.художница.

      Беатриче пришла в себя первой. Её глаза открывались совсем медленно, а тело совершенно не двигалось, будто залитое свинцом. Сознание затуманено, а голова болит так сильно, словно её долго и старательно избивали тупым предметом.       Когда девушка открыла глаза, её мгновенно ослепил яркий свет, к которому та не была готова. Когда она уже немного привыкла, то вновь открыла глаза, уже имея возможность оглядеться. Правда, из-за нового приступа головной боли Беатриче не сразу поняла, где находится — всё, о чём она думала, это как найти таблетки. В комнате у неё всегда был запас обезболивающего, есть и в сумке, без которой она не выходит. Есть… есть и брюках — точно! — осталось лишь протянуть руку и взять… Только вот… почему рука не двигается?       Только сейчас до девушки дошло, что она прикована к койке. Её запястья и щиколотки окованы чем-то металлическим да так плотно, что никакие движения не позволили ей что-либо сделать. «Ч-что за хрень? — Беатриче поняла, что ещё и её рот был заткнут. Кажется, это был кляп из ткани, набитый чем-то похожим на отруби. — Если перекушу, могу задохнуться…» — девушка наконец предприняла попытку оглядеться.       Было плохо видно из-за яркого света, но, кажется, её койка находилась на сцене, находясь не в центре, а ближе к кулисам. Тяжелые шторы скрывают так называемый карман — место, где переодеваются артисты и готовятся к выходу на сцену. Откуда-то слышится мелодия, которую кто-то напевает, но внимание девушки полностью приковано к карману — там она видит силуэт. Друг или враг? Расплывчатый силуэт вытягивает указательный палец и приказывает молчать. «Идиот, у меня итак кляп…» — раздраженно из-за головной боли подумала Беатриче, ненадолго прикрывая глаза. Слишком яркий свет. Слишком громкая музыка, из-за которой звенит в ушах. Тело страшно болит и ломит.       Неизвестная фигура вновь растворилась в темноте, но вскоре вернулась, держа что-то в руках. Это оказалось зеркало — прямоугольник в рамке был снят со стены, и сейчас кто-то держал его, ловя отражение койки с Беатриче. Поймав же, он установил зеркало на стул, а позже… пропал. — Прикатите следующую! — послышался скрипучий голос. После чего комнату стал понемногу заполнять механический шум — несколько шарманщиков, похожие один на другого, если особо не присматриваться к ним, вышли на сцену через другую сторону. Один проверил надежность связывания пленницы и снял блокировку с колесиков, второй завязал ей глаза черной повязкой, а третий уже взялся за поручень, чтобы дотолкать койку до нужного места. Однако что-то произошло — и вскоре от койки Беатриче отстали. Ещё пара минут — и позади неё послышались странные звуки, словно несколько предметов упали на пол. Ещё минута — и тень легла на Беатриче, перекрывая яркий свет софитов. — Беатриче, малышка, что ты здесь забыла? Надеюсь, всё идет по плану, а тебя не надо спасать как принцессу из плена? — в знакомом голосе была слышна улыбка. Когда с лица девушки сняли повязку и кляп, Беатриче наконец увидела того, кто её помог: высокий мужчина с волосами, заплетенными в шесть косичек, улыбался, продолжая рассматривать пленницу сверху вниз. — Иллюзо! — Беатриче точно была рада его видеть. Тот наконец освободил её и помог подняться. Сейчас девушка увидела, что её успели переодеть — на ней было платье с широкими рукавами и тугим корсетом. — Черт! — поняв, что её брюки сейчас черт знает где и таблеток под рукой нет, девушка приложила холодные ладони ко лбу, прижимаясь к Иллюзо — тот обнял Беатриче и, взяв ту на руки, понес в сторону кулис. — Не чертыхайся, — он прижал девушку к себе, входя в Зазеркалье — и зеркало нарочно разбилось после этого.       