Камелия

      Феликс не мог отделаться от мыслей о Хёнджине, как бы ни старался. Он взял отпуск, надеясь выдохнуть, прийти в себя не только после тяжёлой утраты пациента, которая всё ещё отзывалась глухой болью внутри, но и дабы переосмыслить свою жизнь. Он надеялся, что смена ритма поможет: вырвет из привычного, даст передышку. Но чем тише становились его дни, тем громче звучало внутри имя Хёнджина, эхом отдаваясь в пустых комнатах его сознания.       Тот не появлялся с их последней встречи. Не звонил, не писал, не приезжал — растворился в воздухе, оставив за собой лишь одно молчание. И в этом молчании была странная, мучительная двойственность — оно облегчало. Давало Феликсу необходимое пространство, не заставляло избегать его, не требовало объяснений, не толкало к чувствам, к которым он был не готов. Но именно эта деликатная отстранённость обостряла его внутренний шум, превращая его в оглушительный гул сомнений.       Феликс с раскрытой книгой в руках перекатывался с боку на бок в постели, глядя в потолок. Страницы, казалось, слились в одно размытое пятно, буквы плясали перед глазами, не складываясь в слова, не говоря уже о смысле. Читать не получалось. Мысли снова и снова возвращались к Хёнджину. Почему он просто не позвонит? Почему не скажет хоть что-нибудь? Неужели ему плевать на произошедшее? Или, наоборот, он настолько хорошо понимает его состояние, что решил дать ему время, не давить? Эта мысль одновременно согревала и раздражала. Согревала, потому что говорила о чуткости Хёнджина, о его способности к эмпатии. Раздражала, потому что лишала его возможности хоть как-то повлиять на ситуацию, заставляя пассивно ждать у моря погоды.       Нужно что-то делать. Нужно как-то развеять эту тоску, эту неопределённость, эту давящую тишину. С тяжёлым вздохом он поднялся и подошёл к окну. Серый, предвечерний сумрак не располагал к прогулкам, но сидеть в четырёх стенах казалось пыткой.       Решив, что ему срочно нужна смена обстановки, он вышел из комнаты и направился вниз по лестнице. Каждый шаг отдавался тихим эхом в пустом доме. Он знал, что мама сейчас на кухне; её вечерний ритуал оставался неизменным: чашка крепкого чая и просмотр новостей в телефоне, изредка созвоны с госпожой Хван.        Действительно, спустившись, Феликс увидел её, склонившуюся над столом, с кружкой в руке. Её лицо, обычно приветливое и сияющее, сегодня казалось слегка задумчивым. Она что-то внимательно читала на экране телефона, время от времени хмуря брови. — Чем занимаешься, мам? — негромко спросил он, усаживаясь рядом и чувствуя холод столешницы под ладонями.       Сонрён, не заметив его, вздрогнула, будто возвращаясь в реальность, и тут же одарила сына слегка удивлённой, но неизменно ласковой улыбкой: — Ох, я и не услышала, как ты спустился. Думала, ты уже спишь, котёнок. — С тех пор как взял отпуск, я засыпаю позже обычного, — неохотно проговорил он. — А ты чем занята?  — Сколько раз зарекалась не зависать в телефоне, а толку... — она сделала глоток, поморщилась и покосилась на кружку, тихо фыркнув. — Чай остыл… Все эти новости в мире только расстраивают.        Он усмехнулся, поднимаясь. Забота о маме была для него не просто обязанностью, а чем-то естественным. Проявлением любви, глубоко укоренившейся в сердце с самого детства. Он осторожно взял её кружку, чувствуя остатки тепла керамики, и включил чайник. Пока тот шумел, нагреваясь, он насыпал щедрую щепотку свежей заварки в кружку, добавляя немного сушёного бергамота. Аромат, терпкий и бодрящий, мгновенно наполнил кухню, вытесняя собой спёртый тревогой воздух. Знакомые, размеренные движения успокаивали, ненадолго заглушая внутренний хаос, бушующий в его душе. — Что там в новостях такого, что лишает тебя сна? Или лучше не знать?       