Камелия

      Феликс, лёжа на своей кровати в полумраке комнаты, снова и снова прокручивал в голове слова отца, словно заевшую пластинку. Завтра к ним на ужин приедет семья Хван, и это событие, которое годами являлось незыблемой традицией, внезапно обрело совершенно новый смысл. Раньше такие ужины были чем-то обыденным, приятной встречей старых друзей, за исключением отсутствия общения между Феликсом и Хёнджином. Однако теперь, когда они встречаются, всё ощущалось по-другому. Сначала он пытался убедить себя, что это просто ещё один вечер в кругу близких людей, и не стоит придумывать себе лишних проблем, но чем больше он размышлял, тем яснее осознавал: момент настал.       Ему пора рассказать родителям и тётушке Ёнхи с дядюшкой Хёнсо о своих отношениях с Хёнджином. Феликс был почти уверен, что его родители и без того что-то подозревают, особенно после той памятной ночи, когда они застали их спящими в одной кровати. Тогда, наутро, они не стали задавать прямых вопросов об их отношениях, но их взгляды говорили больше любых слов. Теперь же скрывать правду казалось неправильным, учитывая то, насколько близки их семьи, словно две ветви одного дерева. Однако помимо этой новости, им предстояло раскрыть ещё одну, куда более щекотливую и непростую правду — то, что они с Хёнджином заранее договорились о фиктивном браке. Открыть эту тайну было бы честным поступком перед всеми: и перед Хёнджином, и перед их родителями, которых он искренне любил и уважал.       Эта мысль навязчиво преследовала Феликса, не давая ему покоя вплоть до самого вечера, когда он уже собирался лечь спать. Она крутилась в его голове, словно неугомонный рой пчел, не позволяя ему расслабиться ни на секунду, пока телефон не зазвонил, нарушив царившую тишину комнаты звонким рингтоном. Феликс лениво потянулся за ним, и, взглянув на экран, его сердце забилось чаще, стоило ему увидеть имя, которое заставляло его щёки покрываться лёгким румянцем и дарило ощущение тепла в груди: Хёнджин. Он, не раздумывая ни мгновения более, взял трубку, приложив телефон к уху, и перевернулся на бок, устраиваясь поудобнее на подушке: — М, Хёнджин-а? — Ты же не спал, цветочек? — раздался в ответ мягкий и обволакивающий голос Хёнджина. Феликс не смог сдержать улыбку, стоило ему услышать это ласковое прозвище, каким альфа стал называть его в последнее время, и каждый раз, слыша его, он чувствовал себя особенным и любимым. — Нет, — ответил он, стараясь скрыть волнение, преследовавшее его весь день. В голове всё ещё крутились мысли о предстоящем ужине и разговоре с родителями, но сейчас, когда Хёнджин был рядом, пусть и на другом конце провода, ему стало немного спокойнее. — А ты чего не спишь? — Не могу уснуть, не услышав твой голос, — признался Хёнджин, и в этих словах вдруг мелькнули игривые нотки, от которых Феликс невольно закатил глаза, но улыбка, предательски растягивающая его губы, так и не исчезла. — Какой ты балабол, Хван Хёнджин, — усмехнулся он, прикрыв глаза и глубже зарывшись лицом в подушку. — Такой клишированный и вульгарный ответ, — добавил, но в голосе звучала только нежность и лёгкая ирония.       