Камелия

      Дорога до дома Хёнджина прошла в тишине, чему Феликс в душе был благодарен. Радио в машине не играло, город за окном скользил огнями, укачивая усталость. Атмосфера обволакивала спокойствием, как тёплое одеяло после долгого, промозглого дня. Феликс изнеможённо уткнулся в ворот пальто, изо всех сил пытаясь взять себя в руки, но внутренне уже сдался и позволил себе расслабиться, просто дышать. Запах феромонов Хёнджина, совсем недавно казавшийся навязчивым и раздражающим, теперь воспринимался почти как успокоительное. Он больше не вызывал отторжения, наоборот, стал чем-то надёжным, чем-то тёплым. Было даже удивительно, что всё так изменилось в один миг.       Феликс весь путь думал о том, как трепетно относится к нему этот человек. И как раньше мог этого не замечать? Впрочем, когда бы? Он отталкивал Хёнджина, старательно выстраивал стену между ними из-за надуманных обид. Сейчас же в его сердце теплилась огромная благодарность за то, что его не оставили. За то, что пришли без слов и без вопросов. Просто обняли. И теперь везут не домой, а туда, где, как вдруг оказалось, ему действительно хочется быть.       Хёнджин краем глаза наблюдал за Феликсом, сидящим рядом, и в каждом взгляде была одна мысль: он довезёт его в тишине, накроет пледом, поставит кружку какао на стол, разложит полотенце в ванной и будет ждать, не требуя ничего. Просто чтобы тот знал: он рядом. И пусть их союз всё ещё считался фиктивным, в этот момент всё было по-настоящему. Он чувствовал это каждой клеткой. Вот только с каждым приближающимся поворотом к дому волнение внутри росло. Не от страха, а от желания не спугнуть хрупкую связь, которая наконец возникла между ними. Главным было не испортить всё поспешностью. Хёнджин ждал слишком долго, и если для того, чтобы фикция стала реальностью, нужно подождать ещё, — он подождёт.

***

      Феликсу внезапно стало неловко, когда они уже остановились у двери. Какой-то абсурд. Он должен был вернуться домой, переварить день, закрыться в своей тишине, будучи один. Но как только тёплая ладонь Хёнджина мягко легла ему на спину, подталкивая внутрь едва ощутимо, все мысли рассеялись. Этот жест не требовал ответа, не навязывался, но был достаточным, чтобы понять: он там, где и должен быть.       Внутри квартиры было тихо и спокойно, как и в тот раз. В доме было тепло, в отличие от холода снаружи, а полумрак, рассеянный мягким светом лампы, создавал ощущение уюта. Здесь не было ничего лишнего: только комфорт пространства, слабый аромат древесины и лёгкие ноты яблока, которым пах сам Хёнджин.       Он не сказал ни слова, когда снял с себя пальто, прошёл на кухню и привычным движением включил чайник. Всё, что он делал, каждая мелочь были наполнены каким-то исключительным, почти незаметным вниманием, но от этого только более значимым.       Хван достал кружку, насыпал какао, добавил тёртый тёмный шоколад с сахаром и немного молока.       Феликс, устроившись на диване, вдруг осознал, насколько устал. Тело расслабилось, как будто именно здесь ему разрешили отдохнуть. Какао вышло чуть слаще, чем он привык, и, как ни странно, это оказалось кстати. Именно этой избыточной, почти детской сладости ему, кажется, и не хватало. Хёнджин словно знал. Просто знал, что сейчас ему нужно. И это одновременно пугало и восхищало. — Тебе стало легче?       Голос прозвучал бесшумно, но после долгой тишины, в которой они так естественно существовали, казался почти громким. Феликс медленно поднял взгляд, задерживаясь на лице Хёнджина, и едва заметно улыбнулся слабой, благодарной улыбкой, которая сама собой появилась на устах. — Да, — тихо ответил он. — Намного.       И снова повисла эта тишина, однако в этот раз выжидающая. Оба искали в голове слова, подходящие для этого момента, но ни одно не казалось уместным. Да и нужно ли говорить сейчас вообще? Феликс чувствовал, как внутри спутались мысли, он сам не понимал, чего хочет: продолжения разговора или этой зыбкой тишины. Хёнджин тоже молчал, будто боялся сделать лишнее движение, чтобы не разрушить хрупкое равновесие. Но спустя секунду он медленно придвинулся ближе и, не говоря ни слова, аккуратно взял руку Ли в свою. Феликс чуть вздрогнул, словно возвращаясь из собственных мыслей, и повернул к нему голову. — Феликс, ты больше не одинок, слышишь? Я буду рядом в любых обстоятельствах, позволь мне стать твоей опорой, — он сжал его руку чуть крепче, позволяя себе наклониться ближе. — Ты слишком долго брал на себя многое, я хочу помочь. Мой дом может стать нашим. Твоим безопасным местом.       