Сонрён вздохнула, откидываясь на спинку стула, и покачала головой. — Да всё то же самое, милый. Политика, экономика, катастрофы… Ничего хорошего. Просто иногда кажется, что мир катится в тартарары.       Феликс поставил перед ней дымящуюся кружку. Тонкие струйки пара, словно невидимые нити, тянулись вверх, лаская её лицо теплом и едва уловимым ароматом бергамота. Он наблюдал, как она прикрыла глаза, вдыхая этот манящий запах. — Значит, нужно создавать свой маленький мир, где всё хорошо, — уголки его губ едва заметно приподнялись в улыбке. — Ты, я, вкусный чай и отсутствие новостей хотя бы на пару часов.       Она улыбнулась в ответ и осторожно обхватила кружку обеими руками. Тепло, исходящее от неё, приятно согревало ладони, словно возвращая ощущение уюта и защищённости, забытое в суете последних дней. Этот простой жест, казалось, немного разгладил морщинки на её лице, стёр следы усталости и забот. Ему всегда нравилось видеть мамину улыбку — она преображала её, делала моложе и беззаботнее. В такие моменты он чувствовал, что делает что-то правильно. — Звучит заманчиво, — ответила женщина, осторожно прикрывая веки и делая глоток. — Спасибо, солнышко. Ты всегда знаешь, что нужно маме.       Воцарилось короткое молчание, такое ощутимое, нарушаемое лишь тихим тиканьем настенных часов. Феликс чувствовал, что мама смотрит на него с какой-то особой, пронзительной внимательностью. Он знал, что она видит его насквозь, чувствует его боль и тревогу. Этот взгляд одновременно и успокаивал, и вызывал неловкость. Ему хотелось поделиться с ней всем, что накопилось, но слова застревали в горле, превращаясь в неразборчивый ком. Он не должен говорить лишнего, особенно о Хёнджине. Им всё ещё нужно играть свои роли для родителей, поддерживать видимость того, что их отношения близки к союзу. Слишком многое стояло на кону. — Милый, — мягко начала она, и в её голосе звучала искренняя забота. — С тобой всё в порядке? Я вижу, что ты не в себе. Отпуск должен был помочь тебе расслабиться, а ты, кажется, ещё больше погрузился в себя.       Феликс тяжело вздохнул и устало потёр переносицу.  — Да, мам, есть немного, — признался он, избегая её взгляда. — Просто… кое-что произошло. Сложно объяснить. — Что именно, котёнок? — она наклонилась ближе, а её глаза излучали тепло и понимание, что, несомненно, подкупало. — Ты можешь мне рассказать. Ты же знаешь, я всегда рядом.       Ли замялся, комкая в руках край своей футболки. Ему было трудно подобрать нужные слова, чтобы описать тот хаос, что творился у него в душе, и при этом не раскрыть себя. — Я не могу разобраться в своих чувствах, — наконец выдавил он, глядя куда-то в сторону. — Это нормально? Обычно я всегда чётко знал, чего хочу и что чувствую, а тут что-то совершенно неизведанное… что-то такое, чего я страшусь. И я совсем не знаю, как поступить. Как будто я стою на краю пропасти и боюсь сделать шаг. — Феликс, милый, — начала она тихо, взяв его руку в свою. Её пальцы нежно поглаживали его кожу, словно успокаивая. — Неизведанное — это не всегда плохо. Это может быть страшно, да, но это также может быть невероятно интересно и прекрасно. Жизнь полна сюрпризов, и иногда то, чего мы меньше всего ожидаем, оказывается самым важным и значимым.       Она сделала небольшую паузу, её взгляд стал особенно пронзительным, словно она пыталась заглянуть ему в самую душу. — Чувствовать что-то новое — это нормально, как и сомневаться. Это часть взросления, часть жизни. Важно лишь не бояться быть честным с самим собой и прислушиваться к своему сердцу. Что оно тебе говорит, Феликс?        Феликс знал, что оно говорило ему. 

