Глава 7. Папа будет рядом
21 мая 2024 г., 17:01
Джисон устал. Он потягивается, вжимаясь в спинку сидения, и устало выдыхает. Мышцы забиты, настроение хуже некуда, погода на улице, как назло, хорошая, ещё и папа сегодня утром написал, что Чонин сильно отравился и уже второй день отлёживается дома. Когда альфа написал младшему брату и спросил, как тот себя чувствует, омега отправил фотографию лица крупным планом с серыми кругами под глазами, измученным взглядом и добавил подпись: «Хён, я, кажется, умираю». Джисон, конечно, посмеялся и ответил, что от отравления вряд ли можно умереть, но Чонин, очевидно, с этим согласен не был.
Хан косит взгляд на розы, лежащие рядом с ним на заднем сидении, и вновь смотрит в окно. Таксист ведёт автомобиль не спеша, лавируя в потоке машин. В салоне негромко играет нежный джаз, хоть немного снижая напряжение в теле Джисона. Чанбин вчера написал в общий чат, что сегодня вечером они срочно идут в бильярд, согласно их расписанию. Расписание, на самом деле, было, видимо, только в голове Чанбина, потому что каждый раз друзьям удаётся собраться в бильярдной «Levanter» в абсолютно разные дни недели, так как ни у кого постоянно нет времени: Хёнджин главный шеф-повар «Levanter», а эта должность требует чёткого и плотного графика; Чан не может вытащить себя из студии, Чанбин работает в фитнес-зале, успевая ещё помогать отцу с бизнесом и точно так же пропадает в студии Чана, а Джисон нотариус. В общем, собираются они, очевидно, не регулярно.
Джисон хотел заехать за цветами на такси, но администратор внезапно позвонил и сказал, что лучше ему забрать букет пораньше, поэтому пришлось ехать с работы в цветочный, а после – домой. И тащить эти розы в квартиру. Альфа трёт пальцами губы, тяжёлым взглядом смотря на реку Ханган, пока они летят по автомагистрали. Он старается не думать о том, как это выглядело перед Минхо. Джисон боялся даже взглянуть на омегу, а тот так преданно смотрел и тёрся где-то неподалёку, боясь начать разговор. У Ли всё в глазах можно прочитать, поэтому Хан не может обманывать и убеждать себя, что ему просто показалось. Сегодня он принял мысль о том, что узнал Минхо настолько, чтобы по малейшей мимике и языку тела с лёгкостью определить настроение омеги. Он и не замечал до этого, что день за днём изучал Минхо. А сегодня на него обрушилось осознание, что он влюблён не просто в кого-то мимолётного, а в человека, которого знает изнутри.
Альфа прикрывает веки и трёт пальцами глаза, тяжело вздыхая. Что он должен был сказать ему? Как всё объяснить? Джисон тут же мысленно отвечает себе, что объяснить всё можно очень просто и в двух словах. Но он не мог. Прошло уже так много времени…
***
- Привет, Чанхи. Джисон склоняется над могилой, аккуратно кладёт цветы и отходит на пару шагов назад. Сухие листья вокруг надгробия убраны, место выглядит ухоженным: родители Чанхи наверняка были здесь в середине апреля. Джисону жаль, что он не мог прийти в тот день, чтобы разделить скорбь с ними. - Я снова пришёл один. Без Миён, – мужчина поджимает губы. – Я пока не рассказал ей. Не могу. Солнце невероятно яркое, кладбище наполнено светом и обрастающими листьями деревьями. По дорожкам прогуливаются люди, кто-то прячется от солнца, сидя на лавочках под кронами. - Тэяну в начале июня уже исполнится четыре месяца, представляешь? Он так быстро растёт, – Хан глубоко вздыхает, пряча руки в карманы брюк. – Жалко, ты не успел с ним познакомиться. Он такое солнышко, – мужчина улыбается уголками губ. – Я кое-кого встретил. Его зовут Минхо, – Джисон закусывает край нижней губы и дёргает коленом. – Я влюблён в него. И он в меня тоже. У нас всё как-то непонятно, знаешь. Я уже и не помню, что такое быть влюблённым. И Минхо такой… Не знаю даже, как тебе описать его, – Хан усмехается, прикрыв глаза. – Он мой человек. Наверное, так будет понятнее, – он всматривается в имя на надгробии, фантомно ощущая присутствие Чанхи где-то рядом. – Мне бы очень хотелось, чтобы у нас всё сложилось. Я, кажется… люблю его. Но, ты знаешь, какой я идиот, так что… – альфа улыбается. – Думаю, ты догадываешься, как всё туго, – Джисон зарывается пятерней в уложенные гелем волосы и пропускает пряди меж пальцев, – Миён научилась строить из кубиков целые города. А ещё постоянно приносит очень колоритные рисунки из садика. И пение ей нравится. В общем, пока непонятно, к чему у неё лежит душа. Хан провёл на кладбище около двух часов. Рассказывал что-то, мысленно обращаясь к Чанхи, подолгу молчал, прогулялся по территории. Внутри всё было натянуто канатом. Он ощущал себя так каждый раз, когда приходил сюда. Чувство вины накрывало его с головой. Это единственное, что он испытывал. - Я буду век обязан тебе и благодарен за Миён, – шепчет напоследок Джисон. – Я бы так хотел, чтобы ты знал, какая у тебя потрясающая дочь.***
Был конец третьего курса, когда жизнь Джисона перевернулась. Он был полным идиотом в двадцать лет, на уме была одна лишь музыка и красивые омежки первогодки. Экзамены и зачёты отнимали много времени, поэтому по их окончании он с друзьями отрывался как мог. В университете за три года накопилось много хороших знакомых, так что Чана, Чанбина и Хана все знали и всегда куда-то звали. В баре собралась половина потока юристов и тех, кто подтянулся с ними за компанию – народу было много. Джисон сверкал глазами, поглядывая на краснеющих второкурсниц, что, поворачиваясь боком и держа рюмку двумя руками, жмурясь глотали соджу. Чанбин как суетливая пчёлка крутился вокруг Сынмина, а Чан подцепил кого-то ещё в первый час и умчался со словами: «У меня чёрные круги под глазами уже выглядят как фингалы, и сон по четыре часа в день. Думаете, я горю желанием сидеть и строить кому-то глазки весь вечер? Я выспаться хочу успеть. Так что всё, бывайте». Чанхи пришёл в самом разгаре вечера вместе со своим другом. Он учился в параллельной Джисону группе, однако они никогда не общались и общих знакомых не имели. Чанхи и его лучший друг были теми самыми двумя людьми в коллективе, которых все остальные считали сиамскими близнецами и не воспринимали по отдельности. Если заболевал один, то и второй уходил на больничный; на