Камелия

— Ты серьёзно? — Феликс вскинул брови, отложив вилку и устремив на Хёнджина испытующий взгляд. — Ты действительно не понимаешь?       Если и есть момент, который можно обозначить как "кусок в горло не лезет", то это был определённо он. Феликс искренне не мог понять вопроса собеседника, и это непонимание лишь подливало масла в огонь его раздражения. Неужели Хёнджин, зная причину, настолько её обесценивает, что считает злость омеги совершенно необоснованной? Эта мысль заставила руку Феликса непроизвольно сжаться вокруг рукояти ножа. Однако дальнейшие слова Хёнджина всё же заставили его немного расслабиться: — Если бы я знал, в чём причина, я бы попытался это исправить. Возможно, я правда где-то накосячил, только ты не дал и шанса об этом узнать, — говорил он мягко, несмотря на отсутствие сил. Он всё ещё надеялся услышать разумное объяснение, потому что вся эта тихая война зашла слишком далеко.       Они более не подростки. Да и Хёнджину казалось, что бы ни произошло в прошлом, его действия никогда не были направлены на результат такого презрения в настоящем. Поэтому решить всё сейчас и, если нужно, извиниться, было принципиально. Если он хотел вывести их отношения на новый уровень, ему нужно было закрыть все недомолвки и обиды между ними здесь и сейчас.       Феликс громко выдохнул, будто выпуская весь груз, копившийся годами. Он поднял на альфу взгляд, полный сдерживаемого разочарования и обиды, и наконец заговорил: — Я всё знаю. Лили из параллельного класса рассказала мне перед экзаменами, что ты дрался с Инсоном.  — Твой бывший, я помню, — Хёнджин потёр виски, словно пытался успокоить нарастающую головную боль. — Только при чём тут наши взаимоотношения? — недоумение звучало в каждом его слове. — Именно после той драки Инсон расстался со мной по телефону, заблокировав меня.       Слова прозвучали как выстрел, оставив после себя болезненное эхо. Хёнджин резко поднял голову, будто ему в лицо плеснули холодной воды. Ярость затопила его мысли, словно чёрное море. Всё это время... Всё это время Феликс ненавидел его из-за этого? Из-за одного поступка, о причинах которого он даже не захотел узнать? Хёнджин вдруг ощутил себя измученным. Это было не просто недоразумение — это был нож, который все эти годы медленно проворачивали у него в спине. — А она тебе не сказала, почему я его ударил? — сорвался Хёнджин на грубый тон. Злость переполняла его, но он сдерживался, цепляясь за последние крупицы самообладания. — Феликс, неужели ты так сильно его любил, что почти семь лет вынашивал ненависть ко мне из-за него? Даже не попытался выяснить, что произошло? Не обсуждал тот день со мной? — Наши с ним отношения и так шли к концу. Проблема далеко не в этом, — омега отвёл взгляд, словно защищаясь, несмотря на старания казаться невозмутимым. Однако такое изменение в поведении Хёнджина явно сбивало с толку. — Ты портил мне всю жизнь. Постоянно влезал, вёл себя высокомерно, будто знаешь, что ты лучше меня. Все видят тебя идеальным, таким безупречным, что мне даже противно. Сын маминой подруги, не меньше. Даже мои родители... — он горько усмехнулся, бросив короткий взгляд на Хёнджина. — Они настолько в восторге от тебя, что отдалили себя от меня. Как будто ты их сын, а я — ошибка. И теперь… это их внезапное решение поженить нас… Ты двуличный, Хван Хёнджин. Это вижу я, но не остальные.        Хёнджин, кажется, забыл, как дышать. Каждый новый упрёк вонзался в него, словно лезвие, оставляя глубокие, невидимые раны, но последняя фраза ударила в самое сердце с неимоверной силой. Он не смог бы встать, даже если бы захотел — ноги будто приросли к земле, а тело тяжело осело на стуле. Боль накатила волной, затопив его разум. Он опустил голову, с трудом переведя дыхание, и почувствовал, как всё внутри медленно рушится. — Поверить не могу… — выдохнул он, и в его голосе вместо злости зазвучало отчаяние. — Феликс, он тебе изменял…       Ли внезапно вздрогнул, и ему показалось, будто внутри него разбилось зеркало на тысячи маленьких осколков. Всё в нём на миг застыло. — Что? — Он тебе изменял, Феликс. Я видел, как он целовался с другой. У меня нет причин врать, — Хёнджин говорил