Once upon an us

      - Хён, ты мне нравишься. Как альфа. Я знаю, что ты считаешь меня ещё недостаточно взрослым, но… я готов доказать, что могу быть таким же зрелым, как ты, – говорит Чонин в конце марта, когда они с Чаном идут в сторону дома Ханов.       Бан сегодня смог освободиться с учёбы пораньше и встретил Чонина со школы. На улице постепенно становилось теплее. Зацветала первая вишня.       Деревья вокруг них постепенно обрастали молодыми зелёными листочками. Здесь, в спальном районе, было тихо и спокойно. Мимо проходили кошки, иногда щебетали какие-то редкие птички. Ветки кустов и деревьев просачивались сквозь прутья забора, солнечный свет, смягчённый к концу дня, пробивался на асфальт. В воздухе пахло весной. Влюблённой, чистой, свежей и бесконечно юной.       Чонин смотрит на альфу из-под чёлки неуверенно. Будь у него сейчас на спине рюкзак, он бы вцепился вспотевшими ладошками в его лямки, но рюкзак несёт Чан. Омега нервно чешет заднюю часть шеи и играется языком с резиночками для брекетов во рту.       Бан молчит пару минут, за которые мальчишка успевает несколько раз переродиться от волнения и предположить, что альфа и вовсе не услышал его.       - Скажи что-нибудь, – шепчет Чонин в унисон с зашуршавшей листвой.       - Я не могу ответить на твои чувства. И, в принципе, не хочу, чтобы ты испытывал их ко мне сейчас. Вокруг тебя столько парней. Ходи на свидания, влюбляйся, обменивайся записками с одноклассниками, – Чан поднимает глаза, устремляя взор вдаль. Впереди длинная узкая дорога с тротуарами по бокам и обилием деревьев, рассаженных через каждые три метра. – Раз ты чувствуешь себя взрослым, то должен понимать, что так нельзя.       - И что, так всегда будет? – расстроенно бормочет омега, смотря себе под ноги.       - Чонин, наша разница в возрасте будет ощущаться иначе через пять лет. Возможно, она не будет ощущаться вовсе. Но сейчас… – Чан поджимает губы. – Я не могу так с тобой поступить. Это твоя юность.       Кристофер пропал на несколько дней после этого разговора. Он продолжал отвечать на сообщения Чонина, но его ответы были односложными. Омега соврёт, если скажет, что не был расстроен. Ему было обидно. И самое ужасное было то, что он не понимал Чана и его точку зрения. Чонину всё ещё было четырнадцать. Мечты и желания выглядели достижимыми, мир казался простым в его покорении. Это самое обманчивое и гадкое впоследствии чувство в юности – когда ты ощущаешь себя всемогущим.       Чонин нервно ходит по комнате, перебирает разбросанные из гардероба вещи, переодевается каждые несколько минут, потому что каждый раз чувствует себя недостаточно привлекательным и идеальным. Спустя две недели Чан наконец вновь позвал его к себе домой, чтобы помочь мальчишке с математикой.       - Ки, это полная катастрофа! Я выгляжу как младшеклассник! – стонет Чонин, хватаясь за волосы и оглядывая ворох вещей на кровати.       Хёнки сидит у изголовья, облокотившись на подушки, и оценивающим взглядом смотрит на лучшего друга. Из колонок приглушённо играет Doja Cat, по периметру потолка розовым светом горит светодиодная лента.       - Попроще одеться не думал? – усмехается омега, выпуская дым от электронной сигареты. – Думай как альфа, детка, – строго говорит Хёнки, наклоняясь чуть вперёд. Чонин завороженно смотрит на друга, внимая каждому слову. – Дело не в том, насколько короткую юбку ты наденешь, а то, какую позу ты в ней примешь и какой у тебя будет взгляд. Ты можешь заявиться и в потрёпанных джинсах и домашней футболке с пятном от карри, но, – юноша делает акцент, вскидывая указательный палец, вместе с тем как губы Чонина раскрываются от сосредоточенности и волнения, – посмотришь на него таким взглядом, что он забудет, как его зовут, – томно заканчивает омега. – Понятно? – улыбается, вновь откидываясь назад.       - Да, – Йени задумчиво несколько раз кивает. – С юбкой хорошая идея. Надеюсь, папа не кинул её в стирку, – бормочет мальчишка и практически исчезает в шкафу в поисках заветной вещи. – О, а как на счёт аниме-образа? – выглядывает Чонин с широкой улыбкой.       - М-м, – мычит Хёнки, искривив губы. – Может, что-то более приземлённое? Можешь оставить гетры или гольфины, но наверх лучше какую-нибудь приталенную футболку, или рубашку, или что-то вроде?.. Что думаешь? – омега в ожидании прищуривается.       - Да, ты прав, – хмыкает Чонин и вновь исчезает в шкафу. – Нашёл!       Через несколько минут Йени уже натягивает на себя белые капроновые колготки, гольфины, юбку в складку и приталенную укороченную футболку розового цвета, выглядящую как пушистое нечто. Омеги располагаются у подоконника, заваленного косметикой, и Чонин усаживается на табуретку, подставляя лицо под волшебные руки Хёнки. Последний плавно наносит лёгкие тени, переливающийся хайлайтер, одновременно с этим давая другу наставление.       - Все альфы одинаковые. И твой Кристофер не отличается ничем от других…       - Но!.. – хочет возразить Чонин.       - Дослушай до конца, – успокаивает его Хёнки. Йени послушно закрывает глаза, позволяя кисти вновь опуститься на его веки. – Внутри каждого человека сидит животное. Таков мир, в этом нет ничего особенного. И если тебе удастся добраться до зверя внутри Чана, – юноша замолкает, и через несколько секунд тишины Чонин растерянно распахивает глаза, встречаясь с хитрым взглядом, – он твой. Тебе нужно сделать всё, чтобы он слетел с катушек и забыл о том, что говорил ранее. Изменить его мнение. Подключай всю свою обаятельность.       - Ки, но что, если?.. – Чонин сглатывает. – Что, если всё зайдёт дальше положенного? – неуверенно шепчет мальчишка.       - И что? – ухмыляется тот, вздёрнув бровь. – Не хочешь этого? Он ведь твой альфа.       - Но я ведь ничего не умею, я даже не знаю, как… даже… я… – смущённо лепечет Чонин.       - Ты что, вырядился как чёртова сорока, а теперь стесняешься слова «секс»? – Хёнки осуждающе смотрит на друга.       - Я выгляжу как сорока?! – глаза омеги испуганно расширяются.       - О, Боже, Йени! – устало стонет Ки. – Я утрирую! Я имею в виду, что ты выглядишь, как рождественский леденец или что-то типа того, и, будь я альфой, уже давно бы облизал тебя. Так доходчиво? – омега переносит вес на одно бедро, уперевшись рукой в поясницу.       Чонин кивает. Он восхищается Хёнки. Его другу не занимать уверенности в себе и притягательности. Чонин хотел бы быть таким же: уметь говорить всё, что вздумается, и заставлять людей вокруг верить в это. Не то чтобы он был обделён вниманием – даже наоборот, – просто Ки всегда несёт себя уверенно, никогда не оборачивается, но знает, что за ним идут. Если бы они не были лучшими друзьями, Чонин бы беспамятно влюбился в Хёнки.       - Ки, а если будет больно? – переживает Йени, сводя колени и сминая в пальцах юбку.       - Ему двадцать два. Он достаточно опытный, чтобы не сделать тебе больно, – уверяет его друг. – К тому же вы истинные. Йени, это будет невероятно приятно, поверь мне! Ты не представляешь, как я завидую тебе! – Ки поддерживающе сжимает плечи парня, пока тот ёрзает на табуретке.       - Правда? – шепчет омега.       Хёнки твёрдо кивает.       Чан паркуется на соседней улице и терпеливо ждёт подростка в машине. Солнце, ярко светившее с самого утра, то исчезает за тучами, то вновь выглядывает. Круги под глазами постепенно почернели с начала учёбы. Альфа устало упирается локтями в руль и трёт лицо ладонями. Хорошо, что родители отдали ему свою вторую машину на время. Теперь есть возможность поспать на час больше утром и не мёрзнуть на остановке около вуза по вечерам. Надо будет позвонить сегодня вечером маме и спросить, как там собака. Она вроде говорила, что ветеринар перевёл их питомца на новый корм.       Пассажирская дверь рядом с водителем распахивается, и через пару секунд машина наполняется чистым ароматом. Чан переводит взгляд на светящегося мальчишку.       - Привет, хён, – Чонин улыбается, обнажая брекеты, снимает рюкзак с плеч, ставит его на пол и тянется за ремнём безопасности.       