Недоразвитый

🤒

— Тэ, если ты так продолжишь себя вести, я немедленно позвоню Чонгуку, — Юнги сейчас в гневе.       Пробежался без шапки и варежек в ближайший магазин. Нате, распишитесь. Насморк, головная боль и ломота в теле. Спутанные мысли и убитое состояние. Заказывали? Нет, ну ничего страшного, всё равно это вам.       То, что младший несомненно заболеет этой зимой для Юнги не стало шоком или новостью. Это происходит абсолютно ежегодно, и не по одному разу. Но то каким Тэхён становится во время болезни, Юнги выносить не может. Знает и понимает, что мелкому плохо, но устраиваемые трагедии ему вовсе не по душе. Ну как ребёнок, честное слово! Вот такой взрослый почти двадцатилетний ребёнок.       С самого детства тот начинает капризничать, отказывается от лекарств, куксится, может заплакать на ровном месте, добивая своими действиями старшего. Хоть и вырос уже давно, но поделать с собой во время болезни ничего не может. Тело ноет, настроение ужасное, пить таблетки омега не умеет, ведь боится поперхнуться, поэтому всегда отказывается, изворачиваясь. Про уколы лучше вообще не вспоминать в его присутствии, иначе успокаивать начавшуюся истерику и капризы будет кто-то другой. И вообще, он больниц и докторов боится! В омеге просто просыпается дитя, которому охота покапризничать.       А вот Юнги выносить эти капризы уже не может. Угрозы в виде альфы могут подействовать, но только давайте на чистоту: кого этот альфа-одуванчик напугать может или угрожать? Уж точно не своему омеге — это факт. Но попробовать стоило бы. Да, точно. Как только закончатся последние крупицы терпения, он сразу же звонит Чонгуку. Его омега, пусть с ним сам и возится. Старший умывает руки. — Тэхён, повторяю последний раз. Или ты сейчас же пьёшь таблетки или я звоню Чонгуку и пусть он с тобой возится! — в ответ даже макушка из-под одеяла не показывается. Ну ладно, он сам напросился. — Окей, жди.       Юнги выходит из комнаты Тэхёна не просто в гневе, он сейчас натурально в бешенстве. Он устал на работе, пришел домой с мыслью отдохнуть в тишине (иногда Тэ бывает тихим) и спокойствие, но, видимо, не судьба.       Квартира встретила его тишиной, это правда, но это и стало подозрительным. Тут варианта два: или Тэ у Чонгука, что не является странным, или что-то случилось. И что-то подсказывало, что дело не в отсутствии омеги дома. Зайдя в комнату вышеупомянутого, увидел свернувшегося в позе эмбриона младшего омегу. Подходя к постели Кима его догадки лишь подтвердились. Чёлка прилипла ко лбу, щёки красные, а притронувшись ко лбу можно ужаснуться; градусов 38 не меньше.       А когда Юнги заставил того померять температуру. На градуснике заветное (и ожидаемое) тридцать девять и пять. Приплыли.       У Тэхёна очень слабый иммунитет. За год он болеет стабильно раз пять. И любая, даже самая лёгкая, простуда с уверенностью в девяносто процентов перерастёт в затяжную болезнь. И тут дело даже не в лекарствах и антибиотиках, что тот упорно отказывается пить. Просто организм так устроен. Если уж болеть, так с душой. Долго и муторно. Причём муторно не только для болеющего, но и для того, кто находится рядом.       