В Зазеркалье отражался всё тот же театр, но наоборот — впрочем, как и полагалось для этого места. Когда Иллюзо отпустил девушку, усаживая на столик, та новь схватилась за голову. Заметив её мучения, мужчина стал искал в карманах таблетки, но их не оказалось. — Я перенесу тебя в комнату и… у тебя же открыто зеркало? — Не помню, — протянула Беатриче, склонившись вперед, — я-я потерплю… Иллюзо, ты видел, что случилось с остальными? Всё, что я помню: мы устроили засаду за Буратино, но тот не вышел. Мы нашли шарманщика и… я уснула. — Я видел это со стороны — Ризотто послал меня проверить, как ты из-за… ну, твоего состояния в последнее время. Когда я тебя нашел, вы с командой Бучеллатти сидели на скамейке рядом с шарманщиком. Вас всех сморило — может, там был усыпляющий газ? — и потом подошло ещё несколько манекенчиков — и они унесли вас. Я пошел следом. Я решил, что буду рядом и не дам тебе навредить, но и помогу выйти на Буратино. Если бы вытащил вас раньше, навряд ли мы бы нашли логово Буратино, — рассуждая, мужчина продолжал следить за состоянием девушки. — И… в случае опасности, Ризотто сказал мне, что нужно сделать. — Сказать заветные слова, да, — на выдохе произнесла девушка, — скажи, слово для «активации» на какую букву начинается? — «С», — осторожно проговорил Иллюзо, не отводя взгляда от Беатриче. Та, чуть покачиваясь, запрокинула голову назад, чуть мыча от боли. — А. Это… Да, его можешь назвать — мне уже не сдюжить от это боли… А так… станет легче и я стану лучше. Ты ведь тоже так думаешь? Иллюзо поджал губы.       Уже некоторое время в команде шел спор о том, какая Беатриче им нравилась больше. Иллюзо, Джелато, Сорбет и Пеши (если спросить его в тайне от всех) считали, что та «милая дурочка» им по душе: с такой Беатриче весело, она очень заботливая и милая девушка, пусть иногда бывает рассеянной и беззаботной. Но она такая… живая. В иной своей форме она больше нравилась Прошутто, Гьяччо и Формаджо. Впервые, когда Беатриче стала вести себя иначе, Ризотто решил протестировать то, что сотворил с его подопечной Чокколата. Тот сказал, что есть слова-активаторы, которыми можно воззвать к одной из новых личностей, что он породил в Беатриче, когда проводил операцию на её мозге. Ключи он дал только к первой, назвав вторую опасной и неконтролируемой. И только Мелоне был доволен обеими сторонами. Он считал, что это полностью разные люди, объединенные одним телом и даже вывел теорию о том, какие знаки зодиака у Беатриче были: её изначальный и тот, который он определил для второй личности. Вот она — золотая середина во всей красе — довольный любым исходом Мелоне!       В Зазеркалье Иллюзо оставил свой стенд выискивать среди отражений то, которое приведет их к остальным, особенно — к Буратино, а сам пока пытался разобраться с Беатриче. Головные боли девушки, по всей видимости, стали совсем невыносимыми, как предостерегал его Ризотто… — …и потому он сказал мне, чтобы я активировал твой потенциал. И пусть он сказал, что ты можешь вернуться сама по ряду причин, но… есть ли слово, которое поможет тебе вернуться? — Есть. Это… Remissione. Или… Misericordia, не помню точно… — Вот как… — Иллюзо тяжело выдохнул, складывая руки на груди, — ну, если что, я постараюсь применить весь свой словарный запас, чтобы вернуть сестрицу Бею, — он подмигнул девушке, стараясь приободрить ту своей улыбкой. И она слабо улыбнулась, хотя из-за страшной мигрени могла вот-вот отключиться. — Иллюзо… скажи мне то слово, что назвал тебе Ризотто. Мужчина тяжело выдохнул.

