Камелия

      Хан Джисон ехал в кафе, где Ли Ёнбок, этот неутомимый генерал любовных войск, организовал встречу с Минхо, и его накрывало волной дежавю. В памяти отчётливо всплывала картина, как он сам вёз слегка захмелевшего Феликса на судьбоносную встречу с Хёнджином. И сейчас, глядя на друга, который, пребывая в отличном расположении духа, беззаботно подпевал музыке из своего плейлиста и вёл машину плавно и неспешно, Джисон невольно думал, что, наверное, заслужил всё происходящее. Казалось, что этот разговор нужен Феликсу гораздо больше, чем им обоим.       В голове Джисона уже был готов целый арсенал речей, припасённых специально для этой встречи. В основном, это были фразы, позаимствованные у героев его собственных книг. Клишированные, пафосные и совершенно непригодные для решения реальных жизненных вопросов, но создающие иллюзию уверенности в том, что происходит. Да и Минхо, его художественный редактор, знал наизусть каждую главу его произведений и мог с закрытыми глазами продекламировать их от начала и до конца. Вспоминая, как этот деспот раз за разом отправлял его рукописи обратно с беспощадным комментарием: "Перепиши. Это написано спустя рукава", Хан начинал невольно закипать. А о других, более резких и колких замечаниях он предпочитал даже не думать — только сильнее разгорится раздражение. Его мозг услужливо подкидывал самые въедливые моменты, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Джисону было трудно признать, что правки действительно имели место быть, но то, как они преподносились, лишь лишний раз усиливал его негатив.       И вот, казалось бы, в таких отношениях, полных одной лишь критики и взаимных колкостей, могла ли вообще промелькнуть хоть малейшая искра? Джисон, будучи писателем, мог бы довольно развернуто ответить на этот вопрос, приведя в пример десятки романтических историй с подобным началом. Хотя, по его мнению, зачастую троп "от ненависти до любви" чрезмерно романтизировали, доводя до абсурда. Но сейчас, когда предстояло разобраться в собственной жизни, все его познания словно испарились. Он чувствовал себя персонажем, которого вырвали из книги и бросили в суровую реальность, где нет готовых ответов и волшебных решений. Где нужно не плыть по течению мыслей, откладывая некоторые моменты на потом, а решать сейчас, прописывать свою жизнь. Жизнь, которая лишена книжного романтизма, но погрязла в реальности бытия и скоротечности времени.       Джисон украдкой взглянул на Феликса, который весело пританцовывал корпусом в такт музыке. В его глазах читалось искреннее желание помочь, но Джисон понимал, что эту битву ему придется выигрывать самому. Феликс мог быть лучшим другом и советчиком, но, к сожалению, он не мог прожить этот разговор за него. Даже если бы и мог, то не стал бы пользоваться такой услугой, ведь бежать от этого настолько же глупо, насколько и недальновидно. — Приехали, — объявил Феликс, выключив музыку и паркуясь возле уютного кафе, где они сами не раз сидели. — Сходишь со мной? — глубоко вздохнул он, пытаясь себя успокоить глупой шуткой. Феликс понял это и ободряюще улыбнулся ему, потрепав его по плечу. Хотелось по волосам, однако портить укладку человеку перед встречей с объектом симпатии казалось преступлением, и без того нервничающий Джисон мог окончательно потерять самообладание, а возможно, даже сбежать, сверкая пятками. — Всё будет хорошо, — произнёс он уверенно. — Я подожду тебя здесь, как ждал меня ты в тот день. Если будет надо, я сам выведу тебя оттуда, отпинав твоего Минхо.       Хан сделал слабую попытку улыбнуться, и у него это вышло довольно неплохо, на удивление даже искренне, в таком-то сумбуре эмоций. Он вышел из машины, ощутив прохладу дня, которая, казалось, проникала в самые кости, и неторопливо зашагал ко входу, оттягивая момент.       Кафе встретило его тёплым светом и ароматом свежесваренного кофе, как и в его крайний визит сюда. Волна прохлады осталась за дверью, а жар волнения накрыл здесь и сейчас. Внутри было довольно оживлённо, голоса посетителей переплетались в непринужденный гул, но взгляд Джисона безошибочно выхватил Минхо, сидящего за столиком у окна. Он был одет в обычную чёрную водолазку, которая идеально подчеркивала его фигуру и делала его ещё более привлекательным. Его тёмные волосы были аккуратно уложены, а в глазах читалось какое-то странное, незнакомое Джисону выражение. Он заметил Джисона сразу, но даже бровью не повёл, сделав глоток своего кофе, как будто тот всего лишь привычно задержался на встречу на пару минут. Собрав остатки мужества, Джисон направился к нему. С каждым шагом сердце билось всё быстрее и громче, словно барабан, отбивающий ритм неминуемой, но желанной встречи. Он подошёл к столику, чувствуя, как ладони начали предательски потеть, и неуверенно поздоровался: — Привет… — Привет, — отозвался Минхо спокойно, но в этом спокойствии слышалась какая-то тягучая, непривычная пауза, словно он тщательно подбирал слова, прежде чем произнести их.       