Не твоë дело, Лëха (архив, не бечено)

      Лëша стоял у входа в институт и разговаривал с отцом. С того тяжёлого сообщения прошло несколько наполненных событиями дней: папа, прочитав в группе Светино сообщение, сразу поехал к ней, несмотря на все их ссоры и клятвы не участвовать в жизни друг друга. Позже маму забрали в больницу, где сообщили, что через несколько дней выпишут, но была одна проблема — дома ей всë равно нужен был уход кого-то, кто обладал лечебной магией. Конечно, она могла бы нанять такого человека, но стоило это не совсем мало, а лишние деньги не водились. В больнице развели руками и сказали, что их дело — нехватка места в палатах, но никак не нехватка чужих денег. А Володя, имеющий магическое лечебное образование, по возвращению к себе домой без объяснений распрощался с очередной пассией, собрал манатат и переехал к Свете, чем серьëзно удивил вообще всех, в том числе и себя, хоть и скрывал это.       И вот, теперь Лëша с искренней улыбкой затягивался сигаретой, слушая папины жалобы на «невыносимую женщину» (— здесь, его собственная, вообще-то, жена).       — Кстати! — воскликнул голос из трубки. — Вчера, значит, пыль с полок протираю...       — Ого! А я, помнится, постоянно жалобы от Соньки выслушивал, что как только время уборки – ты сразу еë запрягал, сам к тряпке никогда прикасался! А сейчас что? Куда вы дели моего отца?!       — Алексей Лазаренко! Не паясничай!       — Всë, понял, на месте отец...       — Лëша, блять! Я ж не просто так тебе рассказываю.       — Да-да?       — Короче... Блин, запутал меня! Протираю я пыль с книжных полок, поднимаю Евангелие, а под ним – фотка моя со Светой, молодыми ещё! Я так аху...       Лëша помнил эту фотографию. Как и помнил, что мама в трудные минуты всегда доставала еë и рассматривала, думая, что никто не видит. Иногда, сидя напротив матери, которая обрабатывала свои и его раны от чужой тяжëлой руки, он серьёзно задумывался: зачем она не то что просто хранила то фото, а ещë и регулярно рассматривала? Но ответа не находил.       — Сын, ты слушаешь меня?! — вырвал парня из воспоминаний отцовский голос.       — Извиняюсь, задумался.       — Я говорю, как думаешь – она еë просто выбросить забыла? Или что?       — Да нет, пап, не забыла... — честно ответил Лëша, затягиваясь.       — Ничего не понимаю, невыносимая женщина... Она же не стала бы хранить под такой книгой то, что хотела выбросить, да? — мужчина от чего-то тараторил так, как если бы нервничал.       За дверью с зелёной надписью «запасной выход» зазвенел звонок.       — Блин, извини, у нас зачëт сейчас какой-то или нормативы будут, я так и не понял, — замешкался Лëха, затянувшись в последний раз.       — Ладно, ладно... Иди трудись! Обрыв аппарата.       — Пока.       Из трубки раздались гудки. Парень положил телефон в сумку и перевëл взгляд на тлеющий окурок. Он гипнотизировал его в раздумьях пару секунд, перед тем как привычным движением потушить об руку. Коротко прошипел, пропитываясь болью, и, промыв ожог только что созданной водой, спешно зашёл в здание.

