Не твоë дело, Лëха (архив, не бечено)

      Клим с силой захлопнул злополучную дверь, которая уже, кажется, в этом институте стала упомянаться чаще, чем сами ученики. Светло-серая побелка посыпалась на его руку, и он одëрнул еë, сорвавшись к кровати.       «Ну и сука... Блядь, самая настоящая блядь...»       За стеной всë ещë отдалëнно было слышно какую-то попсу. Снова тусовка, снова кутëж и пьянство, снова сборище, такое ощущение, половины земного шара в не особо преднозначенном для такого рода мероприятий помещении. И, конечно же, среди этой половины был Лëша. Блядский улыбающийся Лëша, ни разу не посмотревший на него и как ни в чëм не бывало общавший каких-то людей, лиц которых студент не разглядел.       «Не пидор он, ага, конечно». Поэтому сейчас мог спокойно себе бухать, когда Макса всего ебашило изнутри, съедало ненавистью.       И главное к кому? К ЭТОМУ? Или к себе? Наверное, поровну. Как теперь дальше учиться, как веселиться, как жить вообще? Он сделал это снова. Снова, без капли алкоголя в крови, теперь им управляла лишь похоть и страсть. Не-ет, вовсе нет, никакая это не страсть... Это ебаная болячка управляла им! Зараза, захватившая его разум и завладевшая его желаниями. Болезнь, которой его заразили и от которой нужно лечиться.       Так, спокойно... В самом деле, это было только один раз, — и плевать, что два — может быть, всë вовсе и не так плохо. Ну подумаешь, разок переклинило, с кем не бывает. Клим достал мобильник, ввëл подрагивающими от нахлынувших эмоций пальцами пароль и открыл нужный сайт. В голове промелькнула шальная мысль посетить БДСМ-раздел, раз так потянуло на «эксперименты» и, очевидное даже такому недогоняющему существу, как Макс, доминирование, но тот быстро подавил еë, зайдя по классике в «Популярное». Почти не глядя кликнул на видео из верха списка и, пока проходила реклама, схватился за ширинку. Ещë вялый член привычно лëг в руку и парень сплюнул, начав медленно водить по стволу. Тем временем на экране появилась обычная убранная кровать-траходром, а на ней окружённые взрослыми мужиками две девушки — одна тëмненькая, загорелая, вторая блондинка посветлее. Рука сама нетерпеливо потянулась к ползунку, чтобы перемотать на середину видео. Соитие было в самом разгаре — ту, что светленькая, трахали в коленно-локтевой позе, жëстко вбиваясь в неë с двух сторон. Климов опустился рукой к мошонке и начал мять еë, вслушиваясь в заглушëнные чьим-то членом стоны-вскрики и мужские короткие фразы. Тот мужик, что был сзади, звонко ударил по уже и так красной ягодице девки и грубо потянул еë за спутанные волосы, заставить отлипнуть от второго члена, но лишь затем, чтобы перевернуть на живот.       Член Макса заинтересованно дëрнулся и тот, поводя пальцами по головке, с облегчением ускорил движения и принял более удобную позу, как вдруг его взгляд упал на парочку сзади: там загорелая брюнетка с энтузиазмом скакала на распластавшемся уже не мужчине, а парне, очевидно самом молодом среди них. Тот совсем никак не пытался забрать инициативу, а лишь опустил руки на еë бëдра и рассматривал. Взгляд Клима не задерживался на этом парне со светлыми раскиданными по простыни волосами, однако в мозгу что-то быстро перемкнуло. Вместо него на постели теперь лежал горячий, скулящий Лëша, покрытый следами Максовой больной страсти. Он грубо сжал член и часто заморгал, пытаясь унять навождение, но всë было тщетно: Лазаренко уже призывно раздвинул свои худые ноги, а брови наоборот свëл, зажмурив глаза. Его ахуенные руки были сведены над головой, а сам он кусал свои и так распухшие губы, пытаясь сдержать тихие выдохи, и забормотал что-то непонятное, но Клим смог разобрать часть про «Макса» и «глубже». И этой части хватило, чтобы тот тут же кончил, нечайно заляпывая спермой и одежду, и простынь, и телефон, из которого всë ещë доносились хлюпанье и стоны, но он уже совсем не слышал их, пытаясь унять сбившееся дыхание. И спустя по меньшей мере несколько минут, когда это удалось, Клим вытер руки о покрывало и обречëнно вдавил их в глазницы.       Пиздец. Тут уже никакое «по-пьяни», никакое «с кем не бывает» и даже «один раз — не пидорас» не поможет.