Феликс растерялся. Он не знал, что ответить на эти слова, звучащие так серьёзно и откровенно, словно сказанные впервые и навсегда. Его щёки покрылись лёгким румянцем, а глаза расширились от неожиданности. Что же сказать в ответ? Не хотелось допустить недопонимания. Их отношения уже перестали быть враждебными, но то, что предлагал Хван, казалось, выходило далеко за рамки дружбы. Мысли путались, когда он пытался подобрать слова, которые не отпугнули бы и не ранили. Он молчал, а сердце отчего-то билось всё быстрее, что он не мог объяснить даже самому себе. — Это… Я не знаю, что сказать. Прости, — шумно выдохнул Феликс, чувствуя, как слова застревают в горле. — Не извиняйся, — понимающе ответил Хёнджин, слегка мотая головой. — Я просто хотел сказать тебе это. Тебе не стоит что-либо отвечать, однако прими это во внимание.       По взгляду Хёнджина было видно, что он слегка пожалел о поспешности своих слов. Феликс же не хотел причинять боль этому человеку, особенно после всего, что тот сделал для него сегодня, да и, если задуматься, раньше. Медленно он сжал руку Хёнджина, которая уже готовилась отодвинуться, и в этом жесте прозвучало молчаливое "не уходи". — Хёнджин, я не совсем это имел в виду, — Феликс запнулся, слова заплетались, будто он пытался поймать нужные мысли. — Хотя, если честно, я и сам не знаю, что хотел сказать. Но я учту, правда. Прости, если задел… и, пожалуйста, не уходи, — голос в конце фразы опустился до едва слышного шёпота, а смущение скрылось за опущенной головой. — Твой феромон успокаивает…       Хёнджин был поражён, но рад такому откровению. Он осторожно приблизился и встретился взглядом с Феликсом, который наконец позволил себе взглянуть прямо на него. В этих глазах было что-то притягательное, казалось, что время вокруг замедлило свой бег. В порыве Хёнджин неспешно наклонился к Феликсу и остановился у его губ, давая шанс отстраниться. Но когда Феликс остался всё так же неподвижен, он мягко прикоснулся губами к его, сладким после выпитого какао. Ли сжал рукав рубашки Хёнджина, и тот с облегчением ощутил, что не был отторгнут.       Их первый поцелуй был кротким и робким, даже детским. Но Хёнджин решился пойти дальше, начав слабо сминать губы Феликса, которые сначала неуверенно, но всё же податливо отвечали на поцелуй. Внутри у него всё трепетало от волнения и удивления, пока у Феликса этот невинный поцелуй, пусть и короткий, переворачивал весь мир с ног на голову.       Он, осознавая это, отстранился и, смущённо опуская взгляд, тихо пробормотал, словно извиняясь за само своё существование: — Эм… я… Пожалуй, я пойду спать.       До Хёнджина внезапно дошло осознание, что он безрассудно поспешил, и чувство вины легло тяжёлым грузом на его плечи, когда он отпустил руку Феликса. Чёрт… — А, да… конечно, — выдохнул он с натянутой улыбкой, пряча сожаление за заботливым тоном. — Ты ведь знаешь, где комната. Если что-то понадобится, пожалуйста, скажи.       Феликс кивнул быстро, почти порывисто, будто хотел сразу скрыться за закрытой дверью, где можно будет наконец перевести дыхание. — Спасибо, — произнёс он, стараясь скрыть неловкость, и поспешил ретироваться.       Хван остался стоять в полутёмной комнате, провожая его взглядом. Несказанные слова ещё витали в воздухе, не находя выхода. Он устало провёл ладонью по лицу, будто пытался стереть напряжение и щемящее ощущение, что поторопился. Глупо и поспешно. Он знал, как важно просто быть рядом, однако всё равно дрогнул, позволив чувствам взять верх. И теперь эта тишина казалась напоминанием: жди, не дави.       Дверь мягко щёлкнула за спиной Феликса, и он на мгновение остался стоять, не двигаясь. Он не сразу осознал, что задержал дыхание, и, только когда в лёгких стало щемить, медленно выдохнул. Сердце гулко ударялось о грудную клетку, отдаваясь эхом в висках и пальцах, сбивая мысли, которые путались и не давали собраться. Стоя в проёме, он чувствовал, как всё внутри ритмично пульсирует от чего-то нового, непривычного и слишком близкого.       Пальцы сами собой поднялись к губам. Феликс едва дотронулся, словно пытаясь рассеять туман сомнений — не была ли это всего лишь иллюзия… Тепло поцелуя ещё оставалось там, глухим отголоском, напоминающим о себе. Дрожь волнения охватила его, будто он впервые столкнулся с чем-то неизведанным и одновременно притягательным.

