Once upon an us

      Чонин в свой восемнадцатый день рождения светится. Улыбка не сходит с его губ, заряжая своей энергетикой людей вокруг – самых близких и родных. Школа закончилась, выпускные экзамены позади, они с Хёнки наконец дышат полной грудью и не переживают из-за учёбы. Лучшие друзья долго готовились, не спали ночами, вкладывались в свою мечту и добились желаемого – Сеульский университет раскроет свои двери для них в сентябре.       Омега в узких брюках и коротком топе со свисающими свободно краями, сшитом из зеркальных пайеток и переливающемся под разноцветными софитами большой студии, которую его родители сняли для столь важного праздника – совершеннолетия их младшего сына. Глаза юноши сияют от нанесённых на них почти прозрачных блёсток, но больше – от счастья. В помещении один большой стол и место для танцпола, фотозона, где они с друзьями делают миллион фотографий на полароид и спорят, какой снимок кому достанется. На стене висит светоотражающая ткань для проектора, неподалёку установлен столик с колонками и лежащими на нём микрофонами для караоке. Это первый день рождения Чонина, который он празднует с друзьями и родителями одновременно, не считая тех, что были в раннем детстве. Папа мечется по помещению подобно пчёлке, стараясь уделить внимание каждому гостю, и Чонин ждёт, чтобы родитель уже поскорее выпил достаточное количества вина и расслабился наконец. Отец с серьёзным видом, засунув одну руку в карман костюмных брюк, а другой держа стакан с виски, общается с его друзьями-альфами и уже через пару часов позволяет себе начать смеяться над тонкими шутками парней. Чонин почти начинает ревновать, потому что альфы сбились в свою кучку во главе с его отцом и совершенно не обращают внимания на омег и бет, которые зовут их поиграть в настольные игры или спеть одну из песен, которые уж точно знает каждый присутствующий. В конце концов, Йени почти силой отбирает своих друзей у разговорившегося отца и заставляет взять в руки микрофоны. К тому времени многие уже изрядно выпившие, а Союн, один из его друзей-альф, немного пошатывается, выглядит разомлевшим, но всё ещё в трезвом уме, крепко обнимает Чонина за талию, когда тот встаёт рядом, и они вместе, схватившись за один микрофон, кричат их любимую песню «Freaks» Surf Curse, прижавшись друг к другу щеками. Хёнки заливается смехом, практически складываясь пополам и чудом не падая на своих каблуках, и фотографирует их на полароид. Утром Чонин, перебирая десятки снимков, выделит этот как самый лучший. Пока не начался следующий куплет, Союн оглядывается на их друзей, что-то кричит им, смешно подпрыгивая на месте: Йени не слышит из-за шума и немного помутнённого алкоголем и эйфорией сознания. Альфа вновь переводит взгляд на друга, смотря на него сверху вниз, когда до следующей партии остаётся несколько секунд, что-то бормочет под нос и подносит руку к лицу Чонина, аккуратно стирая большим пальцем размазавшуюся под левым глазом тушь.       И, если честно, ноги Чонина подкашиваются от счастья, потому что рядом так много родных людей: его друзья и подруги, родители; тётя с дядей, которые живут в Пусане и редко наведываются к ним в Сеул, дедушка с дедулей, которые не шибко любят выбираться в город, предпочитая мегаполису пригород Инчхона и тихую старость. Джисон держался до последнего, недовольно поглядывая на всех тех, у кого в руках был бокал (а он был буквально у каждого), ведь сам не мог себе позволить выпить сегодня, и, в конце концов, уехал домой вместе с Феликсом и Чанбином, потому что нужно ещё забрать Миён от Сынмина и уложить спать. Хёнджин заехал буквально на несколько минут утром, чтобы поздравить Чонина, вручить подарок и громадный букет пионов, и оставил Феликса, а сам умчался на работу. Солнышко-Феликс весь день помогал с приготовлениями к празднику, крутясь по студии вместе с папой Чонина, и на перевес с Хёнки успевал ещё в перерывах наносить макияж и доводить сегодняшний образ именинника до совершенства. Чанбин приехал после работы, уже вечером, когда остальные гости начали постепенно подтягиваться. Альфа оставил порядка десятка поцелуев на щеках Чонина, пока тот сжимал в руках букет и огромную коробку с подарком, и без остановки жамкал бедного омегу, в то время как Феликс всё пытался поумерить пыл Чанбина, раз за разом отлепляя его от смущённого почти до слёз Чонина. Однако Чонин был счастлив до звёздочек в глазах, и это счастье видели в нём все. Со, не сдержавшись, даже расплакался под недоумевающие взгляды Джисона и Феликса. Альфа лишь отмахивался, незаметно пытаясь утереть влагу с ресниц, и театрально обижался на друзей, которые не разделяли его ярких чувств. Чонин держался из последних сил, но в конечном итоге заливисто рассмеялся, и крупные искрящиеся слезинки тоже выступили на его глазах. Феликс с Хёнки всё крутились вокруг омеги, причитая, что Йени сегодня слишком много плачет: макияж приходилось подправлять каждые полчаса, Феликс в какой-то момент просто перестал убирать всё в сумку и держал салфетки и пудру при себе, в задних карманах свободных брюк. Сынмин позвонил по видеосвязи, когда вечер был в самом разгаре, и Чонин был рад, что не был сильно пьян, потому что перед всегда собранным хёном не хотелось представать в неподобающем виде, хотя тот и не стал бы его отчитывать. Омега, вероятно, установил телефон на журнальном столике перед диваном в гостиной и довольно долго ждал, когда возьмут трубку, потому что, когда Чонин принял вызов, выйдя на улицу вместе с Феликсом, Чанбином и Джисоном, где было тихо, они все вместе увидели Сынмина с Миён на руках, смотрящего куда-то за камеру и кричащего:       - Сонхо, брось это, такое нельзя брать в… Муёль, забери у брата кубик! Муёль!       Все втроём растянули губы в глупых улыбках, пытаясь попасть в камеру небольшого экрана и наблюдая за Сынмином, который недовольно закатывал глаза, устало смотря на своих сыновей, которых не было видно в кадре.       - Детка? – подаёт голос Чанбин, и Сынмин резко переводит взгляд на телефон, тут же улыбаясь, хоть и вымученно, заметив мужа и друзей, прижавшихся друг к другу вплотную, чтобы влезть в экран.       - Ну наконец-то! – пробурчал омега на том конце, поудобнее пересаживая Миён на своих коленках. Девочка задумчиво перебирает в руках погремушку, сосредоточившись на процессе. – Вот так вот оставили на меня весь детский сад, а сами и знать забыли. Веселитесь там… – всё тише и тише бормочет парень.       - По-моему, ты блистательно справляешься! – ухмыляется Чонин.       - Посмотрю я на тебя, Йена, когда по твоему дому начнёт бегать маленькое недоразумение, – с милой улыбочкой произнёс омега. – Три пацана в доме! Три! Не об этом я мечтал в детстве! Они просто неуправляемые! – всё-таки эмоционально жалуется Сынмин.       - Эй, вообще-то… – спешит возразить Чанбин, поняв, что его приписали к этим самым «неуправляемым пацанам» в их доме.       - Но ты ведь тоже… – в замешательстве начинает Джисон, с подозрением смотря на Сынмина.       - Рот свой замолчи, – тут же безэмоционально останавливает его омега. Джисон тут же поджимает губы и кивает, не смея спорить с супругом Чанбина.       Феликс рядом начинает хихикать, с нежностью смотря на Миён, изредка поглядывающую в камеру. Малышка ещё была слишком мала, чтобы понимать, что такое видеосвязь, поэтому разговаривающий разными голосами телефон её не особо привлекал.       - Ликси, солнышко, надеюсь, ваше с Хёнджином творение будет поспокойнее, – ласково улыбается Сынмин.       Феликс широко растягивает губы в улыбке, обнажая ряд ровных зубов, и поглаживает руками ещё пока плоский живот: омега был лишь на втором месяце.       Сынмин готовил целую речь для поздравления Чонина: этого следовало от него ожидать. Омега изредка поглядывал в листок, лежащий где-то на журнальном столике, пока Йени внимательно слушал хёна, заставив остальных вернуться в студию, потому что ему хотелось разделить этот момент только с Сынмином. Старший всегда рассуждал мудро и глубоко, давал ценные советы своему донсэну и умел проницательно подметить какие-то вещи, которые Чонин не мог скрыть только от Сынмина. Он закончил свою речь какой-то очень остроумной шуткой, заставив Йени хрюкнуть от смеха, сделал несколько красивых комплиментов его сегодняшнему образу, когда омега поднял телефон над собой, чтобы продемонстрировать топ из пайеток и узкие брюки. Чонину было приятнее всего, наверное, слышать все эти слова именно от Сынмина, потому что он всегда с обожанием и восторгом смотрел на хёна – Сынмин был для него сосредоточением омежьей силы, обворожительности и стойкости. Он мечтал когда-нибудь выглядеть хотя бы чуточку так же величественно, как хён.       Когда пришло время задувать свечи и резать двухэтажный торт, Феликса, Джисона и Чанбина уже не было. Торт с фейерверками, украшенный съедобной золотой фольгой, жемчугом и обилием ягод, на тележке завозил в зал папа, пока Хёнки шёл рядом, снимая всё происходящее на камеру. Друзья и родные стояли полукругом за Чонином, напевая всеми известную песенку и светя фонариками от телефона. Когда повисла тишина, омега взглянул на восемнадцать свечей на длинных витиеватых ножках и постепенно тухнущие фонтаны.       - Желание, Йена, – прошептал Хёнки, будто подсказывая.       - Да… Да… – растерянно ответил тот, подняв взгляд на лучшего друга. Тот нежно улыбался, и Чонин заметил, как в ярком свете от свечей и фонариков глаза Хёнки слезятся, а плечи слегка подрагивают. Чонин видел столько любви в глазах своего лучшего друга, что в ней можно было утонуть. Ки действительно был самым близким его человеком после родителей и брата.       Чонин вновь взглянул на горящие свечи и стекающий воск, который грозился вот-вот начать капать прямо на торт. Глаза юноши сверкали от огоньков, пайетки топа переливались, отражая десятки зайчиков на стены. В этот момент он почему-то вспомнил слова, сказанные Чаном четыре года назад.       - Это твоя юность.       Чонин прикрыл веки. У него не было чёткого желания. Он просто начал думать о Чане, о котором старался вспоминать реже в повседневной жизни, потому что тосковать было бессмысленно. Эти четыре года пролетели незаметно, однако Чонин почти не помнит себя в четырнадцать – он был совершенно другим человеком. Он старается собрать мысли в кучу, но желание всё никак не хочет формироваться в предложение, и в голове только одна фраза.       Я тебе всю юность отдал.       