Джисон сел напротив, стараясь скрыть охватившее его волнение, не раскрыть, что его коленки едва заметно подрагивают, выдавая его с головой. Стол между ними казался до смешного маленьким: каждое движение, каждое мимолетное изменение в выражении лица другого становилось слишком отчётливым, словно под микроскопом. Ему вдруг отчаянно захотелось отодвинуться подальше, создать между ними хоть какое-то пространство, некую безопасную зону, но он понимал, что это будет выглядеть трусливо. — Ты вовремя, — сказал Минхо, с лёгким стуком отставив чашку в сторону, и слегка улыбнулся одними уголками губ. — Не похоже на тебя.       Хан был благодарен ему за привычный стиль общения, за эту лёгкую ироничную колкость, которая, как ни странно, моментально расслабила его, позволила ему немного выдохнуть. Он улыбнулся в ответ, стараясь выглядеть как можно более непринужденно. От этого комментария голова стала соображать лучше, а слова выстраиваться в подобие предложений. Да, перед ним всего лишь тот Минхо, которого он знает давно, и ничего непоправимого произойти не сможет... наверное. — Прости, что избегал тебя… и всех остальных… — вымолвил Джисон, чувствуя, как краска густым румянцем заливает его лицо. — Пришлось звонить своему однофамильцу, — кивнул он небрежно в сторону окна, за которым можно было заметить машину Феликса, терпеливо ждущего своего друга. — И за это прости… — добавил Джисон, виновато опуская взгляд на столешницу, рассматривая незамысловатый рисунок дерева.       Он сплел пальцы в замок и, будь на столе скатерть, начал бы теребить её, словно это его спасательный круг. Джисон был благодарен, что разговор идёт в спокойном, понимающем тоне, хотя сам он явно не смотрелся в выигрышном свете на фоне Минхо. Но ведь всегда есть шанс всё исправить, как минимум он уже извинился. — Да ладно тебе. Я понимаю, что происходит, — произнёс Минхо легко, без давления, откидываясь на спинку стула и вальяжно скрещивая руки на груди. — Мы переспали, и это абсолютно нормальная реакция.       Джисон вздрогнул и оглянулся по сторонам. — Не так громко, — покосился он на людей, опасаясь, что их могут услышать. Ему не хотелось выставлять свою личную жизнь на всеобщее обозрение. — Не плевать ли? — старший пожал плечами, демонстрируя свою привычную беззаботность. — Тебе, глыбе льда, может, и плевать, а вот мне нет, — пробурчал Джисон, чувствуя, как напряжение словно по волшебству вовсе улетучивается в привычной среде. Он начинал приходить в себя, возвращаясь к своему обычному состоянию, не без помощи альфы, конечно. — Это я-то глыба льда? — наигранно удивился Минхо, приподняв бровь. — Не я же, — огрызнулся он в ответ, уже немного осмелев. — Боже, — цокнул тот с нарочитым вздохом и закатил глаза. — Угораздило же из всех людей влюбиться именно в тебя…       Сердце Джисона пропустило удар. Секунда растянулась в вечность, пока он пытался осмыслить услышанное. Признание… от него? Он никак не ожидал услышать именно сейчас эти слова, произнесенные так просто, без долгих прелюдий, сказанные словно вскользь и даже немного небрежно, к которым Джисон уже подсознательно готовился, раз за разом прокручивая в голове возможные сценарии развития их непростых отношений. Однако конкретно сейчас он ожидал всего чего угодно: саркастичной шутки, колкого замечания, двусмысленного намёка, но только не этого. Признание, вырвавшееся наружу словно случайно, как будто Минхо просто констатировал всем известный факт. Так легко, даже не запнулся. Это вгоняло в ступор и восхищение одновременно. — Идиот, — прошептал омега, не отрывая взгляда от альфы. Его губы тронула слабая улыбка, выдававшая все его чувства. — От идиота слышу, — усмехнулся Минхо, но в его глазах, как ни странно, читалась неприкрытая нежность, словно он смотрел на что-то очень ценное, которое наконец-то ближе, чем когда-либо. — Ты мне тоже, — внезапно вырвалось у него, прежде чем он успел подумать. В голове ещё бушевала буря эмоций, вызванная признанием Минхо, а язык уже предал его, выдав с потрохами то, что крутилось в мыслях. Джисон готов был провалиться сквозь землю от стыда, спрятаться под стол и больше никогда не показываться на глаза Минхо, а ещё лучше сбежать в машину к Феликсу и уехать куда-то далеко, желательно улететь на другую планету. В очередной раз его эмоциональность сыграла с ним злую шутку, но Джисону стало полегче только от того, что признание прозвучало первым не от него. — Что?       