Червоточина

Прохладный морской бриз пробирался под легкую рубашку, щекоча молочную кожу. Чужое дыхание грело губы. Минхо не решался открыть глаза. Чтобы не спугнуть. Хотел узнать, что будет дальше. Кто-то ненавязчиво соединил их пальцы, а затем мягко шепнул: – Взгляни же на меня, котенок. Минхо подчинился. Перед ним на кровати сидел Джисон и тепло улыбался. Его кучерявые волосы обрамляли лицо. Медовую кожу подсвечивало солнце. Глаза шоколадные, искренние. Обычно хитрый и шальной взгляд с ноткой детской резвости и жажды приключений испарился. Теперь мягкий, трепетный. Капитан никогда так не смотрел. Минхо молчал. Говорить совсем не хотелось. Не хотелось нарушать тишину. Нарушать эту слишком интимную атмосферу. Джисон подался навстречу, желая прильнуть к губам Его Высочества. Минхо не сопротивлялся. Желал этого не меньше. Он ощущал какую-то неизведанную легкость. Словно был в другом мире. Тут не было страхов, грусти и ненависти. Просто чувства… Они, как мягкие облака, обволакивали со всех сторон. Как нежный шелк, струились сквозь ладони и приятно щекотали кожу. Как что-то теплое грело макушку, лучами солнца падая на ресницы. Минхо хотелось улыбаться. – Останься со мной навсегда, котенок, – снова шепнул Бешеная Квокка, мягко погладив по щеке. Прикосновение еле заметное. Джисон еле касался. Но оно чувствовалось так, как не чувствовалось ничье другое. Приятно. – Я… – Ваше Высочество! Дверь каюты резко открылась, чуть не сорвавшись с петель. Минхо испуганно уставился в ее сторону. – Ваше Высочество, не делайте этого! – кричал… Хенджин… сдувая черную прядь со лба. – Вы не можете так поступить со мной! Вы обещали, что будете только моим! Минхо растерянно смотрел на двоих мужчин. На Джисона, что крепко сжимал его ладонь, целуя ее тыльную сторону так по-собственнически и игнорируя незваного гостя. И на Хвана, который умолял его вернуться в Британию. Вернуться к нему. Как он попал на корабль? Как он вообще отыскал Его Высочество среди вод бескрайнего океана? Сколько прошло времени? А самое главное – почему Минхо не хочет протянуть ему руку? Вырвать свою из ладоней Бешеной Квокки и спрятаться в объятиях Командора Хвана… – Котенок. Котенок? Кот… ок… Голос Джисона начал растворяться, а затем будто в тысячу крат стал громче и отчетливее. Минхо почувствовал, как проваливается куда-то, а затем взлетает… – Котенок? Минхо открыл глаза и подскочил на кровати, прижав старое одеяло ближе. – Что вы здесь делаете?! – крикнул он на всю каюту. Перед его кроватью на корточках сидел Бешеная Квокка и заливисто смеялся. Он легонько щелкнул Его Высочество по носу, отчего тот еще больше завопил: – Перестаньте! Джисон поднялся на ноги, рассмеявшись. Он подошел к столу, взял тарелку и протянул ее Минхо, игнорируя недовольный взгляд. Все было сном. Стыд-то какой! Минхо ведь действительно хотел поцеловать капитана во сне. И совсем не хотел возвращаться с командором Хваном домой. Словно Британия перестала быть его домом. Его домом теперь стала «Червоточина». А во сне ли только? – Повторяю еще раз, – предупреждающе произнес Ли. – Что вы здесь забыли? – Пришел пожелать доброго утра. Минхо перевел взгляд на тарелку. Рыбное филе, толченка с укропом и кусочек ржаного хлеба. – Вчера ты не пришел на ужин. Я хотел позвать тебя. Но ты уже спал, – продолжил Хан. Ли недоверчиво посмотрел на него. – Еда не отравлена. Не смотри на меня так. Или, может, ты хочешь не ее, а меня? – ухмыльнулся он. Минхо буквально вскипел. Стал кричать и велел заткнуться. Хан лишь ласково улыбнулся и спокойно ответил: – Хорошо, котенок. Больше не стану смущать тебя. Джисон порой был немного груб и бестактен. Обычно с Минхо не разговаривали в таком тоне. Его Высочество привык к тому, что все относились к нему по-особенному. Бешеная Квокка тоже. Не то что возился, как с маленьким ребенком, но выполнял все его приказы и терпел крики и выходки. Минхо – принц. Он мог позволить вести себя подобным образом… Слышать вечные издевки и подначивания со стороны капитана было привычно. А вот познать в его голосе некую грубость и сталь, приказ, адресованный именно ему, впервые довелось несколько дней назад. И это действительно было грубо. Это задело его чувства. С какой вообще стати?! – Как и в прошлый раз. Рыбу выловил лично сам, а в картофель попросил старину Билла добавить меньше соли. Помнится мне, ты плевался в один из ужинов и кричал на слишком соленое пюре, – рассмеялся Хан. Минхо выхватил тарелку и сердито посмотрел на него, взяв в другую руку вилку. – Я кричал не на пюре, а на вас. – На меня? За что? – удивился капитан. – За то, что вас слишком много, – процедил Его Высочество сквозь зубы. Джисон рассмеялся. Он выдвинул из-за стола деревянный стул и удобно уселся на него, не сводя с Минхо глаз. Хан с улыбкой наблюдал за тем, как Его Высочество обозленно поедал свой завтрак. Капитана забавило это. – Кстати, – протянул он. – Ты стонал во сне. Минхо подавился, начав откашливаться. А ведь он сказал, что больше не будет меня смущать! Пиратам не стоит верить, Ваше Высочество… Бешеная Квокка поспешил ему на помощь, но Ли жестом остановил его. – Что вы несете?! Джисон пошарился по карманам, а затем протянул старую пуговицу. – Только это. А еще хорошее настроение и толику авантюризма. Хотите, поделюсь? Ли закатил глаза, продолжая поедать пюре. Хан рассмеялся. Он никогда не упускал возможности подшутить над Его Высочеством. – Так… Тебе снилось что-то приятное? Что-то, что обычно не предназначено для детских глаз… – Прекратите! Джисон снова рассмеялся, подняв руки в примирительном жесте. Между ними повисла тишина. Ли исподлобья наблюдал за капитаном, медленно прожевывая филе. – Так уж и быть. Не буду тебя мучить. Хан встал со стула, хлопнув по коленям, и направился на выход. – Одевайся, котенок. И поднимайся на палубу. Скоро мы войдем в Голубую лагуну. Очень живописное место, – он остановился у самой двери и заговорщически подмигнул: – Ты когда-нибудь видел русалок?