Чонин прерывисто вздыхает, набирая в лёгкие побольше воздуха. Этот момент кажется таким волшебным: ощущение, будто, стоит свечам потухнуть, и мир перевернётся с ног на голову. Всё станет по-другому. Юноша горящими глазами смотрит на колышущийся огонь и чувствует, как трепещет в его груди сердце. «Моя юность принадлежит тебе», – вновь повторяет про себя Чонин, обращаясь к Чану. Потому что даже спустя столько лет он всё равно не смог утонуть в ком-то так же глубоко, как в Кристофере. Его окружали чудесные люди, достойные его внимания, и, возможно, некоторые из них были даже лучше Чана. Возможно. Но не для Чонина. И пускай ему нравились другие, пускай он позволял другим делать нечто крайне личное по отношению к нему, пускай он открывался другим. Его первая любовь лежала на дне его сердца и даже не думала растворяться. Она не давила, не душила – Чонин свыкся с ней, сросся в одно целое. Почти не замечал. Но никогда не забывал.       Юноша разом задувает восемнадцать свечей и улыбается, когда все радостно кричат и хлопают, налетая на омегу с объятиями. Праздник продолжается, песни звучат одна за другой, и даже его отец с дядей решают спеть одну из, пока Чонин стоит неподалёку, закрыв глаза двумя руками и краснея от стыда. Впрочем, стыдно было, видимо, только ему, потому что его друзья довольно быстро присоединяются к его родителю, схватив оставшиеся микрофоны и начав неумело подпевать малоизвестной, очень старой песне. А потом к нему подбегает его одноклассница Джию, девушка-бета, и взволнованно произносит:       - Ты позвал кого-то ещё? Почему мы его не знаем? Я думала, тот список, который ты кидал в общий чат, уже конечный.       Чонин растерянно смотрит на подругу и хмурится, оглядываясь по сторонам. Дыхание омеги сбивается, когда он видит Кристофера на входе в студию, неловко переминающегося на месте. Он думает, что, видимо, он всё-таки пьянее, чем ему казалось изначально, потому что то, что он видит, не может быть правдой. Крис не приходил на пятнадцатый день рождения, а на шестнадцатый и семнадцатый лишь отправлял поздравление курьером. Омега несколько раз промаргивается, надеясь смахнуть наваждение, однако его зрение не врёт ему.       Чан в чёрной рубашке, обтягивающей его широкую грудь, плечи и руки, выглядит… У Чонина подрагивают пальцы рук. Альфа выглядит таким статным, взрослым и сильным. Его тревожность выдаёт лишь потерянный взгляд и периодически поджимающиеся губы. Папа, уже изрядно выпивший, замечает Бана первым и тут же подбегает к растерянному мужчине, радостно что-то приговаривая и крепко обнимая альфу, привставая на носочки. Чан широко улыбается омеге, вручая небольшой букет гвоздик, после чего папа Чонина целует Чана в обе щеки, пока тот застенчиво смеётся. Отец внезапно тоже появляется рядом, и Бан крепко жмёт руку старшему альфе, кивая, когда тот что-то говорит ему. Чан взмахивает рукой в сторону выхода, видимо, указывая на машину, которую припарковал у здания. Родители начинают что-то активно говорить, заваливать Чана расспросами: Чонин понимает это по испуганному взгляду Криса. Он замечает второй букет в руках альфы, состоящий лишь из одних белых тюльпанов, которые было невозможно сосчитать. Это был самый утончённый букет из всех, что Чонин видел сегодня. Папа вдруг поворачивается, ищет взглядом сына и указывает на него рукой, вновь смотря на Чана.       Чонин знает, что должен подойти, улыбнуться, поблагодарить за поздравления и цветы. Но не может сдвинуться с места. Кристофер смотрит на него таким открытым, восхищённым взглядом, что юноша чувствует себя будто бы обнажённым. Сразу хочется прикрыть свой голый живот и плечи, заправить за уши растрепавшиеся за день волосы. Чонин знает, насколько красиво он сегодня выглядит, но почему-то перед Чаном он теряет всю уверенность – однажды она привела его к тому, что альфа оборвал с ним общение.       На ватных ногах Чонин медленно двигается к выходу, где стоят родители и Чан. Папа с отцом что-то лепечут, кажется, хвалят сына, приобнимая за плечи, когда омега оказывается рядом, но тот не слышит их, неотрывно смотря на Бана. Альфа улыбается, обнажая очаровательные ямочки на щеках, и протягивает букет тюльпанов. Юноша растерянно улыбается, мысленно уговаривая себя прийти в чувства и вернуться в реальность. Папа говорит что-то про то, что поставит цветы в вазу, и уносит букет, уводя за собой и отца.       - С днём рождения, Чонин, – тихо говорит Чан, делая шаг навстречу.       Омега, опустив взгляд, занимает себя разглядыванием натянутых пуговиц на чужой рубашке и часто моргает.       - Я не думал, что ты приедешь, – задержав дыхание, произносит юноша.       - Ну… Я здесь, – неловко пожимает плечами альфа, пряча руки в карманы брюк. – Выйдем? – Чан кивает в сторону двери, и Чонин думает, что это хорошая идея, потому что в помещении душно, несмотря на работающий кондиционер. Алкоголь в его крови хоть и рассасывается постепенно, но всё равно до сих пор ощущается.       На улице приятно свежо, воздух прохладный, но июльский ветерок тёплый. Бан ведёт их к своей машине, где на переднем сидении забирает небольшой картонный пакет, после чего запирает автомобиль. Альфа встаёт напротив парня и как-то неуверенно протягивает ему подарок, почёсывая заднюю часть шеи.       - Я не знал, что будет правильнее всего подарить на твоё совершеннолетие, но, в любом случае… – начинает оправдываться Кристофер.       - Ты и до этого так говорил. Писал, точнее, – обрывает его омега, по-доброму усмехаясь и заглядывая в пакет.       - Ты… знал, да?       - А ты не хотел, чтобы я знал? – Чонин поднимает на мужчину изучающий взгляд.       Чан ничего не отвечает.       Омега выуживает из пакета бархатную коробочку, уже догадываясь, что это ювелирное украшение. Внутри оказывается аккуратный браслет из белого золота с фигуркой цветущей вишни посередине, украшенной маленькими сапфирами, имитирующими лепестки дерева. Глаза Чонина сверкают, неотрывно разглядывая браслет.       - Какая красота, – завороженно шепчет юноша.       - Нравится? – с надеждой спрашивает Чан. – Хочешь примерить сейчас?       Омега поднимает всё ещё взволнованный взгляд на мужчину и несколько раз кивает. Кристофер облегчённо улыбается, забирает украшение из рук парня и окольцовывает вокруг его тонкого запястья, аккуратно защёлкивая замок. Он переворачивает руку Йени, чтобы полюбоваться браслетом, и, приподняв уголки губ, переводит взгляд на омегу.       - Спасибо, Чан, – Чонин как-то очень уязвимо и робко улыбается, прижав запястье с браслетом к груди.       Омега не знает, позволено ли ему это, но делает шаг навстречу и обнимает чужую шею, прижимая крепко альфу к себе. Чан в ответ обвивает руки вокруг тонкой талии, укладывая подбородок на плече юноши, слегка сгорбившись.       - Ты вырос, – хмыкает Крис, слегка приподнимая омегу над землёй и тут же ставя на место.       - Да. Мне теперь восемнадцать, – надорванным шёпотом говорит Чонин. Он знал, что Чан имел в виду его рост, но не смог удержаться.       Альфа молчит, чуть сильнее сжимая юношу в руках. Обнажённая кожа поясницы Чонина тёплая, под пальцами ощущается шёлком. Омега пахнет, как и четыре года назад, но всё равно иначе. Чан, погружённый в этот запах, чувствует себя как никогда правильно, на своём месте.       - Я знаю, что не должен спрашивать, но… – бормочет Йени, легонько поглаживая короткие волоски у основания затылка мужчины. – Ты снова исчезнешь, да? – его голос срывается, но юноша запрещает себе плакать, хоть горло и начинает стягиваться от подступающих слёз. Будь он немного трезвее, он бы никогда так не унижался, но они были ближе, чем могло показаться со стороны: они были истинными. И могло пройти ещё столько же лет разлуки, Чонин бы всё равно ощущал себя как дома в руках Чана. Они были словно пристань и корабль, но их порт был самым родным на всей планете. Никуда так сильно не хотелось возвращаться, как к нему. – Я так счастлив, что ты пришёл, – всё-таки всхлипывает Чонин. – Так счастлив, – повторяет он, издавая какой-то неконтролируемый писк. – До этого момента я не осознавал, насколько сильно соскучился.       - Я тоже, Йени, – шепчет признание Кристофер, сжимая в руках тонкое тело, поглаживая обнажённые участки и изредка перебирая в пальцах свисающие пайетки.       Чонин прерывисто всхлипывает, хлюпая носом и зажмуриваясь. Наверное, вся тушь, которая была на его ресницах, уже успела несколько раз смыться сегодня вечером.       - Пожалуйста, останься. Хотя бы чуть-чуть, – скулит юноша, изо всех сил вжимая в себя крепкое тело. Он не знает, что именно имеет в виду. Ему и не нужно знать: Чан прекрасно его понимает.       - Я не исчезну, – успокаивает его альфа, аккуратно отрывая от себя.       Кристофер обнимает ладонями лицо Чонина, осторожно стирает мокрые дорожки, пока тот выдавливает из себя улыбку, немного уставшую, но счастливую.       - Правда? – с надеждой переспрашивает омега, кладя свои ладони поверх чужих.       - Правда.       Они судорожно осматривают лица друг друга несколько секунд, словно видят впервые, и соединяются лбами, прикрыв глаза. Чонину кажется, словно его накрыли пушистым мягким одеялом, таким тёплым, уютным и усыпляющим. Он давно себя так не ощущал. Чан разделяет его чувства – зверь внутри мужчины будто бы нежится на солнышке, валяясь по густой ласковой зелёной траве, а кто-то почёсывает его за ушком. На самом деле, страшно осознавать, какую власть истинность имеет над людьми. Люди бессильны перед этим явлением; если души один раз привязываются друг к другу, разорвать эту связь уже не представляется возможным. Однако Чан и Чонин никогда бы не выбрали другой исход, если бы была такая возможность, кроме как повстречать друг друга.