***

      — Тишину поймали! — крикнул физрук, прерывая всеобщий гул, а Лëша пристроился сзади студентов, сумев не сделать своë опоздание достоянием общественности. — Как вы все уже знаете, сегодня будет контрольный поединок между студентами. Вы отучились достаточно, чтобы обладать базовыми приёмами и заклинаниями, поэтому я жду от вас мастерства и этого, как его... экшена!       — Пëтр Павлович, разрешите вопрос? — поднял руку Тимофей. — А девчонки будут с парнями драться? Мне для друга узнать нужно.       В зале раздались смешки. Лëша с полуулыбкой взглянул на сокурсника. «Забавный, всë время как-нибудь атмосферу разбавит, — думал он. — только бабник». И вдруг краем глаза заметил на себе внимательный взгляд парня, стоящего сбоку от Тима. Макс. За прошедшие дни у них не было никаких конфликтов, да и вообще ничего не было, кроме многозначительных взглядов, которые прекращались, как только кто-то из них начинал смотреть в ответ.       — Передай другу, Тимоха, что увы – но нет! Так, времени не слишком много, так что... — продолжил учитель, взмахивая рукой. Перед студентами образовалось табло с перечислением соперников. — По списку посмотрите с кем вы спариваетесь, на каком «ринге» и начинайте.       Лёша прошёлся взглядом по именами и брови его поползли вверх, когда он увидел того, с кем ему придётся «спариваться». Максим Климов, конечно, а кто же ещё, соперников то выбирали по алфавиту и первым буквам фамилии.       — Пиздец, — озвучил Лëхины мысли Клим, когда встал напротив него. — Слишком много совпадений.       — Совпадений нет. Во всём виновата твоя «К» и моя «Л», выбирают в алфа...       Но Лëшино объяснение осталось без внимания. Клим, воспользовавшись моментом, очертил руками круг и выпустил огненный шар. Однако надежды на скорую победу потухли сразу: шар, а точнее шарик, получился очень слабым, и еле долетел до Лёхи, поставившего энергетический щит, который поглотил это жалкое скопление тепла. Макс выругнулся, на что Лазаренко не упустил возможности подъебать его, и сделал шаг вперёд, формируя и выпуская вперёд молнии. Клим успел увернуться от них, что дало ему фору — возможность подойти на решающие несколько метров к сопернику. Он уже занëс кулак, целясь в чужую челюсть, когда Лёша создал мощный поток ветра, который заставил Максима вместе с рукой отступить назад. Лёха, верно поняв, что в близком бою выгода не на его стороне, тоже отошëл назад и решился: осознавая риски, начал создавать большой энергетический шар — такой сразу отправил бы в нокаут, но не успел — Макс ловко собрал хлыст и ударил им по рукам Лёши, от чего тот одëрнул их, шипя, распуская энергию голубой дымкой вокруг и перекрывая себе обзор. Парень не мешкал и сразу создал воду в форме стрел, но потерял драгоценные секунды на еë заморозке: незаметно подобравшийся сзади Клим прижался к сопернику, плотно обхватывая локтем шею и перекрывая доступ к кислороду. Тот отчаянно схватился за чужую руку в попытках снять её с себя, но всё безуспешно.       — Приёмы у тебя, конечно, забавненькие, но с моими и рядом не стоят, — негромко сказал Макс, опаляя дыханием ухо и загривок.       — Так-так, вижу победителя! Клим, молодец! — начал восхищаться подошедший преподаватель, и только тогда парень распустил хватку, покидая Лёшино личное пространство.       — Прошу прощения! — повысил голос тот. — Пëтр Павлович, он не магическими приёмами выиграл!       — Контрольный поединок почему контрольный? Потому что по нему можно увидеть реальный прогресс почти по всем предметам! А какой у нас самый важный? Боевые искусства, конечно! И у Климова они очень даже хорошо получаются, а подраться на одной магии вы и позже сможете, так что всё честно!       И препод ушëл. А Лёша поймал себя на мысли, что больше всего его сейчас беспокоила совсем не несправедливая победа за счёт физической силы, а приятно саднящие ожоги от хлыста и перекрывшие доступ к кислороду руки. Его.

***

      — О, Клим, как я рад, что ты ещё здесь! — непривычно взволнованно сказал Тим.       Макса поймали у входа в общий зал, где сейчас по случаю своего дня рождения Тимофей закатил шумную вечеринку с уймой народа. С начала обучения прошло лишь дней десять, однако у именинника уже имелось достаточно большое количество знакомых.       — Что такое? — спросил Максим, заподозрив неладное.       — Тут такое дело... Ты же понимаешь, что без выпивки ни один праздник не проходит, даже в стенах общежития, да?       — Да-а...       — Нет, тем более в стенах общежития! — в карих глазах вовсю горел шальной огонëк. — Ну так вот! И я тоже понимаю. Поэтому пронёс две коробки выпивки через задний вход. Но есть одна проблема – дальше я их не унёс, потому что меня чуть не поймала с поличным Аксинья, так что... Можешь сходить туда и принести?       — Тим, блять! От этого входа досюда дохера идти!       — Пожалуйста, буду в долгу у тебя! Я уже у всех просил, Алексей вот отказал! В честь дня рождения! У нас только пару бутылок сейчас есть, ну куда это!       И Макс сдался:       — Ладно...       — Спасибо, друг! Коробки стоят за дверью сбоку от запасного входа. Я их туда сложил, чтоб не нашли. Поторопись.       — Да-да, вот как я согласился, так сразу «друг».       — Ты чего? Ты мне в любом случае важен.       — Ой, да всë... — отмахнулся Клим, смешно морща лицо. — Если через пятнадцать минут не приду, то п...       — То развернëм поисковую группу.       Для убедительности Тим кивнул, и последним, что увидел Макс за его спиной, был чужой внимательный взгляд из-под русых волос, с которых уже совсем смылась краска.

