Не твоë дело, Лëха (архив, не бечено)

      Клим подкинул небольшой каучуковый мяч над собой, проследил за тем, как тот подлетел над рукой и приземлился обратно. Голова трещала даже несмотря на то, что ни миллилитра алкоголя вчера не побывало в нëм. Теперь он понимал Федю, который сейчас лежал на кровати, согнув ноги у Егора. Как в тот раз. Катя жевала жвачку и сидела рядом с Тимом, но, кажется, немного дальше, чем тогда. Макс в очередной раз подбросил мячик и тот упал ему где-то в районе уха. Даже эта прыгучая херня сейчас была как ручка, которую парень в желании занять руки крутил после той злосчастной попойки.       Ëбаное дежавю.       Создавалось ощущение, что только одно в этом помещении было не как тогда — Лазаренко. Лазаренко, свалившийся самым отвратительным проклятием в его жизнь. Лазаренко, сидящий на кровати Рыжего с таким кислом еблом, будто бы вчера сожрал ведро лимонов, а не развлекался как в последний раз, пока Макс в этой же комнате глубоко задумывался о том, чтобы выйти прогуляться. В окно.       Чего ж тебе не весело то, а, родной? Похмелье мучает?       Ещë и не смотрит, сука, явно специально. Взгляд падал куда угодно — на ногти, узор постельного белья, очки Феди, лежащие на тумбочке, но только не в сторону кровати по диагонали. И, блять, снова — вид то какой несчастный... Запор, наверное, у бедолаги.       — Я в туалет, — выдал обладатель такого же удрученного, как и его внешний вид, голоса.       Ну вот. Как в анекдоте. Но смеяться чë-то совсем не хотелось.       В комнате как-то все затихли. Как только за ЭТИМ закрылась дверь, Федя осторожно спросил:       — А никто случайно не знает... чего это с ним?       И именно в этот момент Катин бесячий пузырь из жвачки стал большим настолько, что лопнул, издав пронзающий тишину «чпок».       — А я знаю кое-чë, — протянула та, когда четыре пары глаз уставились на неë. — Не в курсе, насколько окей это рассказывать, но-о-о... Видела я, чем он вчера занимался на тусе.       — Что там видеть – бухал, как и все, — не до конца понимая зачем выдал Макс.       — Это ты на него невнимательно смотрел, Клим! — «Ага, конечно...» — Так вот! Я искала Нику, хотела с ней затусить, смотрю – а она с Лëшкой стоит, болтает! При чëм так интересненько, явно не о погоде, ручки к нему свои тянет, а тот и не против.       Макс со всей силы сжал несчастный мячик в руках и слишком уж сосредоточенно начал разглядывать штукатурку на потолке.       — А потом оп – и они уже за ручку идут в сторону комнат!       В глазах потемнело.       — Да ты чего, реально? — воодушевлëнно спросил, кажется, Федя.       — Да-да, пока что мои глазки меня, как тебя твои, не подводят, Федечка. Вы слушайте дальше!       Но Клим уже не слышал. Кровь стучала в ушах, словно наровясь вырваться и заляпать пол комнаты. Тогда бы все заткнулись, тогда бы злость, пробирающая до кончиков охваченных спазмом пальцев, не ударила в голову. Но увы, кровь обычно так не делала.       Макс отдалëнно слышал голоса, женские и мужские, но ему уже было не до них. Он вскочил с кровати, невольно заставив всех вздрогнуть, и направился к двери, брякнув «я на перекур».       «Сука... Значит, пока я оттирал от одежды сперму после дрочки на тебя, ты развлекался с какой-то шмарой? Типа потрахался с мужиком и плевать, живëм как жили?!» — думал Клим, подходя, конечно же, не к служебному входу, а к двери в туалет. Вся головная боль улетучилась в первые же секунды, когда сквозняк от открытого окна окутал его, а светлая макушка повернула голову, уставившись.       — Прикрой окошко, прохладно, — последние усилия пришлось потратить на то, чтобы сделать голос ровным, но в этом и было всë коварство. «Блюдо подают холодным», – так обычно говорят?       