физкультуру они тоже ходили всегда вдвоём, а любые доклады и проекты готовили только в паре. Когда Чанхи сел рядом с Джисоном, голова закружилась у обоих вовсе не от алкоголя. Они переглядывались весь вечер, всё норовили соприкоснуться локтями или коленями. Чанхи не был из тех, кто соглашается на разовый секс с незнакомцем, но это был особый случай: они оказались совпавшими. Их внутренние звери словно бились о прутья клетки, изнывая и теряя голову от желания. На одном разе ничего не закончилось. Чанхи через пару недель связался с Джисоном, они стали переписываться. Альфу не привлекали черты характера Чанхи. Тот был абсолютной противоположностью типажа Хана – порой вёл себя навязчиво, был слегка стервозным и хитрым, использовал сахарные жесты и выражения лица, чтобы казаться мягкой зефиркой со стороны, но не являясь ей на самом деле. Однако их тянуло друг к другу физически так сильно, что Джисон просто игнорировал свой голос в голове, подсказывающий, что ему это не нужно. Омега попросил Хана провести с ним течку как раз тогда, когда у того должен был начаться гон. После их встречи циклы обоих сбились моментально и подстроились друг под друга. Они провели целую неделю в квартире Чанхи. Джисон в жизни себя не чувствовал таким удовлетворённым. - Слушай, мужик, ты уверен, что оно тебе надо? Не думаешь, что как-то резко это всё началось? – осторожно поинтересовался Хёнджин, когда они вчетвером сидели в столовой во время окна (окно, по правде, было только у Хвана и Чана). С их проведённых совместно течки и гона прошло две недели, в течение которых Чанхи и Хан встречались ещё несколько раз, будто не насытились за ту неделю. - Мы просто спим, потому что идеально подходим друг другу в этом плане, не понимаю ваших опасений, – пожал плечами Джисон, даже немного с обидой глянув на друзей. – Хороший секс без обязательств на дороге не валяется. - Да, но… – Чанбин прикусил губу, стараясь совладать с мыслями и донести до приятеля то, что крутилось у него в голове, обводя взглядом всех остальных. – Я хочу сказать, что всё это выглядит как-то неправильно. Вы не встречаетесь, но даже для секса без обязательств вы же абсолютно не подходите друг другу. Именно из-за ваших идеальных предпочтений в постели не получится всё быстро закончить, когда это нужно будет сделать. Вы не истинные, Хани. Вы совпавшие. Это опасно, потому что всё идёт к зависимости. - Чувак, ты преувеличиваешь, расслабься! – усмехнулся Джисон, откидываясь на спинку стула. - Сони, он пр… Чан был прерван мелодией звонка, льющейся из динамиков смартфона Хана. Тот со вздохом достал гаджет из кармана большой джинсовой куртки и тут же улыбнулся. - Лёгок на помине, – ухмыльнулся альфа, принимая вызов от Чанхи. – Хэй! - Джисон, у нас проблемы, – раздалось холодным голосом на том конце. Тот телефонный звонок изменил жизнь двадцатилетнего Джисона, ещё совсем юного и глупого, на до и после. Пришлось ускоренно взрослеть и брать на себя громадную ответственность сразу за две жизни – Чанхи ждал ребёнка. Они знали, что это случилось в ту теперь уже проклятую неделю, проведённую в четырёх стенах. Феромоны так сильно мутили их рассудки, что идея выпить две бутылки вина, чтобы узнать друг друга поближе, казалась в тот момент гениальной. А под алкоголем трахаться захотелось вдвойне сильнее, и они сделали это без защиты. Шансов просто не было. Разве что тот, где Чанхи бесплоден, но он не был. - Не хочу казаться скотиной, но… аборт? Мы рассматриваем этот вариант? – негромко спросил Джисон, сидя на диване и широко расставив колени, облокотившись на них. В квартире Чанхи тепло и уютно, но в тот момент она давила на них обоих своими стенами. - Я не могу, Хани. Родители не позволят мне этого сделать. Да и я не готов на такое. Я не хочу остаться потом вообще без возможности забеременеть вновь, – Чанхи стоял напротив, приобнимая себя за локти и опираясь бёдрами на стол позади себя. - Хорошо. Значит, мы будем решать эту проблему без аборта, – твёрдо произнёс альфа, хотя сам переживал сильнейший в своей жизни шок. – И без твоих родителей, я так понимаю. Ты сказал им? - Я не знаю, что делать. Мне так страшно никогда не было. Отец убьёт меня. Он просто… он меня уничтожит, Джисон, – омега неконтролируемо затрясся, а на его глаза навернулись слёзы. - Эй, – Хан тут же вскочил с места и приблизился к юноше, чтобы притянуть его в надёжные объятия. – Я тебя не оставлю. Мы с этим справимся. На следующий день Джисон ехал в родительский дом как на казнь. Папа ошарашенно прикрывал рот тонкими дрожащими пальцами, отец молча сидел рядом, устремив тяжёлый взгляд в стеклянную вазочку с печеньем. - Чонин, сейчас же вернись в свою комнату! – прикрикнул старший омега, заметив любопытного сына, спустившегося на нижние ступеньки, вопреки запрету покидать свою спальню. Джисон исподлобья взглянул на брата, тот обеспокоенно заморгал своими большими блестящими глазами, но послушался родителя и исчез наверху. Отец молча скрылся на кухне, после чего вернулся с бокалом красного вина для мужа: иногда это помогало успокоиться и расслабиться, а сейчас альфа боялся, что ещё чуть-чуть и вместо вина придётся бежать в аптеку за корвалолом. Мужчина глянул на сына и кивнул в сторону двери, ведущей на веранду. Джисон тут же встал с места, и одновременно вскочил и папа. - Дорогой… – обеспокоенно начал омега, хватаясь за рубашку супруга, готовый в любой момент начать защищать своего ребёнка. - Всё в порядке, милый, мы просто поговорим, – отозвался старший альфа, оставил ласковый поцелуй на виске мужа и придвинул к нему нетронутый бокал. Они расположились на деревянных плетёных стульях подле друг друга и некоторое время слушали тишину их района. Отец достал из кармана сигареты, зажигалку и, прикуривая, заметил взгляд сына исподлобья, направленный прямо на него. Джисон был похож на побитого щенка, вернувшегося к родителям вымаливать прощение. Отчасти так и было. Мужчина протянул ему открытую пачку, и тот беззвучно поблагодарил родителя, сгибаясь к коленям в поклоне. Джисон не курил, однако в тот момент он не представлял, чем ещё можно спасти его от падения в пропасть. - Я даже не знаю, что