***

      Когда господин Ли упомянул о предстоящем благотворительном вечере, на котором им надлежало присутствовать всей семьей, Феликс лишь пожал плечами. С ранних лет он был приучен к подобным светским раутам, ставшим неотъемлемой частью его жизни. Он прекрасно осознавал положение их семьи в обществе: их компания, владеющая разветвленной сетью лабораторий, заслуженно занимала лидирующие позиции в стране, что, безусловно, накладывало конкретные обязательства и определяло их статус. Эти мероприятия, хоть и казались ему порой утомительными, были важной частью имиджа компании и поддержания связей в высших кругах. Феликс знал, что его роль в этих выходах в свет заключалась в том, чтобы быть представительным, вежливым и демонстрировать безупречные манеры — своеобразная визитная карточка семьи, и совсем не возражал.        Он не был избалован своим статусом, что было заслугой Вонджина и Сонрён, которые воспитывали его в атмосфере скромности и трудолюбия, стараясь оградить от пагубного влияния богатства. Он ходил в частную школу не из-за престижа, а из-за качества образования, которое, по мнению родителей, могло дать ему прочный фундамент для будущего. В начальной и средней школе у него был водитель, но не как символ привилегий, а из-за банальной необходимости — школа находилась далеко, а у родителей не было времени развозить его между работой и бесчисленными делами. В старшей школе было принято компромиссное решение: раз уже взрослый, достаточно ответственный, он может безопасно добираться и на общественном транспорте, что Феликс и делал, с удовольствием наблюдая за жизнью города из окна автобуса.       В то время как у других детей из его школы дома работала прислуга, мама всегда занималась домашними делами сама, когда взяла работу на дом, а отец помогал, возвращаясь с работы, подавая пример и своему сыну. Они учили его ценить труд, быть благодарным за то, что у него есть, и помнить о тех, кому повезло меньше.       В доме Ли с самого утра царила оживленная, но отнюдь не хаотичная суета. Скорее, это была тщательная подготовка к важному мероприятию. Сонрён, желая избавить сына от лишних хлопот и волнений, заранее пригласила стилиста, чей приезд облегчил сборы. Сначала тот принялся за создание лёгкого, почти незаметного макияжа, призванного подчеркнуть природную красоту Феликса. Хайлайтер, словно солнечные блики, деликатно коснулся скул, придавая коже сияние изнутри, а нежный оттенок на губах добавил образу свежести и юности. Затем настал черёд причёски: свободные пряди, мягко обрамляющие лицо, словно шелковые нити, подчеркивали его утончённые черты, а по бокам тонкие косы, искусно заплетённые, напоминали нити жемчуга, уходящие назад и незаметно закреплённые, создавая почти эльфийский, волшебный образ. Феликс, взглянув на своё отражение в зеркале, был приятно поражен преображением. Он выглядел элегантно и уверенно, при этом сохраняя свою естественность и неповторимый шарм.       Собравшись, они вызвали водителя, и вскоре черный лимузин, словно грациозный зверь, плавно подкатил к парадному входу. Семья Ли чинно устроилась в просторном салоне автомобиля, погружаясь в атмосферу тихой роскоши.       По дороге Феликс ощущал лёгкое напряжение, витавшее в воздухе, словно тонкая паутина, окутывающая его мысли. Вечер обещал быть долгим и насыщенным, особенно учитывая тот факт, что Хёнджин будет присутствовать на мероприятии вместе с господином и госпожой Хван. Эта мысль одновременно волновала и придавала Феликсу смелости. Он твёрдо решил, что им необходимо поговорить и прекратить обоюдную игру в молчанку, которая тяготила его душу. Кто заведёт разговор, не имело значения, главное, чтобы этот разговор состоялся, чтобы между ними наконец-то прозвучали все те слова, которые копились в их сердцах. Сегодняшний вечер он воспринимал как шанс, который нельзя упустить, как последний глоток надежды в бушующем море недосказанности.       