***

      Когда парень шëл по тëмному институтскому коридору несколько минут спустя, он проклинал всë: и Тима с его днëм рождением, и этот блядский взгляд, и, что самое обидное, звенящие на всë здание коробки, которых оказалось ТРИ. Так мало того, что их больше заявленного, так они ещë и тяжеленные! И, когда Макс буквально на минуточку поставил проклятую алкашку на пол, чтобы отдышаться, за спиной раздался голос физрука:       — Так-так, Климов, а что это ты тут делаешь?       Он испуганно вздрогнул, по спине прошëл холодок. Медленно развернулся, и, стараясь звучать максимально непринуждённо, ответил:       — Да вот, Пëтр Палыч, напитки на день рождение Тимофея несу.       — М-м-м, напитки. Интересно, и насколько же они спиртосодержащие?       — Да вы чего, там только газировка да сок! — наигранно вскинул плечи студент.       — Сок, говоришь?       — Да-да!       — Ну, раз сок, то доставай и пей при мне. Давай-давай.       Комичная улыбка пропала с лица Клима. Он медленно нагнулся к верхней коробке, достал первую попавшуюся бутылку и открыл. Попытался по запаху понять, что это, но из-за нервов, кажется, попытка провалилась. Хорошо хоть, что в темноте этикетку не видно и физруку тоже... Парень тихо выдохнул, собираясь с силами, и сделал глоток. «Су-ука, — первая мысль, возникшая у него в голове. — Эта та волшебная и дорогущая дрянь, от которой пьянеешь как малолетка. Ну я этому Тиму устрою...»       — Э нет, — протянул учитель. — пей всю бутылку.       Макс трагично свëл брови и снова припал к горлышку, понимая, что совсем скоро ему наступит пиздец.       — Ладно, Клим, сворачивай этот театр юного зрителя, — пожалел его препод на половине бутылки. — Ну зачем, скажи? Ты правила не видел?       — Извините, Пëтр Палыч... Просто другу подсобить хотел – сами понимаете, день рожденье, как-никак...       — Я-то понимаю, а если бы тебя кто-то другой, то что?       — А вы же... не случайно тут оказались, да? Кто настучал?       — Не буду я говорить.       — Ага, значит всë таки настучали...       — Климов, не нужно винить в своëм осознанном нарушении правил кого-то другого. Тем более, что это я его к стенке подпëр.       «Его».       — Ладно, иди с Богом... Но прошу – аккуратнее, врать ты совсем не умеешь!       — Огромное спасибо, Пëтр Палыч!