сказать, сынок, – выдыхает альфа вместе с дымом. - Прости меня, пап. Прости меня, я так тебя подвёл, я… – Джисон трясущимися большим и указательным пальцами держал сигарету, затягиваясь до выступающих слезинок, и смотрел на тёмные деревянные доски под ними. – Я не знаю, что мне делать. Старший альфа молчал с полминуты, выдыхая сизый дым в ночной воздух и задумчиво вглядываясь в фонарь над дверью соседнего дома напротив. - У меня просить прощения не надо. Лучше извинись перед тем мальчиком, – мужчина взглянул на сына, и тот стыдливо опустил глаза. – Ты уже взрослый человек, Джисон. Уже не тот возраст, чтобы я объяснял тебе, что делать. Ты мой сын. И я горжусь тобой в любом случае. Теперь тот мальчик твоя ответственность, – Джисон согласно кивает, делая затяжку. – И часть нашей семьи. Мы с папой сделаем всё, что в наших силах. Но, как вы будете со всем этим справляться, решать не нам. Хорошо всё обдумай и приводи того юношу к нам, – отец сделал последнюю затяжку, выбросил окурок в каменную пепельницу на столике и направился в дом. – Ты ему всю жизнь будешь обязан, сынок. В начале четвёртого курса Чанхи взял академический отпуск. Они с Джисоном переехали в новую квартиру альфы, которую подарили ему родители. Стало очень нелегко. Хану приходилось и учиться, и работать с Чаном и Чанбином; он начал практику в фирме родителей. Отец и мать Чанхи были не самой обеспеченной семьёй, и они часто ссорились со своим сыном, а потому хотя бы финансовой помощи от них дожидаться было бесполезно. Дело было вовсе не в деньгах: Чанхи было тяжело морально. Слабая психика и эмоциональная нестабильность, вызванная беременностью, превращала жизнь молодой пары в ад. Джисон уходил рано утром, возвращался за полночь, а дома его ждал Чанхи, у которого ехала крыша от всего происходящего. Они больше никогда не спали. Ложились в одну постель, но не было даже мысли о том, чтобы перейти грань объятий и невинных поцелуев в щёки и лоб просто потому, что Чанхи в силу чувствительности нуждался в заботе и ласке альфы его ребёнка. Джисон и Чанхи были абсолютно несовместимы: если вечер фильмов, то начинались споры о выборе жанра, если совместный ужин – о выборе кухни. Не сложись так обстоятельства, они никогда не стали бы даже друзьями, что уж говорить об идеальной семье. Но Хан даже не допускал мысли оставить омегу одного справляться со всем этим. Поэтому после ссор в первом часу ночи он всегда обнимал плачущего Чанхи, притягивал на колени и укачивал в течение долгих минут, пока тот не засыпал крепким здоровым сном, окружённый феромонами его альфы. - Тебе там тепло, звёздочка? – с улыбкой спросил Джисон, прижавшись ухом к оголённому футболкой животу. Чанхи тихо захихикал, одной рукой поглаживая растяжки на коже, а другой – пушистые волосы альфы. – Папа уже очень любит тебя. Мы с папулей с нетерпением ждём, когда ты вылупишься, малышка, – Хан оставляет щекочущий поцелуй рядом с пупком и выглядывает из-за живота, чтобы взглянуть на омегу. – Как думаешь, она меня слышит? – на губах альфы глупая мечтательная улыбка. - О, конечно, Сони, – с притворной серьёзностью несколько раз кивнул Чанхи, но всё же не сдержался и рассмеялся, после чего вдруг испуганно вскрикнул и схватился за живот. - Что?! Что такое?! – Джисон, до этого лежащий в ногах парня, подскочил и нервно начал гладить омегу по рукам и животу, готовый в любой момент начать оказывать помощь или вызывать скорую. – Это роды?! Господь, Чанхи, что случилось?! - Дурак, какие роды, я на шестом месяце! – закряхтел омега и приподнялся на диванных подушках, чтобы сесть поудобнее. – Она пинается, Джисон. Это первый раз, – он поднял сверкающие глаза на альфу. Брови Хана сложились домиком от умиления, а на губах медленно растянулась счастливая улыбка. Альфа опустился на колени рядом с диваном и неуверенно приблизился к животу, пытаясь вслушаться в хоть какие-то звуки, хотя, конечно, слышно ничего не было. - Ну-ка, засмейся ещё раз, – негромко попросил Джисон. - Как я должен… – начал растерянно омега и испуганно вскрикнул, когда Хан одной рукой внезапно начал щекотать его рёбра. – Джисон! – завизжал он, пинаясь в парня. Альфа резко прекратил и стал внимательно разглядывать живот, держа ладонь под пупком. И в этот момент его руку внезапно пнули изнутри. Хан поднял огромные глаза на омегу, выглядящего таким же ошеломлённым, и вновь взглянул на то место, где его только что толкнули. Несколько секунд ничего не происходило, а потом Чанхи вдруг недовольно выдохнул: - Уф! – омега поднялся с дивана под непонимающим взглядом Джисона и направился в ванную. – Твоя дочь лягнула меня прямо в мочевой пузырь, чего ты смотришь? – пробурчал Чанхи, скрываясь в коридоре и слыша громкий смех альфы. Были хорошие дни, были и плохие. Чем ближе подходили к концу эти девять месяцев, тем тяжелее им становилось. Чанхи возненавидел свою беременность. Из раза в раз он повторял, что больше никогда на это не подпишется. У него регулярно тянуло живот, ходить каждую неделю к врачу он отказывался, потому что, по его словам, это было бесполезно, а отваливать каждый раз кучу денег, которые принадлежали Джисону, на узи ему не позволяла совесть. Сложнее всего было перед гонами Хана, когда тот становился агрессивнее и мог завестись с пол-оборота. - Какого чёрта ты не брал трубку, я звонил тебе раз двадцать?! – зарычал Чанхи, стоило Джисону переступить порог квартиры. На часах перевалило за час ночи, свет в коридоре неприятно резал по глазам. Альфа неспешно снимал кроссовки и скрипел зубами, сдерживая злость, вызванную усталостью и сходящими с ума феромонами. - Времени час ночи, ты Бог знает где, а я сижу и как дурак пытаюсь тебе дозвониться! - Я был у родителей, телефон сел, я забыл его у них, поехал в студию к Чану, потом вернулся за телефоном, в чём, нахрен, проблема?! – рявкнул Джисон. Чанхи испуганно вздрогнул от крика и сделал шаг назад. – Почему просто нельзя спокойно подождать меня или лечь спать, а не дожидаться, чтобы вынести мне мозг?! - Потому что я волнуюсь! - Да не нужно, блядь, волноваться за меня! - Не ори на меня! - А ты перестань вести себя, как истеричная сука! По коридору разнёсся звонкий удар