***

      Феликс сбежал, иначе и не назвать. Позорно, почти по-детски, рано утром, пока город ещё спал, и утренний свет только начинал размывать контуры стен. Всё ещё не переварив прошлую ночь, он не нашёл в себе сил встретиться взглядом с тем, кто за один вечер вскрыл столько чувств, перевернув его мир изнутри. Не давая себе времени подумать, он быстро оделся, собрал вещи с минимальным шумом, будто боялся разбудить не только Хёнджина, но и воспоминания о вчерашнем в своей голове.       Щелчок захлопнувшейся двери за спиной не принёс облегчения, которого он так жаждал. Напротив, внутри разразилась буря, шторм вины, разъедающий изнутри, словно кислота. Он сбежал, не сказав даже банального "спасибо", не выразив благодарности за ту тихую, но такую необходимую поддержку в самый мрачный час. За то, что Хёнджин позволил ему быть уязвимым, не оставил одного и был рядом. Теперь же Феликс чувствовал себя трусом, бежавшим с поля боя, оставив своего союзника один на один с последствиями.       Забившись на заднем сиденье такси, Феликс отвернулся к окну, надеясь, что мелькающие за стеклом пейзажи помогут отвлечься. Но мысли, словно назойливые насекомые, не давали покоя, заполняя голову без остановки. Вчерашний вечер казался чем-то нереальным, как сон на грани бреда, но ощущение от поцелуя оставалось пугающе живым. Он снова и снова возвращался к тому моменту, неосознанно касаясь своих губ кончиками пальцев и пытаясь найти разумное объяснение. Может, это и правда был просто порыв? Минутная слабость, вызванная напряжением и общей атмосферой вечера? Феликс отчаянно цеплялся за эту мысль. Она была единственной, которая хоть как-то укладывалась в его картину мира. Иначе получалось, что Хёнджин всё это время скрывал за маской какие-то чувства, о которых Феликс даже не подозревал. Но разве такое возможно?       В голове роились вопросы, на которые не было ответов. Он не понимал, что чувствует сам, и тем более не мог понять, что творится в голове у Хёнджина. Совсем недавно они были словно чужие друг другу из-за недопонимания, перелившегося во вражду: колкости, стена отчуждения, постоянное напряжение. А теперь, из-за решения родителей, вынуждены были договориться о фиктивном браке — шаге, который казался одновременно безумием и спасением.       Фиктивный брак. Само словосочетание звучало абсурдно, как строчка из чужого сценария. Смешное, нелепое, но в то же время пугающе реальное. Феликс никак не мог привыкнуть к мысли, что это всё происходит с ним. Не в фильме, не в книге, не с кем-то другим, а именно с ним, с Хёнджином, с их общей историей, где вместо любви долгое время были только острые углы.       Всё происходящее выбивало почву из-под ног.       Что дальше? Делать вид, что ничего не было? Притворяться, что поцелуй — это просто злополучное стечение обстоятельств, а дрожь в его груди — последствие плохой ночи? Сможет ли он снова смотреть Хёнджину в глаза, если не поймёт, что чувствует сам? Он понятия не имел, что ответил бы, окажись сейчас снова перед Хёнджином. Хотел ли бы он, чтобы тот подошёл ближе… или, наоборот, испугался бы этого ещё сильнее?       Такси свернуло на знакомую улицу, а Феликс всё ещё не знал, куда ему теперь с этими мыслями. Дом казался временным укрытием, не решением. Он бежал, но не был уверен: от Хёнджина ли, от собственных чувств или от той части себя, которая вдруг, к его откровенному удивлению, захотела остаться.