***

      Они вновь начали много переписываться. У Чана было много работы, но несколько раз он ненавязчиво звал Чонина прогуляться на пару часов по набережной Хангана, выкраивая время в своём графике. Чонин замечал, что альфа общается с ним теперь иначе – как-то аккуратно будто бы, подбирая слова. Кристофер делал комплименты омеге – не дешёвые, а очень тонкие и искренние. Например, когда Чонин скинул ему однажды фотографию, будучи на улице, на фоне яркого утреннего солнца, Чан ответил что-то вроде «Твои волосы так красиво переливаются на солнце». И Чонин знал это, потому что буквально днём ранее ходил на тонировку (а она была не самой дешёвой в том салоне), поэтому его волосы были идеально равномерно высветлены и уложены. Но самое главное то, что Бан заметил это.       Хёнки с подозрением слушал рассказы друга после очередной прогулки Чонина с альфой, анализировал происходящее и уже в середине августа безэмоционально и твёрдо выдал:       - Он запал на тебя.       Чонин фыркнул, но растерянно заморгал, потому что была в словах его друга доля истины, в которую Чонин тоже верил.       - И мне это не нравится, – продолжил Ки, насупившись.       Чонин удивлённо округлил глаза, вопросительно смотря на друга.       - Нет, ну а что? – всплеснул руками омега, немного подпрыгивая на кровати. Сегодня они ночевали у Хёнки, дегустируя подарочную коллекцию чаёв мамы последнего и обложившись масками и различными кремами. – Что он сделал, чтобы ты тоже на него запал? М? – агрессивно начал высказываться юноша под насмешливым взглядом Йени. – Цветы не дарит, ногти и волосы не оплачивает, даже в кино ещё ни разу не сводил! Его стаканчики с кофе на набережной скоро начнут меня бесить, честное слово! – Хёнки сложил руки на груди и откинулся на мягкое изголовье кровати.       - Потому что, если он начнёт это делать, всё станет очевидно, – пожимает плечами Чонин. – Может, он пока не готов так открыто заявить, что запал на меня. Чёрт, Хёнки, может, он и вовсе не запал! – закатывает глаза омега.       - Ага. Конечно. Рассказывай мне тут, – смотрит на него как на идиота Ки, приподнимая уголки губ. – Ты выглядишь как…       - Ну, нет! – тут же затыкает его Чонин, отмахиваясь ладошками, как от навязчивой мухи. – Мне уже хватило однажды, когда ты сидел и рассказывал мне, как отпадно я выгляжу. И чем это закончилось!       - Это было много лет назад, – тихо оправдывается Хёнки, тушуясь. Он всё ещё считал себя тоже наполовину виноватым в том, что Чан и Чонин прекратили общение когда-то, ведь именно Ки подначивал омегу, будучи глупым и незрелым. – Вы выросли, Чонин. Ему ведь тоже было всего двадцать два – альфы не то чтобы шибко взрослые в этом возрасте. Но теперь вы хотя бы находитесь на одном уровне.       - Мы не на одном уровне, – усмехается Чонин, но подразумевает под своими словами не то, что имеет в виду Ки.       - Ты меня понял, – с нажимом говорит другой.       Йени, поджав губы, кивает и отворачивается, берёт в ладони объёмную кружку с горячим чаем и прикладывает к губам, прикрывая глаза от пара.       - Я не могу быть уверен в его чувствах, – в итоге, бормочет Чонин, наблюдая за маленькими чаинками, попавшими в кружку и плавающими на поверхности.       - Помяни моё слово, крошка! – фыркает Хёнки.       И в сентябре Чонин уже и сам убеждается, что, да, Чан всё-таки запал на него. Омега не знает, что там наколдовал его друг со своими картами, травами и благовониями, но Чан постепенно начинает делать всё из того списка Хёнки. Он наконец зовёт Чонина в кино, периодически приезжает на встречу с юношей с цветами, старается несколько раз в неделю забирать Чонина с танцев и университета сам, чтобы тому не пришлось ехать на автобусе или заказывать такси. К слову, на такси Чан скидывает деньги, если не может приехать, и после нескольких долгих бесед с Хёнки Чонин перестаёт чувствовать себя виноватым, когда на его карточку вновь приходит сообщение о зачислении. «В будущем ему придётся оплачивать не только какие-то несчастные ногти и волосы, а что-то более масштабное, Йена. Поэтому привыкай сейчас, если не хочешь, чтобы потом у вас семейный бюджет был раздельным», – мудро произносит Ки, похлопывая друга по плечу.       Чонин был уже не тем наивным мальчиком, за четыре года он научился грамотно обводить ухажёров вокруг пальца. И хотя он сам теперь был по уши влюблён в Чана, бросаться в омут с головой и выставлять себя посмешищем он, конечно, не собирался. Чонин рассказал Чану о Тхае почти сразу после первой недели учёбы, и специально иногда выдавал какую-то незначительную информацию, касающуюся его одногруппника, внимательно наблюдая за реакцией Бана и наслаждаясь результатом. По выводу Чонина, Кристофер был безумно ревнивым, но всегда сдерживал это в себе. Чонину это льстило. Чан вообще по натуре был доминантом, лидером. Чонин всегда замечал, как расправлялись плечи альфы, когда они находились в толпе людей или, например, стояли на кассе в магазине; как запах мужчины становился более насыщенным, а феромоны давящими. Это, скорее всего, происходило инстинктивно, Чан просто привык демонстрировать власть на подсознательном уровне. Но главное было то, каким покорным он становился наедине с Чонином, и омега со временем начал это осознавать и совсем немного пользоваться данным преимуществом.       - Ты на автобусе? – задыхаясь, спрашивает Хёнки, пригубляя бутылку с водой, когда они выходят из танцевального зала, обливаясь потом.       - Да уж конечно! – усмехается тот, выразительно смотря на друга, вскинув подбородок.       Хёнки гордо ухмыляется, шлёпая Чонина по ягодице, когда они заходят в раздевалку вместе с другими омегами.       - Пока буду мыться, он как раз успеет доехать, – миленько улыбается Чонин, хитро вздёрнув бровь, и стягивает потную футболку, тут же отбрасывая её на лавочку.       - Ни стыда, ни совести, – цокает Ки, доставая банные принадлежности из спортивной сумки.       - Кто бы говорил! – восклицает Йени, ударяя друга полотенцем, пока тот беззвучно смеётся.       Омега берёт в руки телефон и набирает Чану сообщение: «Заберёшь меня с танцев?» Кристофер отвечает буквально через пару минут: «Ещё работаю, наверное, не получится». Чонин обиженно сводит брови и закусывает нижнюю губу, переминая в пальцах мочку уха. «Блин, придётся, наверное, Тхая попросить, он вроде ещё в университете. Возможно, захватит меня по дороге», – печатает юноша и действительно собирается написать Тхаю, потому что не хочет трястись в автобусе сорок минут, добираясь до своего района, а потом ещё топать пешком до дома. Чан молчит минут пять, и, в конце концов, Чонин уходит в душевую мыться, но, вернувшись в раздевалку через сорок минут, замечает новое сообщение: «Приеду где-то через час, постараюсь быстрее. Подожди, если что, внутри, не мёрзни на улице». Омега победно улыбается под аплодисменты Хёнки.       Чан целует его в конце сентября, когда они в пятницу по традиции прогуливаются вечером по набережной Хангана. Осень в Корее контрастная – днём летняя жара, а вечером температура ощутимо падает. Поэтому Чонин в обычном спортивном костюме и кроссовках, периодически накидывает капюшон на голову, когда начинает дуть ветер. Они сжимают в ладонях стаканы с горячим ягодным чаем. Омега чувствует себя так спокойно, уютно и… обычно. Прогулки с Чаном, разговоры по телефону, поездки по городу и регулярные встречи стали такой родной и обыденной вещью, что Чонину странно осознавать, что буквально несколько месяцев назад было иначе. Юноша чувствует себя так комфортно, так по-домашнему. Он больше не трясётся от волнения и неуверенности перед альфой, как это было, когда он был подростком. Его тело расслабленно, на губах беззаботная улыбка, он уже привычно подшучивает над Чаном, пока тот смущённо что-то лепечет.       - Подожди, что? – округляет шокировано глаза Чонин, в неверии смотря на альфу.       - Я забыл пароль от студии, – удручённо повторяет Бан, стыдливо опустив голову, когда слышит удивлённый смешок рядом с собой. – Смейся-смейся, – бурчит мужчина, пока омега рядом с ним заливается всё громче и громче.       - Как?! – восклицает Чонин.       - Я в тот день был какой-то рассеянный с самого утра, носки от разных пар надел, ключи от машины забыл, пришлось подниматься обратно… В общем, всё наперекосяк шло. А потом я подошёл к двери своей студии, и мой мозг окончательно замкнулся, – Чан улыбается, поглядывая на омегу, что всё никак не мог успокоиться, перейдя на беззвучный смех.       Чонин прижимает пальцы к закрытым векам, подрагивая от хихиканья, и вертит головой, не веря в услышанное. Через пару секунд его отвлекает пиликнувший телефон, и юноша тянется к глубокому карману на штанах. Чан заинтересованно смотрит на лицо Чонина, что-то с ухмылкой рассматривающего на экране.       - Чего там? – тихо спрашивает Бан.       Чонин разворачивает телефон к альфе, и тот видит открытое селфи Хёнки с лицом на весь экран, крайне забавно выражающим максимальное разочарование.       - Ки сегодня пошёл на свидание с каким-то аспирантом. Не прошло и месяца, – усмехается омега. – Серьёзно, мне кажется, он поступил в университет только с мыслью, что теперь будет новое поле для выбора жертв! – широко улыбается он.       - Он часто ходит на свидания? – хмыкает Чан.       - Ну, – Чонин немного призадумывается, устремив взгляд на горящий фонарями мост через Ханган. – У нас с ним это было что-то вроде развлечения последние пару лет. Мы ходили на свидания, а потом устраивали целые вечера, обсуждая эти нелепые свидания. Потому что чаще всего они были нелепыми, – неловко усмехается омега. – Хёнки обычно ведёт себя, как стерва, но, на самом деле, он как лебедь, который влюбляется крепко и надолго. Порой на всю жизнь. Поэтому для него все эти знакомства и встречи – лишь возможность лишний раз выгулять новые шмотки, вкусно покушать и… иногда что-то и погорячее перепадает.       Чан понимающе кивает, смотря себе под ноги. Чонин громко устало выдыхает, вытянув руки, скреплённые в замок, над головой и потягиваясь.       - Холодно становится. Может, пойдём обратно? – предлагает альфа.       - Не хочу домой, – пожимает плечами Чонин и, прищурившись, смотрит вдаль. – У папы течка, и у меня просто нет никакой энергии сегодня выдерживать его чрезмерную чувствительность и активность.       - Мы… – начинает неуверенно Кристофер чуть слышно, так, что, будь ветер немного сильнее, его голос и вовсе бы был неразличим. – Мы могли бы съездить ко мне.       Омега резко поворачивает голову. Чан выжидающе смотрит на юношу, выражая одновременно надежду, твёрдость и неуверенность. Они общаются с дня рождения Чонина, который был ещё в середине июля, но ещё ни разу не были дома у альфы. Йени лишь знал, что за четыре года Бан успел переехать в квартиру побольше и попрестижнее, сделал там ремонт мечты, но речь о том, чтобы наведаться к мужчине в гости ещё ни разу не заходила. Раньше это было естественно – проводить время дома у Чана, сидеть за его столом, надевать его тапочки и пить чай из его кружек. Но теперь их отношения другие, и нельзя сделать вид, что в этом нет ничего такого – прийти в квартиру к взрослому альфе, который, видимо, строит на тебя планы, а ты строишь планы на него. И хотя Чонин знал, что они не обязаны что-то делать, что они могли бы просто поваляться у Чана в гостиной, возможно, глянуть серию какой-нибудь нашумевшей дорамы, однако это всё равно было волнительно.       - Поужинаем. Я потом отвезу тебя домой, – неуверенно продолжает альфа, замедляя шаг и намекая, что пора идти в обратную сторону.       И, в общем, они едут к Кристоферу. Будучи в пиццерии, где они остановились, волнение полностью покидает тело Чонина, потому что омега вдруг ощущает, как сильно он проголодался. Бан умилительно улыбается, сведя брови, когда Чонин не мигая во все глаза смотрит на картинку с новинкой какой-то пиццы и произносит: «Чан, я вывернусь наизнанку, но мы возьмём её. Она в виде чёртовой Хелоу Китти!» Они оплачивают три огромные пиццы, в том числе ту с картинки, и Чонин едва ли не вприпрыжку несётся в машину с коробками наперевес. Его хватает буквально на три минуты, и уже на первом светофоре омега открывает коробку с этой злосчастной пиццей и, обработав руки найденными в бардачке салфетками, начинает ужинать. Чан обиженно смотрит на парня, и тот, сложив забавно губы уточкой и театрально закатив глаза, крайне недовольно вздыхает, и якобы нехотя протягивает кусок начатой пиццы ко рту мужчины. Тот фыркает от вида нелепого выражения лица Чонина и откусывает сразу половину. Омега оскорблённо раскрывает губы и округляет глаза, смотря то на пиццу, то на довольного Чана, сосредоточившегося на дороге, и, когда альфа вновь кидает взгляд на юношу, хватает другой кусок пиццы и засовывает в рот сразу весь, тут же начиная пережёвывать. Улыбка Бана сменяется немым шоком.       - Ты… Как ты… У тебя что, щёки хомяка?!       Чонин посмеивается, наблюдая за реакцией мужчины.       - Я могу засунуть целую булочку в рот и спокойно её пережевать, – довольно хвастается омега.       - Впервые встречаю такую странную способность, – бормочет Крис, вновь отворачиваясь.       У Чана дома теперь по-другому: раньше он жил в съёмной квартире, где не мог сделать ремонт по душе, но теперь комнаты были буквально пропитаны духом Бана. Вся квартира была в спокойных цветах: сером, молочном и тёмно-коричневом. Слева от входа в квартиру был кухонный островок, за которым – проход и столешница с висящими над ней шкафами; далее стоял обеденный стол, довольно большой для человека, живущего в одиночку; после – плавный переход в гостиную, где располагался диван с журнальным столиком перед ним и плазмой на комоде напротив. Справа от телевизора была дверь в спальню, внутри которой находилась небольшая комнатка под гардеробную. Напротив двери в спальню была другая дверь, ведущая в ванную. Выход на балкон находился в гостиной. Чонин отметил несколько растений, в том числе мандариновое дерево рядом с диваном и несколько суккулентов на полках, которые были завалены книгами о детективах, психологии и фэнтэзи.       - Неужели здесь нет студии? – удивлённо обернулся омега на Чана, когда обошёл всю квартиру.       - Не дави на больное, – пробурчал альфа. Кристофер немного помолчал под ожидающим взглядом юноши и продолжил: – Мама и Джисон так долго давили на меня, что я в итоге сдался и решил не делать студию в квартире. Говорили, что я и так слишком много времени там провожу, а если она будет ещё и дома, то и вовсе погребу себя под работой. Я с ними, в принципе, согласен. Но теперь случаются такие ситуации, что я порой ночую там, а не возвращаюсь домой, потому что ехать далеко.       Чонин, забравшись на диван с ногами, поедал пиццу с таким остервенением, будто не он съел до этого почти целую практически в одного, пока они были в дороге. Он был похож на маленькую довольную тучку в своём сером костюме, с растрёпанными волосами, обложившись коробками с пиццей вокруг себя. Чан подумал: «Да, я люблю его». Потому что Чонин был прекрасен, когда надевал береты, клетчатые шарфы, узкие брюки, когда загадочно сверкал подведёнными глазами, когда пластично двигался, завязав край футболки на рёбрах и оголив плоский подтянутый живот, и томно смотрел на себя в зеркало, в то время как его тело отдавалось танцу. Но больше всего он был прекрасен, когда вот так солнечно улыбался, жуя эту несчастную пиццу, неуклюже слизывал с пальцев соус, тряс головой и дул на прядки, чтобы смахнуть с глаз чёлку, и смущённо краснел, когда Чан сам убирал лезущие волоски с его лица. Он был таким тёплым, домашним и родным – Кристофер не хотел думать, что уже через пару часов омега покинет его квартиру.       На балконе были панорамные окна, верхняя часть которых свободно двигалась по рельсам. Полы были слегка холодные и в целом там было прохладно, поэтому Чонин быстренько сбегал за тапочками, замотался в плед и вернулся на балкон.       - Ва-а-ау! Сеул как на ладони, – завороженно протягивает омега, сверкающими глазами рассматривая город с высоты девятнадцатого этажа. Чан стоит рядом, слегка касаясь его плеча своим, и слышатся лишь тихие размеренные дыхания их обоих. – Ты специально выбирал с таким видом?       - Нет, просто предложение было выгодным, родители давно засматривались на этот дом, а потом вдруг предложили мне обдумать идею переезда, – пожимает плечами альфа.       - Они всё ещё живут в той маленькой студии? – Чонин на секунду поворачивает голову, чтобы кинуть вопросительный взгляд на мужчину.       - Да, – усмехается Бан. – Мама говорит, что уже не тот возраст, чтобы менять место проживания, да и к тому же не хочет оставлять ту квартирку. Тем более они стараются всё ещё финансово помогать мне, хоть я и не прошу. Единственное, я попросил их помочь мне с покупкой машины, потому что и квартиру, и машину я бы в тот год не вывез.       Чонин не был знаком с матерями Чана, но, смотря на своего истинного, примерно понимал, что они из себя представляют. Наверняка это какая-то очень сахарная парочка, пушистый клубок любви с добавлением детской наивности и игривости. Кристофер всегда отзывался о них с нежностью, показывал множество фотографий с совместных отпусков и простых прогулок. В основном на всех них Чан стоял позади двух женщин с собакой в одной руке, а второй приобнимая маму за хрупкие плечи. Он всегда называл мать-омегу мамой, а мать-альфу мамулей. В их семье самой строгой была именно мама-омега, тогда как альфа как раз-таки прикрывала сына, когда тот в детстве что-то творил.       - Родители хотят через пару недель слетать в Таиланд на несколько дней, – говорит негромко Чонин, всё ещё зачарованно рассматривая горящий всеми огнями Сеул. – Хёнки уже собирает свои узелки, чтобы перекочевать ко мне, стоит родителям выйти за порог, – посмеивается омега.       - Чем планируете заняться? – интересуется Чан.       - Пока не знаю, но чувствую, Ки притащит свой любимый чай, пудинг, обложится благовониями, и мы будем гадать, а в перерывах смотреть новую «Сплетницу». Или «Гарри Поттера», если по нам ударит осенняя атмосфера, – усталым голосом рассказывает Йени, улыбаясь.       - Звучит настолько заманчиво, что я начинаю завидовать Хёнки.       Омега фыркает от смеха. Глаза у него слегка прищуренные, моргают медленно и сонно. Чонина, вероятно, разморило после трёх пицц и горячего чая. Он, наверное, готов уснуть прямо вот так, стоя, завернутый в мягкий плед. В следующий раз, когда, моргнув, юноша открывает глаза, перед его лицом вдруг появляется лицо Чана. Альфа, нагнувшись к нему, но не касаясь, приближается ближе, внимательно вглядываясь в слегка испуганные глаза, и внезапно прикасается к сухим губам своими. Вот так просто. Руки омеги, придерживающие плед, обессиленно опускаются, и ткань сползает с плеч. Он не двигается – лишь не мигая смотрит на черты лица перед собой, сведя глаза в кучу. Кристофер чуть отодвигается, осматривает порозовевшие щёки и трепещущие ресницы и тихо спрашивает:       - Можно?       Чонин раскрывает губы, чтобы глотнуть воздуха, но лёгкие словно разучились дышать, и юноша лишь пару раз медленно кивает. Чан разворачивает его податливое тело, толкает спиной к подоконнику и, нежно обняв ладонями скулы и челюсть омеги, целует теперь по-настоящему. И Чонин будто бы тоже впервые целуется по-настоящему. Целовался ли он вовсе до этого? Омега хватается пальцами за плотную ткань кофты на животе и боках Криса, неумело отвечает, млея от мягкости и пухлости губ альфы. Чан, видимо, и сам не замечает, как с каждой секундой всё сильнее зажимает омегу между своим телом и подоконником, и реагирует, лишь когда Чонин с наслаждением вздыхает, издавая совсем тихий писк. Тело Криса мощное, широкое, и Чонину нравится чувствовать его тяжесть и давление.       Бан чуть отодвигается, заглядывая в мутные сверкающие глаза.       - Всё нормально? Мне остановиться?       Чонин как-то неопределённо пожимает плечами, растерянно хмурится, нервно закусывает нижнюю губу и мечется взглядом по лицу напротив, как бы пытаясь показать, что и сам не знает.       - Ладно, – ласково усмехается Чан.       Мужчина пару раз зарывается в волосы омеги пальцами и, не удержавшись, позволяет себе взять его на руки, подхватив под бёдрами вместе с пледом. Чонин успевает только испуганно пискнуть, но тут же обнимает Чана за шею, и тот выходит с балкона в комнату.       Кристофер внимательно поглядывает на омегу, пока садится на диван, усаживая юношу у себя на коленях боком, но тот сопротивления не выказывает, лишь робко иногда поднимает глаза в ответ и смущённо поджимает губы. Альфа тихо предлагает включить что-то от «GMMTV», Чонин тихо соглашается, и через пару минут на экране уже начинает идти первая серия какого-то нового лакорна, однако они оба понимают, что вдумываться в сюжет никто из них не собирается. Чонин даже на экран толком не смотрит, неуверенно наклоняется чуть ближе к мужчине и кладёт голову на широкое плечо, щекочет ресницами шею Бана и время от времени поглядывает на героев сериала ради приличия. Сонливость как рукой сняло. У Чонина адреналин вперемешку с окситоцином в крови хлещет, сердце заходится и пальцы рук холодеют. Чан сквозь плед поглаживает его бёдра, голени, плечи и спину, и эти действия немного успокаивают Чонина.       - Я могу предполагать, что… нравлюсь тебе? – тихо спрашивает омега.       - Чонин, я только что поцеловал тебя, – негромко смеётся Чан, опустив взгляд на свернувшегося в клубочек парня.       - Так, могу? – Йени поднимает блестящие глаза.       