all that's said in the low light

      Джонни не идёт костюм.       Всему виной широкие плечи, — думает он, разглядывая своё отражение в ветхом церковном зеркале. Из-за них его торс выглядит громоздким, слишком квадратным. Вероятно, не помогает и то, что наряд с чужого плеча, вдобавок ещё и позаимствованный у отца, но на скорую руку сойдёт.       По правде говоря, он и сам не знает, как оказался в данной ситуации.       Сегодня одиннадцатое августа две тысячи семнадцатого года, и его младшая сестрёнка Рут — сама совсем ещё дитя — только что родила собственного ребёнка.       И по какой-то загадочной причине — называйте это как угодно: случайность, божественное вмешательство или же тот факт, что предыдущего кандидата недавно упекли за решётку, — Джонни был назначен крёстным отцом бедной малышки.       А он-то надеялся, что его затяжная увольнительная пройдёт как-то хоть чуточку спокойнее. Но нет — за последние несколько дней ему пришлось столкнуться с целым роем МакТавишей, каждый из которых словно стремился завоевать титул «самого несносного». Он готов поклясться, что даже сержанты по строевой подготовке порой бывали компанией куда более приятной.       Мама не перестаёт сучиться насчёт имени ребёнка.       Па всё пытается поднять тему гольфа, как будто Джонни было хоть самую малость не насрать на это действо.       Кэролайн язвит за спиной сестры, утверждая, какой же хреновой матерью та, по её мнению, будет.       А Рут — уже завела для новорождённой аккаунт в инсте, выкладывая туда отфильтрованные фотки младенца чуть ли не прямиком из утробы.       Молодому человеку, всего двадцати трёх лет от роду, который только что пережил самый долгий период свободы за всю свою скучную и жалкую жизнь, становится совершенно очевидно: он не хочет иметь ничего общего с этими людьми.       Какая жалость, что те наверняка потребуют, чтобы на всех этих семейных снимках он улыбался.       Крещение оказывается именно тем унизительным испытанием, которого Джонни пытался избегать все эти годы, предпочитая зоны активных боевых действий затхлым, пропахшим застарелой плесенью церковным скамьям, а его способность выстоять церемонию всерьёз испытывается желанием как можно скорее свалить в ближайший паб, лишь бы не слушать драматическую речь Рут ни секундой дольше.       Джесси Коуэн, величайший из мудил, стоит, неуклюже держа в руках свёрток с ребёнком, и выглядит при этом как тип, начисто лишённый моральных принципов. Сам факт того, что какой-то там бог даровал ему способность размножаться, — веский аргумент в пользу атеизма.       Ебучий ад… Джонни только сейчас замечает, что этот дрочер по случаю и в самом деле выкрасил кончики своего шипастого причесона в розовый. Волосы почти светятся в тусклом сиянии расположившегося за алтарём витража; на одной из панелей изображено подобие Христа, больше смахивающего на Ринго Старра — это отвлекает его достаточно, чтобы пропустить мимо ушей остатки бредней Рут.       Когда священник спрашивает: «Готовы ли вы и способны ли вы исполнить свои обязанности по воспитанию этого ребёнка в христианской вере?», Джону приходится вспомнить, что это — его сигнал. Ну… Его и этой «крёстной матери».       Рут удостоила столь высокой чести одну из своих так называемых подруг, какую-то девицу, которая припёрлась на крестины в кроп-топе, из-за чего Каро до сих пор не может угомониться. Не облегчает ситуацию и то, что спустя несколько месяцев о данной барышне не станет ни слуху ни духу, равно как и то, как прямо перед церемонией она пыталась домогаться Джонни в хоровом зале.       Он готов поклясться, что её руки до сих пор тянутся к его заднице. Что-то подсказывает ему, что она не католичка.       Следующее, что он понимает, — это как ему передают на руки младенца, крохотную малышку Джесси, ёрзающую в своём хлопковом коконе, пребывающую в блаженной полудрёме, которой Джонни бесконечно завидует.       Он смотрит на неё с минуту, на это бедное маленькое создание. С такими родителями — он бросает взгляд на Ру, пытающуюся тайком сделать селфи, и на Джесси-старшего, который пожирает крёстную мать таким взглядом, за который ему полагалось бы воспламениться на месте, — шансов на светлое будущее у неё действительно немного.       