Неделю спустя

— Перед тем как официально заключить ваш брак, я хотела бы услышать: является ли ваше желание свободным, искренним и взаимным, с открытым ли сердцем, по собственному ли желанию и доброй воле вы заключаете брак? Прошу Вас ответить, Хван Хёнджин, — на лице женщины, стоявшей под аркой из нежных, но кричаще ярких цветов, застыла приторная улыбка, отработанная до автоматизма. Слишком обтягивающее синее платье с вызывающим декольте, и руки, увешанные кольцами, отвлекали от важности момента. — Да, — спокойно. В этом коротком "да" не было ни капли волнения, лишь абсолютная уверенность. — Прошу Вас ответить, Ли Ёнбок Феликс. — Да, — ответ прозвучал скорее как выдох облегчения, чем осознанное и взвешенное решение. Он почувствовал, как Хёнджин сжал его ладонь, переплетая их пальцы. Эта поддержка была необходима, иначе слово застряло бы в горле, не в силах вырваться наружу. — Согласны ли Вы, Хван Хёнджин, взять в законные мужья Ли Феликса, — продолжила женщина, — обещаете ли Вы беречь его, быть рядом, разделить с ним и горе, и радость, пока смерть не разлучит вас?  — Согласен, — снова это спокойствие, которое отскакивало эхом от барабанных перепонок и цеплялось за мозг, создавая новое воспоминание. Но сердце предательски стучало, так, будто делало это в последний день, пытаясь отработать все удары, которые должны были растянуться лет на пятьдесят.  — Согласны ли Вы, Ли Ёнбок Феликс, взять Хван Хёнджина в законные мужья? Обещаете ли Вы любить его, оберегать его, разделить с ним и горе, и радость, пока смерть не разлучит вас?        Феликс посмотрел на Хёнджина: он выглядел довольно спокойно, даже безмятежно, будто они не вступают в брак, а обещают позаботиться о новой кофеварке. Это успокаивало и бесило одновременно. Его взгляд, стойка, всё тело было расслабленным, а в глазах не отражалась ни единая мысль, которая выражала бы тревогу или нервозность. Феликс хотел бы так же, ведь его собственное сердце готово было выпрыгнуть из своего положенного места и станцевать танго прямо в руках женщины, которая читала заученный текст.  — Да, я согласен, — и опять! Голос сорвался ещё на первом звуке, заставляя прокашляться.        Чёртова свадьба, чёртовы нервы, чёртово сердце, которое долбилось до боли в рёбрах! Чёртовый воздух, который опалял лёгкие, из-за чего Феликс пытался дышать то слишком часто, то вообще не дышать. Чёртов флегматичный Хёнджин, что стоял и держал за руку, заставляя краснеть.   — В таком случае, я прошу вас обменяться кольцами, — она протянула им белоснежную подушечку, украшенную белыми лилиями — любимыми цветами Феликса, с зелёной лентой, перевязанной в бант.       Почти по центру лежали два золотых кольца, выбивающиеся из всей цветовой палитры нежных, весенних оттенков, кричаще бросались в глаза, намекая: "мы здесь вишенка на торте и главное украшение молодожёнов".        Хёнджин первым взял одно из колец, размещённое поверх того, что скоро окажется у него на пальце. Перед тем как надеть его, он посмотрел на Феликса молчаливой поддержкой: "Не трясись ты так. Всё будет хорошо, я рядом". Драгоценный металл казался почти невесомым: возможно, из-за тонкой работы, а возможно, из-за напряжения, сковавшего движения. Он поднёс руку своего будущего мужа на уровень своей груди и, помогая выпрямить безымянный палец, надел кольцо. То мягко скользнуло вниз, заняв своё место, словно всегда было ему предназначено. На секунду он задержал руку Феликса в своей, нежно сжав пальцы и ощущая влажность ладоней, каждую дрожащую мышцу, и слегка улыбнулся эмоциональности своего партнёра.       Когда пришло время Феликсу надевать кольцо, единственная его мысль была: "Хоть бы не выронить эту штуку! Я же сразу умру от стыда". Эти мольбы к самому себе погружали его в кокон страха и нервозности. Его взгляд мог видеть только то, на чём фокусировался, всё остальное расплывалось как в тумане, создавая эффект калейдоскопа.        