***

      На более широкой и богато украшенной сцене стояло два аппарата, наполненных зеленовато-голубой жидкостью со множеством пузырьков; внутри этих колб находились Бруно и Абаккио, одетые в странные постановочные костюмы. Оба мужчины не открывали глаз, а на рот им были надеты маски для дыхания — и множество трубочек, подсоединенных к ним. Видимо Буратино решил запрятать их для надежности. считая наиболее явной угрозой — и был прав.       Наранча сейчас лежал на кушетке, похожей на ту, к какой была пристегнута Беатриче раннее. Шарманщики нависли над ним, заканчивая переодевания, а также нанося на того грим. Через глаза марионеток Буратино Иллюзо увидел лицо Наранчи — гримом прикрывали не только синяки и свежие ссадины, но и странные пятна. Неужели это была аллергия? — Он всё ещё дышит, но совсем слабо, — проговорил Иллюзо, нахмурив брови и следя за мальчишкой, — а ещё я увидел на нём свежий шрам — вот тут, у края шеи, рядом с ключицами. В это время Беатриче всматривалась в другие отражения — через зеркальные глаза марионеток она наблюдала за действиями Буратино, своими товарищами и всё выискивала стенд врага — очевидно, что он был, но где и как проявляется его сила? — Раньше Буратино работал под прикрытием своего брата, — поделился с ней Иллюзо, — и потому его стенд до конца не был обнаружен. Был ли это стенд его брата, был ли его, а может… — он тяжело выдохнул, — нет, строить такие пустые предположения — не наше. — Смотри, — спокойно проговорила Беатриче, поднимая глаза на одно из зеркал и проводя от него к ещё нескольким жестом, — они одинаковой формы и все закрыты. Предполагаю, что здесь есть комната, в которой что-то скрыто — и я хочу увидеть, что именно. Возможно, тут скрывается центр силы Буратино и его брата. — А разве ты не хочешь освободить своих знакомых? — мужчина поджал губы, подмечая изменения в девушке. После её активации глаза девушки стали напоминать глаза Ризотто — тоже полностью черные, только радужка осталась прежней. Сразу изменился и характер — сдержанная, суровая и готовая на всё ради достижения цели. «Ещё и эта прическа… Я оставлял её немного свободной, чтобы она сочеталась с характером малышки Би. А эти строгие косички, хоть и сделаны прекрасно, лишний раз подчеркивают её сдержанность новой натуры. Странно, как это подошло… До этого я даже не сразу заметил, что у неё сменилась прическа», — Иллюзо вновь переключил внимание на свои зеркала. — Иллюзо, что блестит там? — спросила она, указывая на верхний край сцены. — Кажется, там кто-то оставил дополнительные линзы для софитов. — Перенеси меня туда — они ведь похожи на стекла, разве нет?       Выйдя из линзы как из портала, Беатриче приказала Иллюзо оставаться в Зазеркалье и прикрывать её. Первый шаг её плана — в глобальном охвате — это освободить друзей. Второй шаг — убить Буратино после допроса. Итак, начнем, пожалуй.       Чтобы подобраться поближе, девушка использовала силы стенда, создав похожего на остальных шармащика, который привел её на сцену к Буратино. Правда, это ещё кто кого вел — но сейчас это не так важно. — Хм?       Буратино оказался такой же, как на картинке, что она рисовала раннее — круглый в талии, похожий на юлу мужчина с мелкими ножками и длинным носом, похожим на крысиный. Его черные пенсне создавали иллюзию черных глазок-пуговичек как у грызунов, из-за чего можно было решить, что он и есть Крысолов — уж больно много деталей похожих на животных, лежащих в корне его названия, но нет — по имеющимся данным, Крысолов был высоким и худощавым, с серой кожей и большим горбом за спиной. А у этого царя-шарманщика осанка была хоть куда. — Проснулась? Странно, что