Поэтому, найдя свой мобильный на столе, омега без лишних дум сразу набирает альфу. Он умывает руки, он устал. Трубку Чонгук, к счастью, поднимает сразу же. — Привет, Юнги, — это первый раз когда омега ему звонит. И шестое чувство сейчас подсказывает альфе, что не про погоду тот решил поболтать. — Что-то случилось? — Да, Чонгук. Я так больше не могу, приезжай, — наверняка у того появилось ещё больше вопросов, на которые ответы он получит совсем скоро. И по затянувшейся паузе омега понял, что надо бы было посвятить альфу в чём мелкий «провинился». — Тэхён заболел, а ты наверняка знаешь как он болеет, он тебе рассказывал. Я уже второй час пытаюсь запихнуть в него таблетки, но он ни в какую. Брыкается и капризничает. У него температура под сорок, и всё бы хорошо, если бы он выпил препарат, чтобы сбить температуру! Приезжай, и делай с ним, что хочешь! — выговорился. Омега тяжело вздыхает. Даже легче после этого стало. Может вдвоём запихнут уже эти чёртовы таблетки в омегу. Ну сил больше нет! — Буду ч-через двадцать минут.       Вот так, коротко и ясно.       Ещё на моменте слов о том, что его Тэ заболел, Чонгук был готов выезжать. А когда услышал о неутешительной температуре, стало вообще не по себе. Это очень высокая температура, а потому является безумно опасной для человека.       И обидно стало, между прочим. Тэхён ему сказал, что устал и что ему нужно позаниматься предметами, которые даются ему не столь легко. А это значит, что вечерний видеозвонок отменился. И альфа всё понимал. Видел как младший загружен, и даже просил не затягивать с учёбой до глубокой ночи и лечь пораньше. На что в сообщении получил согласие и слова о том, что уже соскучился и безумно любит.       Собрался альфа за рекордные пять минут. Спускаясь по лестнице, случайно столкнулся со старшим, почувствовал боль в спине и услышал шипение. Вопрос от Хангёна о том, что произошло альфа попросту не услышал. Это сейчас неважно, и Чон не обратил на это внимания, лишь спешно извинился и пулей вылетел из дома.       И сейчас, когда всю дорогу поторапливая водителя такси, Чонгук вылетает из машины и бежит к подъезду. Игнорируя лифт, влетает на этаж своего омеги, сразу нажимая на звонок. Дверь открывается достаточно быстро.       Юнги выглядит уставшим и замученным. И если усталость дала работа к концу дня, то в целом помятый вид придали замашки и капризы Тэхёна. Они бегло здороваются и Юнги ведёт альфу к комнате младшего. — Вот, держи лекарства. Эти ему нужно выпить как можно скорее, — вкладывает блистер в открытую ладонь альфы, — а эти через час, но только после того, как поест. Понял? — взволнованный и немного растерянный вид Чонгука ему нравится. Видно, что переживает. А если и вправду уговорит Тэхёна принять лекарства и поесть, то цены ему не будет. — Понял, — зажимает таблетки в руке и заходит в комнату.       Окна зашторены, из-за чего свет от фонарей не попадает, а само помещение находится во мраке. На прикроватной тумбочке стоит светильник, к которому и тянется альфа, включая и сразу же оборачиваясь к младшему.       Тот по уши завёрнут в одеяло. Торчит только нос. Лежит на боку с закрытыми глазами, свернувшись калачиком. Может, уснул. Волосы прилипли ко взмокшему лбу, что ему ой как не нравится. Чонгук предельно осторожно тянется поправить их, на что получает полностью замотанный рулет и тихое мычание из-под одеяла. — Юни, я сказал, что пить ничего не буду, — голос хриплый и гнусавый. — Я ещё немного полежу и мне легче станет. Я уже чувствую, — и совершенно понятно почему Тэ не узнал, что в комнате альфа, он попросту не чувствует запахов из-за заложенного носа. — А я вот чувствую, что если ты ещё немного пол-лежишь, то и скорую выз-зывать придётся. Не находишь? — попробует сначала уговорами. Не получится, то уловки и шантаж пойдут в ход.       