ровно, но в его тоне заметно сквозила усталость. — Я с ним поговорил. Попросил его сказать тебе правду, чтобы ты не жил в этом вранье. Но знаешь, что он сделал? Он ответил, что это не моё дело, нагло добавив, что ты будешь не против втроём. Вот тогда я и ударил его. И я не горжусь этим, — он замолчал, опустив взгляд, словно признавая собственные ошибки. Несмотря на чувство вины, он не думал, что его драка с тем человеком была проступком, тот действительно заслужил это. Считал, что его оплошность была лишь в том, что он не подошёл и не рассказал это Феликсу, думая, что разобьёт ему сердце, сообщив правду.       Феликс моргнул, несколько раз открывая рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли комом в горле, отказываясь выйти наружу. В груди словно скручивался тугой узел, а взгляд Хёнджина, полный боли и усталости, разом выбил почву из-под ног. Ему стало неимоверно стыдно. Всё, что он хранил в себе столько лет, все обиды, которые, казалось, оправдывали его гнев, вдруг показались ничтожными и мелкими. Он чувствовал себя глупым ребёнком, который в отчаянии пытается обвинить кого-то, чтобы не признавать собственные ошибки. Феликс сжал кулаки, ногти болезненно впились в ладони, но он этого даже не ощутил. Образ, который он выстраивал в своей голове годами, просто рушился, как песочный замок, накрытый морской волной. В его мыслях даже на мгновение не возникал Хван, как тот, кто мог бы заступиться за него. Он, скорее, был бы последним человеком на планете, в глазах Ли, кто бы так поступил. — Я был искренен всегда по отношению к тебе, — тихо продолжил Хёнджин. Он и не подозревал, что оказался таким человеком для того, в чьих глазах хотел быть кем-то важным, значимым. Не догадывался, что его слова и поступки со стороны казались заносчивыми, высокомерными. Что его молчание могло восприниматься как надменность, а желание быть лучше — как холодная враждебность.       Он чувствовал себя ничтожным. — Прости, если я был для тебя таким уродом, — губы скосились в тонкую линию, и он отвёл лицо, словно прятался. Провёл ладонью по лицу и сжал пальцы, будто сжимая то, что жгло изнутри, но вина только крепче сдавила грудь. — Я даже не допускал мысли, что лучше тебя. Могу лишь сказать, что пытался выглядеть лучше, чем я есть на самом деле, чтобы ты наконец-то взглянул на меня без презрения.       Феликс смотрел на него, и внутри всё сжималось. Что-то в голосе Хёнджина, в том, как он стоял перед ним сейчас — уязвимый, почти потерянный, — заставило его сердце дрогнуть. Все те моменты, когда он убеждал себя, что Хёнджин всего лишь враг, которого нужно превзойти, пролетали перед его глазами, вызывая внутреннюю бурю из стыда и жгучей вины.       Перед ним в данный момент сидел не соперник и не заносчивый выскочка, а человек, который искренне раскаивался за ошибку, которой, по сути, и не было. Которую просто выдумал себе омега, чтобы заткнуть вопросы в своей голове. Было проще обвинить, чем решить, и это стоило ему стольких лет пустой ненависти.       Феликс сжал челюсть, чувствуя, как ком подступает к горлу. Он не был готов к этому. Не был готов к такой откровенности, к такой боли, исходившей не только от Хёнджина, но и от него самого. — Я… — дыхание сбилось. Он закусил губу, стараясь не выдать дрожь в подбородке. — Прости меня, — едва выдавил он. Слова дались ему с трудом, словно резали изнутри с неимоверной силой. — Я не знал.       Он опустил глаза, не решаясь больше смотреть на Хёнджина, ведь в его голове всё ещё крутились собственные обвинения. Ему казалось, что сейчас всё вокруг осуждает его молчаливой и оглушительной тишиной. Феликс чувствовал, как его накрывает волной осознания, болезненной и холодной. Он видел, как тяжело Хёнджину, как тот изо всех сил старается сохранить остатки спокойствия, и это только усиливало его собственное чувство вины.       Впервые за всё время их напряжённого общения Феликс заметил в альфе не идеального, уверенного во всём человека, а человека живого: усталого, ранимого, перегоревшего. И это осознание больно ударило по его самолюбию. Он, сам того не желая, стал причиной этой боли. И сейчас он впервые задумался о том, как часто ранил Хёнджина своими словами, своей непримиримостью, своим постоянным нежеланием разобраться и увидеть за его действиями нечто большее, чем иллюзию вражды.       