Чан снисходительно оглядывает часть бёдер, которые не обтянуты гольфинами и покрыты лишь тонким белым капроном, лёгкий не застёгнутый кардиган, белые кеды и отсутствие головного убора.       - Ты выглядишь… очень необычно, – бормочет альфа, переключая передачу.       - Да? Тебе нравится? – мальчик в надежде приподнимает брови, внимательно следя за эмоциями на чужом лице.       - Чонин, на улице плюс пятнадцать, у тебя голые ноги, расстёгнутый кардиган, на голове ни шапки, ни даже шарфа, – недовольно перечисляет альфа, устало взмахивая свободной рукой.       - Мог бы просто сказать, что тебе не нравится, – бурчит Йени, сминая ткань юбки в ладонях.       - Эй, мне нравится. Я лишь забочусь о тебе и твоём здоровье. Ты и сам должен понимать, как это важно, – Чан виновато смотрит на расстроенного подростка. – Не обижайся. Просто одевайся по погоде. И мне будет спокойнее.       Чонин наконец приподнимает уголки губ и смотрит на альфу из-под чёлки. Тот тоже улыбается в ответ и ерошит уложенные волосы омеги своей огромной ладонью под недовольные бурчания.       Чан отогревает мальчишку у себя дома с помощью горячего чая, тёплых носков и пледа. Они устраиваются за широким рабочим столом альфы и принимаются за познание математики. Чонин любил этот предмет, но некоторые темы давались ему с трудом, а потому подросток жаждал изучить всё вдоль и поперёк, чтобы потом быть способным объяснить то же самое другим. Однако сегодня мысли омеги направлены вовсе не на погружение в формулы и цифры. Сознание Чонина плавает где-то далеко от него, внимание рассеяно, что не укрывается от Чана, но тот продолжает объяснять. Омега выжидает момента, когда лучше воплотить свой план в жизнь, всё внутри него трясётся от страха, ступни холодеют от волнения даже в махровых носках Бана. Через несколько лет Чонин поймёт, что не стоило этого делать хотя бы потому, что он сам не был к такому готов. Но сейчас Чонину четырнадцать, он прокручивает в голове слова такого же юного и неопытного лучшего друга, внушает себе, что поступает верно, что его чувства превыше всего, и они достойны того, чтобы на них ответили взаимностью.       - Смотри, если здесь у тебя в скобках разность, а здесь – сумма, то можно преобразовать это в разность квадратов. И наоборот, – проговаривает Чан, указывая кончиком карандаша на формулу в учебнике. – Не всегда это будут маленькие числа. Например, вот здесь трёхзначные, но, если мы заглянем в таблицу квадратов, то увидим, что первое число это квадрат пятнадцати, а второе – квадрат девятнадцати, – Бан аккуратно выводит решение в рабочей тетради школьника.       Чонин незаметно переводит взгляд на сосредоточенный профиль альфы и рвано выдыхает. Он такой красивый.       - Хён, – тихо зовёт мальчик.       Чан вопросительно мычит, не отрываясь от записывания решения. Рука альфы замирает, когда маленькая ладонь опускается на его бедро. Пальчики омеги аккуратно проскальзывают на внутреннюю сторону, и ногти легонько царапают кожу сквозь плотную джинсу.       - Чонин, что ты делаешь? – напряжённо спрашивает Чан, поворачивая голову.       Мальчишка не теряя ни секунды обхватывает ладонями лицо альфы и неумело прижимается своими губами к чужим, удивлённо раскрытым. Поцелуй длится всего несколько секунд, после чего Бан осторожно, но настойчиво отодвигает от себя омегу. Он ошарашенно смотрит на покрасневшего, тяжело дышащего Чонина.       - Пожалуйста, хён, – выдыхает подросток. – Я хочу этого. Я готов, правда.       - Йена, какого чёрта? – хмурится Чан, от шока не в силах пошевелиться.       - Лучше будет, если ты сделаешь это со мной, чем… с другими омегами. Да? – с надеждой спрашивает Чонин и вновь тянется к пухлым губам.       Кристофер вскакивает с места, отходя на несколько шагов назад.       - Чонин, я вроде уже всё объяснил тебе в прошлый раз. Мы можем дружить, но… – спокойно произносит альфа.       - А я не хочу, чтобы мы дружили! – резко перебивает его Йени, поднимаясь со стула. – Ты мой альфа. Мы истинные! Что плохого в том, что я хочу большего?!       - Чонин, тебе четырнадцать! – повышает голос Чан, взмахивая руками и пытаясь достучаться до парня.       - Какая разница?! Ты хочешь меня! Твой запах выдаёт это! Так почему отказываешься, если я сам предлагаю?! – омега обиженно хмурит брови, не понимая, почему его отталкивают, почему его чувства не хотят воспринимать всерьёз.       Глаза Криса расширяются после слов юноши. Он не сдерживает злобный рык, проводит ладонями по лицу, пытаясь взять себя в руки, но ярость всё равно начинает кипеть в жилах. Альфа подходит к столу, хватает школьный рюкзак мальчишки и бросает его на стул.       - Собирайся.       - Ч-что? – растерянно бормочет Чонин.       - Ты едешь домой, Чонин.       Омега отходит назад, сжимая кулаки выпрямленных вдоль тела рук. Он упрямо мотает головой.       - Я никуда не поеду, пока ты не поговоришь со мной!       - Я не собираюсь разговаривать с тобой. Ты ведёшь себя, как истеричная малолетка, коей и являешься на данный момент, – с нажимом произносит Чан и принимается самостоятельно складывать учебные принадлежности в рюкзак.       От обиды на глаза наворачиваются горячие слёзы. Чонин часто моргает и подбегает к Чану, начиная доставать тетради с учебниками и бросать их обратно на стол.       - Хватит называть меня малолеткой! – восклицает омега. – Хватит обесценивать мои чувства! Как ты можешь так поступать со мной?!       - А ты не задумывался над тем, как ты поступаешь со мной?! – повышает голос Бан, отталкивает подростка в сторону и одним движением сгребает все вещи обратно в рюкзак, тут же его застёгивая.       Чан бросает рюкзак в сторону Чонина, тот падает прямо у его ног. Следом летит кардиган омеги, висящий до этого на спинке стула, и приземляется прямо в руки Чонина. Альфа делает свистящий вздох, стараясь не сорваться.       - Одевайся и выметайся отсюда. Я твой хён, а не твой папочка, чтобы возиться с тобой, – рычит Крис.       Чонин делает надрывный вдох сквозь зубы, пока слёзы ярости и обиды безостановочно текут по щекам. Мальчишка нагибается, хватает рюкзак и что есть силы бросает его в сторону Чана.       - Не смей разговаривать со мной, как со своими шавками, которыми от тебя регулярно несёт, – шипит омега, сверкая глазами.       Кристофер отшатывается, в ужасе расширяя глаза и замирая на несколько секунд.       - Что ты сказал?       Чонин молчит. Он вдруг сам пугается того, что произнёс, но давать заднюю уже поздно. Хёнки учил его всегда гнать до конца. Даже если оступился, нужно встать и бежать дальше.       - Повтори, что ты сказал, Чонин, – низким голосом требует Чан, наклонив голову набок. – Ну же. Ты ведь такой взрослый. Отвечай за свои слова.       У Чонина колени трясутся, когда он слышит лёгкие порыкивания, доносящиеся из глубин грудной клетки альфы. Он ещё никогда не видел Чана в ярости.       - От тебя постоянно несёт другими омегами, – всё же выдавливает из себя Чонин на грани шёпота.       - Да, Чонин. Потому что я взрослый человек и у меня иногда появляются отношения, – притворно спокойно объясняет Бан.       - Тогда почему я не могу быть тем, с кем у тебя отношения?! – отчаянно выкрикивает омега. – Все вы, альфы, одинаковые, – Чан заинтересованно вздёргивает брови. – Нужно просто добраться до вашего зверя внутри. А ты строишь из себя чёрт пойми кого!       - О, правда? – театрально удивляется Бан. – Тогда сходи в какой-нибудь дешёвый бар, Чонин. Там уж точно будут одинаковые альфы, до зверя которых даже добираться не нужно: они и без того ведут себя как животные. Ты поймёшь это, когда тебя будут трахать в кабинке, заткнув рот грязной тряпкой. Ты ведь этого так хочешь, не так ли? – Чан ухмыляется.       Чонин краснеет, сжимает в кулаках ткань юбки и опасливо делает шаг назад.       - Я н-не это имел… – неуверенно бормочет омега.       - Да? – притворно недоверчиво переспрашивает Бан. – А мне казалось, что ты буквально пару минут назад беззастенчиво предлагал себя мне, – Чан замолкает, внимательно смотря в заплаканные упрямые глаза омеги. – Считаешь меня таким же животным?       