Поэтому Джонни с особой тщательностью следит за тем, чтобы с удобством устроить девчушку в своих объятиях. Старается сохранять спокойствие, когда на пару с шлюхастой подруженцией Рут окунает её в крещенскую воду. Господь свидетель, он уже достаточно насмотрелся на все эти процедуры, напоминающие пытки при допросах; откровенно говоря, его обучение противодействию дознаниям и то проще было.       Кроха Джесси понемногу начинает плакать, но он тихонько убаюкивает её, позволяя священнику помазать её крохотный лобик елеем, осторожно покачивая свёрток из стороны в сторону. Крёстная уже даже не пытается делать вид, что участвует в церемонии; единственный её вклад — рука, продолжающая елозить вверх-вниз по Джоновому бицепсу.       Но это неважно. Потому что Джесси смотрит на него снизу вверх, щурится в цветном свете этого отвратительного витража, — глаза медово-ореховые, как у её матери. Он касается её щеки, утирая несколько набежавших слезинок, и шепчет:       — Не бойся, курёныш, я буду защищать тебя.       Он имеет в виду — защищать от этой чокнутой семейки. От громкой хоровой музыки, которая вновь начала звучать. От надоедливого священника, который продолжает брюзжать о влиянии дьявола. От её родителей, которые собираются нацепить на неё какой-то богомерзкий чепчик в блёстках.       И он и сам пока не знает этого — но имеет в виду и другие вещи тоже.       — Я защищу тебя от всего, — мысленно клянётся он, зная, как нелегко будет сдержать данное обещание. Через три дня он отправится в командировку.       Но важно само намерение.       И вот настаёт время для фото. И Джонни не приходится вымучивать из себя улыбку, потому что он смотрит на эту прелестную крошку, свою крестницу, и восхищается её залихвацкой дерзостью, когда та выбирает самый подходящий момент, чтобы срыгнуть ему на дешманский одолженный костюм именно в ту секунду, когда срабатывает вспышка камеры.                            Вернувшись в настоящее, Джонни быстро превращает кухню в командный центр.       — Позвони Каро и Грегу, скажи, чтобы ехали на разных машинах, а ты можешь присмотреть за детьми, — даёт он распоряжение своей матери, которая просто стоит с залитым слезами лицом и растерянно глазеет на него, всё ещё не веря в то, что только что произошло с её дочерью и внучкой.       Нет времени переваривать случившееся — каждая минута на счету.       Он должен действовать.       — Ру, — обращается он к своей сестре, стараясь звучать как можно мягче. — Расскажи, что произошло: где ты была, когда он ушёл, говорил ли он, куда может направиться?       Рут с трудом пытается взять себя в руки, и Джонни целует её в макушку — стратегический ход, рассчитанный на то, чтобы успокоить её.       — Давай, милая, мне нужно, чтобы ты рассказала всё.       Он с твёрдой решимостью слушает, как сестра пересказывает события вечера, и стискивает челюсти, когда та начинает описывать ссору: как сперва были крики, много резких слов; потом то, как Тёрк схватил её за руки. Как впечатал лицом в стену. Как продолжал орать: «Тупая ты ёбаная сука», как продолжал бить. Как он схватил Джесси, словно живой щит, угрожая навредить ей, если Рут кому-нибудь расскажет. Затем он забрал девочку. И просто… ушёл.       Джонни чувствует, что его вот-вот стошнит.       Но он держится.       — У него есть семья в Стоуни, — говорит он, пытаясь сохранить видимость самообладания. Рут снова разражается рыданиями. — У тебя есть их адрес?       Она кивает, припоминая приблизительное местоположение, где, по её мнению, живут родители Тёрка. Пока этого достаточно.       — Наверное, для начала стоит заглянуть туда, — резонно рассуждает он и поворачивается, бросая указание отцу: — Тебе нужно отвезти Ру в больницу, но пока не звони в полицию.       — Джонни… — пытается было протестовать сестра, но он снова просто целует её в голову, осторожно, стараясь не задеть пропитанные кровью пряди волос.       Господи, блядь, Иисусе…       — Иди с папой, — мягко приказывает он. — Я разберусь.       Родители пытаются что-то возразить, но замолкают под его суровым взглядом, и Джонни быстро удаляется наверх, пока те делают нужные звонки.       Первое, за что он хватается, оказавшись в своей спальне, — это мобильный телефон.       Второе — «Глок 17», спрятанный под матрасом.       Тяжесть оружия в ладони ощущается привычной, успокаивающей. Не задумываясь о последствиях, он засовывает пистолет за пояс джинсов, мысленно пересчитывая патроны и надеясь, что их хватит.       Он никогда не был образцовым католиком.       