пощёчины. Джисон удивлённо захлопал глазами и повернул голову обратно в сторону Чанхи, дрожащего и смаргивающего с ресниц слёзы злости и обиды. Омега потёр горящую ладонь и прижал запястье к искривлённым губам, после чего громко заплакал, во все глаза смотря на альфу. - Чанхи, прости, – взволнованно пробормотал Хан, делая шаг навстречу, но омега испуганно попятился назад, замотав головой. – Прости меня, я немного не в себе, день выдался просто дерьмо. Эй, – нежно позвал он, протягивая руки. Чанхи наконец расслабился и позволил сгрести себя в объятия, содрогаясь всем телом и громко всхлипывая. Он впервые ударил Джисона. Впервые ударил кого-то в принципе. Джисон, по-видимому, имел ангельское терпение. Он делал всё, чтобы их отношения не испортились окончательно, сглаживал углы и бесился от того, что Чанхи не делал того же. Хан жаловался Чанбину, но тот лишь сочувственно хлопал друга по плечу и советовал не воспринимать всё всерьёз, ведь беременность действительно сильно расшатывает психику, и всё, что остаётся альфам, это заботиться и быть осторожнее. Сынмин в тот период переживал свою первую беременность, поэтому Джисон и Чанбин как никто другой понимали друг друга. - Я считаю, нам нужно расписаться, – сказал Хан на восьмом месяце. Чанхи отложил ложку, которой до этого ел хлопья с молоком, и взглянул на альфу, чуть отодвигаясь от стола, чтобы сесть удобнее. Омега немного съехал по стулу спиной и начал поглаживать живот ладонями. - Я хотел поговорить об этом вчера, но было уже поздно, да и утром голова свежее. Но я думал об этом уже некоторое время. Твои мысли? – Джисон сложил локти на стол и упёрся губами в сложенные в замок пальцы. - Зачем нам это? - Потому что я хочу, чтобы наша дочь родилась в браке. Потому что мне не хочется столкнуться с проблемами удочерения и прочих моментов в виде того, что меня просто не пустят к тебе в роддом, если это будет нужно, а твои родители могут как обычно неожиданно оборвать все связи. Плюс социальные выплаты, – спокойно объяснял мужчина, пожимая плечами. - Но, Сони… – осторожно начал Чанхи, беспокойно потирая лоб пальцами. – Мы никогда не сможем быть… семьёй, – он виновато поджал губы, изогнув брови. - Всё равно. Мы хотя бы можем попытаться. Так или иначе, первые годы нам нужно всё время и силы вкладывать в неё. Быть может, у нас с тобой что-то и выйдет, – Джисон обошёл стол и склонился к омеге. Тот обнял его поперёк живота, уткнулся носом и вдохнул успокаивающий аромат. Хан опустил голову и оставил долгий поцелуй на макушке Чанхи. – Мы должны. И хотя оба понимали, что это заранее провальная идея, которая спустя долгое время приведёт к разводу, они всё равно расписались. Чанхи порекомендовали лечь в клинику за несколько дней до родов. Джисон созванивался с омегой каждый вечер, не забывал писать в течение дня и повторял, что с нетерпением ждёт, когда наконец можно будет забрать их домой. В эти дни у альфы выдался какой-то бешеный график: отец пытался не нагружать его слишком сильно, но в конце концов наставник Джисона завалил молодого стажёра какими-то отчётами, на учёбе нужно было сдать проект, и, в общем, всё было с бухты-барахты. Ещё и Чана пришлось впрягать помогать собирать вместе кроватку. В день, на который были назначены роды, Хан места себе не находил. В университете отсиживал занятия, пропуская всё мимо ушей, про приёмы пищи и вовсе забыл, ещё и носки надел от разных пар. Альфа вёл машину по пути домой с минимальной скоростью, игнорируя раздражённые сигналы других водителей и боясь попасть в аварию из-за невроза, охватившего его тело. - Добрый вечер, вас беспокоит клиника «Северанс», меня зовут Чон Джию, вам удобно разговаривать? – произнесли рабочим вежливым голосом на том конце. - Д-да! – спохватился Джисон, вскочив с дивана и начав расхаживать по гостиной. – Здравствуйте! Меня зовут Хан Джисон. - Да, я знаю, мистер Хан. В карте пациента Хан Чанхи вы прописаны как доверенное лицо. Вы его муж? - Да, всё верно, – альфа нервно закусил губу и несколько раз провёл пятерней по волосам, зачёсывая их от лица назад. – Есть новости? - У вас родилась очаровательная дочь-альфа. Малышка абсолютно здорова. Сорок девять сантиметров, вес три килограмма триста грамм, – ласковым голосом оповестила девушка. Джисон широко улыбнулся, запрокинув голову, и почувствовал, как горячие слёзы собираются на ресницах и в уголках глаз. Он теперь отец самой лучшей девочки в мире. - Когда я смогу увидеть своего супруга с дочерью? – с энтузиазмом затараторил альфа. - Мистер Хан, это ещё не все новости, – тихо отозвалась Чон Джию. – Роды были совсем короткими, начались осложнения, – Джисон замер на месте и беспокойно нахмурился. – Вероятно, у вашего супруга уже были некоторые проблемы в омегологии, которые он игнорировал, однако это не подтверждено. У него было сильное кровотечение. Альфа нахмурился ещё сильнее и поморщился от ощущения сильно бьющегося сердца. Мужчина подошёл к окну, отодвинул тюль и нервно застучал пальцами по подоконнику. - Что с моим мужем? - Он не выжил. Джисон шумно выдохнул и тут же подавился воздухом. Грудь сильно сдавило, руки похолодели и каменной хваткой вцепились в телефон. Мужчина слепо водил взглядом по прозрачному стеклу, чуть грязному из-за прошедшего неделю назад дождя. - Мне очень жаль, мистер Хан. Мне так жаль, – девушка, охваченная сильной тревогой, издала животный скулёж, по которому Джисон определил, что она омега и, видимо, очень молодая. Зачем ей поручили это? Почему не позвонил какой-нибудь главврач? Альфа прикрыл глаза, когда на том конце послышались всхлипы. – Я позвонила, чтобы оповестить вас о том, что вы можете забрать девочку завтра вечером или послезавтра утром, сейчас она находится под наблюдением врачей. Простите меня, мистер Хан. Простите… - Спасибо. До свидания. На территории клиники был красивый сквер, в котором как раз во всю цвела вишня. Джисон шагал по аллее, засунув руки в карманы кофейного пальто, и глядел на распустившиеся цветы. Только в его сердце пока ничего не цвело. Врачи приветливо улыбались, показывая, куда нужно пройти, и Хан вежливо улыбался в ответ. Коридоры светлые и чистые, много растений. Сердце