Чонин молчит, тяжело дышит и уже жалеет обо всём, что сказал, однако всё равно громко отвечает:       - Да! – Кристофер переживает состояние шока, кажется, в сотый раз за разговор. – Я знаю, что ты чувствуешь то же, что и я; что ты хочешь того же! Ты специально делаешь мне больно!       - С меня хватит, Чонин, – выдыхает альфа, прикрыв глаза.       Чан подходит к растерянному парню и легонько подталкивает его к выходу из квартиры, прихватив в другую руку рюкзак. Чонин упирается, отталкивает его тяжёлую ладонь от себя и скалится.       - Не трогай меня! – Бан крепко обхватывает тонкое запястье омеги и буквально волочит его к входной двери. – Отпусти меня! Отпусти! – не отпуская подростка, Чан обувается, хватает с комода куртку и открывает дверь.       - Обувайся.       - Я никуда не пойду!       - Чонин, обувайся и на выход, – чуть громче повторяет альфа.       - Нет!       - Вперёд, я сказал! – рявкает Чан, заставляя омегу испуганно подпрыгнуть. Громкий голос мужчины разносится по всему подъезду из приоткрытой двери.       От страха, обиды и злости Чонин вновь начинает плакать, но послушно обувается и натягивает на плечи кардиган. Под бесконечные всхлипывания и периодический плач они спускаются на первый этаж, выходят на улицу и вскоре оказываются в машине Бана.       Тучи окончательно затянули небо, но дождь так и не начался. В салоне напряжённая тишина, нарушаемая периодическим тиканьем поворотников и всхлипываниями мальчишки. У Чана сжимается сердце до микроскопических размеров от боли за родного человека. Он ненавидит себя за то, что довёл ребёнка до такой истерики. А Чонин ещё ребёнок. Многие вещи ему непонятны, нужно объяснять всё на пальцах, чтобы уж точно донести суть. У Бана просто не хватило терпения, за что ему невероятно стыдно. В голове полный беспорядок, его внутренний зверь мечется как лев в клетке, потому что не знает, как правильно себя вести. В теле Чонина находится его истинный омега, и всё нутро Чана тянется к нему. Но Чонин ребёнок. Он не испытывает того же к самому Чонину. Это безумие какое-то. Почему им нужно было встретиться так рано?!       - Чан, прости, пожалуйста, – скулит мальчик, мутно смотря на альфу. Из-за продолжительной истерики и нервного срыва, у Чонина в голове ни единой чёткой мысли, он не может проанализировать случившееся, вынести для себя какие-то выводы, но чувствует, что должен извиниться.       - Я думаю, нам не стоит больше видеться, Йени, – ровно проговаривает Чан, тяжёлым взглядом смотря на дорогу.       - Что? – омега чувствует, как его накрывает по новой. Слёзы вновь начинают скатываться с большей силой, сжимают горло, перекрывают кислород. – Ч-чан! – отчаянно выкрикивает Чонин со всей болью, что вдруг обрушилась на его голову.       Кристофер сжимает челюсть и пальцы на руле. В голосе мальчишки столько непонимания, обиды, тоски, но больше – страдания, – что Чан чувствует себя монстром. В уголках глаз альфы собираются слезинки, его губы искривляются, он надрывно вздыхает, заставляя себя собраться.       - Чан, пожалуйста, не надо! Пожалуйста! Чан!       Чан молчит и вздрагивает на каждом всхлипе мальчика. Он ещё никогда не видел и не испытывал сам такую боль, но самое главное – он ещё никогда не был причиной такой боли. Рядом сидит разбивающийся на осколки Чонин, и Чан лишь надеется, что поступает правильно. Что так будет лучше для них обоих. Со временем станет легче, убеждает себя Бан. Он взрослый, уже умеет собирать разлетевшееся в щепки сердце. Только бы Чонин смог…       - Иди домой, Йена, – тихо говорит Чан, припарковавшись на соседней улице.       - Ч-чан…       - Иди, – альфа наконец поворачивает голову и во все глаза смотрит на истинного. – Мне очень жаль, Йени, – шепчет Крис в унисон с зашуршавшей листвой.       Чонин закусывает нижнюю губу, чтобы не разрыдаться по десятому кругу, стискивает в ладошке лямку рюкзака, поправляет пальчиками сползший с плеча кардиган и открывает дверь машины. На улице ветер, омега нетвёрдой походкой плетётся в сторону дома, покачиваясь из-за резких ветренных порывов. Чан смотрит на его тонкую маленькую фигурку, и по щекам слёзы скатываются. Ему волком выть хочется, потому что вот он – его самый любимый на свете человек. Которого он собственноручно прогоняет.       Почти середина апреля. Вишня наконец зацвела.

***

🔂 The Lure (Main theme) – The Weeknd feat Mike Dean

      Омеги крутятся по всей ванной, нанося друг другу макияж и передавая туда-сюда тлеющую сигарету. В пятнадцать лет Хёнки с Чонином подсели на старые фильмы и с горящими глазами смотрели на женщин в дорогих шубах и жемчуге с зажатой меж изящных пальцев в перчатках сигаретой. Кэтрин Хепбёрн, Мэриэн Никсон… Лучшие друзья старательно обклеивали стены новыми любимыми знаменитостями, печатали найденные на просторах интернета в хорошем качестве фотографии в огромном формате, чтобы использовать их как плакаты.       Из колонки, установленной на зеркале, доносится нежный голос The Weeknd. Хёнки открывает вторую бутылку соджу под хищную ухмылку Чонина. Волосы омеги теперь малинового цвета, в правом ушке два прокола. Йени большими глотками пьёт алкоголь, приложив горлышко к губам, стараясь не размазать помаду. Ки пьёт следом за ним, отставляет бутылку на раковину, хватает одну из кистей и просит друга закрыть глаза. Чонина немного покачивает, но он послушно стоит на месте, пока другой омега аккуратными движениями наносит мерцающие блёстки на его веки.       - Можешь посмотреть, – хитро улыбаясь, тихо оповещает его Хёнки, откладывая кисточку в сторону.       Чонин открывает глаза, промаргивается и поворачивается к зеркалу. Его губы приоткрываются, когда он завороженно разглядывает свой вид: глаза были немного подведены чёрным лайнером, накрашенные ресницы делали взгляд ещё более распахнутым, блёстки волшебно переливались в полутьме ванной. Он сам себе казался нереальным.       Хёнки таким же довольным и ещё гордящимся взглядом смотрит на друга в зеркало, приобнимает его со спины за талию и, наклонившись, оставляет поцелуй в основании шеи Чонина, заставляя того хихикнуть.       - Он твой, – томно шепчет Ки прямо в ухо краснеющего Йени.       Чонин благодарно сжимает обвитые вокруг него руки своими, подмечая, что Хёнки, кажется, опять напился быстрее него.       На вечеринке, куда их позвали, было много дешёвого алкоголя, взрослых парней и обилие таких же глупых и неопытных, как Чонин с Хёнки, маленьких девочек и мальчиков. Квартира их не самого прилежного одноклассника была маленькой и не очень благополучной: Чонин брезгливо отмечал потрескавшуюся в ванной плитку, давно не мытые с отбеливающими средствами унитаз и ванную, в некоторых местах покрытые чёрной плесенью; старый пожелтевший холодильник и потрёпанное постельное бельё в спальнях, коих всего было две. Он недоумённо переглядывался с Хёнки, задаваясь вопросом, где они все лягут, если в квартире по меньшей мере человек десять, не считая тех, кто приходит и уходит. Входная дверь постоянно хлопала, её никто и не закрывал, чтобы не бегать каждые пять минут. Чонин слышал, что хозяин квартиры, их одноклассник, часто оставался дома один. Родители постоянно были в разъездах и не особо занимались сыном.       Чонин слышит, как входная дверь в очередной раз хлопает и некоторые парни и девушки громко улюлюкают, приветствуя очередного гостя. Из коридора доносятся хлопки ладоней: альфы здороваются друг с другом своими сложными комбинациями из рукопожатий. Хёнки нервной походкой продвигается к другу, расположившемуся у кухонной столешницы и наливающему себе пиво в стакан. Рука омеги опускается на поясницу Чонина и легонько сжимается.       - Он здесь, – шипит Ки.       Чонин поворачивается к другу с широко раскрытыми огромными глазами, пока сердце ускоряет свой ритм.       - Всё будет хорошо, не волнуйся. Ты бесподобно выглядишь, он не устоит, – успокаивает его омега, поглаживая напряжённую спину.       