***

Феликс высматривал на горизонте знакомые скалы. Голубая лагуна. С этим местом его связывало очень многое. Он находился в предвкушении. Окрыленный счастьем и заметным волнением, таким, словно возвращался откуда-то. Возвращался домой. В подзорной трубе показались высокие пики, а затем те самые скалы, что стояли полукругом. Это место было сложно найти. Оно редко кому позволяло увидеть себя. Словно живое, оно не пускало чужаков и оберегало его жителей. Но Феликс знал сюда дорогу. Это место тянуло его. Ведь он был с ним связан. – Лагуна, – прошептал он. – По курсу Голубая лагуна! Чанбин, что стоял на палубе, поднял на штурмана взгляд. Блондин резво спустился с вороньего гнезда и чуть не сбил с ног Его Высочество, что вышел подышать свежим морским воздухом. Минхо не успел опомниться, как Феликс с разбегу прыгнул за борт и исчез под водной гладью. – Он же утонет! – крикнул Ли, подбежав к борту. – Не утонет, – с улыбкой произнес Чанбин, вглядываясь в синеву. Его Высочество никогда не видел старпома таким… мягким. Вода забурлила, а затем Ликс вынырнул, подставив бледную кожу под солнце. Он вдохнул полной грудью и снова ушел под воду, пустив по ней рябь чешуйчатым хвостом. – Это его дом. Минхо удивленно таращился на русалочий хвост, разглядывая серебряные чешуйки, что блестели на солнце. Присмотревшись, можно было заметить, что уши Феликса вытянулись и стали похожи на небольшие плавники, между пальцами появились перепонки, а плечи и руки покрывали редкие чешуйки. Так же парочку можно было заметить на скулах. – Невозможно, – прошептал Минхо. – Это океан, котенок, – ухмыльнулся Джисон. – Здесь возможно все. Ли даже не заметил, как капитан подошел к нему. – И как ты понял, Феликс – самая настоящая русалка. Минхо много раз слышал про русалок. Читал про них в книгах, видел на картинках. Он думал, что все это обычные байки. Как может жить существо, у которого половина тела человеческая, а хвост рыбий? Для него это было загадкой. Так вот что произошло тогда на палубе. Феликс использовал на старпоме свои силы, поэтому Чанбин себя так странно повел. Как марионетка. Минхо пробрало дрожью. Опасный трюк. Надеюсь, Феликс не преследует какие-то коварные цели. Ведь если он может подчинить себе чужую волю, неизвестно, на что он еще способен. Парень-русалка уже довольно странно. Но, кажется, еще недельку-другую на корабле, и я совсем перестану чему-либо удивляться. Стойте, почему Минхо вообще думает об этом? Какая неделька? Какая другая? Скоро за ним прибудет командор Хван, и они вернутся вместе в Британию, а затем... А что затем? Что будет дальше? Что будет с Бешеной Квоккой? С его командой? С «Червоточиной»… Минхо встряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли. Перестань. Тебя это не касается! Пиратам место на виселице! Отец давно научил этой истине. Но... Заслуживает ли Бешеная Квокка казни? Он ведь не такой уж и плохой, как про него говорят... Минхо менял мнение о Джисоне с каждым днем. Отрицал, что стал относиться к нему теплее, но от собственных чувств не уйдешь. А что он, собственно, чувствовал к капитану? – Он полукровка, – голос Чанбина отвлек Его Высочество от раздумий. – Другие русалки не могут свободно ходить по земле, как это делает Феликс. – Его мама – старейшина Голубой лагуны, – продолжил Джисон. – Однажды она влюбилась в человека и забеременела от него. Так и появился Феликс. Корабль вошел в лагуну. Вода тут же поменяла оттенок на бирюзовый. Минхо увидел на одном из камней русалку, что расчесывала гребнем длинные рыжие волосы. Завидев корабль, она прыгнула в воду, создав по ней рябь серебряным хвостом. Таким же, как у Феликса. Пока корабль шел вперед, Чанбин начал свой рассказ…

***

Небо рычало хуже разъяренного зверя. Холодный ливень хлестал по коже, будто хотел оставить рваные раны. Вода била корабль со всех сторон, волнами брызгая на палубу. Ноги скользили по мокрой древесине, а руки изо всех сил цеплялись хоть за что-нибудь, чтобы удержаться. – Шторм усиливается, капитан! – крикнул Со, с трудом добравшись до капитанского мостика. – Вижу! – Нужно быстрее выбираться отсюда! – произнес кто-то из команды. – Поговаривают, в этих водах видели русалок! – Они точно потянут «Червоточину» на дно! – Бред это все! – прервал их Чанбин. – Обычные байки! Признайтесь, что вы испугались шторма, трусливые каракатицы! Бешеная Квокка ничего не ответил. Крикнул команде расправить оставшиеся паруса. – Впереди смерч! – послышалось сверху. Чан держался одной рукой за гнездо, всматриваясь в подзорную трубу. – Черт, – Джисон крутанул штурвал, разворачивая корабль. «Червоточина» впервые его не слушалась. Упрямилась, как живая. Он снова выругался, сжав зубы. Нужно срочно выбираться отсюда. Джисон не хотел рисковать своей командой. Никакие сокровища не стоят жизни его товарищей. – Что ты делаешь?! – спросил у него Бин. – А не видно?! Мы уходим отсюда! – Как же золото? Мы столько сил потратили на то, чтобы отыскать его! – Не оно первое, не оно последнее. Чанбин разрывался между тем, чтобы все бросить и уплыть из этого проклятого места подальше, и тем, чтобы все-таки забрать чертовы сокровища. Они шли сюда больше месяца. Это было их целью. Джисон поставил под риск собственное здоровье. Чанбин видел, что друг все еще не оправился от серьезного ранения. Они и так потеряли часть команды в чертовых водах Китая. И ради чего? Чтобы струсить перед смерчем? Они выйдут из шторма и заберут золото, что должно принадлежать им по праву. Джисон болезненно простонал. Волна накрыла его со спины, из-за