Феликс медленно вдохнул, пытаясь успокоить дрожь в руках, но чувство вины цеплялось за него, словно колючая проволока. Он хотел извиниться безграничное количество раз, но понимал: это не исправит того, что происходило столько лет. — Хёнджин, прости меня, — его губы задрожали, и он резко прикрыл рот рукой, но слёзы уже жгли глаза и щипали нос, не позволяя сдержаться. — Мне так стыдно... — выдохнул он, и голос его сорвался окончательно.       Хёнджин чувствовал, как его собственное сердце будто стискивает невидимая рука. Смотреть на Феликса, плачущего так безутешно, было просто невыносимо. Всё напряжение и злость, что он накопил в себе последние минуты, растворялись, уступая место чему-то большему — желанию забрать у Феликса эти чувства, что травят его, какой бы ценой это ни обошлось. Обнять и уберечь от чувства вины и предотвратить самокопание, которое будет выедать разум ложкой. Ему просто хотелось защитить и сказать, что эти годы он уже компенсировал правдой, которую узнал Ли, и этого достаточно. Но это ведь Феликс, у которого мысли вперёд паровоза мчатся и въедаются в подкорку, как чернила в бумагу. — Чёрт, Ли Феликс... — прошептал он еле слышно, не в силах более оставаться на месте.       Медленно, словно сам боялся, что сделает что-то не так, Хёнджин опустился на колени прямо перед ним. Он смотрел на мокрое от слёз лицо омеги, на его дрожащие плечи, и это зрелище разрывало его на части. Хёнджин осторожно протянул руку, бережно смахнул с щеки скатывающуюся слезу Феликса, а затем, не думая больше ни о чем, притянул его в свои объятия, будучи готовым к тому, что его могут оттолкнуть. — Всё хорошо... — тихо успокаивал Хван, обнимая его крепко, но осторожно, как будто он мог сломаться от одного неправильного движения. — Всё в порядке, Феликс. Всё хорошо. — Прости... я так виноват... — словно не слыша, продолжал он, всхлипывая и пытаясь успокоиться. Хёнджин только сильнее прижал его к себе, ласково поглаживая по спине. — Нет, ты не виноват, — мягко ответил Хёнджин, голос его звучал устало, но в нём больше не было ни гнева, ни боли. Только тихая и ласковая уверенность. — Всё, что случилось, уже в прошлом. Просто отпусти это.        Он чувствовал, как дрожь постепенно уходит из тела Феликса, как его дыхание начинает выравниваться. Хёнджин не торопил, не пытался утешить словами. Он сидел на земле, держа Феликса в своих объятиях, готовый быть для него опорой и куполом, что закроет его от всех проблем.

***

      До дома Феликса они ехали долго, и за всё это время никто не проронил ни слова. Машина бесшумно двигалась сквозь ночную тишину, словно старалась не разрушить зыбкое равновесие, установившееся между ними. Феликс смотрел вниз, избегая взгляда Хёнджина. Его пальцы нервно теребили ткань брюк, а мысли, словно порывистый ветер, кружились в голове, заставляя снова и снова анализировать их взаимоотношения. Поспешные выводы, сделанные на основе одного неясного поступка, заставили его видеть в Хёнджине лишь тьму, игнорируя свет. Он обвинял, не понимая, не спрашивая, не пытаясь разобраться. Джисон был прав: он искал виноватого, а не правду. И только теперь Феликс осознал, что всё это время Хёнджин его защищал. Тот поступал так, как поступил бы любой адекватный человек, кому небезразличны близкие. Сам Феликс сделал бы то же самое. Если бы кто-то предал или оскорбил его друга, он бы встал на защиту, даже если его об этом не просили.       Машина остановилась у дома, двигатель стих, оставив их наедине с тишиной. — Как ты? Полегчало? — нарушил её Хёнджин. Его голос за время молчания стал ниже, но интонация была нежной, грела душу, словно тёплый плед в холодный вечер. — Да… Спасибо, — ответил он тихо, а затем, после небольшой паузы, осторожно спросил: — Хёнджин… Я могу как-то загладить свою вину? Я… — Феликс, послушай, — осторожно перебил он. Его взгляд был полным нежности, но в то же время серьёзным, чтобы показать всю свою искренность. — Я не злюсь на тебя. Давай просто исправим это вместе, ладно? Сейчас у нас есть настоящее, и только оно имеет значение.       