Хёнджин рассмеялся в ответ, и этот смех, искренний и заливистый, мгновенно отогнал остатки тревоги Феликса, а его плечи понемногу расслабились. — Зато ты улыбаешься, признайся, — промурлыкал Хёнджин, и Феликс почувствовал, как краска прилила к его щекам. — Может быть, — сдавленно пробормотал он, стараясь скрыть улыбку, которая упрямо тянула уголки губ вверх. — Но постарайся в следующий раз придумать что-нибудь оригинальнее. — Хорошо-хорошо, учту, — хмыкнул Хёнджин. — А чего это ты такой взволнованный? Не спится?       Феликс шумно вздохнул, собираясь с духом, чтобы вывалить на своего возлюбленного все свои переживания, все свои страхи, которые терзали его последние часы. — Завтра вы приезжаете к нам… — начал он нерешительно, снова ощущая, как внутри холодеет. — Мы же не в первый раз ужинаем вместе, — мягко напомнил альфа, будто хотел успокоить. — Да, но… — Феликс закусил губу, подбирая слова. — Я думаю, что пора рассказать нашим родителям о нас. — Это же прекрасно, почему ты переживаешь, котёнок? Они ведь только рады будут. Кажется, даже больше нас, столько ведь ждали. — Это точно, — фыркнул Феликс, вспоминая то рвение, с которым родители обеих сторон пытались их подружить. Ему казалось, что они были готовы пойти на всё, лишь бы увидеть их вместе. Даже были на грани их поженить. — Только мне кажется, что стоит рассказать и о том, что мы изначально планировали фиктивный брак…       На линии повисла короткая пауза. Феликс затаил дыхание, ожидая реакции Хёнджина. — А стоит ли? — наконец спросил Хёнджин, а в его голосе слышалось замешательство. — Мы с тобой вместе, по-настоящему. Зачем им знать о том, что мы планировали? — Потому что так правильно, — тихо, но упрямо настаивал Феликс, проводя пальцами по одеялу, словно чертил невидимые линии, пытаясь упорядочить свои мысли. — Если бы не фиктивные отношения, предложенные тобой, мы бы и не смогли сблизиться. Я ведь был так враждебен к тебе тогда… — Феликс, то, с чего мы начинали, давно не имеет значения. — Но… — начал он, но Хёнджин не дал ему договорить. — Цветочек, послушай, — его голос стал тише, мягче, но от этого слова только глубже проникали в сердце. — Я был и остаюсь жадным, когда дело касается тебя. Я так отчаянно хотел быть с тобой, видеть тебя каждый день, касаться тебя, поэтому и предложил ту дурацкую идею с фиктивными отношениями и браком… Мне было всё равно, что ты думаешь обо мне, лишь бы быть рядом.       Феликс почувствовал, как что-то предательски кольнуло под ребрами. Он уткнулся покрасневшим лицом в подушку, стараясь скрыть глупую, но такую приятную, тёплую улыбку, расползшуюся по его губам. Он, конечно, подозревал об этом, когда узнал, что Хёнджин любил его столько лет, но слышать это сейчас было ещё волнительнее, словно особенное признание в любви, вырвавшееся из самой глубины души. Феликс прижал телефон крепче к уху. — Родителям лишь важно знать, что мы по-настоящему счастливы сейчас, — продолжил он. — И что мы любим друг друга. Разве этого недостаточно?       Феликс молчал, переваривая довольно разумные аргументы старшего. В голове будто прояснилось, и тяжелый груз, давивший на плечи весь день, немного отпустил. Он потер глаза тыльной стороной ладони, стараясь унять внезапно нахлынувшую нежность. — Наверное, ты прав, — прошептал он наконец, чувствуя, как улыбка снова трогает его губы, на этот раз спокойная и уверенная. — Всё будет хорошо, котёнок, просто доверься мне.       И Феликс доверял. Безоговорочно. Доверял ему всем сердцем, каждой его частичкой.