Приятно было наблюдать, как Лëша недоумëнно пожал плечами и повернулся к окну. А ещë приятнее было впечатываться в эти узкие бëдра, слышать, как удивлëнный выдох сорвался с этих губ. Одна рука сразу сжала ягодицу, тогда как вторая поднялась выше — приспустить горловину кофты и обнажить раскиданные по всему периметру выпирающих ключиц заживающие гематомы.       — Ты в адеквате?! — предсказуемо выдал Лазаренко, со всей силы сжимая оконную ручку, которую он так и не опустил до конца.       — Рот свой закрыл.       — Что, блять?!       Макс развернул парня лицом к себе и перехватил рукой за горло, склонившись близко-близко.       — Я сказал: «Рот закрыл».       Взгляд заметался по лицу напротив, губы приоткрылись в попытке возобновить поступление кислорода.       — Когда тебе та недотрансуха очко подставляла, ты тоже возникал, а?       Лëшины пальцы впились в его запястье, судорожно сжимая, но глаза по-прежнему смотрели с вызовом.       — Руки убрал.       Нахмурил брови, будто не желая поддаваться, но при повторении приказа разжал пальцы, чтобы схватиться ими теперь уже за подоконник. Клим в ответ сделал то же самое, но, не дав толком вдохнуть, впился в открытые губы. Удовлетворение растеклось по телу. Макс лишь прошëлся языком по Лëшиным зубам, словно проверяя, что всë осталось как прежде, перед тем как отстраниться лишь на несколько сантиметров. Лëшка задышал рвано, прикрыв глаза и немного откинув голову. Ноги уже подкашивались и отказывались держать своего хозяина, отчего тот осел на подоконник. Ебануться, на что такая бурная реакция?       Рука угрожающе вернулась к шее.       — Ну, чë молчишь, блядина? Глубоко она вчера брала?       — Очень глубоко.       Каким же отшибленным надо быть, чтобы при такой отдышке всë равно продолжать разжигать ненависть человека, который тебя до такого состояния довëл?       — Ого, и как, понравилось?       — А как могло не понравиться? Два-два, кстати.       Макса как будто всего залили бензином и подожгли. Злость и возбуждение сжигало всë внутри и, казалось, вокруг него, когда он надавил на Лëшино плечо, грубо опуская его на колени. Спустил штаны с трусами, позволяя полувставшему органу предстать в полной красе аккурат напротив чужого лица.       — Тогда ты мне сейчас покажешь, чему смог у неë научиться. Давай, начинай.       Лëшин запал, кажется, подрастерялся, потому что он сглотнул и быстро прикусил губу, прикрыл и снова открыл глаза, чтобы спустя несколько секунд несмело обхватить ртом разгорячëнную плоть. Губы сначала несмело тëрлись вокруг головки, но позже всë-таки растянулись вокруг ствола. Лëша то отклонялся почти до конца, то снова опускался на член. Он попытался насадиться поглубже, но дальше середины не дошëл, сведя брови.       — Чë-то пока не очень. Помочь тебе?       Рука Макса опустилась на его затылок, прихватывая за волосы. Лëша что-то промычал, устремив недовольный взгляд вверх, к его лицу, и задвигался быстрее. Растëкшаяся по члену вибрация и эти блядские глаза были убийственным комбо. Несмотря на довольно неумелые фрикции, член уже стоял крепко, что, кажется, задачу Лëши совсем не облегчало.       — Мда, ну и хуëвый отсос у тебя был. Придëтся показать, как надо.       Рука на затылке оттянула голову немного назад, но лишь за тем, чтобы через мгновенье начать вбивать член в пытающееся расслабиться горло в бешенном ритме. На уголках этих сводящих с ума зелëных глаз проступили слëзы.       — Вот так получше. Втяни щëки и поплотнее сожми, тогда, может быть, я тебе даже позволю кончить, если ты, конечно, не спустишь позорно в труханы, не прикоснувшись к себе.       