По мере приближения к месту проведения благотворительного вечера напряжение в салоне ощутимо нарастало. За окнами постепенно сгущались сумерки, а впереди, словно маяк, сияло здание роскошного отеля, украшенное сотнями огней. Вокруг царила атмосфера праздника и оживлённости: подъезжали дорогие автомобили, из которых выходили элегантные дамы в вечерних платьях и галантные кавалеры в строгих костюмах.       Когда лимузин остановился перед красной ковровой дорожкой, Феликс почувствовал лёгкое волнение. Яркие вспышки фотокамер и шум толпы репортеров создавали атмосферу ажиотажа и повышенного внимания, которое он не любил. Он глубоко вздохнул, стараясь сохранять спокойствие и контроль над своими чувствами. Водитель открыл дверь, и первым из машины вышел господин Ли, излучая уверенность и достоинство, за ним последовала госпожа Ли, ослепляющая своей красотой и элегантностью. И вот, наконец, пришла очередь Феликса. Он выдавил дежурную улыбку, формально поприветствовал толпу, едва заметно махнув рукой. Вспышки фотокамер стали ещё более интенсивными, словно приветствуя его появление.       Пройдя по красной ковровой дорожке, семья Ли оказалась в просторном холле отеля, где уже вовсю собирались гости. Звучала тихая музыка, официанты в белых перчатках предлагали шампанское и изысканные закуски. В зале царила атмосфера светской беседы и непринуждённого общения, как того и полагали такие мероприятия.       Феликс огляделся в поисках знакомых лиц, стараясь разглядеть в толпе Хёнджина. Он чувствовал, как сердце начало биться чаще, а ладони слегка вспотели от волнения. Ему казалось, что время, как назло, замедлилось, и каждая секунда тянулась бесконечно долго. Он знал, что встреча с Хёнджином неизбежна, и эта мысль одновременно пугала и притягивала.       Феликс судорожно оглядывал зал, отчаянно выискивая необходимого человека в безликой толпе, словно иголку в стоге сена золотых украшений и шелковых нарядов. Его единственным желанием в этом месте, где роскошь била в глаза, а дружелюбие казалось показным, было увидеть Хёнджина. Однако в этот момент к ним направилась элегантная женщина в облегающем платье изумрудного цвета. Её волосы были искусно уложены, и в одной руке она держала планшет с отметками, другой жестом уже приветствовала семью Ли. Её осанка, прямая и гордая, жесты, отточенные и уверенные, даже ритм шагов — всё выдавало человека, привыкшего держать под контролем и пространство, и людей. Она словно излучала ауру власти и безупречного вкуса. — Господин и госпожа Ли, рада вас видеть! Выглядите, как и всегда, бесподобно, — произнесла женщина мелодичным голосом, не забывая об отточенных манерах. — Госпожа Ким, Вы превзошли себя, — с искренним одобрением ответила Сонрён. — Всё на высшем уровне. Изысканность в каждой детали, чувствуется Ваш личный вклад. — О, дорогая, — отозвалась та с лёгкой усталостью в голосе. — Если бы Вы знали, как много случайностей приходится контролировать, чтобы всё выглядело именно так.       Только теперь её взгляд сместился на Феликса, и голос стал чуть мягче, как будто она изменила настрой по щелчку: — И, конечно же, наш юный господин Ли. Вижу, Вы уже уверенно держитесь в центре внимания. Надеюсь, Вам у нас не слишком скучно? Этот вечер, конечно, не совсем то, что обычно привлекает молодых людей. — Ни в коем случае, — выпрямился он, отвечая ей вежливой улыбкой, стараясь соответствовать её тону и не выдать своего волнения. — Всё выглядит впечатляюще. Как всегда. — Прекрасно, — кивнула женщина, чуть скользнув взглядом по планшету. — Через несколько минут начнётся основная часть, так что, пожалуйста, чувствуйте себя свободно. Если вам что-нибудь понадобится, мои помощники всегда рядом.       