***

      — Фух, брат, мы уже тебя потеря...       — Где Лазаренко, блять?! — первое, что спросил Макс у подошедшего на подмогу Тимофея, который с подозрением прищурился.       — Помню, что он в уборную уходил. Клим, а ты чего, уже выпил что-ли?       Тот не обременил себя ответом, сразу же направившись в сторону туалетов. Сложить «два плюс два» не составило труда — спалил его парень, а вряд ли кто-то способный на такое, кроме Лëши, о его похождении знал.       Максим был просто в бешенстве. Даже алкоголь, уже подействовавший на мозг, не помог избавиться от эмоций, когда он увидел мужской силуэт, приваленный к раковине рядом с окном. Студент в несколько широких шагов приблизился к нему и припëр к подоконнику.       — Спрятаться от меня хотел, крыса ебаная, а? — голос его был как будто чужим, властным, у Клима бы от такого руки сами сжались в кулаки, предвещая неладное. Но не сейчас.       Он почувствовал, как Лëха двинул рукой, пытаясь сделать какой-то магический приëм.       — Тц-тц, Лëша. Забыл, что в туалетах магия не работает? — спросил приторно, оцепеняя контрастом, но по-прежнему не своим голосом, на всякий случай зафиксировав рукой чужие запястья, на которых он с удовлетворением нащупал заживающие с поединка раны от его энергетического хлыста. Ради этого пришлось приблизиться к Лëшиному лицу ещë сильнее, однако это сейчас совсем не смущало.       — Какая жалость, забыл... Зато ректор твоего проëба теперь точно не забудет, — бесстрашно выдал тот, опаляя спиртовым дыханием Максовы губы.       — Не забудет. Потому что и не узнает. Твои старания были ни к чему – я всë уладил с Палычем.       — Вот как... И как же ты это сделал, Макс?       Диалог был абсолютно бесполезен, как светские разговоры о погоде. Или как Лëшина попытка задеть Клима, называя его по имени. Он, кажется, впервые с детства осознал, что то, как тот произносит это имя, его совсем не напрягало, а наоборот — заставляло напряжение внизу живота усиливаться, превращаясь в тугой узел, который хотелось побыстрее развязать. Или завязать потуже.       И именно в этот момент Лазаренко перешëл точку невозврата. Возможно, они сделали это ещë тогда — при первой встрече в общежитии. Однако то, что произошло сейчас, выбило весь воздух из лëгких. Лëха украдкой посмотрел на губы напротив и, так и не дождавшись ответа на свой вопрос, резко сократил ненавистные сантиметры между ними. Его губы были сухими и ужасно горячими, слишком горячими для человека. Климов быстрым движением отпихнул однокурсника от себя и оторопело отошëл на пару шагов назад. Изо рта шокированным голосом бесконтрольно вырывался мат... Что-то про «педика» и «ты ахуел?!», а может и то, и другое.       Последние частички разума отчаянно сигналили о неправильности всего происходящего, приказывали как можно быстрее убраться с места происшествия. Но «пострадавший» почему-то не двигался.       Лëша смотрел на него своими впервые перепуганными глазами и молчал. А потом хрипло сказал:       — Макс, я...       И те самые последние частички вмиг рассеялись, как сигаретный дым на ветру. Затуманенному сознанию хотелось, безумно хотелось его заткнуть, пристроиться между раздвинутыми коленями, сходу углубляя поцелуй и перенимая инициативу, будучи уже на чужой территории. Клим вновь завëл ладонь за Лëшину спину, с ебучим удовлетворением замечая, что руки тот держал всë в том же положении, в каком их оставили. Покорность, которой раньше не было и в помине, заставляла затвердевший член дискомфортно упираться в джинсовую ткань. Макс больше не хотел тянуть. Вторую руку он положил на чужой выпирающий сквозь одежду бугор, на что услышал тихий, короткий, сдавленный в поцелуе стон, и, блять, это было в миллиарды раз горячее любой порнухи. Клим хотел слышать его полностью; слышать, как Лëша не может сдерживаться, скулит и умоляет дать ему кончить. Он расстегнул ширинку на чужих штанах, достал из трусов истекающий смазкой орган и без мешканья тесно провëл по всей длине, одновременно разрывая поцелуй и переходя губами на шею. Лëха, больше не сдерживаемый препятствием в виде чужого рта, простонал неожиданно громко, но быстро одëрнул себя.       — Почему же ты замолчал, Лëша? Боишься, что кто-то увидит, как ты течëшь как грязная шлюха оттого, что тебя в туалете зажимает какой-то парень? — низко прорычал Клим, втягивая и кусая кожу около ключицы. Он с животным удовольствием кинул быстрый взгляд на место укуса, прежде чем широко зализать его. Своим подружкам Макс никогда не оставлял ничего подобного, считая себя не фанатом помечивания, но сейчас всë было по-другому. Эта мысль промелькнула на задворках сознания и также быстро исчезла, не имея никаких шансов занять его голову чём-то ещë, кроме парня напротив.       Лëша резко прогнулся в пояснице, прижимаясь тесно до невозможного, но лишь выдохнул нервно.       — Чувствительная шея, значит? — прошептал парень на ухо, несколько раз настойчиво проведя соединëнными большим и указательным пальцами по члену и заглядывая в чужое лицо.       Лазаренко укусил губу, кажется, до крови, не давая позорному стону сорваться с губ.       — Перестань. Я хочу слышать тебя.       Приказной тон сводил с ума. Макс нетерпеливо приспустил уже ставшие орудием пыток джинсы и обхватил теперь два члена, сразу же начиная быстро делать привычные движения.       Лëша дрожал весь в его руках – такой горячий и худой, приоткрывал и сразу же зажмуривал обратно глаза. Дышал ужасно нервно и вскоре излился в чужую руку, простанывая что-то нечленораздельное, при этом жалобно сводя брови в сладкой агонии, и это всë было настолько ахуенно, что Клим, слизав размазанную по их губам кровь и доводя себя в одиночку, кончил следом.