Рулет активно начинает копошиться и через несколько секунд Чонгук чувствует непонимающий и удивлённый взгляд на себе. Губы вытягиваются буквой «о», а брови подлетают. Затем губы поджимаются в тонкую полоску, а взгляд отводят к простыне. Ну да, она же интереснее. — Что ты тут делаешь? — после этого Чон наблюдает картину маслом: закашливающийся в диком кашле омега. Только этого ещё для полноты картины не хватало. Чонгук идёт на кухню, греет воду и наливает в стакан, и возвращается, протягивая его омеге. — Спасибо. — Тебя мне Юнги с потрох-хами сдал. Рас-ссказал мне, что ты тут валяешься с температурой под сорок. Себя и его изводишь капризами. — Не правда. Мне уже лучше, — и снова кашель, который дерёт и так больное горло. — Нич-чего слышать не желаю. У тебя два варианта дальнейшего развития соб-бытий, сам выбирай, что из этого понравится, — строго начинает Чонгук, — либо ты быстро выпиваешь таблетки, потом ешь и снова прин-нимаешь лекарства, либо я звоню в скорую, после чего приезжает бригада и делает всё то же самое, но с осмотром и дальнейшим походом к врачу, — альфа знает на что давить. — Ты со мной так не поступишь, — руки складываются на груди, губы надуваются в возмущении. — Ещё как поступлю. Ну так что? Первый или второй вар-риант?       На несколько минут Тэхён задумывается, будто пытается найти лазейку и улизнуть. И всё это время на него смотрят предельно серьёзно и прожигают взглядом. — Первый, — сдаётся, но опять прячется под одеялом. — Замечательно, — Чонгук выдавливает себе на ладонь две капсулы, берёт стакан с всё ещё тёплой водой и протягивает омеге. — Тэ, я жду.       Омега недовольно пыхтит, копошиться в ворохе одеял, но послушно вылезает. — Если я подавлюсь и умру, ты будешь в этом виноват. Я буду являться тебе во снах, — и боязно, не с первой попытки, но выпивает капсулы. Кто их вообще придумал?! — Как скажешь. А теперь ложись, поспи часик, я тебя потом разбужу, — заматывает сам омегу, целует в мокрый лоб и выходит из комнаты. И уже возле двери слышит гнусавое «Предатель. Ты мне больше не альфа». Чонгук понимает, что это обычные капризы, а потому усмехается и выходит из комнаты.       Юнги, что сидит на кухне и двадцать минут разглядывает стенку аж вздрагивает, когда альфа заходит в комнату. Неужели получилось? — Что? Реально двадцать минут и он выпил лекарства? — Чонгук кивает и садиться напротив. — Признавайся, как ты это сделал.       Альфа посмеивается. — Ну я его попросил, он отказался, затем просто дал выбор. Или пару капсул, поесть и ещё две, или я вызываю скорую и будет всё также, но с осмотром врача. — Ва-а, а у меня не получилось. Обидно даже, — всё, дожили. Его приоритет, по сравнению с альфой, упал на второе место. — Ничего, меня бросить за эти двадцать минут успели, — и вот сейчас Юнги готов под стол от смеха укатиться. Чего он только не наслушался за все года от болеющего Тэхёна. — Ну не расстраивайся. Добро пожаловать в клуб брошенных и униженных, — и уже через пару секунд звучит их смех.