Хёнки куда-то исчезает, оставляя его одного. Чонин слегка пританцовывает под играющего из колонок Drake и попивает пиво, пытаясь сделать абсолютно безразличный к происходящему вид. Его, в самом деле, не особо тут что-то интересует, кроме…       - Кс-кс-кс, – раздаётся справа от Йени, когда он открывает холодильник, чтобы достать какую-нибудь закуску. – Привет, конфетка, – ухмыляется альфа, прислонившись бёдрами к столешнице и наблюдая за юношей.       Чонин резко поворачивает голову и расплывается в улыбке. Наконец-то, пришёл.       - Кил, – улыбается омега, пока парень перед ним завороженно оглядывает его внешний вид, пряча руки в передние карманы джинсов.       Килу недавно исполнилось семнадцать, у них с Чонином дни рождения разнились всего в одну неделю. Он был очень популярен в школе, вокруг него всегда было много людей. Чонин почти ничего не знал о Киле, кроме того факта, что учится альфа не очень и его оставляли на один год при переходе в старшую школу. Кил был невероятно обаятельный и харизматичный, один из самых красивых альф в старшей школе. Чонин бы никогда не стал встречаться с таким парнем, как Кил. Его напрягала успеваемость Кила, его репутация, его друзья, его неоднозначное поведение. Однако в голове уже сформировалась цель – заполучить Кила.       После проклятой весны, когда мир омеги перевернулся с ног на голову, Чонина переклинило, крыша ехала с бешеной скоростью. Он не мог поделиться пережитыми событиями с родителями или братом, потому что они ничего не знали, а рассказывать подросток не собирался. Его поддержкой были Хёнки и подушка, которая и по сей день иногда впитывает его горькие слёзы. Чонин смотрел взрослые сериалы, романтизировал происходящее на экране, погружаясь в чужие страдания и находя самого себя в персонажах. Его личность ломалась из-за слишком быстрого взросления, он не успевал за самим собой, мир перестал казаться простым. Чонину и вовсе стало всё равно на этот мир. Юноша лишь надеялся, что он не поглотит его. Рамки для него перестали существовать: он творил всё, что вздумается. Как сейчас.       - Я надеялся встретить здесь тебя, конфетка, – улыбается Кил.       - Неужели? – Йени обворожительно растягивает губы, прикрывая глаза и облокачиваясь плечом на холодильник.       - Нальёшь мне что-нибудь? – спрашивает альфа, кивнув на стакан в руках мальчишки.       Чонин ухмыляется, от бедра подходит к шкафу, толкая парня плечом. Кил не сопротивляясь отходит в сторону, тёмным взглядом оглядывая узкое платье на омеге, широкий длинный пиджак, доходящий почти до кромки платья, классические школьные туфли на ремешках на плоской подошве, гольфины до середины бедра. Многие в школе узнавали Чонина по этим гольфинам. Именно они и привлекли Кила с первого взгляда. Альфа чуть опускает взгляд и тяжело сглатывает, замечая полоску обнажённой кожи бёдер. На улице август, надевать капроновые колготки уже жарко. У Чонина ноги длинные и тонкие, аккуратные бёдра, подтянутые на танцах за несколько месяцев. Чонин весь словно выточенная из мрамора греческая скульптура. Кил заметил его пару месяцев назад, когда омега почти безжизненным взглядом смотрел в окно в коридоре школы. Лицо юноши было таким спокойным, чистым и невинным. В глазах Кила Чонин казался ангелом, спустившимся на землю. Но Кил тоже был болезненно взрослеющим подростком, для которого не существовало морали. Как правильно обращаться с таким ангелом, как Чонин, он не знал.       - Ты мне очень нравишься, Йени, – шепчет альфа.       Ближе к ночи все изрядно напились, Чонин старался контролировать количество алкоголя в своём стакане, но ему дополнительно приходилось следить за Хёнки, чтобы тот по пьяни не превратил игру в бутылочку в гарем. Йени устало закатил глаза, когда увидел, что его друг уже сидит с какой-то омегой у себя на коленях. Ки был натуралом до мозга костей, но свою чрезмерную тактильность и любвеобильность вымещал именно на омегах. Чаще всего на самом Чонине.       Юноша смущённо улыбается, опустив глаза в пол, и облокачивается спиной на дверь позади себя. Они с Килом выпили достаточно, чтобы омега наконец согласился уединиться с ним в ванной. Снаружи играла музыка, их знакомые начали включать какие-то очень попсовые или очень старые песни и всем хором распевать их. Хёнки отключился около получаса назад, Чонин заботливо уложил налакавшегося друга во второй спальне с двумя другими омегами и на всякий случай поставил рядом железный тазик, найденный на балконе в бардаке других вещей.       - Хан Чонин! Там играет гимн Кореи, я не могу спеть его без тебя! – заорал один из одноклассников Чонина.       Кил и Йени синхронно прыснули от смеха, посмотрев друг на друга. Альфа вдруг в один шаг преодолевает расстояние между ними и склоняется над юношей. Кил сжимает одной рукой талию подрагивающего омеги под пиджаком, другой опирается на дверь, заключая мальчишку в импровизированную клетку.       - Под гимн Кореи у меня ещё не было, – ухмыляется альфа, накрывая губы Чонина своими.       Целоваться с Килом было приятно. Наверное. Честно говоря, Чонин был сильно выпившим, и мало помнит, насколько приятно это было, но в памяти осталось ощущение языка, который вновь и вновь проникал к нему в рот, а Чонин не знал, что с ним делать, потому что никогда так глубоко не целовался. Ещё омега запомнил то, как грубые руки то и дело спускались к его ягодицам и бёдрам, а в какой-то момент и вовсе внезапно проскользнули между ног.       - Кил, не надо, – запищал мальчик, продолжая плавиться под поцелуями в шею, и сильно сжал бёдра.       - Да ладно тебе, – тихо усмехнулся альфа, продолжая попытки задрать обтягивающее платье омеги. – Не ломайся, – скалится Кил, лениво прикусывая чужое ушко с двумя проколами.       Там уж точно будут одинаковые альфы, до зверя которых даже добираться не нужно: они и без того ведут себя как животные. Ты поймёшь это, когда тебя будут трахать в кабинке, заткнув рот грязной тряпкой.       Глаза Чонина в ужасе расширяются, когда он понимает, к чему всё катится.       - Кил, я не хочу. Перестань. Давай остановимся.       - Ты ведь для этого позвал меня сюда, – всё таким же тихим и пугающим голосом произносит альфа, смыкая пальцы на шее Йени и начиная снимать пиджак с его плеч.       - Кил, нет! – омега предпринимает первую попытку вырваться, но его перехватывают и крепче прижимают к двери.       - Эй, не дёргайся ты так. А то остальные услышат… подумают ещё чего, – улыбается Кил, вновь ныряя рукой между ног Чонина.       - Хватит! Не надо! – уже громче просит мальчик, испуганным, но всё ещё помутневшим от алкоголя взглядом смотря на альфу.       Чонин принимается активно вырываться из цепких рук, бьёт Кила по лицу, случайно задевая ногтями и оставляя несколько царапин. Альфа болезненно мычит, хватаясь за ноющую скулу. Глаза у Кила горящие, злые и мутные. Чонин только сейчас осознаёт, насколько этот альфа сильнее, выше и шире него. Он может сделать с Чонином всё, что только взбредёт в его пьяный мозг.       В те несколько секунд, что для маленького Чонина показались вечностью, он вспомнил о Чане. Чан бы так никогда с ним не поступил. Даже когда Чонин предлагал себя и сам приставал к альфе, тот продолжал держать голову холодной. Тем не менее омега всё ещё был глубоко обижен на парня за то, что он сделал с ним. С ними. У Чонина дыра в груди с апреля. Он ещё никогда не чувствовал себя таким целым, как рядом с Баном. Как ему жить дальше, если у него так резко отобрали такую важную частичку?..       В пятнадцать Чонин ещё не понимал, что Чан поступил правильно для них обоих, что уберёг их от возможной ошибки. В пятнадцать сердце Чонина было разбито и ещё сильно кровоточило. В пятнадцать Чонин думал этим сердцем, а не головой.       Тот альфа разбил ему нос и даже не повёл бровью, когда Чонин испуганно схватился за повреждённый участок лица, а по щекам омеги покатились слёзы от страха, обиды и боли. Впрочем, Чонин был рад, что отделался лишь разбитым носом.