Немного потерев пальцы о внутреннюю сторону ладони, как бы снимая с них слой влаги, Феликс крепко сжал кольцо между пальцами, боясь уронить. Его движения трудно было назвать невесомыми, в отличие от уверенного Хёнджина, он едва справлялся с простой задачей. Кольцо будто нарочно цеплялось за кожу, не желая надеваться гладко, а дрожь в руках только усугубляла ситуацию, заставляя каждое движение казаться нескладным и затянутым.       Для Феликса по ощущениям это длилось как минимум неделю, а как максимум целую вечность. Он боялся поднять глаза и увидеть перед собой не свадебный зал, а пустую комнату с Хёнджином, скрутившимся калачиком от голода и обезвоживания, всё ещё держащим руку на весу в ожидании. Но в реальности прошло всего несколько неловких секунд, запечатлённых на камеру. Когда кольцо наконец заняло своё место, и Феликс относительно неплохо справился с поставленной задачей, они синхронно повернулись к регистратору, затаив дыхание в ожидании последних, самых важных слов: — Властью, данной мне, объявляю вас супругами. Прошу скрепить ваш союз поцелуем.       В этот самый момент казалось, что весь мир замедляется или вовсе останавливается, оставляя только их двоих, поглощённых мгновением, наполненным сомнениями и мыслями о том, что теперь назад пути нет. Феликс искренне надеялся, что поцелуя можно будет избежать — в фильмах ведь часто так бывает, необязательно целоваться. Но уйти было нельзя: придётся на глазах у всех целовать этого засранца. Прикасаться к его пухлым, на первый взгляд, мягким и тщательно ухоженным губам. Будут ли они сладкими? Или безвкусными? А вдруг блеск — это не мягкость, а просто гигиенический бальзам, который оставит скользкий след?       Наконец собравшись с мыслями, Феликс прикрыл глаза и потянулся к своему новоиспечённому мужу, взяв его за руки. Подушечки пальцев впились в ладони, оставляя едва заметные полумесяцы от ногтей. Хёнджин лишь тихо хмыкнул на его робкие действия и резко притянул его к себе, укладывая одну руку на затылок, другую — на талию, вовлекая в поцелуй. Он знал, что позже Феликс, скорее всего, отчитает его за эту дерзость, но это уже проблемы Хвана из будущего, а не настоящего. Хван из настоящего наслаждался нежным и чувственным поцелуем с Феликсом — прекрасным, неземным ангелом, случайно посланным на Землю в обличье человека. Он игнорировал шум вокруг, стараясь запомнить каждую складку на губе, ритм их дыхания, температуру, что возникла между ними.        Был ли этот поцелуй мокрым или неловким? Страстным или сдержанным? Вымученным или расслабленным? По чуть-чуть от всего. Но он точно запомнит этот миг. Миг их поцелуя, ставшего началом чего-то нового.       Гости взорвались аплодисментами, и где-то в глубине зала донёсся свист Джисона и его бессмысленные выкрики, за которые, несомненно, позже получит от Феликса. Хёнджин был уверен и мог поклясться, что Кристофер, известный сентиментал, не удержался и пустил счастливую слезу. Родители молодой пары улыбались так искренне, словно действительно верили в великую любовь между сыновьями. А регистратор выглядела так, будто лишь ждала момента, когда церемония закончится, чтобы допить остывший чай, подкрасить губы яркой помадой и приступить к следующей паре. Всё происходящее казалось одновременно важным и в то же время слегка отстранённым, словно оно происходило не с ними, а с кем-то другим.       В самый разгар аплодисментов и шума гостей мир вокруг Феликса вдруг начал расплываться: звуки стихли, лица рассеялись, а яркие цвета поблекли и исчезли, растворяясь в воздухе. Он резко распахнул глаза, словно его выдернули из глубокой воды. Феликс лежал в своей комнате, охваченный холодным потом и шоком: всё, что только что произошло, оказалось лишь сном. Однако сон был настолько живым, что казалось, будто он действительно пережил этот момент. Феликс медленно перевёл взгляд на окно, за которым царил утренний свет, и внутри осталась тяжесть: "Это всего лишь сон, чёрт подери... но почему так трудно успокоиться?"