чего он ударился плечом о штурвал. Мокрая рубашка прилипла к телу. На правом плече стало разрастаться кровавое пятно. Ранение. Это чертово ранение все еще не зажило. Чанбин помнил, как лично вытаскивал пули из плеча капитана и зашивал его наживую, обрабатывая рану самым крепким ромом, что только хранился в их трюме. – Отойди от штурвала! – крикнул Со. – Я поведу! – Нет! – Твоя рана снова разошлась! Ты хочешь здесь сдохнуть всем на радость, краб тебя раздери?! Сейчас он обращался к нему не как к капитану, а как к другу. Джисон ничего не ответил, крепче схватившись за штурвал. Чанбин видел, как ему больно. Хан старался не показывать свои слабости команде. Он не хотел, чтобы его считали слабым. – Отойди от штурвала, я повторяю! Тысяча тухлых акул! Волна снова накрыла с головой. Джисон не удержался и рухнул, ударившись о борт. Чанбин, что секунду назад точно так же, как и друг, свалился на деревянные доски, поднялся и поспешил к штурвалу. Волной его откинуло на несколько метров. Ему предстояло добраться до штурвала по мокрой палубе. Но вокруг не за что было схватиться. Чанбин не раздумывал. Побежал. Джисон что-то кричал ему, но он не слышал. А затем… Темнота и сильная боль в груди. Холод. Кажется, он ослеп и оглох в одночасье. Что-то мокрое обволакивало его. Лишь на мгновенье он понял, что свалился за борт. А мокрое – это вода, что тянула его на дно. Воздух пропал. Время остановилось. Он больше ничего не чувствовал. Но затем… Феликс, наблюдавший за всем со стороны, увидел, как человек упал в воду. Волна смыла его с палубы, как песок с пляжа. Люди всегда были ничтожны перед океаном. Хотели его покорить. Приручить, но не могли. А русалки не понимали их желаний. Океан всегда был их домом. Он всегда помогал им. Люди считали, что русалки топят корабли. Но они всего лишь охраняли свой дом. Океан охранял их. Голубая лагуна была для многих людей сказкой, что-то вроде мифа. Но каждый верил в него. Верил и хотел отыскать. Мама запрещала близко подплывать к кораблям, но Феликс никогда ее не слушал. В ту ночь он был там и не смог оставить умирать человека. Он вытащил его со дна и оставил на камне. Человек не дышал. Сердце тоже еле билось. Феликс знал, что люди не могли дышать под водой. В легких этого парня была вода. Он мог умереть. Ликсу ничего не оставалось, как оставить ему поцелуй русалки. Чтобы заставить сердце биться. Чтобы спасти. Он никогда раньше не делал этого. Боялся, что мама узнает. Узнает – накажет. Запретит покидать Голубую лагуну и даже издалека любоваться кораблями. Он рисковал, но хотел это сделать. Поцеловал. Феликс провел возле человека всю ночь. Рассматривал. Любовался. Его сильным телом, густыми бровями и смугловатой кожей. От него пахло странно. Не так, как от русалок. Чем-то горьким и едким. Словно пьянящим. Когда солнце встало, человек открыл глаза. Феликс не сразу понял, что случилось. Он юркнул испуганно за камень. Парень не отводил от русалки глаз. Он жмурился и тер веки, а затем тихо прошептал, протянув руку: – Кто ты? Ликс медленно стал тянуться к нему, настороженно глядя на протянутую ладонь. Он почти коснулся его. Почти. Но его спугнули крики. Люди, что были с этим незнакомцем на корабле, кричали его имя. Чанбин. Феликс навсегда запомнил. Как и сам Бин, что во снах видел испуганную русалку. Парня-русалку. Красивого и загадочного…

***

– Когда я рассказал об этом капитану, он не поверил, – усмехнулся Со. – Мы искали его всю ночь, а он прохлаждался в компании милой русалки! – Я чуть не умер! – возмутился Со. – Феликс меня с того света вытащил! Джисон закатил глаза. – Бин заставил нас вернуться в то место и встать на якорь. Мы ждали чуда целые сутки, но так ничего и не произошло. – И только через месяц, когда мы плыли обратно, к нам в сети случайно попал Феликс, – с улыбкой произнес старпом. – Он напугал всю команду. Сначала в сетях и тине барахтался гигантский рыбий хвост, а спустя секунду уже лежал человек. – Ликс умолял меня взять его с нами. Говорил о том, как мечтает путешествовать. О том, что хочет посмотреть, как живут люди. Тогда я впервые вел мирные переговоры с русалкой. Точнее с его матерью. Она думала, что мы собираемся украсть ее сына. Сестры Феликса чуть не утопили нас! – Но все обошлось. Капитан все уладил. А Ликс стал частью нашей команды. – С тех пор прошло пять лет. Нам открылся путь в Голубую лагуну. Хоть мы бываем здесь редко, Ликс говорит, что все равно счастлив. – Наверное, ему досталось больше от человека, чем от обитателя океана, – снова улыбнулся Чанбин, завидев белесую макушку возлюбленного. Минхо знал, они помирились. Феликс послушал совета Его Высочества и признался старпому в чувствах. Они оказались взаимными. Минхо всматривался в водную гладь. Из-под воды стали выплывать другие русалки, сопровождая корабль. Они приветствовали «Червоточину» как старого друга. – Встать на якорь! – крикнул Джисон. Пираты выполнили приказ, спустив тяжелые железные цепи вниз. Судно остановилось. Одна из русалок, что была в жемчужной короне, легко поклонилась Джисону. Хан снял шляпу, улыбнувшись в ответ. – Матушка! – крикнул Феликс, бросившись в ее объятия. – Сестры! Джисон шепнул Минхо на ушко, что так внимательно разглядывал русалок: – У него семь старших сестер. Не слишком пристально смотри на них. Они могут разозлиться и утопить тебя. Ли вздрогнул отвернувшись. Капитан рассмеялся, послав одной из русалок воздушный поцелуй. Она улыбнулась и бросила ему ракушку. Джисон прижал ее к сердцу. Минхо следил за ними с нескрываемой злостью. Что-то