Джисона запорхало, стоило медсестре вложить в его руки крошечное фыркающее создание. Альфа бережно держал в руках свёрток, не имея сил оторвать взгляд и абсолютно не замечая сверкающие, направленные на него глаза докторов напротив. Он очнулся, лишь когда девочка недовольно поморщилась из-за упавшей на её щёку прохладной слезинки. Хан запрокинул голову, осознав, что плачет, и пытаясь успокоиться, но, вновь вернув взгляд своей дочери, его тело сильно затряслось в рыданиях, губы скривились, и Джисон впервые в жизни зарыдал от безграничной любви так сильно, что, казалось, у него вот-вот разорвётся сердце. Альфа обессиленно осел на стулья позади себя, стоящие у стены, склонился над младенцем и дрожащими губами оставил поцелуй на маленьком лбу. Кожа малышки была тёплой, тонкой и очень-очень нежной. Одна из медсестёр присела рядом с Ханом, положила руку на его трясущиеся широкие плечи и принялась успокаивающе поглаживать. Джисон поднял дрожащие глаза на врачей, беспомощно глядя в лица каждого из них и задыхаясь от слёз, и зашептал: - Спасибо. Спасибо большое. Миён была спокойным ребёнком, но не в первые полгода. Из-за отсутствия грудного молока малышка с самого рождения питалась только альтернативными смесями. Однако это не было главной проблемой. Девочка постоянно плакала, потому что была лишена омежьих феромонов: запах Джисона не мог принести должного успокоения. Папа почти переехал в квартиру сына, потому что в одиночку альфа не справлялся. Это тоже было сложно: у папы работа, у Джисона учёба, Миён ещё слишком мала, чтобы отдавать её няням. Академический отпуск Хан брать не собирался, уходить со стажировки – тоже. Отцу пришлось оперативно оформлять его как внутреннего полноценного сотрудника компании, чтобы у сына было официальное трудоустройство и он мог считаться способным позаботиться о ребёнке как отец-одиночка. А в редкие моменты тишины накатывало полное опустошение. Они с Чанхи не любили друг друга, однако за девять месяцев совместной жизни успели привыкнуть к тому, что находятся рядом, что помогают друг другу, заботятся друг о друге. Джисон, может, и не испытывал разрывающей грудную клетку боли, и, возможно, ему было бы легче, не будь Чанхи отцом его дочери. Но Чанхи был. И это всё-таки было больно: чувство вины перед Миён пожирало альфу каждый день. Если бы Чанхи рассказал об осложнениях, которые были у него до встречи с Джисоном, если бы он всё-таки ходил к врачу раз в неделю, как и полагается, если бы они решили рожать, например, в другой клинике, тогда, возможно, всё сложилось бы иначе. Хан подорвался с постели через секунду после того, как услышал детский плач из кроватки. За два с половиной месяца альфа уже натренировал свой слух во сне так, что просыпался от малейшего шороха. Детская пока практически не использовалась: Миён ещё слишком мала, чтобы ставить туда кроватку и оставлять спать её одну. Джисон осторожно вытащил кричащую дочь из кроватки, придерживая голову, и уложил поудобнее в своих руках. Девочка и так была маленькой, но в широких руках мужчины она и вовсе казалась крохотной. Поначалу альфа боялся брать её в страхе раздавить это хрупкое создание. - Тише, тише, звёздочка, – нежно заговорил мужчина, начав раскачиваться из стороны в сторону. – Папа здесь, не плачь, лапочка, – Миён заплакала ещё громче, по её маленькому личику покатились горячие и крупные для такого крошечного существа слёзы. Сердце Джисона сжалось от боли и любви, к горлу подкатил ком, а глаза увлажнились. – Пойдём-ка накормим тебя. На кухне младенца пришлось переложить в люльку, чтобы приготовить смесь. Хан сонным взглядом смотрел на закипающую в чайнике воду, чтобы промыть бутылочку, соску и крышку. Пока вода остывала, мужчина отмерял порошок мерной ложкой, параллельно покачивая люльку, стоящую рядом с ним. - А вот и твой ночной перекус, милая, – улыбнулся Джисон, вытаскивая дочь из люльки и прижимая к своей горячей обнажённой груди. Стоило соске коснуться чужих маленьких губ, а первой капле молока оказаться во рту, плач тут же прекратился. Хан протяжно удовлетворённо выдохнул и несдержанно рыкнул от удовольствия, услышав тишину. Маленькие ладошки крепко обхватывали бутылочку, будто Миён пыталась помочь отцу, чтобы тому не приходилось в одиночку удерживать такой груз. Или же боялась, что у неё это отберут. Джисон завороженно глядел на огромные, медленно моргающие глаза малышки, на её периодически хмурящиеся покрасневшие бровки и сопящий носик. - Now hush, little baby, don't you cry, everything's gonna be alright, – фальцетом негромко запел Джисон, медленно раскачиваясь по кухне. Глаза Миён широко распахнулись, и она поражённо уставилась на отца, после чего вдруг улыбнулась, на секунду выпуская соску бутылочки изо рта. – Кому-то нравится, как поёт папа? – так же мелодично произнёс мужчина и продолжил петь: – Stiffen that upper lip up, little lady, I told ya, daddy's here to hold ya through the night. Вскоре девочка крепко заснула и прижалась ближе к тёплой коже чужой груди, источающей родной аромат. Хан одной рукой наспех сполоснул бутылочку, решив отложить это дело на утро, и, покачиваясь, неспешно побрёл обратно в спальню. Три часа ночи внушали мужчине некоторое успокоение, потому что спать оставалось аж целых четыре, а это почти непозволительная роскошь. Джисон осторожно уложил дочь в кроватку и ещё некоторое время поглаживал её животик, рассматривая дрожащие огни города за окном.***