***

      Чан после работы уставший, глаза слипаются даже по дороге домой. Голова тяжёлая, в желудке почти ничего нет. На часах перевалило за полночь. Альфа плетётся в свой излюбленный круглосуточный, надеясь ухватить оставшиеся свежие онигири или пару сэндвичей.       Крыльцо магазина подсвечивается яркой светодиодной лампой. Бан хмурится, замечая маленькую фигурку, сидящую на ступеньке. Его глаза расширяются, когда, приблизившись, он узнаёт в этом комочке Чонина. Голова омеги низко опущена, волосы теперь малинового цвета, но Чан вычислит его запах из тысячи иных. Мальчик в каком-то очень узком коротком платье, большом пиджаке, в излюбленных гольфинах. Он сидит, прижав коленки к груди, и иногда мелко подрагивает, видимо, от холода, хотя на улице ещё довольно тепло по ночам.       - Йени? – растерянно зовёт Крис, останавливаясь в паре метрах.       Чонин резко поднимает голову.       - Ох, ты ж… – поражённо выдыхает альфа, отшатываясь.       У омеги чёрные разводы от туши по щекам, разбитый нос и размазанная на пол лица кровь. На него смотреть было страшно.       Чонин вновь опускает голову и ещё сильнее сжимается.       - Эй! Что случилось? – Чан быстро минует расстояние между ними и присаживается на корточки. Мальчишка никак не реагирует на его слова. – Чонин! Посмотри на меня.       Омега поднимает затравленный взгляд, и у Криса волосы на затылке шевелятся от страха. В последний раз альфа видел его несколькими месяцами ранее, в апреле, и глаза у Чонина были светлые, чистые и очень мечтательные.       - Что произошло? – настойчиво спрашивает Чан.       - Не твоё дело, – безразлично отвечает тот, отворачиваясь.       - А ну перестань выделываться! Ты сидишь весь в крови, потрёпанный, потасканный… У меня даже слов нет! – обеспокоенно тараторит альфа. – Пошли, – Чан вдруг резко поднимается на ноги.       - Куда? – устало спрашивает мальчик.       - В магазин. Ототрём твою кровь. Не сломан хоть? Дай гляну, – Бан тянется пальцами к чужому лицу, когда омега встаёт вслед за ним. – Нормально, жить будешь. Просто сосуды лопнули от удара, видимо, – Чан подталкивает подростка ко входу. – Тебе придётся рассказать мне, что случилось. Какого чёрта от тебя так несёт спиртным? – морщится альфа.       Чонин молчит и лишь послушно следует за Крисом, пока тот покупает влажные салфетки, пластыри, онигири, воду, яйца, рис. Мальчишка уставшим взглядом смотрит на сонную кассиршу и только сейчас понимает, насколько сильно хочет пить. У него начались отходняки после выпитого алкоголя, тело мёрзло, желудок сжался, живот из-за этого впал. Конечности казались тяжёлыми, голова немного болела. Чонину было так плохо, что уже было всё равно, что там узнает Чан, лишь бы дал ему воды.       Вновь оказавшись на крыльце, они останавливаются под лампой плечом к плечу. Бан молча протягивает омеге бутылку, тот благодарно кивает и осушает её на половину. Чан убирает воду обратно в пакет, снимает с себя кофту на замке и накидывает на узкие плечи подростка.       - Каким образом ты ночью оказался здесь? В таком виде, – спокойно спрашивает Крис, стараясь не спугнуть парня.       - У нас была… вечеринка? И я вроде как выпил, – бормочет Чонин, не отрывая взгляда от асфальта.       - Вечеринка? – недоверчиво переспрашивает Чан.       - Ну… мои одноклассники там, парни из старшей школы ещё… – ещё тише добавляет омега.       - Парни из старшей школы, – недовольно повторяет Бан и кивает, поджав губы.       - Мы с моим лучшим другом вместе там были. Он просто заснул, а я… нет, – Чонин тяжело вздыхает, белея от стыда и мерзких воспоминаний.       - Чонин, кто это сделал?       - Один альфа, – шепчет тот.       - Альфа? Вы повздорили? Наговорил ему что-то? – Чан хмурится, силясь переварить ситуацию.       - Нет… Он ударил, потому что… – у Чонина сжимается горло и в носу щиплет. Пальцы рук подрагивают, дыхание становится совсем обрывистым. – Потому что я… отказал ему в…       - Нет, – выдыхает Чан, отказываясь верить в услышанное.       - Да, – пищит тот, закусив губу.       Высохшие слёзы вновь собираются на длинных ресницах, Чонин сводит плечи и хочет просто исчезнуть. Испариться в воздухе. Чтобы всё произошедшее оказалось не с ним.       - Йена, – неуверенно зовёт Чан, касаясь дрожащего плеча, спрятанного под кофтой и пиджаком.       Чонин не дёргается. Прикосновения Кристофера его никогда не пугают. Это самый добрый человек в мире, и рядом с ним Чонин чувствует себя в высшей степени безопасно.       - Он ничего не?..       - Нет, – всхлипывает Йени, мотая головой. – Но он…       - Я понимаю.       Омега благодарен Чану за то, что тот не заставляет его больше ничего говорить. Чонин бы хотел сказать очень многое. Признать вину. Забрать свои слова о том, что все альфы одинаковые и думают об одном, назад. Но Чан и так его слышит. Поэтому они молчат всё то время, что Бан стирает салфетками кровь с чужого лица, размазанную косметику, наклеивает пластырь.       - Мне придётся сказать Джисону, – нехотя произносит Кристофер.       - Что?! Чан, нет! – тут же паникует Чонин, отходя на шаг назад.       - Я не стану прикрывать тебя, Чонин. И вправлять тебе мозги не входит в мои полномочия, – альфа поджимает губы. – Ты уж прости, но, по-моему, у тебя неправильное представление о времяпрепровождении подростков в твоём возрасте, – Чонин стыдливо опускает глаза.       - Чан, он же… он убьёт меня, когда узнает, – отчаянно шепчет омега.       Джисон хоть и был заботливым, понимающим и очень нежным, но к воспитанию своего младшего брата относился всегда ответственно и очень серьёзно. Поэтому с большой вероятностью Чонин огребёт по полной программе.       Чан ничего не отвечает и набирает номер друга, отворачиваясь в сторону. В руках шуршит пакет с продуктами, полы пиджака Чонина слегка колышутся от ветра. Омега сводит колени и скрещивает полуголые бёдра в попытке согреться.       - Йоу, – доносится до ушей Чонина голос альфы. Чан отошёл чуть подальше, когда на его звонок наконец ответили.       - Чан? – тон у Хана уставший и удивлённый. Видимо, уже собирался ложиться спать.       - Слушай, тут твой брат сидит на крыльце круглосуточного, – неуверенно произносит Бан.       - Чего? – глупо подвисает Джисон. – Крис, ты что несёшь?       - Видок у него… так себе, – продолжает тот, не обращая внимания на вопросы друга. – Забрать своё недоразумение не желаешь?       - Какого чёрта он там делает во втором часу ночи? – рычит Хан, чем-то звеня и хлопая на фоне.       - Ну, вот. Сам и поинтересуешься, – невесело усмехается Чан.       