внутри него кольнуло. Неприятно. Что-то задело и взбесило одновременно. – А вас, я вижу, это не касается, – фыркнул он. – Ты о чем? Бешеная Квокка перевел на него взгляд, заметив раздражительность. Он уверенно усмехнулся. Поведение Его Высочества напоминало ревность. – Расслабься, котенок. Мы просто друзья. К тому же, – он приблизился к Минхо и тише добавил, – кажется, я говорил тебе, что девушки меня не интересуют. Даже очень красивые русалки. Ты намного красивее, чем они. Хан подмигнул ему и, взяв его ладонь, положил в нее ракушку. Его Высочество покраснел. Не то от злости, не то от смущения. Он плохо понимал свои чувства, которые испытывал в последнее время. За эти несколько недель его жизнь настолько сильно изменилась. Все перевернулось вверх дном! Минхо больше не понимал, где правда, а где иллюзия. Где грусть, а где радость. И где напускная неприязнь и его настоящие чувства. Минхо запутался… Джисон прыгнул на борт, схватившись одной рукой за линь, и крикнул что есть мочи: – Тысяча чертей! Капитан Бешеная Квокка прибыл! Скучали? Минхо рассматривал ракушку, совершенно не слушая возгласы пиратов и тоненький смех русалок. Он впервые видел такие красивые ракушки. Спиралевидный панцирь перламутрового цвета с небольшими вкраплениями. Его Высочество перевел взгляд на фигуру капитана, что подсвечивало солнце. Счастливые глаза, широкая улыбка, мужественные плечи и необычно тонкая для парня талия. Очень красиво… Я имел в виду ракушку! Это она красивая! Вовсе не капитан! Хан Джисон пройдоха и бессовестный пират, я ни за что в жизни… Минхо дернулся от собственного внутреннего голоса. Он впервые поймал себя на мысли, что врал самому себе.

***

– Выпустите меня! – кричал Хенджин, стуча кулаками в дверь. – Когда мы вернемся в Британию, я отправлю вас всех под трибунал! – в каюте послышался звук разбивающегося стекла. Кажется, что-то полетело в дверь… Проснувшись наутро, едва подрав от кошмарного сна глаза, Хван сразу же потянулся к серванту, где хранил алкоголь. Но каково было его удивление, когда полки оказались пусты. Он не мог столько выпить! Точно помнил, что оставалось как минимум десять бутылок. Выйдя на палубу, командор стал озираться по сторонам. Офицеры, словно по команде, отдали ему честь поприветствовав. Хенджин не обратил на них никакого внимания, спустившись на нижнюю палубу. В трюме точно оставался алкоголь, поэтому он решительно направился в его сторону. – Командор, вы уже проснулись? – спросил кто-то из команды, в ответ получив очередное игнорирование. Хенджин ворвался в трюм и подбежал к ящику, в котором, как он все еще помнил, был алкоголь. Но, открыв крышку, увидел совсем не то, что хотел. На дне лежали мешки с рисом. Хван раздраженно фыркнул и стал искать дальше. Но ни во втором, ни в четвертом ящике бурбона так и не оказалось. – Да где же он… – Я выбросил все в океан, командор, – послышалось сзади. Хенджин резко повернулся ко входу. Лейтенант Ким стоял в дверях, сложив руки на груди. – Повтори, – едва слышно произнес командор. – У вас от алкоголя уже и слух отшибло, – покачал головой Сынмин. – Ваш бурбон, – продолжил он громче, – отправился на дно в подкормку рыбам. Я не мог смотреть на то, как вы убиваете себя, и решил действовать кардинально. Я не жду от вас спасибо. Но и не стану молчать, если вы начнете на меня кричать и браниться. Хван буквально озверел. Он схватился за волосы и закричал, словно раненое животное. Его глаза в миг почернели. Стали как у бешеного льва. – Я убью тебя! – снова крикнул Хван, двинувшись на подчиненного. – Не посмеете, – спокойно ответил Ким, направив на него мушкет. Хенджин остановился в паре шагов и рассмеялся, капитулирующе подняв руки. – Ты шутишь? – Никак нет, командор. Хван снова рассмеялся, схватившись за голову, а затем резко поднял все те же черные бешеные глаза и бросился навстречу. Он не успел подобраться к лейтенанту близко. Пара офицеров скрутили его и уложили на пол, прижав лицом к шершавым доскам. Хенджин кричал и угрожал, проклинал и обещал отправить всех под трибунал. Его руки связали, а затем грубо подняли, правда, извинившись, и повели куда-то по коридору. Он упирался и пытался вырваться, плевался от злости и продолжал кричать. Лейтенант Ким не выдержал и приложил его об затылок тыльной стороной мушкета. А дальше темнота… Когда Хенджин проснулся, его руки все еще были связаны, а голова ужасно болела. Он прислушался к двери. Его охраняли… Хван попытался развязать веревку, стараясь не навести шуму. И у него получилось. Об острый угол стола. Запястья ужасно ныли. К тому же было очень душно. Он открыл окно. Хотел вылезти таким образом и пробраться в трюм. Хенджин был уверен, Сынмин наврал ему. Алкоголь все еще был в трюме. Командор почти вывалился из окна, пытаясь рассмотреть, за что можно зацепиться и выбраться. Но борт был без единого выступа. Абсолютно гладкая корма. До ближайшего линя он не дотянется, а до лестницы – тем более. Над головой лишь небо и расправленные паруса, а внизу – глубокие воды океана. Прыгать было равно самоубийству. Ситуация ужасно разозлила Хенджина. Тогда он стал долбиться в двери, как сумасшедшая девица. Ему было уже все равно, что подумает о нем его команда. Он хотел выбраться, добраться до лейтенанта, желательно скинуть его за борт и напиться. А еще вдохнуть хоть щепотку опиума. Он уже не выдерживал. Его по-настоящему ломало. Сынмин не знал плана командора, но понимал, что тот уж точно никак не сможет выбраться из своей каюты без чьей-либо помощи. Когда его выловил офицер в коридоре