Стоило того?

      Человек-Паук и спаситель мультивселенной или нет, а месяц под домашним арестом всё-таки пришлось отсидеть. Впрочем, после всего, Майлз и не был особенно против. Следовало подтянуть испанский и литературу. Хотя кого это на самом деле теперь волновало? Лечение тоже отняло время, несмотря на регенерацию. Трудно геройствовать, когда в костях куча трещин, а тело представляет собой один сплошной синяк. Но самое главное – нужно было очень многое обсудить с родителями. Теперь, когда они знали правду, большинство разногласий решилось, тем не менее, и им и ему требовалось время, чтобы переосмыслить некоторые вещи, прийти к консенсусу.       Большим облегчением, как и большой победой для Моралеса стало то, что родители в итоге позволили ему быть Человеком-Пауком. Несмотря на риски, на злодеев и на сомнительных личностей, вроде Мигеля О’Хары. Последнего матушка ненавидела люто, но эта ненависть не перевешивала более лояльное отношение к другим Паукам.       Кстати о других Пауках. Как бы Майлз ни был рад возможности провести больше времени с мамой и папой, под конец месяца он уже успел ужасно соскучиться по друзьям. Он, как и прежде, очень много думал о Гвен. Она с завидным постоянством присутствовала на страницах его скетчбука, но теперь там стал появляться ещё и Хоби Браун. Не то, чтобы харизматичный Паук-Панк не заслуживал быть нарисованным, нет. Дело в другом. Майлз рисовал его тем чаще, чем больше тот занимал его мысли, а его последняя выходка заставила ой как напрячь мозги.       Да, если бы не тот поцелуй, Майлз даже не попытался бы рационализировать и обдумывать, тем более, что обдумывать мотивы поступков панка – гиблое дело. Хоби был просто Хоби: бесконечно крутой, замечательный, хороший друг и всё такое. Но без подтекстов. А теперь пришлось эти подтексты искать.       Выуживая из памяти и систематизируя всё, что было связано с Брауном, Моралес с удивлением для себя обнаружил, что панк, отрицающий логику и постоянство, оказался очень даже логичен и постоянен в своём отношении и том, что делал для него. А делал он очень много. Ну или пытался сделать.       Хоби изначально знал, что Майлз аномалия, почему его не хотят принимать в клуб, что именно будет означать приглашение в штаб, и что за тем последует. И он приложил достаточно усилий, чтобы как-то этого избежать. Он пытался вдолбить в тупую восторженную башку Моралеса умные мысли, пытался сообщить об опасности встречи с Мигелем. Если так подумать, даже тоном голоса, сменой цвета, языком тела Хоби подавал сигналы, стараясь его задержать, предупредить, защитить. Но он тогда этого не понимал и угодил прямо в ловушку.       Очень хорошо Моралес помнил свои эмоции, когда оказался в клетке: гнев, обида, страх, паника. Не вслушиваясь в крики ругающихся друг на друга людей, он метался, словно дикий зверь, пытаясь найти выход, чувствуя, как давят стенки барьера. Пока не увидел Хоби. Тот сохранял спокойствие, не встревал в потасовку, не стоял в стороне, он смотрел прямо на Майлза, выставив вперед руки и напоминая: «ладони, используй ладони». Только благодаря его совету тогда удалось так быстро собраться, успокоиться, пробить клетку и сбежать.       Позже выяснилось, что Хоби даже не пытался делать вид, что участвует в погоне за ним, а сразу ушёл, даже выкинув к черту корпоративные часы. Только лишь затем, чтобы собрать собственные и передать их Гвен, а затем присоединиться к ней и прийти Майлзу на выручку. И весь этот план он продумал заранее, воруя детали для часов прямо у них перед носом. Потому что был достаточно проницателен, чтобы спрогнозировать дальнейшее развитие событий.       Панк оказался не только потрясающим аналитиком, но и человеком по-настоящему широкой души. Очевидно, он для многих был заботливым старшим братцем. Он заботился о Мэйдэй, присматривал за Павитром, помогал Гвен, когда ей некуда было идти. Тем не менее, у него не было ни единой причины настолько впрягаться за паренька, которого он знал от силы час, и который сначала считал его соперником, а потом просто болт клал на все его предостережения. И всё же он впрягся. Настолько, что рисковал своей жизнью, своей вселенной. Это уже нельзя было списать на обычное панковское бунтарство.       И более того, из тех многих Пауков, которые знали правду, и которых Майлз мог назвать друзьями, Хоби был единственным, кто всегда был на его стороне. Даже Питер, Гвен и Пени в какой-то момент предали и разочаровали, и только Браун ни разу его не подвёл. За одно только это он был ему благодарен бесконечно, не говоря уже обо всём остальном.       Думая только о Гвен и не обращая должного внимания ни на кого другого, Майлз вряд ли бы когда-нибудь задумался обо всём этом. Но теперь он ощутил прочную связь, образовавшуюся между ним и Пауком-Панком. Связь, которую он впоследствии обещал себе чтить и оберегать, как важное сокровище. А Хоби всего-то нужно было его поцеловать, чтобы у него мозги заработали. Так что он даже не злился. Хотя так и не смог понять мотивы этого поступка. В результате, бесконечные размышления привели его ровно к тому, с чего он начинал: Хоби сделал это потому что он Хоби. Панки любят выкидывать что-то безумное, ну и тут так же. Есть вещи, в которых просто нет двойного дна…