Будто самый что ни есть настоящий тревожный звоночек, в руке раздаётся трель мобильника, пугая так, что Джонни подпрыгивает на месте от неожиданности.       Охереть, как вовремя…       Разумеется, звонит Саймон.       Не раздумывая, он принимает вызов и машинально прижимает трубку к уху, в то время как другой мужчина начинает говорить:       — Хорошие новости, эти ублюдки наконец-то выпускают меня. Самое, блядь, время.       Контраст с нынешним положением Джонни настолько разительный, что ему приходится несколько раз моргнуть, чтобы осознать, о чём вообще идёт речь.       — Это была чертовски длинная неделя, скажу я тебе. Но будет здорово немного побыть дома. Хотя не факт, что мне удастся насладиться своим «свободным временем». Начальство хочет, чтобы в обозримом будущем я занялся административной работой.       Должно быть, отсутствие реакции со стороны Джонни наконец-то привлекает внимание Саймона, потому что тот осторожно спрашивает:       — Ты в порядке?       Джонни открывает рот и на несколько секунд зависает.       Что он должен сказать…?       — Джонни, что случилось?       И, быть может, всё дело в резкости тона Саймона, в его властности, но Джонни в бешеной спешке выпаливает скороговоркой всё, что только что произошло.       Рут. Джесси. Алан, мать его, Тёрк.       Тем проще Саймону мигом перехватить ту часть контроля над ситуацией, которую уже теряет Джон, — особенно когда говорит:       — Не делай глупостей, Джонни, — и тяжесть полуавтомата в штанах тут же выдаёт Джонни с потрохами.       — Я… я не знаю, что делать. Я, блядь, с ума схожу. — В этом он готов признаться только Саймону. Пусть семья пребывает в уверенности, что у него всё схвачено. Не стоит нагнетать панику ещё больше.       Но если он позволит себе задуматься об этом — о Джесси, его племяннице, его крестнице, похищенной этим больным ублюдком… Нет. Он не может. От одной лишь мысли к горлу буквально подкатывает жуткий позыв сблевать.       — Джонни, — жёстко припечатывает Саймон. — Где он?       — Я, блядь, даже не знаю! — кричит он, точь-в-точь как его сестра. — Ру говорит, что он просто вышел из их квартиры, ну, чуть больше получаса назад. Он может быть где угодно. Но сначала я поеду в Стоунхейвен.       — Это на побережье, да?       — А-ага, у него там семья. Думаю, лучше всего поискать именно там.       — Окей, — невозмутимо заявляет Саймон. Джонни понятия не имеет, как тому удаётся так хорошо контролировать свой голос, но это помогает почувствовать, что ещё есть шанс всё исправить.       Особенно когда Саймон добавляет:       — Я уже в пути.       Джонни моргает в недоумении и, заикаясь, выдаёт:       — Ч-что?       — Этот ёбаный кусок дерьма забрал твою племянницу, Джонни. Нужно помочь тебе найти её как можно скорее.       Слова звучат рационально, спокойно. И так чертовски прямолинейно, что Джонни едва не отвечает «есть, сэр».       Вот только разум его по какой-то причине продолжает искать подвох в словах Саймона.       — Ты, блядь, о чём?! Да тебя же только что из больницы выписали, ты не можешь…       — Джон. — Давненько он не слышал, чтобы в голосе Саймона звучали подобные интонации: чтобы имя его произносилось как угроза. Сдержанный рык, предшествующий приказу на убийство, полный карт-бланш. — Мы поймаем этого сукина сына, ясно?       Сглотнув желчь, Джонни просто кивает, выдавливая из себя крайне натужное:       — Ок.       — Мне нужно сделать кое-какие приготовления. Но я сообщу тебе РВП, когда оно у меня будет.       Та часть Джона, что сомневалась в степени преданности Саймона Райли, с гордостью принимает заслуженный удар.       Боже… это так похоже на услышанную молитву — этот крошечный шанс переломить ход событий, словно вселенная дразнит его, предоставляя лучшее из возможных подкреплений, о котором только можно было просить.       Как, чёрт возьми, он вообще собирается сюда добраться? Позже. Все подробности будут позже.       Пока же Джонни позволяет Саймону уточнить ещё пару деталей, после чего завершает звонок и, ошеломлённый, направляется вниз по лестнице.       Пистолет он оставляет за поясом.                            Помощь не заставляет себя ждать. Вскоре приезжают Каро и Грег, отдавая на мамино попечение Фрэнки и очень сонную Эгс, в то время как Джек ведёт свою дочь к машине, чтобы отвезти в больницу.       