ещё не вырываешься — раз действие газа уже прошло, сознание должно было вернуться, но… Хотя я не уверен — всё же, я не знаю, почему именно она была заперта в психиатрическую больницу. Может её мозг потихоньку сгнивает, ха? Вон, глаза уже точно как два гнилых яблочка, хе-хе… Ну, ничего, милая — я тебя исправлю! Глазки новые поставим, проведем операцию — и ты станешь жемчужиной моего театра! Уберите мальчишку с кушетки! — рявкнул он, после чего его подручные, подхватив Наранчу за руки и ноги, выволокли его, кинув на пол. — Мальчишка не выдержал силу моего Golden Key и скоро помрет. Ну, невелика потеря — сделаю из него куклу попроще. Иллюзо, наблюдавший за действием со стороны, не мог понять действий Беатриче — почему та не нападает? Почему дает уложить себя на операционный стол? Но всё же её приказы он выполнял — он перетащил Наранчу в Зазеркалье. Но как только он это сделал, Буратино отвлекся от Беатриче и посмотрел в сторону того места, где некогда лежал мальчишка. Его истуканы стояли на месте, даже не думая что-либо предпринимать. — Кто здесь?! — истошно закричал мужчина, крепко держа в руках скальпели. — Golden Key, вернись ко мне! Тело Наранчи вдруг стала пробивать судорога, а сам он, схватившись за горло, будто стал задыхаться. Момент — и его новый шрам раскрылся, заливая шею кровью, а из раны вышел комочек света. Иллюзо хотел было дотронуться до него, но что-то его остановило — какое-то предчувствие, что лучше этого не делать. Вместо этого он выпустил пучок света из Зазеркалья — тот вылетел из глаза одного из истуканов. Проследив за этим, Буратино подозвал шарманщика к себе и ловким движением раздробил его голову — стеклянные глаза вылетели из орбит, а Беатриче увидела, что всё это время истуканами были некогда живые люди — часть их органов ещё была при них — взять тот же мозг, который вылетел из размозжённой головы. Подобрав стеклянный шарик, Буратино осмотрел его, а затем расколол голыми руками, раскинув стеклянную пыль по сцене. «Вот это сила…» — Иллюзо вернулся к Наранче, решив провести операцию над ним — всё же, раз этот мальчишка считался другом Беатриче, он ему поможет. Не из-за милосердия, а лишь из любви к «сестрице Би», как он любил её ласково называть. «Так значит, он помещает внутрь людей часть своего стенда, чтобы управлять ими? Но почему они лишь отчасти остаются людьми?» — Беатриче нахмурилась, следя за тем, как Буратино раскалывает шарик в руке. — Это ты его спрятала, да? — мужчина подошел к ней и, схватив за воротник платья, потянул на себя. — Думала втихую вытащить своих друзей, пока я буду тебя оперировать? Нет, милая, не получится! Я убью тебя прежде, чем ты скажешь хоть слово! Однако Golden Performer сработал быстрее — из истукана-шарманщика он перевоплотился в пистолет, которым Беатриче уже нацелилась прямо в голову Буратино. Выстрел. …один из шарманщиков упал замертво — черная, густоватая кровь потекла из дырки на его лбу. — Со мной так просто не справиться, милая, — улыбнулся Буратино, пырнув девушку в бок скальпелем, а затем откинув от себя вглубь сцены. — Весь урон будет переходить на моих подручных. И кто знает, прошибешь ты в следующий раз голову уже мертвой кукле или уже кому-то из своих знакомых? Выстрели ты мне в шею, убила бы своего друга, которого куда-то утащила. Угадаешь, куда ты должна выстрелить, чтобы убить тех, кто спит в колбах? Беатриче, придерживая рукой бок и прижимая рану, взглянула на Бруно и Абаккио. В их новой одежде нигде не было видно, куда Буратино вшил им часть своего стенда — одетые как Пьеро и Арлекино, из-за чего были видны их лица — и те перекрыты гримом. — Ты хочешь воплотить мысль Шекспира