😉

      За прошедшую неделю Чонгук чуть ли не прописался в квартире омег. Он приезжает рано утром, а уезжает поздним вечером. Снова капризы, уговоры и мини-истерики, приём таблеток и так по кругу. Сколько раз его бросили он и не считал — сбился на восьмом. И предателем его называли, и вонючкой он был. Чего он только не наслушался от этого вредины. Только вот, заставил очень переживать, когда на второй день у омеги пропал запах. От врача он отказался наотрез. С трудом встал и вытолкал всех за дверь. А сейчас Ким медленно, но верно, идёт на поправку.       Голова уже не раскалывается так, будто по ней молотком бьют ежесекундно, тело не ощущается настолько ватным, хотя и остатки затянувшейся простуды дают о себе знать. Омега просыпается с более менее ясной головой и наконец-то чувствует, что голоден. Ему сейчас очень хочется покушать, и не потому, что опять пить эти противные таблетки, а потому что хочется. Поэтому Тэхён оглядывается на часы, на которых стрелки показывают ровно полдень, и пятится на кухню. — Юни, Юни, ты дома? — и вот чего уж точно не ожидает, так это Чонгука, что упорно старается что-то накашеварить на его кухне. — Ну почти Юнги, — альфа откладывает ложку, которой аккуратно помешивал манную кашу, и оборачивается, опираясь на тумбу. — Это твой парень, кот-торого ты бросил раз пятнадцать за пос-следнюю неделю, — и ухмыляется стоит.       И что делать сейчас Тэхёну прикажите? Да, ему стыдно, даже очень. Он прекрасно знает, что каждую болезнь он превращается в маленькую истеричку. А потому стоит сейчас как провинившийся ребёнок, губу нервно кусая. Нужно, наверное, извиниться. Но как только он открывает рот, чтобы начать только что прокрученное извинение в голове, его перебивают: — Иди уже сюда, — и распахивает руки, зовя в тёплые объятия. А омеге несколько раз повторять не нужно. Он скоренько подходит и ныряет в сильные и такие любимые руки своего альфы. — Как себя чувствуешь? — спрашивает, вдыхая прекрасный аромат кудрявой макушки. На два дня запах у омеги пропал, а так быть не должно даже во время болезни. Поэтому в скором времени ему точно придётся как-то уговорить младшего на поход в поликлинику. — Как будто с дементорами тусовался неделю, хотя по ощущениям так и было, — Чонгук тихонько посмеивается, так и не отрываясь от волос. Тэхён теснее прижимается к альфе, руками перебирая футболку на боках. — Прости меня, пожалуйста. Я немного себя не контролирую, когда болею, — и правда очень стыдно за своё поведение. — Ну-у я по твоим рассказам п-представлял, что ты можешь н-немного стать капризным, но что ты прев-вращаешься в злобную колючку точно не думал, — омега щипает недовольно за правый бок. — Ай-яй, да за что? — Я просто болеть не люблю, а ты вообще предатель. Ты мне больницей и врачами угрожал, — нет, ну что за характер? Понимая, что не прав, всё равно стоит до конца. — Конечно угрожал! Ты валялся овощем с темп-пературой под сорок. Что я должен был делать? — в ответ молчание. — То-то же, — усмехается. — Ладно тебе, прячь свои колючки и иди за стол, кормить тебя буду.       А вот это Тэхёну уже ой как нравится. Он уже и позабыл как голоден был. А потому быстренько топает к столу, облизываясь довольным котом. Его выражение лица так и говорит: «Сейчас я буду кушать, сейчас меня покормят!». И когда Чонгук ставит перед ним тарелку с… что? манной кашей? Омега поднимает взгляд и видит довольное выражение лица альфы. — Это ответка такая, что ли? — он к манной каше относится нейтрально, но хотелось чего-то повкуснее. — Можешь так считать, но она пол-лезная, а тебе это сейчас и нужно. Я старался вообще-то.       Ну раз старался, то Тэхён тут бессилен. Он заботу эту ценит и ею дорожит по отношению к себе, потому кивает, берёт ложку и приступает к еде. — Ну как? Съедобно? — смотрит на омегу взволнованно и с надеждой. Он, конечно, умеет готовить, но это для его любимой колючки, да ещё и впервые. — Я п-просто п-первый раз её готовил. — Да это лучшая манная каша, которую я когда-либо ел, — и это чистая правда. Реально очень вкусно. Если кто-то считает её невыносимой, пусть её приготовит вам этот альфа. Хотя нет, не нужно. Забудьте, готовить он будет только ему. — Только Юни не говори, а то обидится. — Хах, договорились. Кушай, давай, а потом тебя ждут твои л-любимые пилюли, — на резко ставшим мягкий и благодарный за вкусную еду, прожигающий взгляд Чонгук внимания не обращает. — Сегодня последний день, — недоверие, — честно. — Ладно, но то, что ты предатель я пока с тебя не снимаю.       Альфа поднимает руки в сдающемся жесте. — Да пожалуйста. Главное снова с-статус парня верни, — оба заливаются смехом.       И так хорошо им так сидеть на одной кухне. Временами спорить, говорить ни о чём и просто быть рядом.