Сердце кровью обливается при виде того, как Кэролайн стремительно бросается к Рут и крепко стискивает девушку, которая по новой принимается всхлипывать в отчаянных объятиях.       Господи, бедная их сестрёнка…       Как никто из них мог не замечать происходящего? Тревожные сигналы, перепады настроения, поведение Джесси, отсутствие Рут. От мысли, что он не сумел сложить все факты раньше, становится совсем тошно. Все это чёртово время…       Он должен был защищать их обоих.       — Каро, поезжай в квартиру Ру, захвати ей сменную одежду и встреться с папой в больнице. Потом, если сможешь, доберись до Стоуни, поможешь нам с поисками. — Он жестикулирует Грегу, мол, «дай сюда», протягивая руку за ключами. — Мы двинемся первыми, проверим дом его родителей.       — Давай я поведу, Джон, — настаивает Грег и, когда Джонни начинает протестовать, поясняет: — Ты дрожишь, дружище.       Джонни опускает взгляд и видит, что руки его трясутся, словно в припадке, а сам он едва стоит на ногах, судорожно вцепившись в рукоять трости.       Господи… Он уже не выдерживает…       Он изо всех сил старается превратить напряжение в пальцах в удушающий захват, который с удовольствием применил бы на блядской шее Алана Тёрка, — но от этого они подёргиваются лишь сильнее.       Спокойно… спокойно…       Единственное, что сейчас вселяет в него жалкое подобие уверенности, — это «Глок» за поясом джинсов.       — Ладно, — соглашается он, забираясь на пассажирское сиденье «Мазды» Грега, пытаясь хоть немного унять дрожь.       Она не прекращается.       И поездка до Стоунхейвена достаточно долгая, чтобы Джонни обеспокоился этим фактом с медицинской точки зрения.       Неуклюжие попытки Грега скоротать время тоже не особо помогают облегчить охватившую его тревогу.       — Радио? — спрашивает зять, на что Джонни лишь отрицательно мотает головой. — Есть пара дисков. Давай-ка посмотрим…       Пока мужчина роется в среднем отсеке, Джонни с каждой секундой всё сильнее ощущает, как к горлу подкатывает тошнота. Пейзаж за окном проносится мимо, словно какой-то чудовищный видеоряд. В котором, вопреки своей воле, он вспышками видит кадры.       Джесси. Плачет. Кричит, когда руки обхватывают её крохотную шею; его собственные руки, который отпускают её, позволяют упасть; её пронзительный вопль, зовущий его по имени, — помоги мне, дядя Соуп!… Кровь на её лице, её веснушках… я не хочу помирати!…       О боже…       Его сейчас вырвет.       — Вот этот вроде бы неплохо успокаивает нервы, — сообщает Грег, держа в пальцах — из всех возможных вещей — грёбаный альбом Селин Дион, после чего, запинаясь, добавляет: — Э-э-э, да, то есть, это ж диск Каро, само собой. Без понятия, как он здесь оказался…       Джонни лишь энергичнее трясёт головой, судорожно хватаясь за дверную ручку в приступе паники, чувствуя, как во рту густеет слюна.       — Грег…       — В смысле, ну, если тебе такое нравится, это не так уж плохо…       — Грег, останови машину.       — Что…?       — Останови машину сейчас же.       Его зять едва успевает припарковать седан на обочине, как Джон вываливается из пассажирской двери, едва не рухнув на колени, и его тут же выворачивает на тротуар.       — Вот дерьмо, дружище…       Содержимого не так уж и много; только то, что они съели на ужин, наполовину переваренное, но это заставляет его глаза слезиться, а горло — сокращаться с каждым позывом. Судорожно глотая холодный апрельский воздух в перерывах между приступами рвоты, Джонни решает просто перетерпеть.       Закончив, он вытирает рот рукавом и на автопилоте возвращается в машину.       В салоне повисает тягостное молчание. Не произнося ни слова, Грег протягивает ему бутылку воды и пачку мятных леденцов. Но спустя несколько секунд похлопывает Джона по ноге и заверяет:       — С ней всё будет в порядке, — неожиданно спокойным голосом, и крепче стискивает руль. — Мы найдем её, Джонни.       Господи, он чертовски на это надеется…       — Включай свой диск, — Джонни откидывается на спинку кожаного сиденья и прикуривает сигарету, нуждаясь в чём-то, — в чём угодно, — лишь бы отвлечься.       Так что оставшаяся часть поездки до побережья проходит под гнусавый саундтрек в любезном исполнении Селин Дион, который на удивление эффективно помогает удерживать мысли Джона в узде, вызывая слабое подобие того, что в менее напряжённой ситуации можно было бы назвать развлечением — при виде Грега, похоже, знающего каждое слово наизусть, если судить по его тихому напеву.       