Лëша издал гортанный стон, обдавая новой волной вибрации чувствительную кожу, и втянул щëки. Клим разжал пальцы на его волосах, оставив руку покоиться на голове. Лëша попытался принять до конца, но лишь отстранился и громко закашлялся.       — Шевелись!       Поднял руки с пола и плотно обхватил ими член, снова беря в рот. Макс смотрел на то, как Лëшины губы расстягивались особенно сильно, когда он насаживался максимально глубоко, смотрел на стекающую по скуле поблëскивающую слезинку, и не мог отвести взгляд. Клим отстранил его от своего члена и поднял на дрожащие ноги. Провëл языком по щеке, слизывая солëную дорожку.       — Самый худший минет в моей жизни. Она действительно тебе так плохо сосала? — почти прорычал, снова низко, снова прямо на ухо, снова так, что у него крышу сносило напрочь.       — Да не сосала она мне!..       — Чë?       — Не было... ничего.       Макс заглянул в его лицо.       — Это как?       — Да так! Она мне джинсы снимает, а я, сука, вспоминаю, как задыхался под тобой.       Сердце набатом застучало в груди. То есть, получается, что... у Лëши была возможность спокойно потрахаться, но он тоже так и не смог выкинуть его из головы.       Макс пялил в глаза напротив, которые отчаянно пытались смотреть куда угодно, но не в ответ. Голова почти упала на его плечо. Он вдохнул этот уже невыносимо заебавший запах полной грудью, пропитывая им лëгкие и смешивая с кровью. Снова выпрямился, возвращаясь к уху, но оставляя лицо наполовину повëрнутым к Лëше.       — Любишь удушение, значит?       Тот быстро облизнул губы.       — А о чëм ещë ты фантазировал?       Клим отвëл руку в сторону к попавшему не в то время и не в то место мылу, которое очень скоро будет использовано совсем не по назначению... Приспустил Лëшины штаны нарочито медленно, такими же неторопливыми движениями растëр немного субстанции по стволу.       — Я слушаю, — напомнил, подковырнув ногтем уретру. Лëша судорожно вдохнул.       — Я вспоминал, как ты тогда... стянул мне руки за спиной так, что я бы сам расстегнуться никак не смог... Как впивался как животное в меня, теперь эта херня не сходит!       — Как животное – это вот так? — ухмыльнулся Макс и втянул кожу поверх одного из старых укусов, одновременно с этим зажимая большим пальцем головку, а остальными надрачивая ствол.       Лëша сдавленно простонал, упираясь ладонями в грудь и в то же время подставляясь. Клим покрепче перехватил его второй рукой за торс, не давая упасть, и начал покрывать раскрасневшуюся шею поцелуями.       — Я не разрешал останавливаться.       — Пожалуйста, перестань...       Макс, ласкающий его мошонку, тут же замер, лишь трясь носом о чужой висок.       — Говори.       — С-сука... Я представляю, как ты... берешь меня сзади... Ставишь в коленно-локтевую, а после вдалбливаешь в матрас, полностью выходя и входя до основания снова и снова, пока я не потеряю сознание...       «Блять».       Клим провëл по члену особенно сладко, широко оглаживая поджавшийся живот.       — На колени.       Лëша смотрел только ему в глаза. И когда покорно опускался на грязный туалетный пол, и когда Клим начал надрачивать напротив его лица, и когда, получив разрешение, опустил руку на свой член. Даже тогда, когда струи спермы ударили ему в губы, щеки, подбородок... Зажмурился лишь когда со стоном изливался сам, невольно капая на кафель.       А Макс не отрывал от него глаз и в тот момент. Но ему пришлось это сделать, когда он отвернулся и привычно хлопнул дверью. Только на этот раз эта дверь была кабинкой, из которой Клим принëс туалетную бумагу. Он оторвал три квадратика и нагнулся к осевшему осоловелому Лëше. Повернул его голову на себя, почему-то медленно вытер сперму сначала с искусанных губ, потом по бокам и ниже. Взял ещë бумаги, протëр пол и всë-таки ушëл, не оглядываясь.