***

      Сонрён, напевая себе под нос мелодию, знакомую только ей, аккуратно расставляла изящный фарфор на белоснежную скатерть, придирчиво пробегаясь глазами по сервировке. Каждый прибор, каждая салфетка лежали на своём, строго отведённом месте, создавая ощущение, будто этот вечер был не просто ужином, а маленьким, но очень важным торжеством, где всё должно быть безупречно. Аромат свежесрезанных роз, источаемый букетами в вазах, переплетался с дразнящими запахами, едва доносившимися с заднего двора. Там же, Вонджин, облаченный в фартук с забавным принтом, который заказала ему сама Сонрён смеха ради, искусно колдовал над барбекю, включив на фоне любимую трот-песню, заставляющую его предаваться ностальгии и слегка подпевать, покачивая головой. Феликс, напротив, был далёк от отцовского спокойствия: метался между столом и кухней, как ураган, то подготавливая соус к мясу, то нервно поправляя уже и так идеально стоящие вазы с цветами, словно от правильного наклона цветка зависело будущее всего вечера. Его руки чуть дрожали, и он не мог перестать смотреть на часы. До прихода гостей оставались считанные минуты, а в животе уже вовсю резвились непоседливые бабочки. — Милый, перестань бегать кругами, — ласковый голос мамы вернул его на землю. Она наблюдала за ним с понимающей улыбкой, проницательным взглядом, и видела, что её дитё что-то беспокоило. Однако Феликс был упрямым, и она знала, что вряд ли он расскажет, что у него на душе в такой неподходящий момент. Для разговора нужно быть только вдвоём, когда на горизонте нет суетливого Вонджина и вот-вот прибывающих гостей, создав атмосферу доверия и уединения. Решив отвлечь его ненадолго, она добавила с лукавой улыбкой: — Иди к отцу и помоги ему там. Чувствую, он скоро превратит себя в ходячий стейк…       Феликс выдохнул, словно выпустил из груди воздушный шарик, набитый тревогой, едва заметно кивнул маме и поспешил к отцу. Стеклянная дверь скользнула в сторону, и его накрыла волна густого дыма и дразнящих ароматов мяса, из-за которого желудок тут же требовательно заурчал. — Пап, — позвал он, выходя на залитый последними лучами заходящего солнца двор. — Тебе помощь нужна? Мама сказала… — Уже всё почти готово, сынок! — отозвался тот, ловко переворачивая кусок сочного стейка и выкладывая на гриль овощи, которые тут же зашипели. — Ты лучше метнись за бутылкой вина. — Принципиально какое? — уточнил Феликс, уже разворачиваясь.       Господин Ли на мгновение замялся, обдумывая выбор, словно перед ним стояла задача национальной важности. — Бери любое, какое понравится, — ответил он, а затем, словно что-то вспомнив, передумал. — Хотя нет! Лучше возьми то итальянское… Чёрт, как же его… Амароне? Забыл… Ну, ты найдешь на верхней полке. И поторопись, а то твой дядюшка Хёнсо начнет ворчать, когда объявится, что вина на столе нет!       Феликс фыркнул, глядя на папин нелепый фартук и его деловитый, серьёзный вид, и впервые за весь вечер позволил себе рассмеяться. Тревога на мгновение отступила. Он быстрым шагом направился в погреб, который на деле был обычной комнатой, заставленной полками. Вонджин ни за что не признал бы того, что Сонрён категорически запретила строить ему настоящий погреб ниже уровня земли, поэтому с гордостью называл эту комнату винным хранилищем и относился к нему почти как к святыне, хоть сам пил редко и только в компании своего старого друга.       Пока омега возился с поиском нужной бутылки, пытаясь глазами отыскать то самое "Амароне", вглядываясь в тёмные, на вид одинаковые этикетки, в прихожей внезапно раздался громкий звонок. Сердце его болезненно ёкнуло в унисон с трелью дверного звонка. Он замер на месте, как будто его пригвоздили к полу невидимыми гвоздями, ощущая, как кровь отливает от лица, оставляя после себя лишь неприятное покалывание. Схватив первое попавшееся вино, оказавшееся под рукой, он сделал глубокий вдох, а затем медленный, судорожный выдох, и вышел из винной комнаты, нацепив дежурную улыбку, излучая напускную уверенность. Нужно было выглядеть идеально, несмотря ни на что.       