Джисон решил, что уже поздно забирать слова, слетевшие с его уст, и попытался скрыть подступившее смущение за напускной бравадой, поджимая губы и чуть откинувшись назад: — Да ты всё понял. Сидел бы я тут, если бы ты был мне безразличен? — Кто тебя знает, может, ты решил, что я тебя совратил, воспользовавшись твоим уязвимым состоянием. — Кто кого ещё совратил! Это ты попал под мои неотразимые чары, придурок! — воскликнул Джисон, окончательно забыв о приличиях, повысив голос и привлекая к себе заинтересованные взгляды нескольких посетителей. — Не спорю, — неожиданно согласился Минхо, и Джисон опешил, глядя на приоткрытые губы старшего и его взгляд, пронизывающий каждую клеточку тела. — А? — Я совсем не мог объяснить свои собственные чувства к тебе, это было для меня настоящей мукой, — вдруг сменился альфа, мгновенно став серьёзным и каким-то… уязвимым. Вся напускная вредность мгновенно пропала, словно её и не было, и в глубине его тёмных глаз сверкнуло что-то, что Джисон никак не мог распознать. Это было что-то совсем неподходящее привычному Минхо, что-то, что обнажало его истинную сущность, которая открывалась с другой, неизведанной ранее, стороны. — Мне хотелось нравиться тебе в ответ, хотелось соответствовать твоим ожиданиям, но я не знал, как себя вести, поэтому и дразнил тебя, провоцировал на ссоры. Это был мой… привычный способ взаимодействия.       Джисон застыл, словно громом поражённый, слушая каждое слово, слетавшее с губ Минхо. Его рот непроизвольно приоткрылся, выдавая изумление, что плескалось в глубине карих глаз. Он просто не мог поверить, что Минхо способен говорить такие вещи без присущего сарказма и колкости. В голове Джисона боролись противоречивые мысли. С одной стороны, перед ним стоял Ли Минхо, этот вечный источник раздражения, словно заноза, засевшая глубоко под кожей. Но, с другой стороны… Джисон никак не мог отрицать очевидного: Минхо обладал высокими моральными принципами. Он знал это наверняка, ведь сам не раз становился свидетелем поступков, которые говорили громче любых слов. И сейчас, слушая его, омега чувствовал, как рушатся его собственные предубеждения, как образ Минхо, сложенный из колких шуток и едких замечаний, медленно, но верно обретает новые, более глубокие и человечные черты, которые ему чертовски нравились. — Я волновался, когда остальные хотели тебя одного отпустить в таком состоянии, — продолжил Минхо, и в его голосе Джисон уловил непривычную мягкость, какую слышал лишь в ту судьбоносную ночь. — Волновался, когда ты не появлялся на работе после случившегося и не отвечал на звонки. — Минхо… — тихо выдохнул Джисон, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Я хочу быть рядом с тобой каждую минуту, чтобы уберечь тебя от неприятностей, которые ты так легко находишь на свою голову, — говорил он, не отрывая взгляда от Джисона, и в его глазах читались искренняя тревога и нежность. — Хочу целовать тебя, как в тот день, прижимать в своих объятиях, трогать твои волосы, чувствовать твой запах.       Слова Минхо, словно лавина, обрушились на него, сбивая с ног, лишая дара речи и заставляя сердце бешено колотиться в груди. Он не знал, что ответить, как реагировать на это откровение, просто смотрел в глаза напротив, чувствуя, как щёки заливает краска, словно от жаркого пламени, а дыхание становится сбивчивым и неровным. Каждое сказанное слово словно реплики из книг. И неудивительно, ведь сейчас они и правда пишут свою историю. Историю, приобретающую любовные строки, которые захочется перечитывать раз за разом. — Я не уверен, что со мной происходит, но ты мне нужен, Джисон. Это я точно знаю.       В горле Джисона пересохло. Он зачарованно смотрел на Минхо, стараясь уловить в его глазах хоть намёк на шутку, хоть каплю иронии, но видел лишь искренность и уязвимость, словно он снял все свои маски и предстал перед ним таким, какой он есть на самом деле. Минхо, всегда такой уверенный и самодостаточный, сейчас казался таким… настоящим, трепетным и вызывающим лишь поток нежности. — Ты… — начал было Джисон, но запнулся, не зная, как подобрать нужные слова. — Ты хочешь попробовать? Дать нам шанс?       Удивительно, что сейчас Джисон не мог нормально и двух слов связать, но являлся писателем, а вот из уст его редактора так и струились речи, пробирающие до костей и касающиеся каждой струны трепещущего сердца.       Ли, не отрывая взгляда, медленно протянул руку через стол и накрыл ладонь Джисона своей, слегка сжимая её теплыми пальцами, словно передавая ему часть своей уверенности и поддержки. В этом простом жесте было столько нежности и понимания, что у Джисона перехватило дыхание. — Я хочу быть твоим, Хан Джисон. Хочу быть с тобой.