***

      Тем временем, немногим больше месяца потребовалось Паучьей Сети, чтобы дать Майлзу его первое задание в пределах мультивселенной. Организации требовалось пройти долгий путь реорганизации, реформации и прочих других -аций, чтобы понять, как им теперь вообще существовать и работать в новых условиях. Но неприятная правда была такова, что бесконечные аномалии в разных вселенных никуда не делись, и их всё ещё следовало отлавливать. А после выкрутасов Пятна количество таких случаев увеличилось в разы.       Разумеется, героя сети не могли отправить на миссию с кучкой рандомов, так что устоявшаяся команда мечты была снова в деле: Хоби, Майлз, Павитр и Гвен. Да они особо и не рвались работать с кем-то другим, исключая отдельные случаи. И сложно было найти команду гармоничнее. С первой встречи в Мумбаттане они, столь разные по характеру и по стилю работы, показали способность действовать слаженно, как единый механизм, а уж после нескольких совместных заданий возникновение синергии в группе стало очевидно. А это, конечно, означало невероятную эффективность.       И конечно, после миссий они зависали вместе. Вчетвером, хотя чаще втроём, в разных мирах или друг у друга, чем страшно бесили Мигеля. Он был совершенно против, однако его не спрашивали. Разве что по возможности пользовались собственного производства неотслеживаемыми часами, дабы лишний раз не попадать под горячую руку.       Обычно они тусовались у панка, благо наличие в команде двух членов одной рок-группы располагало. Были репетиции и даже пара выступлений. Но это не происходило слишком часто. Гвен теперь предпочитала проводить как можно больше времени с отцом. Джордж Стейси не был больше капитаном, алгоритм не давал четких прогнозов относительно его личного участия в каноническом событии, и не было пока понятно, окажется ли его жизнь в опасности и можно ли это предотвратить. Они искали решение все вместе, и пока безрезультатно. Не зная, к чему готовиться, девушка старалась быть рядом, чтобы уберечь или, если ничего не выйдет, насладиться последними моментами вместе.       Поддержка ребят очень ей помогала, особенно поддержка Майлза, старавшегося по возможности чаще отвлекать её от невеселых мыслей какими-нибудь маленькими совместными приключениями и задушевными разговорами, не столько из-за своих чувств, сколько ради неё самой. Хотя нельзя было не признать, что её страдания сильно сказывались и на его состоянии. От чего парень часто ловил дизмораль. И тут на помощь приходил Хоби, не давая зацикливаться на проблемах.       Конечно, пока Гвен была рядом, внимание Моралеса автоматически концентрировалось на ней. Но когда она отсутствовала, фокус тут же смещался на Брауна. И, Боже мой, насколько круто с ним было!       Майлз никогда бы не подумал, что ему может зайти вся эта панковская движуха. И возможно дело было в самом Хоби, но с ним было интересно участвовать даже в тех самых пресловутых демонстрациях и несанкционированных политических акциях-слэш-арт-перформансах. Майлз не раз и не два рисовал плакаты и граффити для участников, ну и для концертов.       О, да, концерты! Они нравились ему особенно. Тихий домашний мальчик открыл для себя особое удовольствие от нахождения в тесных клубах, где можно было оглохнуть от музыки, толкаться в толпе или меситься в слэме всю ночь напролёт. В мире панка это было даже стократ лучше, от ощущения свободы и безнаказанности, которые Моралес не мог в полной мере испытать в родной вселенной, зная, что через несколько улиц от него родители в очередной раз волнуются.       Дома он скрывал свои новые увлечения. Впрочем, сложно скрыть от любящей матери запрятанный в коробке под кроватью комплект рваных панковских шмоток, берцы и всё расширяющуюся от раза к разу коллекцию разнообразных цепей, значков, нашивок и шипованных браслетов. В принципе, она не возражала, не зная всех масштабов происходящего. Закрыла глаза она и на косички, дань уважения стилю Майлза-42, потому что действительно шло. Но вот за пирсинг влетело сильно, хотя, казалось бы, всего одна маленькая штанга… И злодей, подбивший сына на это, был вычислен мгновенно, и ему тоже влетело.       Отчасти то, что родители Майлза скорее мирились с Брауном, как с неизбежным злом, чем любили его, было одной из причин, почему тот так редко бывал у него в гостях. Но запретить сыну к нему ходить они не могли. Как и оставаться с ночевкой, как и, вот же ж злая ирония, завести у него дома, в обшарпанной, но уютной лондонской квартирке, собственную зубною щетку.