Джисон прилетает в считанные минуты, как только Бан скидывает ему геолокацию. Глаза у альфы перепуганные и немного злые: это неудивительно, не каждому понравится посреди ночи ехать едва ли не через весь город.       - Мелкий, я не понял, – хмурится Джисон, как только вылезает из машины. Голос строгий и холодный. Чонин сжимается, неосознанно придвигаясь ближе к Чану. Хан захлопывает дверь и быстрыми шагами направляется к крыльцу круглосуточного. – Что у тебя с лицом, я стесняюсь спросить?! – рычит альфа.       Глаза Джисона расширяются всё сильнее с каждой секундой по мере того, как он рассматривает внешний вид младшего брата. У Чонина от страха дыхание перехватывает, он на трясущихся коленях подходит ещё ближе к Чану и хватает того за ткань футболки, безмолвно прося о поддержке.       - Джисон, тут ситуация не очень забавная и… Я думаю, что вам лучше дома поговорить. И поспокойнее, – твёрдо добавляет Чан.       Альфа немного берёт себя в руки под тяжёлым взглядом Бана: Кристофер был своего рода наставником для Джисона, поэтому последний всегда прислушивался к другу.       - Бегом в машину, – ровно проговаривает парень, сверкнув глазами в сторону брата.       Омега кидает последний взгляд на Чана и подчиняется. Чонин на переднем сидении, кажется, вот-вот испустит дух от паники. Его всего трясёт, губы уже искусаны, мальчик без остановки теребит мочку уха, стараясь прийти в себя, но с каждой секундой становится ещё хуже. Он сводит колени, мнёт ткань платья, натягивает гольфины повыше, хотя вряд ли это спасёт ситуацию: Джисон уже успел рассмотреть его внешний вид. Альфа ещё пару минут общается у крыльца с Чаном и вскоре возвращается в машину.       - Я устал от твоих выходок, Чонин, – чеканит Джисон, заводя автомобиль. Мальчишка вжимает голову в плечи, пытаясь стать меньше. – Твои непонятные гулянки, ночёвки у Хёнки, которые заканчиваются разбитым носом почему-то… – альфа тяжело вздыхает, выруливая с парковки на дорогу. – Вас обоих ждёт серьёзный разговор с родителями. Завтра папа будет звонить родителям Хёнки, и пусть они сами решают, как на всё это реагировать, – Джисон сжимает пальцами руль, усмиряя свой гнев, хотя выходит, очевидно, с трудом. – Чан сказал, что у тебя были с кем-то проблемы, которые привели к разбитому носу. Что произошло?       Чонин молчит, отвернувшись к окну. Паника стянула ему горло, на глаза опять слёзы наворачиваются от страха. Он чувствует себя таким уязвимым и беззащитным сейчас, что хочется завыть от отчаяния.       - Либо ты сейчас по-хорошему мне всё рассказываешь, а я перевариваю всю эту жесть, либо завтра мы с тобой разговаривать будем совсем по-другому, Чонин. Я перед отцом выгораживать тебя не стану. А будешь выделываться, ещё и на их сторону встану. Ты заигрался, Йена, – рычит альфа, кидая взгляд на брата. Омега тихо содрогается в рыданиях, утирая слюни и сопли. Выглядит просто уничтоженным, но Джисон слишком зол, чтобы сейчас жалеть его. – У меня просто времени не хватает следить за твоими приключениями с Хёнки из-за недавнего переезда и завалов по работе, а ты творишь всё, что вздумается! И совершенно ни во что не ставишь слова родителей! – переходит на крик старший. Чонин срывается на громкий всхлип. – Почему мне регулярно звонит папа и просит узнать, чем ты занят, куда ходишь, с кем проводишь время?! Почему он жалуется мне, что ты отказываешься с ними разговаривать?! Почему я вынужден постоянно выгораживать тебя, врать собственным родителям?! Повзрослей уже, чёрт возьми! – Джисон несдержанно ударяет ладонью по рулю. Альфа тяжело дышит, зарывшись пятерней в густые волосы, и сжимает челюсть, слыша задыхающиеся хрипы и тихий плач. – Давай, начинай свой рассказ! Я весь внимание! – притворно будничным тоном произносит Джисон. – Удиви меня.       - М-мы… были дома у н-нашего однок… – Чонин спотыкается из-за вырывающегося хныканья, – одноклассника.       - Так. Что за одноклассник? – у альфы тон такой издевательский и пропитанный агрессией, что мальчишка уже совсем ничего не соображает от страха. Он впервые боится своего старшего брата так сильно.       - Я про него ничего не рассказывал раньше. Мы особо не общаемся. Но его зовут Джин, – ровно проговаривает омега, более-менее усмирив свою истерику.       - Дальше.       - Вот. Мы с Хёнки пошли к нему. Он позвал других ребят из класса и ещё… старшеклассников.       - Интересно, – безумно усмехается Джисон. – Две маленькие омеги в кругу взрослых… Они все альфы? – задаёт вопрос он, чтобы убедиться в своём предположении. Чонин удручённо кивает. – Отлично! А взрослые омеги там были, ну-ка скажи мне? – скалится Джисон, широко раскрыв глаза и осознавая всю дикость ситуации. Подумать только: это, и правда, с ним происходит. Он вновь кидает взгляд на брата, и тот отрицательно мотает головой, низко повесив шею. Альфа нервно усмехается, протирая лицо свободной ладонью. – Ты пил?       - Да, – пищит Чонин.       - Мог и не спрашивать, – бормочет Джисон. – Ладно. Что с носом? – слышится, как омега обрывисто вздыхает и вновь начинает трястись от тихого плача. – Чонин, – с нажимом повторяет альфа.       - Я п-познакомился недавно с одним… с-старшеклассником. Он м-мне понравился. И… и я ему. Он тоже т-там был, – выдавливает мальчик. – Мы поцеловались. Но он, в-видимо, хотел… ну…       Джисон разворачивается к брату с абсолютно побелевшим и безэмоциональным лицом. Ну почему всё это с ним происходит?!       - Что он сделал? – холодным тоном разносится по салону.       - Ничего, – скулит Чонин, мотая головой. – Он попытался, но… – омега не выдерживает и срывается на громкий плач, полностью закрывая лицо ладонями.       - Чонин, – требовательно зовёт его брат. – Как его зовут?       - Кил.       У Джисона горячая кровь закипает в венах. Он уничтожит эту мразь, которая полезла к его брату. К ребёнку. Чонину пятнадцать! Каким же отморозком надо быть, чтобы опуститься до такого!       Альфа не знает, как на это реагировать, какие слова лучше сказать. Рядом сидит подавленный, напуганный Чонин, и Джисон понятия не имеет, что творится у его брата в голове вот уже который месяц. Этот мальчишка стал взрослеть, закрываться ото всех, начал потихоньку строить свой собственный мир отдельно от родителей и Джисона. Так должно было произойти, все через это проходят, это был вопрос времени. Но, столкнувшись с этим, Джисон всё равно растерялся.       Он кладёт свою тяжёлую тёплую ладонь на чужую острую коленку и подбадривающе сжимает несколько раз. Мальчишка хватается за его руку, желая почувствовать тепло и заботу. Он так разбит. Омега прерывисто всхлипывает, разминая в ладонях пальцы Джисона, и постепенно начинает успокаиваться.