***

      Феликс, чувствуя, как нарастает тревога, словно змея, обвивающая его сердце, не теряя ни секунды, набрал номер Хёнджина сразу после того, как проводил Джисона на, казалось бы, простое выяснение отношений с Минхо. На самом же деле, для Феликса это было похоже на отправку друга на поле битвы, исход которой непредсказуем. Он отчаянно пытался излучать уверенность для друга, но внутри всё сдавливало от волнения, ибо как никто другой понимал Джисона, ведь сам был в такой ситуации. Поэтому поддержка и мнение Хёнджина были важны: тот тоже мог понять то, что сейчас происходило. Стоило Хёнджину услышать взволнованный голос Феликса и узнать о ситуации, как он тут же успокоил его, заверив тем, что любовь, рождённая в ненависти, — самая крепкая и настоящая. Феликс отчего-то верил ему. Этот бархатистый, убаюкивающий голос пробуждал тёплое чувство того, что Феликс выбрал правильного человека. Он ведь не посмеялся над чувствами Ли, наоборот, спокойно и без иронии решил помочь утолить всю ту бурю эмоций, которая накатила одномоментно. — Мой цветочек, выходит, теперь Купидон? — с лёгкой усмешкой в голосе поинтересовался Хёнджин, и Феликс представил, как тот сейчас подпирает щёку рукой, лукаво прищурившись. — Если всё пройдёт гладко, я и тебе выбью пригласительный на свадьбу, — воодушевленно заявил Феликс, нетерпеливо ёрзая на месте в попытках разглядеть хоть что-то за стеклом машины и окном кафе. Расстояние было внушительным, а зрение оставляло желать лучшего. Отец не раз ворчал с настойчивостью маньяка, что ему давно пора посетить окулиста, а Феликс лишь отмахивался, обещая сделать это потом, но сейчас обречённо думал, что это "потом" уже давно наступило. — Буду ждать его лично от… — не успел договорить альфа, как почти сразу был перебит полным предвкушения Феликсом, который, кажется, забыл, что вообще разговаривает по телефону: — Они вышли! Господи, они вышли!       Наблюдая за тем, как Джисон искренне улыбается Минхо, а тот смотрит на него ласковым взглядом, полным нежности, Феликс с чувством лёгкости понял: всё прошло замечательно. Во всяком случае, получше, чем их встреча с Хёнджином в том самом ресторане. Облегчение и радость волной прокатились по телу, смывая остатки тревоги. Они неловко стояли, переминаясь с ноги на ногу, словно стесняясь друг друга, пока что-то тихо обсуждали, и эта неловкость казалась такой трогательной и милой, что Феликс невольно улыбнулся, словно наблюдая за героями романтической комедии. — Что они делают? — с любопытством ребёнка спросил Хёнджин, предвкушая подробный отчёт. — Милуются, конечно. Стоят, как школьники на первом свидании, — ответил Ли, не отрывая взгляда от пары у кафе. Те робко щебетали на небольшом расстоянии друг от друга, топчась на месте. Феликс даже заметил, как Минхо, набравшись храбрости, едва поднял руку, словно собираясь коснуться на прощание плеча Джисона, но тут же замер, не решаясь. Этот жест был таким невинным и трогательным, что у Феликса сердце защемило от умиления. — Прелесть просто, Хёнджин! Они такие милые, ей-богу!       Хван, слушая своего возлюбленного, только ласково улыбался. Тот звучал так счастливо, так искренне, с таким неподдельным восторгом в голосе, что Хёнджин просто не мог не порадоваться вместе с ним. Он любил Феликса за его заразительный оптимизм, за его умение видеть прекрасное в простых вещах, за его способность искренне радоваться за других. И сейчас, слыша его восторженные речи о милой парочке у кафе, Хёнджин чувствовал, как тепло разливается по всему телу. Ему было достаточно просто слышать счастливый голос Феликса, чтобы самому почувствовать себя немного счастливее. — Выходит, ты точно Купидон, мой цветочек, — промурлыкал Хёнджин, представив, как младший сейчас самодовольно улыбается, гордясь собой. — Джисон возвращается в машину! Я тебе позже перезвоню, Хёнджин. Целую, — выпалил Феликс на одном дыхании, и отключился, не дожидаясь ответа.       