о театре, только восприняв её буквально?.. — Да! — Буратино радостно воскликнул, раскидывая руки в стороны. — Каждый человек станет моим послушным актером — это будет прекрасное и масштабное выступление, во главе которого буду стоять я — Буратино дель Арте! — Если все люди станут актерами, кто же будет смотреть и оценивать? — Беатриче поднялась и, оборвав подол платья, перевязала бок. — Мне не нужны ни критики, ни зрители — всё это будет создано лишь для меня! Меня и одного меня! Ааах! — вдруг вскрикнул он в ужасе. — Это же подлинное платье Джульетты! Ты! Как ты смеешь рвать его на лоскуты?! — …так Джульетта же — вымышленный герой, нет? — отчего-то это имя как-то странно отозвалось в сознании Беатриче, но сейчас она не обращала на это внимания. — Ты — глупая, ничего не понимающая в искусстве деревенщина! — развопился в конец Буратино. — Разорвите её на части, как она поступила с моим платьем! Шарманщики, стоявшие на сцене, понеслись волной на девушку — и та не осталась в стороне. Одна из штор, рядом с которой она стояла, была высокой и крепкой — её явно использовали акробаты, чтобы пролетать над передними зрительскими местами. И почему бы не поступить практически так же? Обхватив покрепче шторку и намотав её на одну руку, Беатриче с разбега подлетела на ней вперед — шторка двинулась по своеобразному карнизу вперед, помогая девушке проплыть вперед по воздуху, атакуя ногами подбежавших к ней истуканов. Будь на ней её привычные боты, она бы размозжила головы врагов не хуже того, как с этим справился их создатель, но пока и таких ударов было достаточно — шарманщики падали затылками назад, расшибая головы, или валились друг на друга. Один из них догадался и кинул имеющийся у него ножик в кулису — та налету оторвалась — и Беатриче упала прямо на кучку истуканов сверху, переломив пару шей. Но те не останавливались — те из них, кто не был ранен в голову, поднимался, восстанавливаясь точно так же, как тот, который и поймал в ловушку отряд Бучеллатти. — Вот же юркая дрянь! — Буратино вооружился скальпелями и стал кидать их в девушку как метательные ножи — и парочка было попала в неё, но Golden Performer вовремя перехватывал оружие. Он вместе с хозяйкой разносил врагов, прикрывая и её со стороны. — Чтобы всех освободить, нужно изъять части стенда Буратино из их тел, — проговорил Golden Performer, — но если убьем Буратино, пострадают остальные и лишь затем — он сам. — Не успей я к ним привязаться, давно убила бы, — проговорила Беатриче, рез отходя в сторону и пропуская нелепый таран в свою сторону дальше — истуканы врезались в перегородку позади девушки. — Golden Performer, ты всегда со мной. Скажи, должна ли я поступить как убийца или как та Беатриче, которая живет во мне? — Вас наняли как убийцу Буратино, но не Ваших друзей. Прошу Вас поступать по совсети и чести. — Тогда помоги мне спасти их! — Слушаюсь, — стенд направился к колбам, оглядывая Бруно и Абаккио со стороны — но это ничего не дало. Их нужно освободить. — Не терпится повстречаться с друзьями? — Буратино подбежал к стойке управления, которую он вызвал во время сражения. — Так я помогу! — он нажал на кнопку — и жидкость внутри стала утекать по трубам куда-то вниз. Тела внутри колб припали к стеклу, потеряв поддержку, и, когда двери открылись, оба выпали вон. — Пьеро! Арлекино! Приказываю вам убить эту самозванку! Она — не часть нашего перфоманса! — закричал Буратино, едва те выпали из колб. «Заманить его в Зазеркалье Иллюзо? — Беатриче прокручивала в голове план. — Нет, без толку — его стенд действует отдельно, это ничего не даст. Если и убьем его — умрут сначала они, а мне они нужны живыми. Заманить