый бескрайним зелёным полем. Ровно отстриженная трава переливалась на солнце разными оттенками зелёного, а вдали виднелись одинокие деревья, чьи кроны выглядели как кружевные купола. Деревянные столы и стулья, покрытые льняными скатертями, стояли прямо под открытым небом, а над некоторыми из них висели белые навесы, которые трепетали под лёгким ветром. На каждом столе стояли миниатюрные букеты полевых цветов, добавляя ярких акцентов в эту картину. В воздухе витал слабый аромат свежей травы и чего-то печёного, возможно, хлеба или пирога.       Феликс замер на мгновение, наслаждаясь видом. Это место казалось почти волшебным, словно вырванным из другой реальности. Он молча вышел из машины, сделал глубокий вдох и понял, что этот день запомнится ему навсегда. День, как бы Феликс ни хотел этого признавать даже для себя, необычайно притягательный, почти сказочный. — Необычно, — пробормотал он, следуя за Хёнджином к одному из столиков. — Рад, что тебе нравится, — с полуулыбкой ответил тот, жестом приглашая Феликса сесть. Он кивнул официанту, и тот, дежурно улыбнувшись, сразу подошёл к ним.        Они начали заказывать, и Феликс, как всегда, не упустил возможности подколоть Хёнджина, бросив едкие комментарии о его выборе вина. Тот в начале терпел, отвечая с лёгким юмором, но с каждой новой репликой младшего его терпение, похоже, лопалось на глазах. Едва заметное напряжение просачивалось в его позу, как трещины на идеально ровной поверхности. Кульминацией стало то, когда Феликс, сощурившись, назвал его снобом. В этот момент его самообладание окончательно улетучилось. Он действительно терпел равнодушие ко всему дню со стороны Феликса, стараясь ещё больше угодить, а это ни к чему не привело. В его взгляде больше не было никакой привычной лёгкости, лишь одна усталость, которая словно заполонила его целиком. — Скажи, — выдохнул Хёнджин наконец, словно сдавшись в затяжной борьбе. — В чём наша проблема? — спросил он тихо, пристально смотря на Феликса, но в этом взгляде не было ни злости, ни обвинения, только тихая надежда и страх… Надежда, что ответ прояснит всё, и страх, что услышанное сделает ещё больнее. Его плечи чуть осели, словно он наконец позволил себе показать, насколько устал.