***

      Его посадили на домашний арест на целых три месяца. Кристофер той встречей у круглосуточного вновь напомнил о себе, а, сидя дома практически всё время, у Чонина появилось больше времени на раздумья. Он снова стал много плакать, утопать в жалости к себе и обиде на весь этот мир. Его маленькое сердце разбивалось вновь и вновь, однако продолжало биться, не давая забыть о причине своей боли.       Чан не написал после той ночи. Омеге и вовсе подумалось, что он всё выдумал под воздействием алкоголя, хотя, конечно, это было не так. Чонин не понимал, почему его опять отталкивают, почему так унижают. Неужели Чан не понял, что хочет вернуть его? Может, и правда, не хочет? Может, он разочаровался в Чонине окончательно после всего случившегося? Омега тонул в мечтах о сюжетах, которые могли произойти вместо того, что получилось на самом деле. Может, будь он настойчивее и умнее, Чан бы вернулся?       Чонин тяжело вздыхает и переворачивается на другой бок, устремляя свой взгляд в стену напротив. В комнате тихо играет какая-то спокойная, слегка мрачная музыка. Подросток полностью погружался в своё настроение, отключался от реального мира и сосредотачивался на тяжёлых мыслях.       Недели тянулись медленно, но юноша приходил в себя и всё чаще думал над тем, не было ли всё случившееся его ошибкой. Он часто говорил с папой, потому что отец обычно не давал вставить и слова и начинал читать нотации. Альфу сильно разозлили новости о времяпрепровождении младшего сына. Мужчина никого так не любил, как своих детей, а потому любая опасность, угрожающая им, вызывала в нём сильную тревожность и злость. Больше он, конечно, всегда переживал за Чонина. Потому что знал, какой омега хрупкий и ранимый. Новость о приставаниях Кила настолько повергла альфу в шок, что тот не успокоился, пока не вышел на семью того старшеклассника и не поговорил с ними. Обошлось без выставлений обвинений, родители Кила оказались хорошими людьми.       Чонин постепенно осмысливал своё поведение, обсуждал свои мысли с папой и Хёнки, и всё медленно вставало на места. Хёнки тоже оказался под домашним арестом, но друзья стабильно созванивались несколько раз в неделю по вечерам за невозможностью прийти друг к другу в гости и проводили время вместе в школе.       К шестнадцатому дню рождения Чонин чувствует себя таким новым и как никогда цветущим. Его глаза искрятся, вокруг много близких знакомых и родных людей. Чонин взрослеет. Он впервые отчётливо ощущает это чувство, когда, вспоминая себя год назад, лишь усмехается и смущённо мнёт мочку уха. Юноша не жалеет, но выносит определённые уроки. Это ощущается по-новому – быть способным проанализировать правильность тех или иных поступков. Раньше он не задумывался об этой правильности.       Под конец праздника, который омега проводил загородом на небольшой базе отдыха, к их территории, огороженной заборчиком, подъезжает машина с курьером. Домики на этой базе все одинаковые и стоят друг от друга на небольшом расстоянии, отличаются друг от друга лишь табличками с номерами, прибитыми к стене. Чонин наслаждается последними закатными лучами, переговаривается с Хёнки, убирает пустые тарелки с большого стола и улыбается друзьям. Омега временами пританцовывает под играющую музыку и свисты других подростков и позволяет одному из своих друзей-альф закружить его в танце. Из машины, остановившейся за забором, вылезает молодой парень и машет Чонину. Юноша недоумённо хмурится, извиняется перед друзьями и идёт к машине. Курьер сверяется с его именем и фамилией, просит поставить подпись на какой-то бумажке и вручает огромный букет с пакетом. «С днём рождения, Йени», – это единственное, что омега обнаруживает на записке, написанной от руки. Букет невероятно красивый, украшен какими-то еловыми веточками, лавандой и хлопком. В нём много разных цветов, глаза юноши восторженно разглядывают их один за другим. В пакете он обнаруживает коробку конфет какой-то ручной работы и ещё одну, бархатную, с серёжкой для хеликса и мочки. Впоследствии он узнает, что конфеты были сделаны Хёнджином специально для него.       - Ого! – восклицает Хёнки, осматривая вернувшегося Чонина с цветами и пакетом в руках. – Да такие букеты не получает даже английская королева! – парнишка шустро спрыгивает с кресла, на котором до этого удобно сидел, и тут же подбегает к Йени. – От кого? – хитро ухмыляется омега.       Чонин растерянно пожимает плечами, передаёт цветы Хёнки и достаёт бархатную коробочку. Внутри, рядом с аккуратной серёжкой с маленькими бриллиантами и тонкой цепочкой, соединяющей две стороны серёжки, лежит ещё одна записка. «Я не знал, что лучше подарить, но в последнюю нашу встречу у тебя в правом ухе был новый прокол. Надеюсь, ты носишь белый металл», – омега пробегается глазами по аккуратно написанному тексту и поднимает потерянный взгляд на друга.       - Да ладно, – испуганно шепчет Хёнки. Чонин нервно трёт мочку уха и вновь как-то тоскливо перечитывает текст записки. Ки, не понимая реакции друга, сам наклоняется и тоже пробегается глазами по тексту. Омега отстраняется и непонимающе хмурится, в замешательстве произнося: – Это он?       Чонин поджимает губы и несколько раз мелко кивает, поглаживая пальцами записку. Ему не нужно знать имя отправителя, чтобы догадаться, кто это. Их истинная связь никогда не рвалась. Чонин просто чувствует Чана через эти строчки.       - Мог бы и сам приехать, Джеймс Бонд несчастный, – ворчит Хёнки и уходит, чтобы поставить цветы в вазу.       Йени грустно усмехается, смотря вслед другу, и возвращает взгляд к серёжке и записке у себя в руках. Сейчас он уже не обижается. И понимает, почему Чан не приехал сам. У Чонина всё ещё трепещет сердце и внутренности стягиваются от одной лишь мысли о родном человеке. По телу разливается тепло.       На семнадцатый день рождения Чан тоже не приезжает, но вновь отправляет красивые цветы и подарок. В завёрнутой в цветную бумагу коробке оказываются какие-то дорогие кроссовки специально для прогулок в горы. «Джисон говорил, ты увлёкся походами. В интернете написано, что удобная обувь очень важна для туристов. Будь осторожен в лесу, Йени». Чонин ласково улыбается, перечитывая строчки. Кристофер всё ещё оставался тем спокойным и немного непосредственным парнем. Омега чувствовал это даже сквозь бумагу.       - Погодите, парни, брат, наконец-то, ответил, – резко протараторил Джисон, хватая со стола телефон.       Альфы засиживаются в студии Чана допоздна, усердно работая и каждый час выкидывая в мусорку стаканчики из-под кофе. Хан весь день переживает и ворчит на младшего брата, который не берёт трубку и заставляет старшего волноваться.       - Йена, мать твою! – рычит Джисон, как только берёт трубку. – Я уже успел подумать, что тебя там загрызли волки! – альфа ходит из стороны в сторону, игнорируя недоумевающие взгляды друзей. – Завтра опять не будет связи? Как и сегодня? – Хан замирает на месте на несколько секунд. – Ты что, выпил? – глаза мужчины округляются. – О, Боже! – устало выдыхает он, потирая веки двумя пальцами. – Я тебя умоляю, вернись оттуда живым. И за Хёнки следи! – Джисон строго хмурится, надувая щёки. – Ага, знаю я вас. Давай. Завтра утром позвоню, смотри мне! – альфа трясёт перед собой пальцем, как если бы Чонин мог видеть его вживую. – Оденься на ночь тепло, температура падает почти до нуля, – добавляет напоследок он и отключается.       Джисон устало вздыхает и плюхается обратно на диван.       - Он в лесу что ли? – удивлённо спрашивает Чанбин.       - Они с друзьями в начале апреля сходили в поход. Так понравилось, что решили пойти снова. Я ему говорил, что апрель не самый подходящий месяц для таких приключений, но думаете, его это волнует?! – Хан эмоционально взмахивает руками. – Дождаться мая это недоразумение не смогло.       Чан удивлённо вытягивает лицо и делает у себя в голове пометку. В тот день он вечером уже знает, что подарит омеге на семнадцатый день рождения.       Через несколько месяцев, осенью, они сталкиваются неизменно в круглосуточном. Чонин до безобразия красивый и повзрослевший. Кристофер не видел его уже два года и лишь по немногочисленным фотографиям в социальных сетях мог наблюдать изменения в юноше. Чонин вытянулся, его щёки пропали, сменяясь на скулы; брекеты сняли, а в правом ушке уже три прокола. Омега в уютном горчичном пальто почти в пол, массивных ботинках и очаровательном бежевом берете. В руках у него букет с лилиями, а на губах смущённая улыбка. Из-под берета выглядывают блондинистые волосы. Рядом с ним стоит парень-бета, чуть выше омеги и ненамного младше Чана. Бан замечает их смеющимися рядом с холодильником мороженого. Бета смотрит на Чонина горящими глазами и зачарованно замирает, когда омега начинает улыбаться. Кристофер незаметно появляется рядом с Чонином, когда его спутник отлучается, чтобы взять несколько онигири. Юноша слишком сосредоточен на выборе мороженого и крупно вздрагивает, когда чует насыщенный запах, а по рецепторам бьют тяжёлые феромоны. Глаза у Чонина немного испуганные, но больше – потерянные. Они не виделись два года.       - Видимо, это закономерность такая – сталкиваться друг с другом здесь, – усмехается Чан, рассматривая Чонина.       