В гостиной вовсю царила оживленная, по-настоящему домашняя атмосфера: мама с тётушкой Ёнхи, словно две щебечущие птички, уже ворковали о чём-то своём, то и дело по-дружески обнимая друг друга за плечи, а папа, подобно гордому павлину, активно и громко хвастался дядюшке Хёнсо, какое аппетитное мясо он пожарил на гриле. Заметив омегу, господин Хван моментально отвлекся от своего друга и тепло поздоровался с Феликсом, крепко заключая его в объятия. — У малыша Ликси отменный вкус, вы только поглядите, — с довольной усмешкой отметил он, осматривая бутылку вина, которую Феликс держал, как бесценный трофей, прижав к груди. Затем мягко отступил, давая возможность госпоже Хван тоже подойти, обнять и поцеловать смущенного Феликса в макушку, словно собственного сына, ласково потрепав по волосам. Он всегда любил и уважал их за эту искренность, за простую и безусловную любовь по отношению к нему.       Хёнджин тем временем стоял чуть позади, снимая обувь и наблюдая за сценой с нежной улыбкой. Когда родители, увлечённые разговорами, направились на кухню, он наконец приблизился к своему возлюбленному, словно притягиваемый невидимой силой. Он ласково коснулся ладонью щеки Феликса, погладил её подушечками пальцев, заставляя омегу поднять взгляд. — Ты как? Всё в порядке? — шёпотом спросил альфа, заглядывая ему в глаза. — Слегка нервничаю, — выдохнул Феликс, словно выпустил часть напряжения вместе с этими словами. Его плечи заметно опустились, а сам он невольно, ища опоры, прижался щекой ближе к тёплой ладони Хёнджина, находя в этом жесте долгожданное утешение и поддержку.       Хёнджин чуть сжал его щёку ладонью, словно хотел передать часть своей уверенности, и боролся с неутолимым желанием поцеловать его прямо сейчас, здесь, наплевав на то, что рядом находились родители, не знающие об их отношениях. — Не переживай, мой цветочек, — тихо добавил он, склонившись ближе. — Я рядом.       Младший едва заметно кивнул. В груди ещё шевелилось лёгкое волнение, но под пальцами Хёнджина тревога таяла, будто снег под мартовским солнцем, уступая место светлым чувствам. В этот самый момент из кухни донёсся голос госпожи Ли: — Милый! Захвати, пожалуйста, салфетки из кладовки. Мне кажется, их мало.       Слегка вздрогнув, подобно школьнику, пойманному на проделке, Феликс поспешно выпрямился и, чуть смущённо улыбнувшись, отстранился от Хёнджина. Тот лишь мягко коснулся его руки, позволив ему уйти, но взглядом не отпустил, провожая его до самой двери.

***

      Феликс, всегда сидевший на другом конце стола, поодаль от Хёнджина, выбрал в этот раз сесть с ним, что вызвало всеобщее, немое, но заметное удивление, включая самого альфу. Он не ожидал такой смелости, но оттого ещё сильнее расплылся в мягкой, довольной улыбке. Это могло показаться мелочью, незначительным жестом, но для Хёнджина этот шаг казался признанием, подтверждением их взаимной любви. Под столом он осторожно коснулся колена Феликса, будто молча благодарил за этот выбор. К счастью, никто не стал задавать вопросов, лишь обменялись короткими взглядами, полными одного одобрения.       Разговор за столом тёк непринужденно и легко. Госпожа Хван делилась новостями об их общих знакомых, темы плавно перетекали от светских сплетен к работе и политике, а затем и вовсе углубились в обсуждение последних тенденций в мире моды. Феликс старался активно поддерживать беседу, отвечая на вопросы и вставляя шутливые комментарии. Его голос звучал уверенно, но только снаружи: внутри всё ещё копошилась лёгкая тревога, которую он усердно прятал за улыбкой. Присутствие Хёнджина рядом будто придавало ему сил и уверенности, словно рядом находился личный рыцарь в сияющих доспехах, готовый в любой момент защитить его. Хёнджин же непринужденно общался со старшими, хвалил сочное мясо, приготовленное господином Ли, и, стараясь остаться незамеченным, то нежно касался колена омеги под столом, то клал тёплую ладонь на его бедро, то время от времени перехватывал взгляд Феликса, ободряюще улыбаясь ему глазами и уголками губ.       