и срочно попросил подойти к каюте командора, лейтенант, не раздумывая, направился туда. Крики Хенджина были слышны на верхней палубе. Впрочем, как и везде. У него уже были приступы, но этот... В разы сильнее. – Как он? – спросил Ким у офицеров, которых поставил на охрану. Услышав голос Сынмина. Хван еще больше оживился: – Лейтенант Ким, я уничтожу тебя! – И я рад вновь услышать вас, командор, – без тени озорства или хитрости совершенно спокойно произнес Сынмин. – Живо выпусти меня отсюда! – Не могу, командор. Иначе вы подвергнете опасности всю команду. Своими действиями вы уже ставите под угрозу операцию по спасению Его Высочества… – Закрой рот! – оборвал его Хенджин. – Клянусь, когда я выйду отсюда, я сразу же скину тебя за борт на съедение акулам! Хотя нет… – он истерично рассмеялся. – Брошу в пасть кита! Ты будешь медленно умирать в самых страшных муках! Ким покачал головой. В каюте слышались звуки самого настоящего Армагеддона. Хенджин кричал и швырял в дверь предметы, что только попадались ему под руку. Затем упало что-то больше. Скорее всего, Хван уронил сервант. Пора было остановить или хоть как-нибудь успокоить командора. Не ровен час, и он разнесет всю каюту. – Оставьте нас, – снова приказ офицерам. – Я поговорю с ним. Наедине. Мужчины в красной форме отдали лейтенанту честь и поспешили удалиться. – Командор, – Ким прислонился лбом к двери. – Успокойтесь. Я прошу вас. – Черта с два! Я не успокоюсь ни за что, пока ты меня не выпустишь! – Обещаю, если вы сначала успокоитесь, то я обязательно выпущу вас. – Я не верю ни единому твоему слову! Тебе меня не провести! Ким тяжело выдохнул и сел под дверью, спокойно начав: – Я всегда относился к вам с уважением, командор. – Не заговаривай мне зубы! Если бы ты уважал, не держал бы меня под замком! На моем собственном судне! Кто ты вообще такой, чтобы позволять себе подобное!? Я выше тебя по званию! За неподчинение ты вылетишь из армии, как пробка из бутылки десятилетнего Просекко! Сынмин грустно усмехнулся. Просекко было любимым игристым вином Хенджина. Пару раз, после завершенных в их пользу сражений, Хван предлагал распить ему бутылку в кабинете. Такие посиделки всегда сопровождались задушевными беседами. Они обсуждали не только профессиональные дела, но и сердечные. Хенджин всегда удивлялся, почему сердце лейтенанта было в вечном поиске. Неужели никто так и не смог привлечь его внимание? Но Ким никогда не говорил, что в его сердце уже давно поселился командор… Они встретились впервые семь лет назад. В приюте. Тогда молодой офицер Хван был единственным, кто не побоялся заговорить с сыном ведьмы и посланником самого Сатаны, как называли Сынмина. К мальчику с рыжими волосами боялись подходить даже воспитательницы. А Хенджин подошел. – Ты в порядке? – спросил он тогда. На приют напали разбойники. Чем они вообще думали, когда шли на это дело? Королевская армия быстро прибыла на место преступления. Хенджин тогда случайно попал в отряд. Он и еще парочка его однокурсников бесцельно гуляли по городу после занятий. Увидев переполох, они напросились к отряду военных. Просто посмотреть и не мешать. Им повезло. В отряде оказался отец одного из мальчишек. Мужчина наказал им стоять в стороне и не лезть под руку. Но Хенджин, конечно же, не послушал. Один из разбойников, убегая, сбил с ног Сынмина. Мальчишка упал на щебенку и разодрал себе все руки. Беглеца поймали, а маленького Кима так никто и не заметил в суете. И только когда Хенджин помог ему подняться и обвязал платком ладонь, одна из воспитательниц грозно крикнула на него: «Отойди!». Хвану было жаль мальчика. Он видел, как тот был одинок. С тех пор он стал приходить к нему в приют и рассказывать о своем обучении. Показывал Сынмину свои награды, которые уже успел получить, и хвастался новым оружием. Он бесконечно вдохновлял Кима. Тогда Сынмин и решил, что тоже станет военным. Во время обучения Хван всячески помогал ему. По ночам они тренировались в тайне от всех. Хенджин уже служил на флоте и привозил ему подарки с других портов, когда ему удавалось побывать там на миссии. Ким сбегал с ним из академии, спускаясь из окна своего общежития на связанных простынях. Пару раз их замечали старшие. Попадало тогда не только Сынмину, но и Хвану, в том числе. У них была крепкая дружба, о которой можно было только мечтать. После экзаменов, в день распределения по отрядам, Сынмин молил Бога, чтобы ему выпало место в отряде Хенджина. Но, получив уложение о службе, Ким ужасно расстроился. Хван служил в первом отряде, а Сынмин попал в третий. В скором времени первый отряд отправился в воды Балтийского моря, чтобы остановить нападение Французов. Хенджин и Ким потеряли связь. И только спустя полгода им довелось снова встретиться. Ким, потерявший всякую надежду на то, что Хван все еще жив, увидел старого друга на главной площади, где ему вручали награду и новое звание – командор. Они провели за беседой всю ночь, не смыкая глаз. Сынмин плакал, не скрывая чувств и эмоций. На следующее утро Кима вызвали к начальству. Хенджин взял его в свою команду. Хван стал ему не только другом. Он стал ему братом. Сынмин любил его как члена семьи и восхищался им с каждым годом все больше. Это было больше, чем дружба. Это были самые настоящие братские узы. – Вы заменили мне брата, – продолжил Ким. – Вы были единственным, кто не отвернулся от меня. Вы всегда защищали меня. Я знал, что вы прикрывали меня перед старшими. Вы научили меня всему, что я сейчас умею. Без вас я бы, наверное, после выпуска из приюта стал