Бруно и Абаккио? Те продолжат нападать, хотя… может их стенды не будут там? Но всё равно есть большой риск, что Иллюзо и Наранча пострадают от их рук. А если Буратино сможет использовать свой стенд через них в Зазеркалье? Слишком опасно… А что если мне не убивать Буратино, но…» — Golden Performer, скетчбук! — девушка решила импровизировать на ходу. Сначала она нарисовала клетки над Бруно и Абаккио, чтобы кое-что проверить. Когда Бруно пришел в себя, он незамедлительно призвал свой стенд — пол под ними расстегнулся — и пара уже оказалась позади Беатриче, ударяя ту в спину. Прокатившись по сцене от сильного удара, девушка всё же поднялась на ноги. — Golden Performer, призываю твой этюд! — она стала быстро рисовать на бумаге линии, ведущие к двум абстрактным фигурам — и вокруг Бруно и Абаккио появилась рамка, как на картинах — и множество оживших плющей сковало их руки и ноги, заставляя замереть на месте. Однако этого оказалось мало — и благодаря своим силам мужчины освободились. «Они используют стенды, а их сила возросла — как у Буратино. Что это была за жидкость, в которую он их поместил?» — Golden Performer, прикажи Иллюзо проверить ту запертую комнату, а сам проверь, куда идут те трубы со слитой жидкостью! — Беатриче еле успела договорить, как Абаккио понесся на неё с волной новых ударов. — Но Вы будете в опасности. — Нет, если ты поторопишься! — и стоило стенду отделиться от неё, отправившись к той точке, откуда Беатриче попала на сцену — это было сделано, чтобы Буратино не проследил за его исчезновением — как скетчбук пропал с руки девушки. Она оказалась одна против двоих подготовленных и крепких мужчин (Буратино она в их счет не включала — тот слишком осторожен, чтобы вступать с ней в бой, пока за него это могут сделать другие). — Вокруг меня — целый искусственный мир театра с его декорациями и прочим. Думаете, меня так легко поймать и убить? Я проведу ещё несколько экспериментов над вами, мои милые — и потом посмотрим, как вы оба будете извиняться за каждый мой синяк! — она отступила к софиту и резко повернула его в сторону Буратино — тот был ослеплен… как и Бруно с Абаккио. «Вот оно как!» — это подарило девушке надежду. Но без Golden Performerа ей было бы трудно осуществить всё то, что она задумала. Потому пока придется оттягивать время до его возвращения. — Ах, ты, маленькая сучка! — взвизгнул Буратино, отдавая приказ Абаккио потушить свет. В момент на сцене была полная темнота, но вскоре засветились верхние лампы и цветные скромные софиты — такими не ослепить, но было всё хорошо видно. …кроме того, куда успела в темноте спрятаться Беатриче. — Sticky Fingers! — Бруно призвал свой стенд, пропадая из поля зрения, а Абаккио призвал свой — он принял вид Беатриче, показывая, как та действовала во время общей тьмы. — Исчезла? — Буратино не мог поверить своим глазам. — Я видел уже подобное, — проговорил Арлекино, — когда мы потеряли след Джульетты — она так же пропала с поля зрения в момент нападения. Я уверен, что Беатриче и Джульетта — один и тот же человек, обладающий такой способностью к исчезновению. — Джульетта? — Буратино нахмурился, а на его покрасневшем лбу выступил пот. — Мой брат охотился на одну Джульетту несколько лет назад. Он охотился за кем-то другим, но эта девчонка начала сражаться с ним и чуть было не прикончила. Если она и та, которую мы ловим сейчас — один и тот же человек, я просто обязан её поймать и отдать брату на уничтожение! Арлекино, Пьеро — найти её любой ценой и доставить живой. Можете избить, чтобы особо не сопротивлялась, но её сердце должно биться… Всё ясно? Абаккио кивнул за двоих, продолжая выискивать Беатриче.