В бильярдной шумно, за соседними столами идут ожесточённые бои за бутылку соджу, но за столом этих четырёх альф шумно было по другой причине. Они налакались так, что уже едва могли стоять на ногах, но, конечно, Джисон снова и снова подзывал бармена, чтобы тот обновил им стаканы с виски, потому что мог выдуть, кажется, целую бочку в одного за раз. Друзья поначалу пытались его остановить, но в конце концов охмелели до такой степени, что им стало казаться это хорошей идеей. Хёнджин разыгрывает право первого удара в американском пуле, подбодряемый молчаливой поддержкой Джисона, стоящего рядом и опирающегося на руки, сложенные на кончике кия. Хана расшатывало из стороны в сторону, однако он, на удивление, всё ещё уверенно стоял на ногах. - Мы размажем вас по этому столу, сопляки, – рычит Хван, стреляя исподлобья глазами в сторону Чана и Чанбина. Хёнджин действительно хороший игрок в бильярд, но количество алкоголя в его крови делает своё дело: шары летают по полю так, будто альфы вообразили, что они в боулинге. Чану и Чанбину уже было, мягко говоря, всё равно, кто там и как их размажет – им бы адрес назвать верный потом в такси. - Слушай, мы, конечно, твои бро и всё такое, но такого редкостного идиота ещё надо поискать, Хан Джисон, – безжалостно выносит вердикт Хёнджин, когда его друг с трудом и заплетающимся языком заканчивает рассказывать о событиях, произошедших между ним и Минхо. - Поддерживаю, – Со поднимает кий над своей головой. - Поддерживаю. - Да знаю я, – бурчит Хан. - Он приехал к тебе домой в свой гон… тьфу, в течку! Приехал, не задумываясь. Потому что доверяет тебе и чувствует себя в безопасности! – агрессивно объясняет Чанбин, жестикулируя свободной рукой, пока Бан разыгрывает свою партию и недовольно взрыкивает, когда Хёнджин хлёстко шлёпает его по заднице, стоит Крису нагнуться. – Омега никогда не ляжет под незнакомца в такой трепетный момент! Никогда! Нет, конечно, встречаются инду… индиву… индивиди… короче, есть такие, но Минхо не такой! Мы не много общались, пока он работал у нас, но достаточно, чтобы у меня сложилось впечатление об этом парне. Джисон смотрит в пространство перед собой огромными глазами, не моргая, словно в полу внезапно образовалась чёрная дыра, и раскачивается на месте, сжимая в ладонях кий. - У него сайз-кинк, – задумчиво произносит Хан, всё ещё пялясь в пол, как загипнотизированный. После его слов следует удар шаров, и Чан медленно выпрямляется, недовольно-растерянным взглядом посматривая на друга. Хёнджин и Чанбин точно так же недоумённо рассматривают Джисона и коротко переглядываются. - Мужик, ты нас вообще слушаешь? – интересуется Хван. Тот отмирает и, отложив кий на стол, облокачивается на бортик, зарываясь пальцами в свои растрёпанные за день локоны. - Мне так круто ещё в жизни не было. Это что-то… это просто за гранью, – поражённо выдыхает альфа. - Ты уже так говорил, – отзывается негромко Кристофер и отпивает из стакана, чокнувшись с Со. - Нет, я… – Хан недовольно морщится, протирая лицо ладонями. – Я говорю не про секс. То есть... Секс это, конечно, хорошо, но есть нечто большее. С Чанхи, например, мы не любили друг друга. - Получается, Минхо ты любишь? – тут же спрашивает Хёнджин. - Не знаю. Я не знаю, понятно? – нервно трясёт руками Джисон, не поднимая глаз от стола. Мужчина выпрямляется и опирается бёдрами о край. – Я просто хочу, чтобы всё было нормально. А сегодня я облажался. - Ну, да, припереться домой с букетом цветов, отказаться разговаривать и уехать Бог знает куда в таком виде это, кончено… мечта любого омеги, не поспоришь, – задумчиво качает головой Чанбин, явно издеваясь. - Слушай, тебе давно нос не ломали? – Хан распрямляет плечи, делая пару шагов в сторону Со. - Остынь! Это тебе, видимо, давно не ломали! Может, что-то на место бы и встало, – рявкает Чанбин, отбивая. - Эй-эй-эй! – Чан вовремя повышает голос, остужая раззадоренных друзей. Подраться им тут ещё по пьяни и по крепкой дружбе не хватало. Короткую паузу нарушает загоревшийся экран смартфона Бана и тихая в общем гуле бильярдной мелодия звонка. Джисон всего на мгновение стреляет глазами в сторону устройства, мыльным взглядом мажет по имени, однако ему мерещится «Чонини» с красным сердечком. Надо позвонить брату завтра утром, а то после сегодняшних сообщений о его отравлении альфе как-то тревожно. Чан вдруг с пьяной и совершенно идиотской улыбкой берёт трубку, бережно прикладывает телефон к уху, будто пуховую подушку в руках держит, честное слово. - Детка, – сладко-сладко тянет Крис, поспешно ретируясь подальше от стола, провожаемый шокированными взглядами. - Мне показалось? – низко спрашивает Джисон, поворачивая голову к друзьям. - Он только что кого-то назвал деткой, – с таким же огорошенным видом отзывается Чанбин. - Надо почаще выпивать с Крисом, – пожимает плечами Хан, хмурясь. – Сразу всё проще становится. Хёнджин, стоящий рядом, умело прячется за стаканом с виски, делая большой глоток и морщась, чтобы не выглядеть как огромный светящийся билборд с надписью «Я знаю, что Чан в отношениях». По возвращении Криса альфы делают величайшую ошибку этого вечера – просят повторить стаканы снова. Кто ведёт, они, конечно, уже не помнят, да им и не надо это. Бильярд отходит на второй план. Заплетающимся языком, с глазами в кучу и расстёгнутыми на несколько пуговиц рубашками, у кого они были, прижимаясь друг к другу так крепко и близко, будто видятся в последний раз, друзья уверенно объясняли план действий Джисону, который усиленно пытался расшифровать их лепет и глотал виски, на ощупь пытаясь вызвать такси в приложении. Экран он не просто не видел, а скорее воспринимал его как ярко светящий в его лицо фонарь, но где-то там была графа о заполнении адреса, и мужчина надеялся на неё. Бедный Чан, прибегающий к алкоголю раз в несколько месяцев и имеющий слабую выдержку, икал уже минут десять, держась за грудную клетку и едва ли не плача от этого. Встревоженный официант с глазами на пол-лица бежал за альфами сломя голову по лестнице, ведущей к ресепшну отеля. - Сэр! – зовёт парнишка, окликая сразу всех четырёх мужчин. – Вы забыли свой пиджак. Джисон счастливо улыбается, крепко обнимает официанта и, не рассчитав, со всей дури хлопает его по спине, закидывает несчастный пиджак себе на плечо и достаёт бумажник из заднего кармана брюк. Напуганный парень машет головой, отказываясь принимать чаевые, но Хан заручается поддержкой Чанбина и в конце концов всучивает ему двадцать пять тысяч вон. - Парни, у меня Феликс начинает волноваться, – мычит себе под нос Хёнджин, склонившись почему-то в поклоне к земле и держа близко к лицу телефон. - Да ладно, мы не в «Мальчишнике в Вегасе», чтобы за нас волноваться, скажи ему, что всё путём! – Со подбадривающе толкает сгорбленного друга, но тот, потеряв оставшуюся ориентацию в пространстве, заплетается в своих длинных ногах и летит задницей