обычным вором и умер где-нибудь в драке. Вы стали для меня всем. И мне грустно видеть вас в таком потерянном состоянии, как сейчас. Я обещаю вам, мы спасем Его Высочество, а вам скоро станет легче. Нужно всего лишь успокоиться, хорошо поесть и выспаться. Я буду с вами, командор. Даже если вы будете продолжать кричать о том, что возненавидите меня и убьете, я не приму это близко к сердцу. Прошу прощения за свои действия, но по-другому я не могу поступить. Я не хочу навредить вам. Только помочь. За дверью стало слишком тихо. Вещи больше не летали по каюте. Ничего не ломалось и не падало. А Хенджин замолчал. – Командор? Сынмин прислушался. Подозрительно тихо. – Командор? – переспросил он. – Вы меня слышите? Но ответа не последовало. Ким поднялся на ноги. Достал из кармана ключ и открыл дверь. В каюте было все перебито. Куча перьев валялась на полу. Везде разбитое стекло. На столе лежала перевернутая чернильница, капли пачкали ковер. Сервант, как и предположил Сынмин, был перевернут. Хорошо, что лейтенант отобрал у него все оружие. Хенджин лежал на боку, спиной к выходу. Закатные лучи солнца обрамляли его фигуру и грели доски паркета. Картина выглядела до ужаса красиво и в то же время жутко. Сынмин шагнул вглубь каюты. Осколки стекла хрустели под ногами. Он снова позвал Хенджина. Но ему снова никто не ответил. – Командор? – он присел рядом, чуть пошевелив за плечо. – Командор. Хван выглядел слишком спокойно. Так, словно был мертв. – Командор! Ким перевернул Хенджина на спину. Его глаза были закрыты. На щеках застыли капли ни то пота, ни то слез. Мокрая черная челка прилипала ко лбу. А грудь еле вздымалась. Сынмин перевел взгляд ниже, заметив кровь. А затем и вовсе замер. Рука Хвана была полностью исполосована, а в ладони зажат кусок окровавленного стекла. Хенджин порезал вены. – Командор! Нет! – начал кричать Ким. – Срочно доктора! Кто-нибудь! Приведите сюда доктора!

***

Хенджин проснулся от адской боли в левой руке. Пару часов назад он совсем не контролировал свои действия. Когда громил каюту. Когда поднимал с пола осколок. И когда разрезал им кожу, пуская кровь. Словно все это делал не он, а дьявол… Хван проморгался, пытаясь сфокусировать взгляд. Он находился не в своей каюте. Не на своей кровати. Рядом с ним, уронив голову на руки, спал Сынмин. Это была его каюта. Во рту было очень сухо. Ужасно хотелось пить. Но не бурбона. Просто воды. К нему резко пришло осознание, что он натворил. Все ради какой-то бутылки ядовитого пойла и дурманящего порошка. Какой позор… – Командор, – тихо послышалось сбоку. – Командор! – Сынмин подскочил на ноги, рассматривая Хвана. – Вы очнулись! Хенджин нахмурился. В висках отозвалось тупой болью. На мгновение захотелось исчезнуть. – Какое счастье, что вы пришли в себя! Как вы себя чувствуете? Что-то хотите? Есть? Пить? В туалет? – Будь тише, – тяжело сглотнув, ответил он. – Можешь дать мне воды… Пожалуйста… Лейтенант подорвался. Налил кружку и аккуратно протянул его Хвану, помогая сделать глоток. Они молчали. Долго. Сынмин смотрел на него. Хенджин стыдливо прятал взгляд. То, что он сделал, было высшей степенью безрассудства и дурости. – Прости, – шепнул Хван спустя время. – Я повел себя так, как не стоит командору. Мое поведение недостойно человека такого ранга. – Все в порядке, – улыбнулся Ким. – Вами двигал алкоголь и дурман. Признаться честно, вы напугали большую половину команды, командор. – Какой кошмар… Что они теперь подумают обо мне… – Они переживают за вас. И уж поверьте, думать о вашем поведении – это последнее, что вас сейчас должно заботить. Как ваша рука? Сильно болит? – Справлюсь. Обычная царапина. Сынмин снова улыбнулся, присев рядом на стул. – Позвольте спросить у вас. Хенджин кивнул, ожидая вопрос. – Зачем вы сделали это? Он не знал, как на него ответить. Привлечь внимание? Успокоиться? Или на самом деле уйти на тот свет? Кто-то просто выполнял это за него. А он не мог это контролировать. – Хотел, чтобы ты выпустил меня. Не смог найти способа лучше. Мной двигал необъяснимый дурман. Казалось, что я схожу с ума. Пусть будет так. – Все еще хотите вышвырнуть меня за борт? – беззлобно усмехнулся лейтенант. Хван покачал головой с усмешкой. – Нет, друг мой. Вовсе нет. Сынмин продолжал улыбаться. Ему стоило позвать корабельного доктора. Но он совершенно не хотел, чтобы кто-то нарушал эту атмосферу между ними. Не хотел, чтобы кто-то видел Хенджина таким уязвимым. – Прости меня еще раз. Я повел себя ужасно. – Все в порядке. Я не держу на вас обиды. Сейчас главное, чтобы вы поправились. – Мне уже лучше. Благодаря тебе. Если бы не ты, «Алые паруса» пошли бы ко дну. Ты отлично проявил себя. Показал себя, как настоящий офицер. Тебе в пору самому быть командором, а не подчиняться такому самодуру, как я. Ким рассмеялся. Совсем без злобы и напыщенности. Искренне. Словно от простой шутки. – До вас мне еще далеко. Такая нелепая оплошность не перекроет даже четверть ваших заслуг перед Британией. Мы все бываем слабы и безрассудны. Порой можем потакать своим грехам и желаниям, не обращая ни на что больше внимания, отбрасывая все человечное и рациональное. Но все закончилось. Вы снова наш старый добрый командор Хван. – Ну, не такой уж я и старый. Они оба рассмеялись. Хенджин больше не винил себя. Сынмин всегда находил правильные слова. – Я позову корабельного доктора. Он осмотрит вас. Вам нужно много отдыхать и хорошо питаться. Пойду попрошу нашего кока сварить вам насыщенный бульон. Если хотите, могу оттрапезничать с вами. Чтобы было не так одиноко. – Буду не против, – улыбнулся Хенджин. Сынмин вышел за дверь, оставив его наедине со своими мыслями. Сейчас нужно было восстанавливаться. А еще извиниться перед всей командой. Он скоро придет в норму, спасет Его Высочество и казнит этого чертового капитана Бешеную Квокку…