Феликс всё время чувствовал этот тихий, невидимый поток поддержки. И всё равно тревога внутри нарастала, подкатывая к самому горлу. Сердце стучало всё громче и громче, почти перекрывая смех и голоса вокруг. Он понимал, что если сейчас промолчит, если снова спрячется, потом вовсе не решится сказать, не хватит смелости. Его пальцы сжались, и он сделал глубокий вдох. — Эм… — начал он, и стол мгновенно стих. Все взгляды, как один, обратились к нему, и от этого единодушного давления у Феликса перехватило дыхание. Он украдкой взглянул на Хёнджина — тот смотрел спокойно, мягко, с той самой бездонной, заразительной уверенностью, в которой Феликс так отчаянно нуждался.       Он сглотнул, стараясь увлажнить пересохшее горло, и заговорил снова, уже более твёрдо, хотя голос всё ещё слегка дрожал, выдавая его волнение: — Я хотел кое-что сказать вам.       Мама чуть наклонила голову, глядя на него в немом ожидании, отец замер, словно статуя, с бокалом вина в руке, тётушка Ёнхи едва заметно приподняла брови, в её взгляде читалось живое любопытство, а дядюшка Хёнсо склонился вперёд, к столу, и внимательно слушал, с готовностью принять любые новости. Феликс почувствовал, как под столом пальцы Хёнджина осторожно переплетаются с его. И этого было достаточно. — Мы… — он выдохнул, и на губах мелькнула нервная, но искренняя улыбка. — Мы с Хёнджином встречаемся. Мы вместе.       На долю секунды повисла тишина, такая густая и звенящая, что казалась целой вечностью. Время словно замерло, ожидая реакции, затаив дыхание вместе с ними. Ладонь Хёнджина сжала его пальцы крепче, словно говоря: "Всё хорошо, я тут, рядом", а затем воздух словно прорвался, и тишину разорвал взрыв эмоций. Госпожа Ли первой одарила Феликса лучезарной улыбкой, её глаза засияли счастьем, словно тысячи маленький звёздочек, отражая искреннюю, неподдельную радость. Она ласково дотронулась до руки сына через стол и воскликнула: — Я так и знала! — а затем, обратившись к госпоже Хван, с победным видом добавила: — Я же тебе говорила!       Тётушка Ёнхи, казалось, не могла поверить своим ушам, пока господин Хван от души, громогласно хохотал, хлопая в ладони от восторга. Она приоткрыла рот, словно рыба, выброшенная на берег, а затем приложила руку к груди, шумно выдохнув: — Я так рада слышать!       Феликс перевёл взгляд на отца и увидел в его глазах родительскую гордость и безмолвное одобрение. Мужчина откашлялся, стараясь вернуть лицу привычное выражение строгости, и произнёс, пытаясь казаться суровым, но не скрывая ласковых ноток в голосе: — Вы оба наши единственные дети… Не обижайте друг друга и будьте счастливы, вы меня услышали?       Хёнджин слегка выпрямился на стуле, словно на мгновение стал тем самым безупречным наследником, каким его всегда хотели видеть. И всё же говорил он не как наследник, а как влюблённый человек — с теплом и серьёзностью, глядя в глаза сначала родителям, а потом переводя взгляд на Феликса, и в этом взгляде была целая вселенная: — Дядюшка, тётушка, не сомневайтесь. Я сделаю всё, чтобы Феликс был счастлив.       Слова Хёнджина, полные непоколебимой уверенности и искренности, эхом отдавались в сердце Феликса, разгоняя последние тени беспокойства. Он почувствовал, как тепло разливается по венам, согревая каждую клеточку тела, наполняя светом. Смущение приятно опалило щёки, и он невольно опустил взгляд на стол, боясь, что по его лицу слишком явно читались все переполняющие его чувства. Уголки губ предательски дрогнули, выдавая просачивающуюся счастливую улыбку. Хёнджин крепче сжал его ладонь, и Феликс, осмелев, поднял на него глаза. В них он видел безграничную нежность и обещание. Обещание быть рядом, защищать и любить. В этот момент мир сузился до них двоих, и казалось, что вокруг больше никого нет. Есть только они и это безмерное счастье.