прямиком на асфальт. – Так, отставить! Подъём! – кряхтит Чанбин, помогая подняться и едва ли не заваливаясь следом. - Чанбин, хватит языком плести, ищи нашу тачку, – Джисон с максимально сложным выражением лица смотрит в экран телефона, хмурясь и жмурясь так, словно совершенно ничего не видит. – Амиго, прочитай, что здесь написано. Какой номер? – альфа пихает гаджет под нос Чану, однако тот, прижав к себе как-то слишком уж трепетно Хёнджина, лишь отмахивается и, кажется, даже не понимает, о чём речь. – Придурки, включите голову на секунду, нам домой надо! У меня ребёнок с Минхо одни, – возмущается мужчина. - Правда? Неужели горе-отец вспомнил об этом? – крякает сбоку Чанбин. - Я тебе сейчас пропишу меж твоих мигалок, – вяло отбивает другой. – Ало! Вы хоть машину себе вызвали? – повышает голос Хан, кидая взгляд на засыпающих друг у друга на плечах друзей. Хёнджин и Крис с трудом разлепляют глаза и недоумённо хмурятся. - Чан, я хочу в караоке, – еле лепеча языком, мычит Хван куда-то в плечо приятеля. - Детка, я сделаю всё, что скажешь. Тебе привезти лекарства? – негромко отзывается Бан, вероятно, уже ведя диалог с самим собой и пребывая в своих мечтах. - Мать твою, – выдыхает Джисон. Взяв на себя ответственность разобраться с коварным приложением вызова такси, Со выхватывает у Хвана телефон. Через несколько минут, когда Джисону и Чанбину накапало несколько сотен вон за дополнительное ожидание, они с тяжёлым сердцем оставляют своих друзей. Тех штормит из стороны в сторону, когда парочка заваливается в машину, и они машут им до последнего, даже что-то выкрикивая вслед и привлекая внимание швейцара. На заднем сидении такси Чанбин и Джисон растекаются подобно жидкости, делают глубокий уставший вдох и испуганно переглядываются. Водителем оказывается молодой парень-омега их возраста, и запах течки пропитывает салон в считанные секунды. Альфы внимательно оглядывают юношу, замечая, что того трясёт от страха: вероятно, цикл начался внезапно, прямо на посту. - Эй, парень, – хрипит Со, окликая водителя. Тот полными ужаса глазами смотрит на них в зеркало заднего вида. – Ты не бойся. Мы это… только с бильярда, – мужчина старается сделать голос подружелюбнее, но по тому, как рядом закатывает глаза Хан, потирая лоб рукой, получается у него так себе. – Окна можешь открыть, чего ты так трясёшься? - У меня уши продувает, – пищит тот в ответ, уже, видимо, мысленно прощаясь с жизнью. Друзья замучено вздыхают и откидываются на подголовники. - Нет, всё-таки мы однажды залезем куда-нибудь с твоими «давайте выпьем ещё», «давайте возьмём вторую бутылку», и будет нам «Мальчишник в Сеуле», – мычит себе под нос Чанбин, вяло толкая в плечо приятеля. Джисон весело хрюкает, толкая того в ответ. До двенадцатого этажа Хан успевает задремать, опираясь на стенку лифта и думая, как бы так поудобнее сложить переживший войну пиджак под голову, но раздаётся звук о прибытии, двери открываются, и альфа, еле-еле перебирая ногами, добирается до квартиры. Сейчас надо взять себя в руки и нормально поговорить с Минхо. Речь они ему уже подготовили в бильярде, осталось озвучить её и постараться не запнуться на самых важных моментах. Джисон слепо тычет ключом в замочную скважину.***
Утро выдаётся, мягко говоря, не очень. Хана будит Миён, толкая отца в плечо уже, видимо, продолжительное время, и с крайне обеспокоенным видом что-то причитает себе под нос, не понимая, почему родитель не просыпается. Альфа разлепляет налитые свинцом веки и даже в горизонтальном положении ощущает, как трещит по швам его голова. - Ну, па-а-ап! Вставай уже! Я кушать хочу, – бормочет девочка, поглаживая руки мужчины. Джисон подрывается, тут же жалея об этом, кидает взгляд на часы и приходит в ужас. На циферблате перевалило за десять. Он просто безбожно опаздывает на работу. - Привет, малышка, – мужчина оставляет тёплый поцелуй на чужой растрёпанной макушке. – Давно ты встала? - Ну, да, наверное, – Миён ещё не очень ориентируется во времени, поэтому не может точно сказать, однако даже этот ответ расстраивает Хана. - Прости меня, звёздочка, папа немного приболел. Сейчас позавтракаем. - Ничего страшного, – серьёзно отвечает та, хватаясь за большую ладонь отца, когда тот поднимается с дивана и направляется в кухню. – Я помогу приготовить. Можно я помогу? Тебе надо выпить лекарства, да? Когда болеют, надо пить микстуры. - Сейчас папа сварит себе кофе и будет как новенький, – негромко бормочет мужчина. Помимо кофе, Джисон также наспех заваривает себе похмельный суп, оперативно готовит дочке кашу и параллельно звонит секретарю Вону, зажимая телефон между плечом и щекой. Помощник понимающе хмыкает и заверяет Хана, что без него тут ничего не развалится за пару часов, к тому же день сегодня должен быть не слишком загруженным. Альфа, оказывается, завалился спать, не только не добравшись до собственной спальни, но даже не сняв с себя брюки с рубашкой. Скармливая дочери завтрак, Джисон думает, что он преувеличил свои возможности вчера вечером. Возраст оказался уже не тот для подобных подвигов и алкогольных трипов. В садике воспитательница странно поглядывает на помятого мужчину, когда тот извиняется за опоздание и обещает принести ей вечером конфеты, дабы загладить свою вину, но в итоге женщина смягчается, оглядывая идеально выглаженный костюм, искрящиеся глаза и искреннюю улыбку, вспоминая, очевидно, себя в молодости и ласково похлопывая альфу по широкому плечу, после чего отпускает, уверяя, что она не в обиде. Но от конфет не откажется. Во время обеденного перерыва на работе Джисон звонит Минхо, нервно постукивая пальцами по столу, однако по прошествии трёх вызовов ответа не получает. Альфа набирает сообщение: «Ты придёшь завтра?» Перечитав его несколько раз, Хан осознаёт всю свою наглость и пишет ещё одно: «Давай поговорим». К вечеру, когда мужчина уже собирает свой портфель, он проверяет мессенджер и вдруг замечает, что сообщения прочитаны. Но ответа на них так и не было. После работы альфа забирает Миён из садика и едет к родителям. Он решает, что во всей этой ситуации нужно посоветоваться с отцом. Джисон чувствует себя таким запутанным и потерявшимся, что