Джисон открыл дверь и уместился в салоне с довольной улыбкой, от которой, казалось, светлело всё вокруг. Феликс старательно делал вид, что не общался ни с каким Хёнджином, обсуждая новоиспеченную парочку, и уж тем более не подсматривал за ними, пока те, как два влюбленных голубка, миловались на улице, обмениваясь робкими взглядами и застенчивыми улыбками. Он изобразил на лице невинность, достойную ангела, хотя внутри всё клокотало от нетерпения. — Я знаю, что ты подсматривал. Не делай такое лицо, — с хитрой усмешкой заметил он, проницательно глядя на друга. — Раскусил, беличья морда, — с притворной досадой проворчал Феликс. — Не томи, рассказывай, ну же! — воскликнул он, не в силах больше сдерживать любопытство. — Мы… встречаемся! — крикнул Хан, и они вместе начали визжать, словно две школьницы, получившие заветные автографы любимой группы, прикрывая рты ладонями, чтобы их вдруг не услышали. Адреналин бил ключом, а радость переполняла, выплескиваясь через край. Минхо уже выезжал с парковки, и Феликс поспешно отвернулся, ткнув и Джисона локтем в бок, стараясь не выдать их экспансивное поведение, как бы говоря: "Тише, веди себя прилично!". Теперь его желанием было дать этой зарождающейся любви ещё больше расцвести.       Минхо подал знак фарами, проезжая мимо, и Джисон, едва заметно, но всё же махнул ему рукой в ответ, в отчаянной попытке выглядеть спокойно и сдержанно, хотя предательские уголки губ всё равно выдавали его истинное настроение, растягиваясь в глупой, счастливой улыбке. Когда машина альфы скрылась за поворотом, в салоне Феликса на секунду повисла спокойная, чуть растянутая тишина, как после громкого смеха, когда оба участника разговора переваривают случившееся, а внутри всё ещё отзывается лёгким эхом радости и восторга. Феликс, не удержавшись, снова посмотрел на друга — тот буквально светился, как новогодняя гирлянда, только что включённая в тёмной комнате, озаряя всё вокруг своим сиянием. Его глаза блестели, щёки были порозовевшими от волнения, а на губах жила та самая глупая, счастливая улыбка, которую невозможно спрятать, сколько бы он ни старался. — И ты всё это время боялся, — протянул Феликс, победно прищурившись. — А мог бы уже неделю ходить с таким лицом. — Да-да, — фыркнул Джисон, но беззлобно, даже с какой-то нежностью в голосе, словно признавая свою неправоту. Он откинулся на спинку сиденья, прикрыв глаза и, кажется, в первый раз за долгое время позволил себе просто расслабиться.       Машина плавно тронулась с места. За окном неспешно тянулись витрины магазинов, мимо пробегали силуэты спешащих по своим делам людей с зонтами, но внутри салона царил свой уютный микромир, ограждённый от внешнего мира тишиной и теплом. Феликс, одной рукой уверенно держа руль, другой нащупал на панели свой плейлист, составленный из любимых песен, и ткнул на первый попавшийся трек наугад. Заиграла знакомая им обоим музыка, мелодичная и нежная, и Феликс прибавил звук, позволяя музыке наполнить всё пространство вокруг. Они ехали, погруженные в свои мысли, каждый в своем личном мире, и наслаждались этим моментом, этим чувством тепла и спокойствия, разливающимся по всему телу, зная, что разделят ещё немало таких моментов.