Кристофер не может и слова вымолвить. Взгляд альфы вдруг становится таким потерявшимся и околдованным. Он так сильно привязан к этому омеге… Он никогда не понимал, когда Чанбин и Хёнджин говорили, что любовь делает их зависимыми. Что из сильных и властных альф они превращаются в глупых щенков, когда дело касается их омег. Чан никогда не чувствовал подобного. До Чонина. А сейчас он ощущает себя таким наивным и ведомым, стоит Чонину лишь взглянуть на него.       - Я влюблён в тебя как мальчишка, – почти неслышно шепчет Крис.       Чонин своими взглядами почти ощутимо выжигает щёки, нос. Смотрит внимательно. Тянется ладошкой к скуле, а потом губами к губам. Целует осторожно, но уверенно. И в этот раз ему отвечают. На всё отвечают. ***       Через месяц Чонин, трясясь от нервов, звонит Хёнки, пока ходит по комнате из стороны в сторону. На улице раннее утро воскресенья, и вероятность того, что его друг просто не возьмёт трубку или же пошлёт Чонина куда подальше за то, что его будят ни свет ни заря, крайне велика. Сегодня они с Крисом договорились съездить в парк Пукхансан, и, естественно, это была идея омеги: глаза Чана в ужасе расширились, когда он понял, что ему предстоит скакать горным козлом по камням, тропинкам, водопадам и скалам несколько часов. Но лицо Чонина так светилось от предвкушения и восторга, что альфа, нервно улыбнувшись, согласился.       - Тебе придётся убедить меня, что причина, по которой ты поднял меня в семь тридцать утра, действительно весомая, иначе я придумаю самую искусную для тебя смерть, детка, – сонным голосом мычит Хёнки из динамика.       - У меня через три дня течка.       Повисает тишина, после чего Ки шмыгает носом и слышится шуршание одеяла.       - Совсем меня не жалеешь, – бурчит друг. – Подожди десять минут. Схожу умоюсь, кофе себе сварганю и перезвоню, – бросает омега, перед тем как отключиться.       Чонин успевает благодарно что-то пискнуть и терпеливо начинает ждать, листая тетрадь с конспектами от нечего делать. У кровати стоит уже собранный для сегодняшнего похода небольшой рюкзак, на стуле висит водоотталкивающая куртка с капюшоном на флисе, специально для леса.       - Ну, давай, начинай, – первое, что говорит Хёнки, когда перезванивает.       - Я ещё не говорил Чану. Хотя, думаю, он сегодня сам всё поймёт из-за запаха, – бормочет Чонин, пока пальцы свободной руки мнут мочку уха.       - Конечно, поймёт, вы истинные, – фыркает Ки и через секунду сёрбает горячим напитком. – Так, и что ты собираешься делать?       - Ну… Я думал, в этот раз не просить Сони… – смущённо лепечет омега, краснея до самых кончиков ушей, и растерянно смотрит на складки одеяла, сидя на кровати.       - А попросить Чана? – быстро договаривает за него друг. Чонин согласно мычит в ответ. – Так не терпится прокатиться на нём? – невозмутимо интересуется парень.       - Ки, замолчи! – возмущается Йени, заливаясь краской пуще прежнего и подтягивая колени к груди, стараясь стать ещё меньше.       - Что? – защищается тот, будто бы ничего такого не сказал. – Не притворяйся, будто не думал об этом!       - Я… Вообще-то, течка не всегда подразумевает под собой секс! Я не спал со своим старшим братом, в конце концов! – восклицает Чонин, взмахивая рукой.       - Да, но теперь ты будешь со своим альфой, и это уже совсем другая история, – пренебрежительно усмехается Хёнки. Чонин яростно сопит в микрофон. – Ладно-ладно, всё! Я понял, – отступает омега. – Что от меня требуется?       - Я не знаю, правильно ли будет попросить его об этом. Ну… Может, он ещё не готов, – бормочет юноша.       - Не готов? – недоверчиво усмехается Ки. – Это ты можешь быть не готов, а он как раз-таки, я думаю, уже очень даже готов.       - Просто я каждый раз… вспоминаю тот случай… – выдавливает Чонин, – когда… – омега обессиленно выдыхает, прикрыв веки, – когда я в четырнадцать… Ну, ты понял.       - Эй, не думай об этом, – мягко пытается подбодрить его друг. – Это было давно. Сейчас всё по-другому. Вы другие.       Чонин вслушивается в слова Ки и старается пропустить их через себя, чтобы успокоить сердцебиение и нарастающее чувство вины и стыда.       - Я, правда, хочу, чтобы он был со мной в этот раз. Необязательно переходить на что-то серьёзное. Просто… мне будет хорошо, если он будет рядом, – тихо произносит Йени.       Сердце Хёнки сжимается от нежности. Его друг так влюблён, так счастлив, что эти чувства фантомно ощущает и Ки тоже.       - Так скажи ему об этом.       Вот так Чонин и решается.       Когда возлюбленные в очередной раз взбираются по импровизированной тропинке к одному из храмов, в парке уже ярко светит стоящее в зените солнце, пробиваясь сквозь густую листву постепенно желтеющих крон деревьев. Они останавливаются у более-менее плоских огромных валунов, скидывают рюкзаки и достают термоса и контейнеры с едой. Солнечные лучи нагревают их место привала, и омега с наслаждением подставляет сомкнутые веки и щёки под льющийся свет. Чан рядом дышит глубоко и часто, жадно пьёт воду из литровой бутылки и энтузиазм Чонина разделяет лишь на половину: он привык к физическим нагрузкам, но спортзал и горы – немного разные вещи. Йени хрюкает от смеха, поглядывая на запыхавшегося альфу, и поддерживающе похлопывает того по плечу.       - Ну, как тебе парк? – едва ли не с издёвкой спрашивает Чонин, ловко подцепляя деревянными палочками кимпаб и кладя в рот.       - Полный восторг! – тяжело выдыхает Чан, аж порыкивая, и поднимает вверх большой палец, уперевшись другой рукой в колено и согнувшись пополам.       - Какой-то ты неспортивный, – снисходительно усмехается омега.       - Это я неспортивный?! Я капец какой спортивный! Особенно после тысячи километров вверх по булыжникам! – возмущается мужчина, тыкая пальцем себе за спину.       Чонин беззвучно смеётся.       - Чан, мы прошли всего около десяти.       - Не надо, – выставляет перед собой ладонь Бан, отвернувшись. – Не называй мне эти цифры. Я не хочу знать, сколько мы прошли и сколько нам осталось, – удручённо бормочет он.       Чонин смеётся в голос. Чан плюхается рядом с ним, отбирает палочки и ворует кимпаб под возмущённые восклицания омеги. Чонин заботливо вытирает пот со лба и шеи альфы, и тот благодарно целует его в висок, заставляя возлюбленного зажмуриться.       - Чани, я хотел… Э-э… – неловко тянет омега, собравшись с духом.       - М-м? – поднимая взгляд на парня, заинтересованно мычит Бан с набитыми едой щеками.       - У меня через три дня течка и… – Чонин закусывает губу, когда видит расширяющиеся глаза огорошенного Чана. – Ну… Я до этого просил Джисона, но… Может, в этот раз… ты согласишься…       - Ты уверен, что будешь в порядке? – аккуратно спрашивает Кристофер.       - Да, я хочу, чтобы… чтобы ты был со мной, – тяжело выдыхает омега, отчаянно краснея.       Чан легонько дотрагивается до пальцев парня, и тот тут же хватается за его ладонь, переплетая со своей.       - Хочешь остаться у меня дома? – уточняет альфа. Чонин кивает. – Что мне нужно сделать? – неловко спрашивает Бан.       Омега посмеивается, наклонив голову набок.       - На самом деле, ничего особенного. Поменяй постель и запасись сладостями и гелем для душа, – Чан забавно хмурится, округлив глаза. – Во время течки мне постоянно хочется мыться.       Кристофер хрюкает от смеха.       - Ладно, я понял, – кивает мужчина, сжимая тонике пальцы омеги.       В среду Чонин уже переступает порог квартиры Чана, собираясь остаться здесь на несколько дней. Старосте своей группы он сказал, что, возможно, и появится на учёбе в ближайшее время, но это мало вероятно, поэтому та заверила юношу, что предупредит преподавателей, если что.       Дома у Криса как никогда чисто и свежо: Чонин догадывается, что альфа, видимо, наводил генеральную уборку и проветривал комнаты. Омега переодевается в свои любимые свободные шорты, безразмерную футболку и вдруг замирает посреди спальни. Юноша неуверенно оборачивается, вглядываясь в коридор, убеждается, что Чан, видимо, на кухне, и бесшумно проходит в гардеробную. Чонин мнёт мочку уха, топчется босиком на месте, прожигая взглядом заветный ящик, и, в конце концов, открывает его, закатывая глаза от усилившегося запаха. Домашняя одежда Чана.       Из гардеробной он выходит, уже поправляя на себе самую потасканную, огромную и сильно пропитавшуюся феромонами альфы футболку. Омега старательно складывает на кровати подушки, несколько раз встряхивает одеяло, сверху кладёт плед, притащенный из дома. Свой собственный запах тоже было нужно ощущать: зверёк внутри Чонина хоть и жаждал с головой утонуть в аромате своего альфы, но головой Чонин понимал, что просто сойдёт с ума, если его будут окружать одни лишь феромоны Чана в такой трепетный момент. Он ещё совсем не опытный и не может знать, что с ним начнёт происходить в течку.       К вечеру пара расположилась на кровати, после того как Чонин в бесчисленный раз за день принял душ, и Чан поставил ноутбук у себя на бёдрах, подтягивая омегу к себе под бок. В спальне горел приглушённый свет от светодиодной ленты, натянутой за изголовьем кровати и под ней, и слышалось шуршание. Чонин хрумкал макарунами, тараллини и кукурузными палочками.       - Как ты себя чувствуешь? Болит живот? – Бан поглаживает оголённое сползшей футболкой плечо юноши.       - Да. Сильнее, чем днём, – хнычет тот, ёрзая и прижимаясь ближе.       Чан тяжело вздыхает, поворачивает голову и оставляет несколько поцелуев на немного влажной после душа макушке омеги. Тот довольно поскуливает, вновь набивает рот снэками и просит альфу снять фильм с паузы. Чонин старается поскорее заснуть, чтобы перестать чувствовать эту отвратительную тягу внизу живота. И, когда омега наконец проваливается в безмятежный сон, окружённый успокаивающим запахом, Чан собирает пустые пачки из-под печенья, убирает ноутбук и, оказавшись под одеялом, сгребает тело Чонина в объятия.       Утром Йени просыпается от боли. Крису, вероятно, снится что-то хорошее или… что-то очень хорошее, потому что феромоны альфы буквально топят в себе помещение, а тело Чонина реагирует на это, и из-за течки ему становится ещё хуже. Бан ещё и спать привык в одних боксёрах, и омега чувствует каждую клеточку чужого, нагретого под одеялом тела. На трясущихся ногах Чонин выбирается из постели и шлёпает по направлению к ванной, по пути бросая взгляд на часы. Семь утра.       Под струями чуть тёплой воды юноша немного приходит в себя, но начинает переживать от всё сильнее нарастающей боли. Раньше такого не было.       - Раньше ты не был в течку со своим альфой, идиот, – шипит он себе под нос, растирая пальцами кожу под пупком.       