***

Пробыв целые сутки в Голубой Лагуне, «Червоточина» снова отплывала дальше. Совсем скоро она войдет в воды Бермудского треугольника. Минхо волновался. Он не хотел потонуть в холодных водах Атлантического океана и быть съеденным кровожадными акулами… Хотя, возможно, он просто много думал об этом. Может, в Бермудском треугольнике не так уж и опасно? Джисон успокаивал его практически каждый день и отвлекал от тревожных мыслей. Но заставлял слишком много думать о нем. Мысль, что он проводил время с капитаном пиратов больше не вызывала у него отвращение. Как и все остальные пираты на «Червоточине». Они, правда, были неплохими парнями. Немного странными, очень громкими и порой бестактными. Но они просто не знали, как вести себя по-другому. У них не было кучи королевских учителей, что нанимала Минхо маменька. Они не учились манерам и этикету. Не проводили по пять часов в бальном зале, разучивая танцы. А самое главное – на них не было той ответственности, которую нес на своих плечах принц. Минхо всегда мечтал о свободе и приключениях. Попав на «Червоточину», он получил это. Сам не осознавая, конечно, но исполнил свою мечту. Соленый ветер и синева воды. Ночное небо, расписанное тысячей звезд. Вот она – свобода. В широте мира и неизведанных доселе землях. В шуме волн и небольшой качке. В задорном «Йо-хо-хо», что скандировали пираты. И, конечно же, приключения. Порой опасные, но оставляющие после себя самые яркие впечатления. И широкая улыбка капитана с его мягким, но таким привычным – «котенок». Кажется, Минхо слишком привык к этому. Привязался. К капитану Бешеной Квокке. Минхо долго отрицал свои чувства. Думал и снова переставал. Обрывал себя на непрошенных мыслях. Но во снах они снова давали о себе знать. Каждую ночь он видел Бешеную Квокку. И каждую ночь хотел поцеловать его в них. Это не было похоже на то, что он чувствовал к Хенджину. Совсем другое. Намного ярче и больше. Как ураган, сильный шторм и цунами. – Господи, что со мной происходит… – прошептал он, уронив голову. Минхо снова стоял на полюбившейся верхней палубе. В глубоких водах отражались звезды и луна. А еще его растерянное лицо и краснеющие щеки. – О чем думаешь? Джисон снова неожиданно появился рядом с ним. Он отпустил линь и улыбнулся, расслабленно облокотившись на борт. – Что тревожит моего котенка в столь поздний час? Моего… От одного лишь слова у Минхо заходило сердце. – Не ваше дело, – фыркнул он. – Почему же? – хмыкнул капитан. – Как раз таки наоборот. Ты находишься на моем судне и почему-то грустишь. Так быть не должно. Я не люблю, когда кто-то грустит на «Червоточине». Тут всегда веселье и задор! В воздухе пахнет счастьем! А ты его портишь, распыляя по палубе смятение и тоску, – он буквально растекся по борту, словно пытался изобразить кисель. Его Высочество скривился. Бешеная Квокка всегда вел себя неоднозначно. То умело командовал пиратами, вытаскивая «Червоточину» из опасных вод. То вел себя как настоящий дурак. Он не боялся быть смешным. Ему было все равно, что о нем подумают другие. Как в нем сочеталось две этих стороны, Минхо до сих пор удивляло. И подкупало. В его окружении не было столь интересных и непредсказуемых людей. Во дворце все были серой массой. Прислугу не было заметно вовсе. Иногда они были словно мебель. Минхо не обращал внимания ни на кого, только на Мэри. И то потому, что она всегда была рядом с ним и много болтала. Ли надеялся, что сейчас с ней все в порядке. Гости, что всегда присутствовали на балах, все до единого были под копирку. Идеальные манеры, дорогие одежды, фальшивые улыбки и бессмысленные разговоры, что никогда не запоминались. Разве что сплетни. Но Минхо никогда их не любил. Вокруг него всегда были одни сплошные маски. Ничего индивидуального. А вот на «Червоточине»… Каждый выделялся по-своему. У каждого были свои таланты. Пусть и странные, такие как подражание китам или самый длинный плевок. Они не боялись быть собой. Они были собой. И каждый не был похож на другого. Минхо долго присматривался к ним. Не подпускал к себе близко. Сторонился. Он все думал, что на него как-то косо смотрят. Он вел себя так надменно не потому, что желал здесь смерти каждому. А потому, что боялся, что о нем подумают, если он хоть на секунду позволит своим эмоциям выйти наружу. Страх – загрызут, как собаки кость. Веселье – будут смеяться над ним, как над шутом. Сочувствие – подумают, что слабый, и воспользуются им. Дворец научил Минхо этому. И только сейчас он мог отбросить все и, наконец, расслабиться. Да. Он на корабле пиратов. Но эти парни все еще не убили его. Они пытались сблизиться с ним. Он был им интересен не потому, что у него много власти. Он был им интересен как человек. Не как принц. За столом Минхо часто делал им замечания. Нельзя есть руками. Для чего вам вилка и нож? Некоторые пираты даже пытались послушать его совета. Но их природу нельзя было вытащить из них полностью. Забрать. Несмотря на свой отталкивающий вид, пираты на «Червоточине» были не кровожадными бандитами, а обычными свободными людьми, что искали сокровища. Они не несли смерть. Не убивали. Каждый второй из них был рабом, конюхом, к которому плохо относились, выходцем из приюта, где не кормили и заставляли работать. Они просто хотели