***

      Наличие леса по соседству с корпусом общежития добавляло довольно много всего в студенческую жизнь, начиная от ежедневного пения птиц и заканчивая пьяными — или очень даже трезвыми, если ты долбаëб — вылазками туда. Такое случалось регулярно, несмотря на строгий запрет посещения леса без сопровождения. Ну, типо, серьëзно? На что они надеялись? Если вы строите институт возле чащи, то стройте ещë и десятиметровый ров с лавой и колючую проволоку, хотя бы. И то это, конечно, только подстëгивало бы узнать — ну что же такого в этом простеньком на вид лесу? А так ни туда, ни сюда, мда... Дилетанты.       Макс стоял, опершись плечом на стену около запасного выхода. В очередной раз затянулся и выдохнул дым в воздух, в котором уже начали летать оранжевоподобные опавшие листья. Ветер был несильный, отчего они то игриво поднимались в воздух, вовлекая друг друга в вальс, то снова мерно ложились наземь, лишь иногда подрагивая листовой пластиной. Красиво. Клим за эти противоречия осень и любил: ну, вот по логике каникул и праздников, как в другие сезоны, не было, разве что пендоский «хеловин», и только учëба отыгрывалась на несчастном Максимке за проëбанные каникулы, ни о каком веселье и речи не могло идти; однако, на самом деле из раза в раз всë самое отбитое происходило именно осенью. И этот год не стал исключением.       Дверь настороженно скрипнула, привлекая внимание Макса. В проëме торчала лишь рука, держащаяся за ручку, но спустя секунду подтянулся и еë обладатель, лицо которого с хмурого быстро переменилось на удивлëнно-весëлое.       — Здрасьте, давно не виделись! — выдало разлахмаченное рыжое чудо, поправляя очки. Язык так и чесался так назвать его вслух, но Клим не называл.       — Да так то нет, мы учимся вместе.       — Ну и пофиг.       Федя пристроился рядом, всë-таки тускнея обратно до хмурого состояния.       — Ты чë? — приподнял бровь Макс.       — Да ничего... Не ожидал просто, что учиться так тяжело будет... Скучаю по дому... Маме, папе, Михаилу...       — Кому-кому? — вторая бровь отправилась за первой.       — Кошаре моему, кому ж ещë... Знаешь, жирный такой, тупой – пипец! И даже за этой бестолочью скучаю...       Клим понимающе кивнул, возвращая взгляд к метафорическим листьям. Снова затянулся, а после выдал:       — А я вот не скучаю. У меня батя долбаëб.       — Ну, хоть кому-то здесь хорошо, — усмехнулся Федя.       — А тебе чë, и правда так плохо? Успеваемость нормальная, дружбаны, отношения вон какие-то...       — Да блин... Сложно там всë, — рыжий поднял руки к лицу, разминая уставшие глаза под очками.       — Раз уж у нас тут минутка соплей, то рассказывай, — Макс повернулся к собеседнику.       — Ну, раз минутка... — раздалось сдавленно из-под рук. — Я не понимаю, что между нами происходит. Нет, ну понятно, что какие-то тëрки, но больше-то ничего не понятно! Кое-что вообще обидно — начала Софа придираться. То к характеру, то к образу жизни! Так ладно, если б оно заслуженно было, а так... Тьфу!       Федину исповедь прервал звук уведомления. Он взглянул на экран телефона и положил его обратно в карман.       — Напоминание про таблетки Егору, — пояснил. — Совсем забывать про них стал... И ведь без причины ваще! У меня уже ощущение появляется, что назло кому-то. А я ж пипец как переживаю, ты не представляешь... Я не вижу своей жизни без него. Совсем.       Рыжий вздохнул как-то слишком трогательно, и из Клима невольно вырвалось первое, пришедшее в голову:       — Знаешь, это по-гейски как-то... Ну, типа, с девушкой вот разлады, а такие речи пацану другому посвящаешь.       — Да и начхать мне! Соня тоже классная, но... Егор – совсем другое. Я просто хочу чтобы он был здоров и улыбался. Вот сидели недавно на крыше нашей, смотрели на звëзды, а он меня за руку держал. И, знаешь, мне тогда так отчëтливо ясно стало – всë, что мне для счастья нужно, это чтобы он был рядом, Гошка... А как там это другие обзовут – такая мелочь. Понимаешь? Или нет, давай на твоëм языке – сечëшь?       — Секу.       — Да конечно сечëшь, кто бы сомневался, — ухмыльнулся Федя себе, как будто знал о Климе что-то, что он сам в себе не осозновал.       Но Макс, кажется, всë-таки кое-что понял.       — Ладно, Рыжий, бывай. Чëткий ты.       Тот лишь отсалютовал ему, продолжая смотреть куда-то в чащу лысеющего леса, но одновременно и сквозь неë. Кажется, он о чëм-то глубоко задумался.       И Макс ушëл. Ушëл далеко — за территорию института, на городскую набережную. Прогуливался по улочкам, рассматривал картины уличных художников и наблюдал за детьми, плещющимися в фонтане рядом с отчаянной надписью «Купание строго запрещено!!!» (как говорится, если будешь чувствовать себя бесполезным — вспомни это). А на обратном пути, зайдя в «Чижик» за провиантом, купил тюбик смазки.