***

      Из колонки зазвучал какой-то фонк. Кажется, за плейлист взялся кто-то с большим энтузиазмом, чем ранее, потому что громкость музыки увеличилась раза в два. Лëша поморщился и обратился к Соне с предложением перебраться подальше от раздражающего источника звука. Та с готовностью согласилась и потянула его ближе к центру помещения. Парню не понадобилось много времени, чтобы понять, к кому именно она его тащит: на импровизированном танцполе в подобии танца дрыгалась Вероника.       — Вероничка, ты чего одна?! — Соне пришлось повысить голос, чтобы докричаться до неë.       — О-о-о, Сонька! Одна конеш, с кем мне быть то!       Как минимум по тому, что девушка не начала привычно агрессировать на эту форму своего имени, Лëша понял, что она уже немного подшофе. Лазаренко пытался вникнуть в суть разговора, однако музыка не давала этого сделать. А ещё отвлекал чужой взгляд, прожигающий дыру где-то в районе его головы.       «Ну что ты смотришь? Да, я больной извращенец, который, оказывается, любит, когда ему связывают руки и жëстко дрочат у пыльной стены сбоку от швабр и губок! На себя посмотрел бы лучше, блять, чем сейчас пытался меня убить взглядом».       — Лëха, ты чë завис?!       Парень смог понять, что к нему обратились, лишь благодаря рукам, помахавшим перед его лицом.       — Извини, Вероник! Не знал, что ты танцуешь!       — Да я когда выпью тоже много о себе перестаю знать!       Соня засмеялась, также делая какие-то незамысловатые движения, и завела разговор о недавно разошедшейся по институту сплетне, пытаясь втянуть в него и Лëшу. Но тот был совсем не здесь.       «Ненавижу. Ты вообще, можно сказать, мной воспользовался, обездвижил и взял как какую-то проститутку и в таком же состоянии и оставил! И кто после этого больной?»       Лазаренко даже не сразу заметил, как Соня куда-то ушла, оставив его один на один с томно поглядывающей на него девушкой.       — Ты какой-то напряжëнный, Лëх... — она положила руки на его плечи.       — Чего?! — тот честно не мог расслышать что-то кроме крика в этом пристанище беспрерывных битов. Напряжение с тела неожиданно пропало, но не из-за рук, а потому что Лëшу как будто перестали разглядывать. Он обернулся, но у стены увидел лишь сосущуюся парочку. Ушёл, значит...       «Ну и катись, хамло. Как можно быть «натуралом» и одновременно в шею другому пацану шипеть всякую мерзость! Ни дай бог ещë хоть раз ко мне прикоснëшься, я тебя на тысячу кусков разорву!».       Вероника схватила его за руку, потянув куда-то, где было меньше людей и децибел. Только когда Лёшино тело дотащили до женской части корпуса, он встрепенулся и притормозил. Девушка обернулась.       — Что ты сказала, Вероник?       — Я сказала, что ты слишком напряжëн... Тебе нужно расслабиться...       Места тонким намëкам больше не было. Она повела своими длинными пальцами вверх по Лëшиной руке, приподнимая футболку. Тот было отдëрнул еë, встретившись с чуть удивлëнным взглядом, как в голове промелькнуло: «Раз ты себе позволяешь сначала пользоваться мной, а потом сбегать каждый раз, то и я себе могу позволить нормально провести время. Наконец-то»,— и он загадочно ухмылнулся, целуя девушку в губы.       Они были совсем не такие, как у... Плевать. Они были сладкими от, кажется, какой-то помады, и словно кукольными. Приоткрылись и сразу пропустили, дали взять вверх. Вероника издала довольный звук и обвила руками его шею, потянув в соседнюю дверь. Заставила буквально упасть на кровать, сразу же опустившись между ног и потянувшись к ширинке. Мечта абсолютного большинства в этом здании — разгорячëнная, готовая на всë и послушная.       А Лëша вдруг вспомнил, как Макс грубо затянул его руки за спиной, как впился в шею, прервав все пререкательства.       Студент до побеления сжал губы и прихватил девушку за волосы, снова впиваясь во влажные губы. Та была довольна — кажется, погрубее и любила. Хорошо. Всë правильно, как должно быть. И член как обычно наливается кровью. Всë в порядке, с Лëшей всë нормально.       Девушка, не отнимая губ, начинает приспускать джинсы, а в голове Макс, приказывающий завязанными руками снять штаны и подрочить ему.       Лëша распахивает глаза и отталкивает от себя опешившую Веронику. Губы тут же неприятно обдаëт холодом.       Она приоткрывает рот, но Лазаренко опережает еë, торопливо застегнув ширинку:       — Вероник... Прости, я не могу...       Та продолжает стоять, не моргая, разглядывая его, но молчит.       — Дело не в тебе, честно, ты очень красивая, это я... не в себе... Прости.       Смотрит на неë с самым большим сожалением, на которое только способен, и убирается из комнаты прочь.       Ничего не получится. Незачем обманываться и обманывать. Незачем трахать ни в чëм не повинную Веронику, представляя, как на еë месте на коленях стоит ОН. Лëша заболел. Лëша уже однажды испытал сладость экзекуций, и привычное «как раньше» теперь ни за что не примет его обратно.