Эти слова словно вырвали воздух из лёгких. Феликс опустил голову, ощущая, как волна стыда накрывает его с новой силой. Ему казалось, что весь этот разговор — подарок, который он не заслужил. Как Хёнджин мог быть таким спокойным, таким понимающим, когда он сам не мог простить себя? Он ещё и наговорил много жестоких слов, от которых до сих пор мурашки бегали по телу. Только вот у альфы было семь лет, чтобы отпустить это всё, а Ли накрыло лишь сейчас.       Феликс сжал пальцы на коленях, отчаянно пытаясь подобрать правильные слова, но каждый раз они застревали в горле. Вместо этого он едва слышно прошептал:   — Мне ужасно жаль, что я думал и говорил о тебе такие ужасные вещи…        Воцарившаяся тишина давила своей тяжестью, но в ней не было и толики осуждения. Хёнджин продолжал смотреть на него, желая показать и доказать, что больше ничего не требуется. Его рука мягко легла на плечо Феликса, лёгким, но уверенным движением заставляя его поднять взгляд. — Мы все ошибаемся, Феликс. Ты не исключение. — Я был так глуп и слеп своей неприязнью к тебе, вёл себя как ребёнок… Хёнджин, мне правда очень жаль, — всхлипнул омега и снова опустил голову, пряча покрасневшие от слёз глаза. Внутри поселилось гадкое чувство собственной ничтожности. Наверное, сейчас он выглядит довольно жалко и отвратительно. Хотелось провалиться сквозь землю, чтобы Хёнджин не видел его таким.       Хван больно закусил губу, содрав кожицу, и резко, даже для себя неожиданно, завёл двигатель своего внедорожника, вырываясь в звук ревущего мотора. Ли моментально озадаченно повернул голову, его взгляд был полон недоумения, и он замер, продолжая молчать. Несколько секунд они продолжали молча ехать, прежде чем Ли, всё ещё не понимая причины этого резкого поступка, всё же дождался, когда старший заговорит: — Я надеюсь, ты не против. — Куда мы?  — Увидишь, — ответ ещё больше напугал младшего, и Хёнджин, заметив это, продолжил: — Просто доверься мне, Ли Ёнбок Феликс. Ты ведь хотел загладить свою вину?       Юноша лишь коротко кивнул, не найдя в себе сил спорить или задавать вопросы. Он всё ещё чувствовал, как горло сдавливает ком от слёз, а внутри стыд и усталость боролись с едва проклюнувшимся доверием. Он обернулся к Хёнджину, наблюдая за тем, как тот с сосредоточенным лицом вёл машину. Феликс поймал себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует себя в безопасности, даже несмотря на всю неопределённость происходящего.       Машина выехала на пустую ночную дорогу. За окнами мелькали огоньки города, а в салоне автомобиля царила тишина, нарушаемая лишь размеренным гулом двигателя. Хёнджин не торопился прерывать молчание, давая Феликсу время прийти в себя. Он сам ещё не до конца успокоился, его пальцы крепко сжимали руль, а в груди всё ещё покалывало от недавнего разговора. Одно радовало: они наконец всё решили, и этот вечер — отправная точка в новую главу их взаимоотношений.       Через полчаса они подъехали к небольшому жилому комплексу, утопающему в тени ночи. Хёнджин припарковался и, заглушив двигатель, повернулся к Феликсу. — Это мой дом, — негромко произнёс он, словно боясь напугать его. Феликс удивлённо моргнул, растерянно осматриваясь. — Ты... Зачем мы здесь? — Потому что ты не должен оставаться один в таком состоянии, — ответил Хёнджин, не отводя от него взгляд. — Я не могу тебя сейчас отпустить.       Феликс открыл рот, чтобы что-то возразить, но закрыл его, так и не найдя слов. Он устало прикрыл глаза, признавая, что у него просто нет сил спорить. Тем более вряд ли Хван собирается с ним что-то делать. Да и даже если так, Феликс считал, что он вполне заслужил наказание. — Ладно, — едва слышно прошептал он.       Хёнджин вышел из машины и, обойдя её, открыл дверь со стороны Феликса. Ему пришлось слегка потянуть омегу за руку, чтобы тот выбрался наружу. Когда они оказались перед дверью квартиры, Хёнджин немного помедлил, словно решался на что-то важное, а затем распахнул дверь. — Проходи. Чувствуй себя как дома, — он пропустил Феликса внутрь, включая свет в квартире.       