Круговые поглаживания немного помогают притупить неприятные ощущения. Чонин ходит туда-сюда по ванной, наглаживая живот, уже переодевшись в чистую футболку и бельё, и через десять минут решает вернуться в спальню. Может, удастся ещё заснуть.       Заснуть не удаётся. Он уже открыл в комнате окно на проветривание, принял самое удобное положение, свернувшись в позу эмбриона, но его мозги всё равно плавились от коктейля ощущений, творящихся внутри него. Кристофер навалился на него сзади, прижимая его чувствительное тело за живот к своей груди, и сопел прямо в загривок, обдавая кожу горячим дыханием. Чонин постепенно начинал терять рассудок: мысли разбегались в разные стороны, зрение становилось мутным, температура тела росла всё выше. Он словно находился в вакууме: все звуки исчезли, слух сосредоточился лишь на чужом дыхании позади него.       - Чонин? – тихо шепчет Чан, видимо, проверяя, спит ли парень.       - М?       - Не спишь? – больше утверждает альфа. – Доброе утро, – хрипло произносит он, прижимая натянутое тело ещё ближе.       У Чонина закатываются глаза, когда он слышит эти хриплые нотки в осипшем голосе и тихое рычание, когда Чан зевает и потягивается. Кристофер за несколько часов привык к сильному запаху течки, поэтому его рецепторы не сразу замечают, насколько насыщенным и густым стал аромат.       - Как ты себя чувствуешь? – буднично произносит альфа, в ожидании, что Йени наконец перевернётся к нему, но тот продолжает лежать спиной к мужчине, свернувшись в клубочек и мелко подрагивая. Чан хмурится, пробуждаясь окончательно. – Чонин? Что-то случилось? – напряжённо спрашивает он низким голосом.       Чонина ведёт. Ему так плохо ещё никогда не было. Он даже не может сказать, что именно с ним происходит.       - Да… Нет… Я… – вяло отзывается омега. Бан торопливо переворачивает парня на спину, чтобы видеть лицо. Взгляд у Чонина осоловелый, плавающий, и альфа начинает не на шутку переживать. – Как-то… странно…       - Ты ходил в душ? – спрашивает Чан, внимательно смотря на юношу. Тот не отвечает, смазано глядя в ответ. – Чонин?       - Да, ходил.       - Подожди, я принесу воды, – бормочет Крис, резко поднимаясь.       - Нет, не уходи, – слабо хватается за него Йени.       - Всё хорошо, я просто принесу воду, – успокаивает его альфа.       Чан догадывается, что с непривычки внутренний омега Чонина просто паникует, не зная, что ему чувствовать, а истинность ещё сильнее клинит бедного парня. К тому же с утра его организм обессилен, Чонин наверняка безумно голоден и обезвожен.       Альфа поспешно возвращается в спальню со стаканом воды, после чего вновь исчезает на кухне. Через пять минут он приносит тарелку с сэндвичами.       - Йени, тебе надо поесть, – мягко произносит Чан. Чонин смотрит на него непонимающе, будто мужчина говорит с ним на другом языке. Бан вздыхает, берёт в руки сэндвич и подносит к губам юноши. – Давай, тебя надо реабилитировать. А то ты совсем что-то зачах.       - Сам ты зачах, – бурчит Чонин с набитыми щеками, уже пережёвывая первый кусок.       - Ну вот, а водичка-то подействовала! – довольно усмехается Чан, кивая на пустой стакан, стоящий на тумбочке у кровати. – Справишься сам? – Бан протягивает сэндвич.       Омега кивает и исподлобья неловко смотрит на мужчину, когда тот старается побыстрее ретироваться в ванную, однако Чонин успевает заметить, как крепко стоит у Криса. Слыша хлопнувшую дверь и через полминуты включённую в душе воду, омега обнимает себя за локти, поглядывая на второй сэндвич.       Внутри всё скручивается от смущения и возбуждения. Он особо не был готов к тому, что вот так с утра пораньше увидит Чана почти голым. Он в принципе его ещё голым не видел, о чём речь! Чонин краснеет, хватаясь за собственные щёки и зажмуриваясь.       - Господь, какой же у него пресс, – сдавленно хнычет парень едва слышно.       Сейчас, когда рассудок прояснился, омега осознаёт, что желание никуда не исчезло. Да, он очень хотел Чана уже продолжительное время, но даже не мог представить, насколько его будет крыть во время течки. Что ж это такое?..       Кристофер возвращается в спальню уже бодрым и с лёгкой улыбкой на губах, подсушивая волосы полотенцем, перекинутым через шею. Йени невольно опускает глаза на обнажённое тело мужчины и гулко сглатывает.       - Ну, что? Оклемался? – усмехается альфа.       Чонин положительно мычит и чувствует, как у него затекла нога от долго сидения по-турецки, поэтому выпрямляет одно колено.       - Будешь? – омега чуть приподнимает зажатый в пальцах второй сэндвич.       Глаза у Бана загораются, а живот вот-вот начнёт урчать, требуя завтрака. Чан подходит ближе к кровати, ожидая, когда Чонин поднимет руки с сэндвичем, но тот остаётся на месте, держа лакомство рядом с собой. Мужчина наклоняется, опираясь кулаками в матрас.       - Я голодный как волк, – низко выдыхает альфа, откусывая почти половину, по самые пальцы юноши.       Чонин краснеет, рассматривая лицо возлюбленного в такой непосредственной близости, и откладывает сэндвич в тарелку.       - Вернёшься в постель? – стараясь не выдавать своей нервозности, спрашивает омега.       Чан, усердно пережёвывая пищу, поднимает взгляд и слизывает крошки с губ.       - Я думал, мы… – он осекается, видя, как приоткрытые губы Чонина хватают воздух, как трепещут его ресницы, как расширяются его зрачки. – Чонин? – настороженно произносит Бан.       - Так, вернёшься? – шепчет хрипло юноша.       Кристофер толкается языком в щёку, собирая остатки лакомства по полости рта, и задумчиво смотрит на омегу. Чонин хочет уменьшиться от этого сканирующего проницательного взгляда, стыдно становится от того, что альфа сейчас всё поймёт – поймёт, что имеет в виду Чонин. И неизвестно, какая у Чана будет реакция на это.       - Ты ведь…       - Мне так стыдно просить тебя об этом, – отчаянно шепчет омега, и в подтверждение его словам на ресницах выступают маленькие слезинки.       Крис бледнеет и присаживается рядом с парнем, осторожно пытаясь заглянуть ему в глаза, но Чонин низко опускает голову.       - Йени… – растерянно срывается с его губ.       - Мне очень хочется. Очень, – почти хнычет Чонин. – И я не знаю, могу ли…       - Почему ты ничего не говорил? – хмурится Чан, ощущая, как его постепенно накрывает чувство вины. Омега лишь неопределённо приподнимает плечи, тут же их устало опуская. – Я думал, что того, что я делаю, достаточно. Почему ты молчал? Чонин? – Крис двумя пальцами приподнимает чужую голову за подбородок.       - Я думал, что ты откажешься. Я не хотел, чтобы ты чувствовал себя обязанным. Я просто хотел быть рядом. Я боялся, что ты подумаешь, что это из-за течки. Но это не только из-за неё. Вдруг бы ты сказал, что не хочешь меня в ответ. Я не знаю, что бы тогда делал, я не знаю, я… – сбивчиво тараторит омега.       Он замолкает, когда Чан осторожно начинает поглаживать большим пальцем его острую скулу, а потом наклоняется и оставляет почти невесомый поцелуй на кончике носа Чонина и ещё один – на губах. Чонин рвано выдыхает.       - Как ты мог подумать, что я не хочу тебя? – чуть слышно спрашивает Кристофер, приподнимая уголки губ.       Омега тянется ладонями к лицу мужчины, притягивает к себе и вновь целует. Он медленно начинает откидываться назад, и Чан следует за ним, постепенно накрывая тонкое тело Чонина своим. Кристофер ладонями ныряет под футболку и пальцами по животу и рёбрам пробегается, а Чонин уже рассыпаться хочет, потому что чувствительный, а ещё щекотки боится. Но сейчас не щекотно – сейчас горячо. Чонин какой-то сдавленный писк в чужой рот издаёт, приглушённый их поцелуем, и спину чуть навстречу выгибает. Он отрывается от Чана, но губами продолжает едва касаться.       - Я не знаю, что делать, – отчаянно шепчет, краснеет и руками за шею хватается.       У Криса в глазах мелькает удивление, и Чонину почти обидно от этого, потому что как Чан мог даже предположить, что он с кем-то до этого… Омега поджимает губы. Чан мог предположить. Действительно, мог.       - Всё хорошо, просто скажи, если что-то не понравится, – успокаивает его альфа и тянет футболку вверх.       Йени послушно поднимает руки, позволяя снять с себя вещь. Бан поддевает нижнее бельё, осторожно начинает стягивать. В глазах Чонина мелькает испуг, но Крис вновь нежно целует, отвлекает и незаметно отбрасывает одежду подальше от них. Чан приподнимается на руках, оставляет поцелуй на чужой щеке и тихо бросает:       - Подожди, я сейчас вернусь, – и скрывается в коридоре.       Чонину некомфортно, неловко от наготы. Омега колени сгибает, одной рукой себя обнимает, другой мнёт мочку уха. Бан возвращается спустя всего несколько секунд, замирает в проходе. Юноша аж щёку изнутри закусывает от смущения, когда видит в руках альфы презервативы и смазку.       Чан смотрит на него и с места сдвинуться не может. Во все глаза смотрит. У мужчины всё внутри рвётся, горит синим пламенем. Чонин в его постели выглядит таким изящным, таким хрупким и нежным. Трогательным. Чан даже прикоснуться к нему боится и одновременно желает этого до покалывания в кончиках пальцев.       - Чани, – зовёт тихо.       Чан зверем преданным тут же оказывается рядом, вновь нависает над омегой, губами опускается на шею, и тело под ним тут же содрогается. Чонин хватается за чужие волосы, веки прикрывает и дышит обрывисто, а то и вовсе забывает вдохи делать. Кристофер всю шею выцеловывает, ушки аккуратно облизывает, заставляя юношу всхлипнуть. Руки у альфы горячие, тяжёлые. Чан оглаживает рёбра, бока, у Чонина от этого внутренности местами меняются. Ладони ползут ниже, большие пальцы задерживаются на тазовых косточках, и с уст омеги срывается совсем тихий стон. Бан гладит коленки и, не удержавшись, бёдра сминает, разводит шире. Чонин от смущения и от того, что очень приятно, утыкается лицом в чужую шею. Чан ненавязчиво подбирается прикосновениями к ягодицам. Омега перестаёт дышать и смотрит на возлюбленного из-под ресниц.       - Можно?       Йени зажмуривается и едва кивает. Кристофер осторожно пальцами щекочет гладкую мокрую кожу, продвигается не спеша дальше, затаив дыхание. Чонин глаза распахивает и вдох испуганный делает, когда чувствует, как колечко мышц оглаживают. Чан ничего пока не делает – только пальцами гладит, природную смазку растирает. Из Чонина течёт так обильно, что альфа начинает сомневаться в надобности искусственной смазки. Его внутренний омега чувствует феромоны своего альфы, и тело Чонина подготавливает его, делает всё, чтобы минимизировать боль.       - Это будет больно? – неуверенно спрашивает он.       - Я постараюсь сделать всё, чтобы это было приятно, – тихо отвечает Чан и глубоко целует.       Палец проскальзывает внутрь, скользит по стеночкам, Чонин испуганно всхлипывает, сжимается, но уже через минуту расслабляется. Чан аккуратно целовал линию челюсти, слегка прикусывал, пока омега мял чужие широкие плечи, жмурился и едва слышно поскуливал. Пальцы двигались внутри не спеша, периодически задевали чувствительную точку, и лишь тогда Чонин позволял себе застонать, ублажая слух Чана. Кристофер, вообще, не был похож на того, кто любит нежный секс, Чонин нутром чувствовал, что альфа сдерживается, но был благодарен, что Бан так осторожен в первый раз. Потому что у Чонина, на самом деле, тоже в фантазиях это было грубо, он даже боится произнести, какое порно обычно смотрит, но пока, очевидно, не знает, готов ли к чему-то такому серьёзному.       - Мать твою, – не сдержавшись, выдыхает ошарашенно омега, когда Чан снимает с себя бельё и откидывает туда же, куда полетела до этого остальная одежда.       Чонин поднимает испуганный взгляд к глазам мужчины, вопросительно на него смотрящего.       - Это вообще реально? – срывающимся шёпотом спрашивает омега.       Чан прыскает, открывая коробку с презервативами.       - Думаешь, для чего я тут пыхтел почти пятнадцать минут, готовя тебя? – альфа по-доброму усмехается.       Боже, пятнадцать минут! Чонин прикрывает глаза. Ему казалось, что прошло не меньше часа.       Чан щёлкает бутылочкой смазки.       - Чан, можно… – Бан прерывается, устремив взгляд на парня. – Можно я?       Крис надрывно вздыхает, сжав челюсть, и кивает. Нависает над возлюбленным, отдаёт бутылёк в подрагивающие от волнения руки и тяжёлым взглядом прожигает. Чонин выливает в руку вязкую жидкость, вниз не смотрит, краснеет почти до слёз и обхватывает тонкими пальцами член мужчины. Чан приоткрывает губы, горячо выдыхая. Омега неуверенно проводит вниз-вверх, так медленно, что у Криса в ушах звенит. У него мозг вот-вот расплавится от того, что он себя контролирует, сдерживает каждую секунду, нервы натянуты уже до такой степени, что из глаз скоро искры посыплются. Омега ещё пару раз проводит по члену, распределяя смазку и дурея от новых ощущений.       - Чонин, – выходит как-то очень низко и с хрипом.       - Д-да? – испуганно отзывается, брови сводит и чувствует, как живот скручивает от этого голоса, потому что Чан таким тоном никогда до этого не говорил.       - Перевернись.       Чонин неконтролируемо выскуливает и послушно переворачивается на живот, приподнимая бёдра. Чан тянет мокрые от смазки ягодицы на себя, заставляя омегу прогнуться в пояснице и немного упереться коленями. Чонин вздрагивает, когда Бан утыкается губами в его затылок.       - Я буду очень осторожен. Сразу говори, если будет больно, – шепчет альфа и оставляет поцелуй на загривке. – Йени, – чуть громче зовёт он. – Ты понял?       Тот лишь мелко кивает и прижимается щекой к простыне. Он коротко пищит, практически неслышно, когда головка члена упирается в его вход.       - Выдыхай, – шепчет Чан.       Они в унисон горячо выдыхают – Чонин, прижавшись губами к простыне, а Чан в острую лопатку возлюбленного. Бан крепко хватается за талию и бёдра и толкается внутрь. Чонин глубоко дышит через нос, огромными глазами смотря в пространство перед собой, и ждёт, когда станет больно. Но вот, Чан делает громкий выдох и входит до конца, прижимаясь своими бёдрами к ягодицам омеги. Это ощущалось странно, но вовсе не больно. Истинность действительно творит чудеса.       - Ты в порядке? – хрипит Бан.       Чонин кивает и тихо мычит. Не в порядке, кажется, был только Чан. Альфа делает мучительно медленный первый толчок, и веки Чонина сами собой прикрываются. Омега наслаждался плавными движениями, постепенно все мысли исчезали из головы, он ощущал себя словно в море на ленивых волнах. Течка вновь начала туманить его разум, перед глазами всё становилось размытым. Крепкий член внутри него едва-едва иногда задевал простату, и Чонин чуть слышно поскуливал и мычал. Он не знает, сколько минут так прошло, но очнулся юноша, когда услышал усталое рычание позади себя.       - Чани, – вяло зовёт омега.       - Да? – тут же отзывается другой и целует в косточку на плече.       - Можешь быстрее.       Бан совсем немного ускоряется, всё ещё осторожно двигаясь и придерживая юношу за поясницу.       - Нет, Чан, прям реально быстрее, – бормочет Чонин. Толчки становятся чуть более резкими, но этого… всё ещё недостаточно. Йени стискивает в пальцах одеяло. Он вдруг осознаёт, что хочет быть… затраханным. Он не то чтобы знал, как это ощущается, но инстинкты подсказывают ему, что это именно то, что ему сейчас нужно. – Твою мать, – раздражённо на выдохе шепчет Чонин и отворачивается, утыкаясь лбом в простынь. Он сгорит от стыда, если начнёт говорить. Парень сжимает челюсти. Он сгорит от стыда, но зато потом будет гореть от удовольствия. – Ты можешь?.. Чёрт, – Чонин издаёт какой-то задушенный писк.       - Что?       - Ты можешь… – Чонин зарывается лицом в простыню окончательно. – Боже, как стыдно! – хнычет юноша. – Я хочу, чтобы ты был грубее, – скороговоркой выдаёт он, и Чан, к величайшему сожалению, останавливается вовсе.       - Чонин…       - Покажи, как тебе хочется. Пожалуйста, Кристофер, – тихо шепчет и всхлипывает.       Альфа шумно выдыхает через нос, слыша это надрывное «Кристофер». Он выпрямляет руки, поднимая корпус, и, уперевшись одной рукой в хрупкое плечо Чонина, тем самым зафиксировав его на месте, грубо толкается, слыша шлепок их бёдер.       - Так? – низко спрашивает Чан сквозь зубы.       - Д-да, – Чонин впервые издаёт какой-то очень жалкий звук, хватается руками за одеяло под собой, жмётся щекой к простыне, зажмурившись.       Чану страшно немного, но он обещает себе остановиться, если услышит болезненный стон. Альфа разминает плечи, передвигает руку с плеча на тонкую шею Чонина, обхватывает широкой ладонью, чуть придушив, и вжимает в матрас. С Чонином он представлял по-другому. С Чонином, ему казалось, нужно было по-другому. Но Чонин в первый раз громко стонет, когда Крис начинает грубо толкаться. И, судя по звукам, омега испытывал всё что угодно, но не боль.       У Чана плыло сознание, и с каждым толчком он всё меньше осознавал происходящее. Он не чувствовал времени, не слышал, как звенит будильник в девять, он чувствовал и слышал только Чонина. Феромоны омеги буквально топили в себе мужчину, сводили с ума. Чан впервые терял контроль, отдаваясь чему-то, что управляло им изнутри. Ими обоими. Кристофер лишь успевал заметить белки закатившихся глаз под ресницами Чонина, стекающие периодически слёзы удовольствия по раскрасневшимся щекам и носу. Брови Чонина были так трогательно изломаны, губы хватали воздух и тут же его выдыхали вместе со стонами и взвизгиваниями.       Омега хватается за запястье уперевшейся рядом с его головой руки Чана, слабо сжимает, прося больше прикосновений, больше близости. Кристофер накрывает тыльную сторону его ладони своей, переплетает их пальцы.       - Ч-чан, – хрипит Чонин. Рука на его шее сжимается крепче.       Альфа продолжал уверенно двигаться, пока юноша под ним исступлённо вскрикивал. Бан слышал, что Йени, видимо, уже был на пределе. Он отчаянно сжимал Чана внутри себя, всё чаще всхлипывал и отрывал лодыжки от кровати, неконтролируемо пытаясь скрутиться. Взгляд у Чонина стал окончательно невменяемым. Чан даже не сразу понял, что омега кончает: тот резко затих, крупно затрясся. Глаза Чонина свелись к переносице, а потом веки опустились. Он протяжно заскулил и довольно замычал от того, что альфа не прекратил толчки.       - Чан, повяжи, пожалуйста, – всё, что смог выдавить из себя омега.       Кристофер громко стонет, придавливает Чонина своим телом, крепко обнимая, и ускоряет толчки. Йени начинает хныкать, заводит руку за голову и вплетает пальцы в волосы альфы, крепко их сжимая в кулаке. Чан двигается всё быстрее, втрахивая парня в матрас так остервенело, что у Чонина вот-вот звёзды замелькают перед глазами. Мужчина благодарит самого себя за то, что додумался купить презервативы для узлов, иначе сейчас пришлось бы отказать омеге в удовольствии. Крис на последних нитях самообладания сдерживает себя, когда прикусывает чужое плечо, жмурится изо всех сил и неосознанно сжимает талию в ладони до синяка. Чонин на это не обращает внимания, лишь выгибается и глаза распахивает, когда ощущает растущий узел внутри себя. Чан замирает и кончает, издавая протяжный рык. Из глаз Йени всё-таки сыплются искры – вместе со слезами.       - Чан-Чан-Чан-Чан-Чан! – отчаянно вскрикивает омега, содрогаясь всем телом.       Чонин всхлипывает, скулит громко, пока Чан ласково вылизывает его шею, видимо, на инстинктах. Альфа не перестаёт целовать плечи, загривок и лопатки, пока возлюбленный окончательно не обмякает в его руках. Кристофер оставляет последний мокрый поцелуй и укладывает их набок. Чонин довольно протяжно мычит, кладя свою ладонь поверх расположившейся на его животе чановой. Тело омеги всё ещё подрагивало, но юноша пребывал в такой блаженной неге, что совершенно ничего не осознавал.       Очнулся Йени, лишь когда сцепка начала ослабевать. Он открыл глаза и с обидой сжался, не желая выпускать альфу из себя.       - Чонин, мне надо выйти, – осторожно произносит Чан куда-то во влажный затылок.       Чонин отрицательно мычит, капризно хмурясь. Крис терпеливо вздыхает, передвигает ладонь с живота на бёдра парня, начинает не спеша поглаживать. Омега млеет под прикосновениями, довольно откидывает голову, когда горячие руки достигают внутренней стороны бёдер и слегка царапают чувствительную кожу. Чан разъединяет сомкнутые бёдра парня, приподнимает чужое колено и покидает тело под разочарованный вздох Чонина. Однако уже в следующую секунду из Чонина вырывается испуганное «Ах!», когда сразу четыре пальца альфы проскальзывают в растянутый вход.       - Чан…       Чонин не успевает продолжить, потому что Бан сразу начинает двигать рукой, трахая парня амплитудными движениями. Омега из последних сил пытается развернуться, беспомощно хватаясь за тело позади себя. Чан выдёргивает пальцы, быстро переворачивает парня к себе, закидывает чужое бедро на свою поясницу и вновь проникает внутрь тела, подушечками пальцев стараясь отыскать чувствительное место. Чонин, наконец оказавшись лицом к лицу с возлюбленным, жалобно хнычет, изломав брови, жмётся ближе к широкому телу, хватается за плечи мужчины. Кристофер свободной рукой сгребает омегу в объятия, прижимая крепче к себе за спину, целует глубоко, едва-едва касаясь кончиком языка чужого и заставляя Йени от этого тихо постанывать. Когда стоны начинают слетать с уст Чонина каждый раз, когда Чан проезжается пальцами по простате, он отрывается от альфы, утыкается лицом в чужую шею, и прикусывает солёную кожу где-то под челюстью, слыша, как Бан резко вдыхает.       Надолго омегу не хватает: уже через несколько минут он весь вытягивается, поджимает пальцы на ногах и, содрогнувшись, кончает, глубоко вздыхая через рот, издавая тонкий высокий стон, больше похожий на ультразвук. Ресницы юноши трепещут, плечи сведены, шея изогнута – он похож на ангела с фрески. Чонин расслабляется и откидывается на спину, когда пальцы Бана покидают его тело и альфа отпускает его. Чан встаёт с кровати и уходит в ванную.       Вернувшись, Кристофер застывает у подножья кровати и несколько секунд рассматривает разомлевшего Чонина, ни на сантиметр не сдвинувшегося с места. Чан едва ли не с садистским удовольствием представляет, как можно было бы довести парня до такого исступления, что тот вовсе перестанет что-либо соображать. Можно…       - Эй, – мягко зовёт альфа и касается тонкой лодыжки омеги, склонившись над кроватью. – Ты как?       Чонин в ответ лишь лениво улыбается, слегка приподняв веки. Чан забирается в постель и вновь переворачивает юношу на живот.       - Чан? – испуганно отзывается Чонин, когда его бёдра приподнимают и давят на поясницу, вынуждая прогнуться. – Что ты делаешь? – пищит он, когда альфа оставляет мокрый поцелуй между лопатками.       - Хочу заставить тебя плакать, – негромко отвечает тот, так низко, что у Чонина трясутся коленки.       - Чан! – беспомощно всхлипывает омега, зарываясь ладонью в собственные волосы. – Я н-не смогу. Не сейчас, – хнычет он, еле держась на ослабевших ногах. У него хоть и течка, но это его первый раз во всех смыслах, а его тело уже подвергают таким ощущениям.       - Сможешь, – твёрдо произносит Бан. Именно потому, что это впервые у его омеги, он и хотел всего за три раза выжать из него всё, ведь в будущем Чонину, возможно, не будет хватать и четырёх во время циклов.       Чан широкими мазками лижет позвоночник, скользит по бугоркам позвонков, довольно ухмыляется, когда Йени хнычет, а язык альфы задерживается на чувствительном копчике. Кристофер хватается за ягодицы и вовремя их разводит в стороны, потому что, поняв что к чему, Чонин спешит сжаться, но мужчина уже проходится поцелуями по ложбинке и под громкий удивлённый стон влажно проводит по поджимающемуся колечку мышц.       - Чан! – вскрикивает омега, изо всех сил ёрзая, хотя он был так ослаблен, что вот-вот готов был просто рухнуть.       Крис тихо рычит, собирая губами природную смазку, его глаза закатываются от насыщенного запаха и вкуса, и он осознаёт, что впервые за долгое время сможет кончить, не прикасаясь к себе, а вот так – остервенело вылизывая Чонина. Омега тем временем совсем отключается от реальности: всего слишком много, он ещё не отошёл от сцепки и второго оргазма, а сейчас с ужасом понимает, что просто не сможет кончить. Юноша вяло хватается пальцами за простыни, ни черта не видит перед собой, хоть и силится сфокусировать взгляд; даже не слышит, насколько громко и бесстыдно стонет, лишь улавливает время от времени рычание Чана и не может сдержать свой скулёж в ответ. Удивительно, что их внутренние зверьки общаются между собой, не поддаваясь контролю, а Чан и Чонин словно бы слышат и наблюдают за этим со стороны. Это так странно ощущается – не только Чан и Чонин влюблены друг в друга, но и их сущности.       Первый задушенный всхлип слышится, когда Йени чувствует подступающий оргазм, однако он оседает внизу живота не так, как предыдущие. Омега зарывается лицом в подтянутую поближе подушку, предпринимает попытку коснуться своего члена, чтобы скорее достигнуть разрядки, но Чан тут же отталкивает его руку, кусая за ягодицу в наказание.       - Давай, Йени, – бормочет Бан. – Тебе всё равно придётся.       - Но, я… Чан! Чани! – Чонин жалобно хнычет, и с каждой секундой это хныканье постепенно превращается в плач.       Кристофер не перестаёт уверенно двигать языком, всё глубже проникая внутрь и раздвигая стеночки. Он аккуратно прикусывает нежную кожу, сладкую от смазки, у самого входа, подцепляет кончиком языка края. Чонин поджимает пальцы и начинает плакать, потому что оргазм уже несколько раз подступал так близко, почти накрывая его целиком, но раз за разом отступая. И, в конце концов, омега понимает, что ему просто нечем кончать, потому что его тело ещё не успело восстановиться. Чан же на его слёзные мольбы и несвязное лепетание не реагирует, а продолжает изводить. Чонину становится дурно от льющегося через край удовольствия. Его мышцы ноют, колени перестают держать, и Бану приходится покрепче ухватиться за трясущиеся бёдра омеги, чтобы тот не рухнул на матрас. Чонин переходит лишь на громкий плач: он чувствует себя таким измученным, а чужой горячий язык продолжает проникать в его нутро и крошить его тело на осколки. Наконец, Чан довольно улыбается, отрывается от ягодиц, осторожно проталкивает два пальца внутрь и аккуратно проезжается по чувствительному бугорку. Этого оказывается достаточно.       Пока Крис доводил себя рукой, подняв корпус и выпрямившись, он придерживал омегу свободной ладонью за поясницу. Чонин забился под Чаном в сухом оргазме, он подтягивал под себя колени, истошно вскрикивая, тянулся к краю матраса, чтобы до белого схватиться пальцами, а потом резко затих и расслабился. Бан наклоняется к возлюбленному, оставляет несколько поцелуев на лопатках и плечах.       - Йени? – ласково зовёт Чан.       Йени не реагирует, и, когда альфа чуть трясёт юношу, тоже никакой реакции не следует. Кристофер переворачивает омегу на спину и понимает, что тот в отключке. Мужчина тяжело вздыхает и поднимается с постели, после чего не спеша шлёпает в ванную.       Пока омега спал, Чан успел принять второй за утро душ, открыть окна во всей квартире, чтобы впустить свежий прохладный воздух, и пожарить на завтрак вафли в электровафельнице. К счастью, жидкое сырое тесто уже было готово.       Мужчина витал в облаках. Сейчас, когда они пересекли такую важную черту в их отношениях – первый раз, – альфа смотрел на Чонина ещё более трепетно. Он проходил мимо спальни (не то чтобы мимо неё можно было пройти – на самом деле, Бан специально подкрадывался к порогу и заглядывал внутрь), кидал взгляды на истинного, и ему казалось, будто Чонин павший ангел, а Чан подобрал его где-то в густом лесу и принёс к себе домой, и что место этого совершенного создания вовсе не на Земле. Вот настолько он любил Чонина. Настолько Чонин в его глазах был безупречен.       Чан никогда не ощущал себя так невесомо после секса. У него не было сексуальных партнёров уже несколько месяцев, и для него это было непривычно. И хотя он очень сильно хотел Чонина, а воздержание порой давало о себе знать, в данный момент он ощущал себя таким счастливым не из-за долгожданного удовлетворения, а потому что… Он был так сильно повязан с Чонином эмоциональной связью, что физическая вознесла его просто до небес. Ни один человек до этого не вызывал в Чане такие душевные метания и ни один не привносил в его душу такой покой.       Кристофер дожидается, когда последняя капля кофе упадёт в чашку, выключает кофемашину, и ставит обе чашки на стол, где уже в центре стоят горячие вафли в окружении множества баночек с различными джемами. Альфа заходит в спальню и довольно подмечает, что запах течки стал немного менее насыщенным после долговременного проветривания и его собственных феромонов. Чан присаживается на кровать и невесомо проводит пальцами по нежной коже щеки омеги.       - Йени, – он наклоняется, чтобы клюнуть губами в чужой висок.       Юноша в ответ лишь морщится и продолжает спать. Чан заматывает Чонина посильнее в одеяло и поднимает этот огромный мягкий комок на руки. Чонин разлепляет веки, когда альфа уже выходит из спальни.       - Чани? – сонно бормочет он охрипшим голосом.       Взгляд омеги постепенно фокусируется, он заторможенно хлопает ресницами, вяло приподнимает голову и осматривает профиль Бана. Тот скашивает на него умилённый взгляд.       - Ты похож на цыплёнка, – усмехается альфа.       Чонин несколько секунд смотрит на него, загружая свой мозг, а потом густо краснеет и широко раскрывает и без того огромные глаза.       - О, Господи, – всё, что шёпотом вырывается из онемевшего парня.       - Что, совесть неожиданно проснулась? – ухмыляется Чан, и от стыда Чонин прикрывает веки и поджимает губы. Крис держится из последних сил, чтобы не взорваться смехом. – А был такой воодушевлённый, пока я…       - Боже мой, заткнись! Заткнись сейчас же! – бормочет омега в чужую шею, на которой в ужасе обнаруживает довольно глубокий укус.       Чан всё-таки смеётся в голос, пока усаживает завёрнутого в одеяло парня на мягкий стул у кухонного стола. Чонин располагается поудобнее, поджимает под себя ноги, поправляет сползающее с плеч одеяло. Омега замирает и поднимает взгляд на садящегося напротив него Бана.       - Почему я... без ничего? – Чонин спрашивает это таким голосом, что альфа даже по началу теряется, не понимая настроения парня.       - Ты в одеяле.       - Ты специально меня смущаешь! Мог бы одеть меня, – Чонин изгибает бровь.       Чан усмехается, облизывает нижнюю губу и упирается локтями в стол.       - Что-то слишком дерзкий у тебя тон для человека, который, – Бан кидает взгляд на часы на комоде, – почти полтора часа провёл в отключке после трёх оргазмов, – он театрально цыкает, недовольно качая головой, и подцепляет вилкой вафлю, перекладывая её к себе в тарелку, пока Чонин опять заливается краской. – Надо было, наверное, по четвёртому кругу тебя прогнать, – Чан вдруг поднимает тяжёлый взгляд на парня.       Чонину уже заведомо становится не по себе от такого взгляда. Он сегодня уже… навпечатлялся.       - Наглый, – бормочет омега, уверенно втыкает вилку в вафли и перетаскивает к себе на тарелку сразу две.       Чан совершенно по-глупому улыбается, смотря на выбившуюся прядку на макушке возлюбленного, на то, как Чонин небрежно поправляет сползающее с узких плеч одеяло и набивает рот вафлями. И кажется себе таким беспамятно влюблённым, что от чувств голову не страшно потерять.