лучшей жизни. На берегу их ничего не держало, зато в море они держались друг за друга. Джисон их нашел. Приютил и сплотил. За что ему были здесь все благодарны. Пираты уважали капитана, ведь и он уважал их. Каждого без исключения считал своей семьей. – Нет! Я не хочу уходить отсюда! Верните меня к моим прекрасным рыбкам! Клинкет открылся. На палубу выбежал пьяный Чан. Он пытался прыгнуть за борт и все кричал, чтобы его вернули к Сирене и Ариэль. Сестрам Феликса. – Куда ты собрался? – кричал на него старпом. – Жить надоело? На обратном пути ты еще встретишься с ними, – он практически за шкирку тащил боцмана обратно на нижнюю палубу. – Сейчас я могу вернуть тебя только в твою каюту, краб тебя дери! –Нет! Прошу! Я хочу к своим рыбкам! Я не могу без них. Пожалуйста… Клинкет закрылся, оставив жалобные мольбы боцмана где-то внутри. Джисон рассмеялся, крикнув: – Бин-а! Будь с ним нежнее! Парню почти разбили сердце! Минхо ничего не понимал. Он вопросительно уставился на капитана, требуя объяснений. – Ундина, мама Феликса, застукала Чана в компании своих младших дочерей. Пока ты наслаждался полуденным сном, котенок, Ундина отчитывала нашего боцмана за совращение своих кровиночек. Уже не первый год он пытается крутить роман с ними обеими. Кажется, всех это устраивает, – Хан пожал плечами. – Только не их мать. – Верно, – он кивнул. – Ундина не хочет, чтобы дочери повторили ее судьбу. Влюбились в человека и прочее… – он закатил глаза. – Русалкам намного тяжелее терять любимого. Они живут дольше людей. Отец Феликса умер пятьдесят с лишним лет назад. Ликс тогда был совсем ребенком. Минхо внимательно слушал, сочувствуя другу. Феликс и правда стал для него другом. Потерять отца в раннем возрасте… Подождите. – Вы сказали пятьдесят лет!? – С лишним, – кивнул Джисон. – Феликс хоть и выглядит очень молодо, на самом деле ему шестьдесят три. Ли уставился на капитана. Он был в шоке. Шестьдесят три!? – Это по русалочьим меркам, – пояснил тут же Хан. – По-человечески ему и двадцати пяти нет. Феликс частенько подтрунивает над всеми нами, говоря, что он тут самый старший. Отчасти так и есть, – хмыкнул он. Нет. Все же Минхо никогда не перестанет удивляться… – А Чан у нас и правда очень любвеобильный. У него почти в каждом порту есть любимая женщина. А в Италии, кажется, даже ребенок. – Я слышал об этом от Феликса. – Да. Чан – тот еще дамский угодник. Наверное, ты заметил, что он не обделен манерами. Ли кивнул. Боцман и правда никогда не бранился, соблюдал этикет и много читал. Он был хорошо обучен грамоте и манерам. Очень умен и образован. Но как же он попал на корабль? Джисон, словно прочитав его мысли, продолжил: – Чан был сыном одного дворянина. Отец владел печатной лавкой и выпускал книги. Его обвинили в воровстве и денежных махинациях. Подставили. Посадили за решетку, отобрав все наследство. Отец наказал ему бежать, чтобы и его не схватили. Чан пробрался на первый попавшийся корабль, но не учел, что он пиратский. В итоге присоединился к команде. Он мечтал отомстить за отца и вытащить его из тюрьмы. Но не успел. Отец скончался от пневмонии. Тогда Чан стал забываться с женщинами. Он все еще носит в сердце эту боль. Но никому не показывает. Минхо снова заметил в себе сочувствие. Не от хорошей жизни люди становились пиратами. Он это давно понял. – Кстати, – подмигнул Джисон. – На том корабле были и мы с Бином. Мы познакомились еще совсем юнцами. «Червоточина» свела нас. Тогда ей командовал мой отец… – Хан резко замолчал. – Впрочем. Сейчас это уже не столь важно. – Не хотите говорить об этом… – Смотри, котенок, – Бешеная Квокка проигнорировал слова Минхо, достав что-то из-за пазухи. Он развернул платок, и на ладони показалась сплюснутая ракушка. – Это тебе. – Но у меня уже есть одна. Хан покачал головой. – Эта лучше. Он вытащил нож и стал ковырять панцирь. – Что вы делаете? – Сейчас увидишь, – снова подмигнул Джисон. Панцирь щелкнул. Хан победно усмехнулся. Он развернул ракушку к Минхо и хмыкнул: – Ну? И как тебе? Ли уставился в раковину. Внутри была самая настоящая черная жемчужина. Крупная и блестящая. Идеально круглая. – Это подарок, – протянул он жемчуг. – Подумал, что тебе понравится. По пути в Бермуды мы остановимся в порту Уилмингтона. Там есть один очень знатный ювелир. Он может сделать тебе какую-нибудь безделушку. Если хочешь. Минхо рассматривал жемчужину с нескрываемым восторгом. Она была прекрасна. Свет луны переливался в черном перламутре. Почему-то это напомнило глаза Джисона. Такие же большие и темные. Как омут. Как пропасть. Как сама ночь. Теплая и безоблачная. Это завораживало. – Вижу, тебе понравилось, котенок, – ухмыльнулся Джисон. – Очень… Ли тут же осекся, прочистив горло, и убрал жемчужину в карман. – То есть… неплохо. Но будет кощунством, если я сделаю из нее украшение. Оставлю так. – Как знаешь. – Эту ракушку вам тоже подарила русалка? – с некой неприязнью спросил Минхо. – Нашел сам. Если захочешь еще одну, можешь попросить у Чана. Сестры Феликса готовы были отдать ему каждую, что лежит на дне Голубой Лагуны. – Видимо, он и правда знатный сердцеед, если от него без ума даже русалки. – Еще какой! – Неудивительно, что у него в каждом порту есть женщина. – Почти в каждом, – поправил Хан. – А у вас? Только сейчас Джисон заметил, с какой дерзостью и раздражением говорил Минхо. Неужели Его Высочество ревнует? Нет. Хану не могло это просто показаться… Бешеная Квокка улыбнулся. – Нет. Мое сердце еще никому не удавалось заполучить. Но с недавнего времени оно безнадежно украдено…