Юноша, на самом деле, изменился. Возможно, Бан ощущает это из-за долгой разлуки, но взгляд омеги, и правда, стал другим. Таким живым и глубоким. И искрящимся, как в самую первую их встречу.       - Свидание? – Бан с улыбкой кивает на цветы в руках Чонина. Юноша выглядит просто волшебно с этими лилиями.       - А… Да нет, вообще-то, – бормочет Чонин, краснея, и будто бы виновато опускает взгляд на букет.       - Надеюсь, он знает, что тебе семнадцать. У Джисона сейчас не так много времени, чтобы вновь волноваться за тебя, – неуверенно произносит Чан, стреляя глазами за спину омеги, где у холодильника стоит бета.       - Всё нормально, Чан. Это просто мой друг, – успокаивает его Чонин, стыдливо краснея. Он не хочет вспоминать ту отвратительную ночь, когда Бан стирал кровь и растёкшуюся тушь с его лица на крыльце круглосуточного. Но всё равно вспоминает, незаметно морщась. – Тебя не было на годике Миён. Но Джисон говорил, что ты часто сидишь с ней, да? – омега с интересом наклоняет голову, вглядываясь в родные черты лица.       - Конечно! – усмехается Чан. – Она просто чудо, – мечтательно выдыхает альфа.       Чонин соглашается, несколько раз кивнув и улыбнувшись.       Он не знает, почему соврал о свидании. С другой стороны, это была ложь лишь на половину. Парень-бета действительно был его другом, но через некоторое время внезапно признался Чонину в чувствах. Он пригласил омегу гулять, подарил букет лилий. Не его вина, что весь оставшийся день после похода в круглосуточный Чонин витал в облаках и пропускал всё мимо ушей. Через неделю они поговорили. Омега объяснил, что не ищет отношений, но и терять друга не хочет. Тот отреагировал весьма понимающе, и они смогли сохранить своё прежнее общение.       Чонин, в принципе, увлёкся свиданиями в шестнадцать-семнадцать лет. Он знакомился, в основном, с бетами, учился флиртовать, наслаждался вниманием. Однако встречаться с кем-то из них он действительно не желал.       Чан звонит Хёнджину на следующий же день после того, как столкнулся с Чонином в круглосуточном. Хван даже особо не удивляется просьбе друга встретиться вдвоём в баре отеля, где он работает. Бан благодарен за то, что у него есть Хёнджин – понимающий, умеющий слушать, мудрый и не по годам взрослый. Хван был младше на год, но порой именно Чан ощущал себя его донсэном.       - Полагаю, случилось что-то действительно стоящее обсуждения, раз ты позвал только меня, – усмехается Хёнджин, присаживаясь за столик и снимая чёрное пальто.       В этом баре он бывал не часто, так как работал именно на кухне главного ресторана, но вокруг их столика ходили официанты и администраторы, некоторых из которых альфа знал и приветливо улыбался.       - Помнишь брата Джисона? – ровно начинает Чан, не демонстрируя ни единой эмоции.       - Что значит «помнишь»? – фыркает Хёнджин. – Йени стабильно приходит к нам несколько раз в месяц, чтобы понянчиться с Миён, потому что Джисон часто сбагривает её нам, когда отказывается от очередной няни и начинает искать другую.       Чан замирает на месте, глупо раскрыв глаза, трясёт головой и с силой проводит ладонями по лицу.       - Так, ладно, – бормочет Бан, пытаясь прийти в себя. – В общем… мы истинные, – у альфы на лице ни единой эмоции – лишь ожидание реакции.       Теперь Хёнджин глупо моргает, перестав болтать ногой, закинутой на другую, под столом.       - Ага. И как давно ты об этом знаешь? – нервно спрашивает Хван.       - Три года.       - А он?       - Мы поняли это одновременно.       Хёнджин тяжело вздыхает и меняет позу, полностью разворачиваясь корпусом к другу. Он ставит локти на стол, складывает пальцы рук в замок и прикладывает их к губам.       - Что насчёт Джисона? – прищуривается Хван.       Чан лишь отрицательно мотает головой, прикрыв глаза, на что другой удивлённо вскидывает брови.       - Почему?       - Чонин решил ничего не рассказывать, – пожимает плечами Крис.       - Ясно.       На некоторое время повисает молчание. Чан собирается с духом, чтобы рассказать не самую приятную историю, произошедшую между ним и его истинным, а Хёнджин даёт другу время и не торопит.       - Может, заказать что-нибудь? Пиво? – неуверенно предлагает Хван, пока альфа перед ним сосредоточенно сверлит глазами стол. Чан поднимает голову и насмешливо смотрит на друга. – Понял, – твёрдо кивает Хёнджин, поджав губы, и подзывает официанта. – Можно нам, пожалуйста, два двойных виски? Со льдом.

***

      - Слушай, я не то чтобы пьяный, но начинаю в себе сомневаться. Или в тебе, – в замешательстве произносит Хван, грузно уперевшись предплечьями в стол и немного сгорбившись, и крутит в ладонях уже третий стакан.       К тому моменту, как они доходят почти до финала всей истории, альфы успевают попросить повторить их заказ, а также добавить к нему какие-то чизкейки, потому что постоянно отвлекаются и плавают от темы к теме.       - Я осознаю, насколько дико это звучит. Но, да, меня пытался совратить малолетка, – удручённо выдыхает Чан.       - Ох, как грубо, – насмешливо хмурится Хван.       - Стебёшься? – поднимает на него замученный взгляд Кристофер. – Будешь сейчас мне доказывать, что это нормально? Я называю вещи своими именами, Хёнджин. Ему было четырнадцать, мать твою! – альфа трёт ладонями лицо, пытаясь собрать мысли в кучу и мотая головой, будто сам не может поверить в свои же слова. – Я бы повесился, если бы у меня встал на четырнадцатилетку, – Чан шокировано смотрит в пространство перед собой, куда-то мимо Хвана.       - Но не встал же? – Хёнджин изо всех сил подавляет улыбку.       - Я тебе сейчас вмажу, честное слово.       - Понял.       Альфы чокаются бокалами, допивают остатки и вновь щёлкают официанту, прося повторить. Пока им несут новую порцию виски, друзья самозабвенно едят мороженое, растекаясь по столу от крышесносного вкуса. Был бы здесь Джисон, они бы уже спали на нём – пить с Ханом было опасно: тот обычно поглощает столько алкоголя, словно хочет попрощаться с жизнью. Однако в итоге твёрже всех держится на ногах и просит налить ещё.       - И вы потом не общались? Вообще?       - Да, – вздыхает Кристофер, приподняв плечи. – Мы столкнулись ночью у магазина через несколько месяцев. Чонин выглядел… ну, знаешь…       - Мужик, сколько ещё в тебя надо залить, чтобы ты начал говорить внятно и не краснея через каждое слово? – низко спрашивает Хван, смотря на альфу исподлобья.       - Он выглядел как хастлер, – удручённо произносит Чан. – Оказалось, они гасились с его лучшим другом в каком-то… гадюшнике, у меня по-другому язык не поворачивается это назвать, – морщится он. – Его там чуть не изнасиловали, ему чудом повезло, и он отделался лишь разбитым носом. Хорошо хоть, что не сломали.       - Охренеть, – только и выдаёт Хёнджин.       - Ага.       Крис коротко описывает другу, как потом приехал Джисон и забрал брата, после чего переходит к рассказу о том, как встретил Чонина буквально двумя днями ранее в круглосуточном.       - Знаешь, он был таким… – Чан пьяным взглядом водит по столу, немного покачиваясь и мечтательно улыбаясь. – Таким очаровательным. В берете, пальто, с лилиями в руках. И волосы у него теперь такого солнечного цвета…       - Ну, приплыли, – усмехается Хёнджин.       - Считаешь меня ненормальным? – Бан поднимает на друга обеспокоенный взгляд.       - Вовсе нет, – альфа качает головой, по-доброму улыбаясь, видя расстроившегося Чана, так похожего сейчас на ребёнка. Совсем потерянный и запутавшийся.       - Я не знаю, правильно ли это. Три года назад я этого не чувствовал. Чонин был просто Чонином. Мой младший, брат моего друга, тот мальчишка, который зависает у нас в студии… Кто угодно, но не… – тараторит Бан, кладя ребро ладони на стол и периодически его переставляя. – А сейчас он…       - Вырос, – заканчивает за него Хёнджин. Кристофер поднимает на него недоверчивый взгляд. – Он на самом деле вырос, Чан, – для твёрдости альфа кивает головой. – Мы много времени проводим сейчас с Йени. И для нас с Феликсом он вовсе не кажется ребёнком. Они часто куда-то уезжают вдвоём, готовят вместе. Я даже и не заметил, как они с Ликси так быстро сдружились. Йени умеет ладить с детьми, Миён просто обожает его. Хотя Феликса, кажется, больше, – смеётся Хван, и Чан подхватывает его смех.       - Я всё равно не буду ничего делать, пока ему семнадцать. У меня есть принципы, которые… – начинает агрессивно объяснять Крис.       - Эй-эй, спокойно, – перебивает его Хёнджин, смеясь. – Я не призываю тебя бежать и завтра же завоёвывать его сердце. Просто не накручивай себя. Ты ведь для этого меня позвал – убедиться, что у тебя не поехала крыша на почве недотр?..       - Нет, я точно вмажу тебе сегодня, Хван, – скалится Чан, не дослушав.       Хёнджин смеётся в стакан, когда делает очередной обжигающий горло глоток.       - И у меня нет недотраха, можешь быть спокоен. Я вполне стабильно удовлетворяю все свои нужды, – с милой улыбочкой объясняет Чан, стреляя глазами в сторону трясущегося и хрюкающего от смеха друга.       - Тем более! – трясёт рукой тот. – Значит, всё точно в порядке! Если такой принципиальный, то дождись его восемнадцати, – закатывает глаза Хёнджин, взмахивая стаканом.       И Чан действительно дожидается.