совершенно не понимает, что делать дальше. Папа, узнав, что няни у его внучки больше нет, предлагает отдать девочку им на время, пока Хан не решит свои проблемы или не наймёт новую няню. У Джисона просто нет времени отвозить дочку в садик и забирать потом, так как заканчивает работать он чаще всего намного позже, чем закрывается садик. К тому же нужно поддерживать порядок и чистоту в доме, где есть маленький ребёнок, а также готовить ужины, потому что, если он ещё может держаться на заваривающейся лапше, то Миён, очевидно, нет. У Хана дежавю, когда он кивает в сторону двери, ведущей на веранду, после ужина. Отец поджимает губы, кивает и, поблагодарив мужа за еду, направляется на улицу вслед за сыном. - Я встретил омегу, – негромко делится Джисон, сгорбившись к коленям и облокотившись на них. – Это Минхо, наш няня. - И какой он? – мягко интересуется старший альфа, вытягивая две сигареты из пачки, ожидаемо отдавая одну сыну. - Самый лучший, – пожимает плечами тот, будто ответ и так очевиден. – Спокойный, нежный, понимающий, интересный, – мужчина подкуривает сигарету, когда отец подносит ему зажжённую зажигалку. – За всю жизнь таких не встречал. - Любишь его? – альфа посматривает на сына краем глаза, считывая реакцию. Джисон запинается. Делает две затяжки подряд, чтобы продлить паузу. Вечерний прохладный воздух приятно облизывает кожу, соседский кот за забором другого частного домика привычно мяукает на всю улицу, а потом затихает. - Я… Думаю, да, – в конце концов признаётся альфа. Это осознание молотом бьёт по его вискам. Он, конечно, знал это и раньше, но сейчас, произнеся вслух, эти слова, обретя форму, стали по-настоящему весомыми и меняющими что-то внутри. – Да, я люблю его. - И в чём дело? - Во мне, – удручённо выдыхает Джисон, повесив голову и спрятавшись за упавшей чёлкой. – Всегда во мне. Вечно со мной что-то не так. - Тогда, если знаешь, в чём проблема, зачем пришёл? – спокойно спрашивает отец, прикрывая глаза и затягиваясь. - Чтобы убедиться, что всё ещё не стал разочарованием в ваших глазах, пап. - Ну, ты загнул, – усмехается мужчина, позволяя лучикам морщинок появиться вокруг его глаз. – С чего вдруг такие радикальные мысли? Джисон агрессивно затягивается несколько раз, позволяя слезинкам скопиться на нижних ресницах, раздражённо выдыхает дым в ночной воздух через краешек губ и шмыгает носом, потупив взгляд в пол. - Да потому что… Всё не так! – устало закатывает глаза мужчина под пристальным взглядом старшего альфы. – У меня нет семьи, нет достаточного количества времени на родную дочь, а стоит чему-то хорошему начать происходить в моей жизни… так надо же мне сразу всё похерить. Отец вдруг кладёт свою тяжёлую тёплую ладонь на широкую сгорбленную спину сына, и тот едва заметно вздрагивает от неожиданности. Он почти никогда не проявлял свою поддержку и заботу по отношению к Джисону через прикосновения. Все они были для Чонина, потому что младший, будучи омегой, очень сильно тянулся за лаской отца. Поэтому сейчас альфа замирает на месте, сосредотачивая своё внимание на этой приятной тяжести от руки, поглаживающей его лопатки. - Мы твоя семья, сынок, – хрипло говорит отец тихим голосом. – Мы всегда ждём тебя в этом доме. И я прекрасно знаю, что всё свободное время ты посвящаешь Миён, – мужчина докуривает сигарету и достаёт новую, предлагая и сыну, и тот, нахмурившись, всё же соглашается. – Я никогда не заставлял тебя что-то делать через силу. Да, возможно, юридическое образование мы с папой тебе навязали, признаю. Но, если бы ты отказался, мы бы приняли любое твоё решение, и ты знал это. Ты продолжил заниматься тем, что тебе нравится, развиваться в этой сфере, совмещая со своей специальностью, и это заслуживает уважения, – Джисон постепенно успокаивается, вслушиваясь в низкий тембр спокойного голоса отца. – Тебе ещё даже нет тридцати, а ты уже рвёшься поставить крест. Всё только начинается. Нам бы сейчас с твоим папой оказаться в наши двадцать с лишним! – негромко смеётся он. – О большем мы и не мечтаем. Джисон ещё некоторое время сидел на веранде с отцом, негромко переговариваясь о чём-то отстранённом, вроде последнего матча по теннису, чтобы абстрагироваться от тяжёлых мыслей. Когда они вернулись в дом, в гостиной стояла тишина: папа сидел в мягком кресле, натянув на нос очки и листая страницы какого-то очередного детектива. - Пойду к мелкому поднимусь, – кидает альфа, направляясь к лестнице. - Он всё ещё плохо себя чувствует, – отстранённо отзывается папа, поглощённый чтением книги. Стоит Джисону дёрнуть ручку и просунуть голову внутрь, Чонин, лежащий ко входу спиной на кровати, тут же оборачивается. Омега устало хмурится, но пытается улыбнуться. - Сони, выйди, – как-то виновато бормочет он, поскуливая. Альфа теряется, приоткрывая рот, и, видимо, хочет что-то сказать, но младший брат его прерывает, умоляюще сводя брови: - Меня тошнит от запахов, выйди, умоляю. Джисон понимающе мелко кивает несколько раз. - Я заеду завтра, – напоследок бросает альфа, прикрывая за собой дверь. Чонин устало смыкает веки, поджимая колени к животу, и ощущает новый прилив тошноты. Папа сказал, что если завтра ему не станет легче, придётся всё-таки идти к врачу и, вероятно, ложиться в больницу, так как это скорее всего инфекционное отравление, раз организм отвергает почти любую пищу. Юноша чувствовал, что отчаянно в чём-то нуждается, но не знал, в чём именно, будто совершенно потерял связь со своим внутренним омегой. Предтечное состояние никуда так и не ушло, задерживая саму течку и мучая Чонина день за днём, а с Чаном не было возможности увидеться из-за плохого самочувствия и работы старшего. - Ки, у меня как будто тело наизнанку выворачивается, и совсем не в приятном смысле! – хнычет Чонин в трубку. - Не нравится мне это, – бормочет Хёнки на том конце. – Заеду к тебе завтра перед первой парой. А то ты совсем там скоро зачахнешь. Омега шепчет слова благодарности и тянется слепо за бутылкой воды на прикроватной тумбочке. Почему-то сразу становится легче. Чонин позволяет себе помечтать, что, как только придёт Хёнки и принесёт с собой свою исцеляющую ауру, у него сразу всё пройдёт.