Тот робко переступил порог квартиры, невольно озираясь вокруг. Уютное тепло, исходящее от освещения и слабый аромат яблока, витавший в воздухе, сразу сбили его с толку. Это место совершенно не совпадало с образом того холодного и высокомерного Хван Хёнджина, которого он годами рисовал у себя в голове. Всё кричало о том, что здесь живёт человек с чувством стиля и страстью к уюту. Мебель была подобрана с аккуратной сдержанностью: серый диван с парой подушек того же цвета, но оттенком посветлее, стеклянный журнальный столик с небольшой вазой, в которой стояли веточки сухой лаванды. На стенах висели абстрактные картины, каждая словно напоминала о чём-то личном и важном для хозяина. Рядом стояла невысокая книжная полка, заполненная книгами и несколькими керамическими фигурками белого цвета.  — Садись, — голос Хёнджина отвлёк его от разглядывания. Альфа жестом указал на диван в гостиной, скрывшись на кухне, которая была соединена с гостиной.       Ли сел на край дивана, неуверенно ссутулившись, его пальцы нервно переплетались, словно он искал в этом движении хоть какую-то опору. Казалось, он пытается спрятаться от собственных мыслей, не зная, куда себя деть в этом пространстве, где всё так спокойно и идеально, словно специально создано, чтобы обнажить его растерянность. Хёнджин тихо наблюдал за ним с другого конца комнаты, его взгляд скользнул по напряжённой фигуре омеги. Он заметил, как тот то сжимает кулаки, то снова отпускает, а потом вновь начинает перебирать пальцы, будто пытаясь найти подходящие слова. Это заставило Хёнджина вдохнуть глубже и подойти ближе. — Ты можешь расслабиться, Феликс, — проговорил он, присаживаясь рядом и передавая тому в руки чашку горячего чая, но на расстоянии, чтобы не давить.       Тот благодарно кивнул и сделал крошечный глоток, будто проверяя, сможет ли чай действительно согреть его не только снаружи, но и внутри. — Здесь… так уютно и красиво, — наконец выдавил он, продолжая оглядывать квартиру. Его взгляд остановился на плюшевом мишке на одной из полок. — Это…        Хёнджин уловил направление его взгляда и слегка улыбнулся: — Твой Тедди. — Ты до сих пор хранишь его? — удивлённо спросил Феликс, не отрываясь от разглядывания своего первого друга. В нём огнём вспыхнули воспоминания о том дне, когда он был ещё ребёнком, и всё было таким беззаботным. Он улыбнулся искренне, от всей души. — Мне было около шести лет? Ты плакал, сидя на земле, потому что упал с тех старых качелей у нас во дворе.  — Эти качели всё ещё стоят у вас, — поддержал Хёнджин, не в силах сдержать улыбку, словно возвращаясь в тот самый момент. — Ты его мне вручил так уверенно и мужественно, до сих пор помню.  — Я просто знал, что ты перестанешь плакать после этого, — хмыкнул он, впервые за весь вечер расслабившись.   — И перестал, — Хёнджин горделиво задрал подборок, чем рассмешил Феликса, и тот слегка подтолкнул его. — Ты тогда был моим героем, — вдруг серьёзно продолжил он, глядя на Феликса с особенной мягкостью. — И, наверное, до сих пор им остаёшься, даже если не осознаёшь этого. Ты очень открытый, я знаю. Вижу, как ты рвёшься помогать всем и каждому. Глядя на тебя, мне тоже хочется быть лучше.        Феликс почувствовал, как в груди что-то дрогнуло. Этот взгляд, эта простая, но такая сильная поддержка, затопили его волной благодарности. Он взглянул на чашку с чаем, снова отпив глоток, но теперь он ощущал не только её тепло. Конкретно это тепло проникло намного глубже, в самые потаённые уголки его сердца, разгоняя сомнения и темные мысли. Будто вся тяжесть, что накопилась за эти годы, вдруг стала не такой уж и тяжёлой. Он взглянул на Хёнджина, и на мгновение мир вокруг них словно исчез, оставив лишь доверие и безмолвную уверенность, что всё будет хорошо. В глазах Хёнджина не было осуждения, не было напряжения, только понимание и поддержка. Это отношение всё ещё скребло где-то на затворках сознания, не позволяя стыду и вине за эти годы уйти насовсем и расслабиться окончательно. И как он мог не замечать этот взгляд? Не слышать мягкость в голосе, которая адресована была исключительно ему? Видимо, Ли сегодня не сможет уснуть из-за роя мыслей и догадок. — Спасибо, — приглушённо выдохнул Феликс, словно это одно слово может выразить всё, что он чувствовал на данный момент.       