С этими словами госпожа Ким кивнула и, словно бабочка, упорхнула в толпу, оставляя после себя лёгкий шлейф дорогого парфюма и ощущение контроля над происходящим. Феликс почувствовал, как напряжение внутри него нарастает. Ему казалось, что этот вечер — сложная шахматная партия, где каждый ход просчитан, и он должен сыграть свою роль безупречно, чтобы не подвести семью. Но в глубине души он всё ещё надеялся, что среди этих блестящих декораций и светских масок ему всё-таки удастся найти Хёнджина. — Прошу меня простить, — слегка поклонился он родителям, которые одарили его понимающими кивками, когда увидели, что он, наконец, направился в сторону собравшейся молодёжи. Краем глаза он заметил макушку Кристофера в толпе и решил, что тот точно знает, где находится Хёнджин. Надежда, еле тлеющая в груди Феликса, вспыхнула с новой силой.       Ли направился вглубь зала, ловко лавируя между гостями и стараясь не привлекать к себе излишнего внимания. Кристофер находился рядом с молодыми людьми у массивной мраморной колонны, оживлённо беседуя с незнакомой Феликсу девушкой запоминающейся внешности. В её чертах естественно переплелись азиатские и европейские мотивы, создавая неповторимый образ. Чёрное, облегающее фигуру платье, и волосы до плеч лишь подчеркивали изящество скул и точёный овал лица. На мгновение Феликс заколебался, не решаясь прерывать их идиллию, но желание поговорить с Хёнджином было сильнее. Собрав остатки храбрости в кулак, он ускорил шаг, стараясь придать своей походке непринуждённость, словно он тут просто случайно прогуливался. — Крис, рад тебя видеть, — сказал он, подходя ближе и протягивая руку для дружеского рукопожатия. В своём голосе попытался заглушить нетерпение и скрыть дрожь от волнения. — Давно не пересекались. — Феликс! Не ожидал тебя встретить, — воскликнул Кристофер с искренней улыбкой, крепко пожимая руку в ответ. — Ты как всегда, ну глаз не оторвать. Позволь представить тебе мою очаровательную спутницу, Чхве Даяну, — он повернулся к девушке, нежно коснувшись кончиками пальцев её плеча, словно представляя драгоценность. — Даяна, знакомься, это Феликс, мы вместе учились в школе. — Очень приятно, — отозвалась та, одарив Феликса лучезарной улыбкой, в которой читалось лишь дружелюбие.  — Взаимно, — вежливо кивнул Феликс в знак приветствия и тут же, в нетерпении, обратился к Кристоферу: — Слушай, Хёнджина случайно не встречал? — А он не тут? — удивлённо оглянулся он, глазами выискивая друга в толпе. — Когда мы созванивались, он говорил, что уже в пути. Должен быть здесь.       Омега также быстро скользнул взглядом по залу, внимательно задерживаясь на лицах, в безуспешных попытках отыскать знакомый силуэт. На душе стало уж совсем тревожно. — В любом случае, спасибо, что уделили время. Рад был тебя повидать, Крис, — произнёс Феликс, слегка кивнув обоим на прощание. — Даяна, ещё раз, приятно познакомиться, — он улыбнулся им, стараясь вложить в эту улыбку как можно больше искренности, словно извиняясь за то, что его мысли уже далеко. В его глазах мелькнула благодарность за оказанное внимание, и девушка невольно отметила его безупречные манеры.       С лёгким поклоном Феликс отошёл в сторону, продолжая своё бесцельное блуждание по залу. Его вдруг охватило какое-то необъяснимое беспокойство, которое быстро перерастало в раздражение. Куда же подевался Хёнджин? Будто он нарочно избегал его, мастерски прячась в этой толпе, словно Феликс — носитель заразной болезни, от которого нужно держаться как можно дальше. Каждый новый, незнакомый взгляд, каждое вынужденное приветствие, каждая светская любезность превращались в пытку, отдаляя его от главной цели. Он уже не просто искал Хёнджина, а охотился, подгоняемый безотчётным страхом. Сейчас или никогда, иначе он точно потеряет остатки решимости.       