***

      Звон хрустальных бокалов и смех постепенно стихли, уступая место более тихим, душевным беседам за столом, уставленным остатками роскошного ужина. Родители, обменявшись хитрыми взглядами, в какой-то момент почти в унисон предложили молодым выйти на задний двор и немного прогуляться, "побыть наедине". Феликс чуть не поперхнулся глотком сока, настолько неожиданно и прямо прозвучало это предложение. Его смутило само это пристальное внимание к их паре, да и подобная забота казалась совершенно новой, непривычной. Щёки мгновенно запылали, он замялся, не зная, как отреагировать на такую прямолинейность от старших. Но Хёнджин, словно только этого и ждал, не упустил предоставленную возможность. Он учтиво поблагодарил господина и госпожу Ли за ужин, добавил с довольной улыбкой, почти двусмысленно: — Спасибо вам за всё, — произнёс он, словно благодарил и за возможность провести время вдвоём.       Не дав Феликсу опомниться и возразить, Хёнджин вежливо поклонился всем присутствующим за столом и, уверенно взяв его за руку, потянул за собой к стеклянной двери, ведущей на задний двор. Омега, сбитый с толку, послушно позволил тянуть себя, чувствуя на себе прожигающие взгляды взрослых. Едва за ними закрылась дверь, отсекая их от остальной компании, Хёнсо, выждав всего пару секунд, не выдержал и выпалил, торжествующе потирая руки от восторга: — План-то сработал, господа! — Хёнсо, ты просто гений, — восторженно воскликнул Вонджин, отвешивая своему другу крепкий хлопок по плечу. От неожиданного удара Хёнсо едва удержал в руках бокал с вином, который чуть не выскользнул из его пальцев. — Гений? — скептически переспросила Ёнхи, приподняв бровь, и прищурилась, словно строгая учительница, застукавшая учеников за проказом. Она медленно отложила бокал и укоризненно посмотрела на мужчин, покачивая головой. — Я считаю, стоило рассказать детям, что вы придумали всю эту авантюру со свадьбой, чтобы подружить их.       Сонрён, аккуратно поправляя льняную салфетку на коленях, тихо вздохнула и кивнула в знак согласия: — Ёнхи совершенно права. Они имеют право знать. Сейчас они вместе, и это будет честно по отношению к ним обоим. — Дорогая, ну а зачем? — растерянно, почти обиженно возмутился господин Хван, обращаясь к супруге. Его голос прозвучал неуверенно, а губы тут же поджались, придав ему вид побитого щенка. — Действительно, зачем? — поддержал друга Вонджин, разводя руками. — Они же светятся от счастья! Вон как глядели друг на друга. Мы-то изначально, скрепя сердце, надеялись хотя бы на мирную дружбу между ними, но, как оказалось, наш план сработал куда лучше, чем мы могли мечтать! — Сработал, — вздохнула Ёнхи, но уголки её губ невольно дрогнули. В её взгляде мелькнула нежность, которую она пыталась скрыть за строгостью. — Но всё же... — Как бы там ни было, они теперь вместе. И это главное, — заключил Вонджин, снова с победоносным видом потянувшись за бутылкой вина. — Всё остальное можно обсудить позже.       Ёнхи и Сонрён, хоть и с некоторым сомнением, неохотно согласились с доводами своих непутевых мужей. Под заговорщическое, весёлое поднятие бокалов они всё же улыбнулись в ответ своим избранникам и протянули свои бокалы, чокаясь в знак примирения и общей радости.       А за дверью, на заднем дворе дома, в умиротворяющей тишине и прохладе вечера, Хёнджин и Феликс сидели на полюбившихся старых качелях со сплетенными руками, не подозревая, что всего в нескольких метрах от них, за плотной стеклянной дверью, взрослые поднимают бокалы за их любовь и обсуждают маленькую тайну — ту самую, с которой началась их история.