Хёнджин едва заметно кивнул, сделав короткую паузу, прежде чем тихо произнести: — Ты устал. Я покажу тебе вторую комнату, где ты переночуешь.       Феликс открыл рот, чтобы возразить, сказать, что справится и сможет доехать домой, но, встретившись с его уверенным и спокойным взглядом, передумал. Спорить не хотелось. На это просто не оставалось ни сил, ни желания. Вся усталость последних часов будто обрушилась на него, отягощая тело и мысли. Он молча кивнул и медленно поднялся, чувствуя, как каждая клетка протестует движениям.        Они пересекли гостиную, где мягкий свет ламп играл на светлых стенах, создавая уютную, почти умиротворяющую атмосферу. В коридоре шаги звучали тихо, будто весь мир затих, оставив только их двоих в этом пространстве. Хван открыл одну из дверей и жестом пригласил войти.  — Это твоя комната.       Феликс переступил порог, невольно осматривая периметр. Пространство было небольшим, но каждая деталь в нём будто говорила о тепле и заботе. Светло-серые стены создавали ощущение уюта, кровать с аккуратно заправленным покрывалом выглядела такой мягкой, что хотелось сразу в неё погрузиться. На тумбочке стояла небольшая лампа с простым абажуром, а на полке у стены лежали несколько книг, явно часто перечитываемые. У окна скромно стоял кактус в керамическом горшке — маленький, но трогательный штрих, добавляющий комнате жизни. — Надеюсь, тебе понравится здесь. Через полтора месяца ты будешь жить тут по плану, — напомнил Хёнджин, открывая шкаф в углу. Он достал оттуда пару вещей — чёрные спортивные штаны и серую футболку, сложил их и протянул Феликсу. — Не самый стильный комплект, но, думаю, тебе будет удобно.       Феликс благодарно принял одежду, его пальцы едва заметно дрогнули, когда он коснулся чистой, сложенной ткани. Он не поднял взгляда, лишь коротко кивнул, не находя подходящих слов. Старший же, не задерживаясь, бесшумно закрыл за собой дверь, оставляя его одного в комнате. Ли снова посмотрел на вещи в руках, уходя в раздумья. Он не понимал, что именно проносится у него внутри, но лёгкое, почти незаметное тепло начинало растекаться по груди, смягчая напряжение прошедшего дня.       Он сел на кровать, скользнув взглядом по комнате. Эти стены сероватого оттенка, минимализм деталей — всё здесь казалось продуманным до мелочей, но при этом было удивительно комфортным. Мягкий свет лампы, приглушённое сияние улицы за окном... Всё это словно шептало, что он может позволить себе наконец расслабиться.       Мысли снова вернулись к Хёнджину. План... Жить вместе. Не так давно идея переезда к нему казалась Феликсу абсолютным кошмаром. Но сейчас, когда их надуманная враждебность сменилась на что-то мягче, меньшее количество разногласий, всё вдруг выглядело не таким невозможным.       Его размышления прервал слабый стук в дверь. — Можно? — раздался голос Хёнджина, звучащий настолько тихо, что Феликс невольно выпрямился. — Да, конечно, — ответил он, откладывая одежду на кровать.       Хёнджин вошёл в комнату, в руках держа бутылку воды и стакан. Он подошёл к тумбочке и аккуратно поставил всё на её поверхность, словно боялся потревожить даже малейшим шумом. — Думал, тебе это может понадобиться, — сказал он, ловя взгляд омеги, и тот на секунду почувствовал, что его тщательно выстроенные стены начинают давать трещину. — Спасибо, — улыбнулся краями губ Феликс, глядя на него с каким-то смешанным чувством. Хёнджин на несколько секунд замер, словно хотел что-то добавить, но вместо этого чуть улыбнулся в ответ. — Спокойной ночи, Феликс, — произнёс он, развернувшись и оставив младшего, закрыл за собой дверь.       Омега долго смотрел на бутылку воды, а затем перевёл взгляд на аккуратно сложенную одежду рядом. Он дотронулся до неё, словно хотел ещё раз ощутить это простое, но необъяснимо важное чувство. Эти мелочи, простые вещи, забота, тишина, отсутствие давления — всё это обволакивало его, наполняя странной, почти незнакомой безопасностью. Впервые за долгое время он почувствовал, что может отпустить своё беспокойство. Возможно, всё действительно будет хорошо.