Ему нужно было сказать то, что осознал. Озвучить те чувства, о которых боялся даже думать, те чувства, которые так яростно отрицал, пряча даже от самого себя в глубинах подсознания. Признаться в той привязанности, что с каждой прожитой минутой становилась всё сильнее и крепче, опутав его сердце и разум. Признаться в том, что дни, проведённые с Хёнджином, были особенными, словно окрашенными в более яркие цвета.        Каждый поступок Хёнджина, каждое слово, будь то шутка, утешение или что-то повседневное, были наполнены… наполнены необъяснимой глубиной, теплом и заботой, которые заставляли пульс учащаться. Даже то, как он молниеносно преображался, то становясь неуклюжим и дурашливым, словно беспечный ребёнок, то вдруг превращаясь в человека, в чьих глазах читалась сложная и глубокая внутренняя конструкция, вызывало у Феликса странное смешение нежности и восхищения. И внезапно, словно ледяная волна, его окатило осознание: а что, если все эти моменты — возможность быть рядом и чувствовать его тепло — навсегда исчезнут, как дым, рассеявшийся в воздухе? Эта мысль пронзила его душу тянущей болью, как предчувствие неминуемой утраты, заставляя сердце сжиматься от тоски. И именно этот страх заставил его решиться, отбрасывая все сомнения.        Внезапно его размышления и поиски прервал чей-то голос, словно зовущий его обратно в реальность: — Ли Феликс!        Он обернулся и увидел того, кого совсем не ожидал увидеть в этом месте. Время словно повернулось вспять, и перед ним возник призрак прошлого, словно сошедший со старой фотографии. — Боже, — округлил глаза от шока Ли, забывая о своей изначальной цели. — Кота?! — Сколько лет, сколько зим, — Кота Миюра, давний знакомый Феликса из Японии, расплылся в широкой улыбке, от которой в уголках его глаз появились лучики морщин, и заключил его в крепкие объятия. — Вот уж совсем не думал, что встречу тебя здесь!       Феликс не видел Коту целую вечность, с тех пор как вернулся обратно из Японии после окончания своей университетской практики. Казалось, прошла целая жизнь. — Ты как здесь очутился? — удивлённо спросил Феликс, отстраняясь и рассматривая его с любопытством. — Работа, — ответил тот лаконично, пожав плечами. — Организатор этого мероприятия является спонсором моего агентства.  — Да ладно, — он остановил проходившего мимо официанта с подносом, забирая бокал шампанского для них, и вежливо поблагодарил его. — Рассказывай: надолго ли ты тут? Как в Японии?  — Да вот, на пару недель заглянул, — Кота принял бокал и отпил глоток, оценивающе прищурившись. — Там всё по-старому, в целом неплохо. Скучновато без тебя, конечно. Ты как, работаешь?       Не успел Феликс ответить, как как чья-то ладонь легла на его плечо. — Прошу прощения, что прерываю, — раздался знакомый голос, от которого сердце будто пропустило удар, на мгновение замерло в груди, а затем заколотилось вдвое быстрее.       Феликс обернулся. Перед ним стоял Хёнджин. Он обладал магнетизмом, не прилагая к этому усилий. Серьёзный, с пронзительным сосредоточенным взглядом и чувственными пухлыми губами, он казался живым полотном с кожей безупречного оттенка. Свет играл на его лице, подчёркивая резкость скул и бездонную глубину глаз. В его образе чувствовалась винтажная элегантность, приправленная дерзкой артистичностью. Тёмно-серый пиджак классического кроя идеально сидел на его элегантной фигуре. Под пиджаком виднелась рубашка с насыщенными чёрно-белыми узорами, добавляя образу нотку изысканности и творческой энергии.  — Я искал тебя, — вырвалось у омеги, прежде чем он успел это осознать, пока жадно разглядывал его. Только сейчас, увидев его спустя столько дней, он ощутил, насколько сильно скучал и как томился в разлуке.       Хёнджин кивнул, и мимолетная искра внимания, которой он одарил Феликса, заставила того почувствовать себя совершенно обнажённым. Казалось, альфа пытался проникнуть вглубь его чувств, прочитать самые сокровенные мысли. Затем его взгляд переключился на собеседника Феликса, оценивая его. Он словно пытался измерить степень угрозы, исходящей от этого незнакомца. — Познакомишь нас, Феликс? — вежливо, но настойчиво поинтересовался Хёнджин, сохраняя невозмутимое выражение лица. — А, конечно… — быстро ответил Феликс, стараясь взять себя в руки и унять бешено колотящееся сердце. — Хёнджин, это Кота, мой старый друг из Японии. Мы познакомились, когда я проходил там практику. Кота, это Хёнджин… — Его жених, — добавил Хван, протягивая руку для приветствия, и тот её пожал, не разрывая зрительного контакта. В его голосе звучала собственническая нотка, которую Феликс не мог не заметить. — Жених? Когда я к тебе ласты клеил, ты был помолвлен на медицине, — лукаво усмехнулся Кота, не упуская возможности подколоть старого друга и внести немного хаоса в эту идеально выстроенную картину. — Да ну тебя, — с натянутой улыбкой ответил он, избегая прямого взгляда. Шутки Миюры обычно вызывали лишь лёгкое смятение, но сейчас они казались совершенно неуместными. В присутствии Хёнджина любая двусмысленность отчего-то воспринималась как личное оскорбление. — Вы, значит, одногруппник Феликса? — Хёнджин проигнорировал реплику Коты, обращаясь к нему с тем же вежливым, но чуть отстранённым тоном. — Совсем нет. Я боец.  — Не скромничай, — торопливо вставил Феликс, стараясь разрядить обстановку, которая накалялась с каждой секундой. — Кота — мастер смешанных боевых искусств, представляет Японию на международных соревнованиях. Мы там познакомились, когда он проходил профилактический осмотр перед очередным боем.  — Впечатляет, — сказал он, снова переводя взгляд на Коту. — Тогда Вы должны знать толк в создании правильного имиджа. Ведь первое впечатление может решить исход боя, не так ли?       Едва заметная глазу дерзкая улыбка Хёнджина словно кидала вызов, провоцируя Коту на открытое противостояние, и тот лишь ухмыльнулся в ответ с нескрываемым удовольствием. В его глазах зажглись озорные огоньки, словно он предвкушал увлекательное представление. Феликс, чувствуя эту нарастающую напряжённость между двумя альфами, понимал, что ситуация выходит из-под контроля и грозит обернуться непредсказуемыми последствиями, посему обратился к Хёнджину:  — Я искал тебя, чтобы поговорить. Мы можем отойти? — в его голосе звучала настойчивость, несвойственная ему обычно. Он бросил мимолётный взгляд на Коту, в котором читалось извинение и просьба понять.       Хёнджин, казалось, на мгновение потерял всю свою самоуверенность, растерявшись от такой напористости Феликса. Его выражение лица смягчилось, дерзкая улыбка исчезла с лица, уступая место лёгкой, почти детской обеспокоенности. Не дожидаясь ответа, Феликс решительно взял Хёнджина за руку и повёл его в сторону, подальше от любопытных глаз. Он чувствовал, как рука Хёнджина, послушно следовавшего за ним, слегка дрожала, и понял, что тот тоже испытывал волнение, возможно, даже большее, чем он сам.       Они шли молча, словно сбегая от напряжения, которое всё ещё витало за их спинами. Феликс не оглядывался — не хотел видеть, как Кота провожает их взглядом, не хотел ничего, кроме как остаться с Хёнджином наедине. За очередным поворотом шум вечера окончательно растворился, уступив место полутени и быстрому биению сердца. Здесь, вдали от посторонних, всё снова свелось к ним двоим.