Эй — если это помогает хоть одному из них сохранять спокойствие, так тому и быть.                            В какой-то момент у Джонни звонит мобильный, и он инстинктивно принимает вызов, чтобы услышать краткий отчёт о состоянии дел от Саймона.       — Примерно в сорока пяти минутах, — хрипло сообщает тот, голос его слегка приглушён. — Тут есть бывший аэродром Королевских ВВС недалеко от деревни под названием… Ошен…? — Саймон, похоже, с кем-то переговаривается, прежде чем произнести, по-прежнему неуверенно: — Ошенбла.       — Ага, знаю такую, — отвечает Джонни, борясь с искушением почесать голову. Как, чёрт возьми, он так быстро сюда добирается?       — Ладно. Мы встретим тебя там.       Джонни даёт утвердительный ответ, завершая разговор прежде, чем у него появится возможность задать ещё один, крайне уместный вопрос.       «Мы?»       Что ж… Это определённо обещает быть интересным.       Грег едет быстро, успевая добраться до Абердиншира и прибывая на авиабазу Фордаун примерно через полчаса после звонка Саймона.       Джонни замечает, что зять продолжает косо на него поглядывать, особенно когда они выходят из машины и Грег замечает наполовину торчащее из Джоновых штанов оружие, бросая на него острый взгляд. Но ничего не говорит, молча смотрит, как Джон прикуривает пятую по счёту сигарету, и оба ждут, без сомнений, драматического прибытия Саймона.       Проходит всего пятнадцать минут, и драматичность воистину оказывается на высоте. Джонни не хочет даже браться за подсчёт количества незаконных действий, происходящих на его глазах, пока наблюдает за тем, как вертолёт 658-й эскадрильи приземляется на давно заброшенном лётном поле.       — Друзья в высших кругах? — шутит Грег с высоким нервным смешком. Бедняга выглядит так, будто вот-вот может обмочиться, и отступает на несколько шагов назад под натиском потоков воздуха и грязи.       Но что шокирует даже больше, чем эпичное пришествие Саймона, так это его пилот.       Джонни, спотыкаясь, направляется к вертолёту, уже было готовый высказать его пассажирам всё, что о них думает, — глаза его прикованы к вылезающему из кабины Саймону, — но он резко останавливается, когда замечает знакомое лицо, огибающее Саймона, чтобы подойти первым.       — Эй, Джонни Мак, давно не виделись!       — Какого хера?! — негодующе вопит Джонни, не успевая опомниться, как Кайл Гэррик заключает его в крепкие объятия. — Ои!       — И я по тебе соскучился, дружище.       Джонни смутно припоминает, как Саймон однажды обмолвился, что сержант брал уроки пилотирования. Он просто не ожидал увидеть демонстрацию его навыков воочию. Охереть как драматично, вот уж точно.       — Какого чёрта ты здесь делаешь? — Джонни отстраняется, внимательно осматривая своего старого друга. Господи, да ведь его совсем недавно ранили, разве нет?       — Когда я услышал, что Гоуст готовит несанкционированную спасательную операцию, то счёл нужным предложить свои услуги.       — Ты же только что был в грёбаной больнице, придурок! — восклицает Джонни в отчаянии, на что Газ отмахивается от него рукой:       — О, братан, это была всего лишь мера предосторожности.       — В тебя, блядь, стреляли!       — Не застрелили.       Всё ещё чувствуя себя так, словно события вокруг него разворачиваются со скоростью света, Джонни едва успевает заметить, как Саймон рукой на перевязи отодвигает Гэррика в сторону и, не дожидаясь реакции, сгребает его в объятия ещё более крепкие.       Никогда, даже в самых смелых мечтах Джонни не мог предположить, что их следующее воссоединение будет выглядеть вот так…       Как не мог он предвидеть и того, что Саймон сделает дальше.       После грубовато-резкого, раздавшегося прямо над ухом: «Ты как, порядок?», Саймон слегка отстраняется, секунду изучает его, после чего лихорадочно сдёргивает маску вниз. А затем просто…       Целует Джонни прямо в губы.       Что. За. Нахер.       Тихий присвист Газа — единственное, что убеждает Джонни, что это не галлюцинация.       — Кажется, я был не единственным, кто скучал по тебе…       Матерь божья… Джонни даже не успевает перевести дыхание, пораженный до немоты, когда Саймон отстраняется, разрывая поцелуй с влажным звуком и произнося самое дебильное «Привет», которое он когда-либо слышал.       — Э-э-э… привет.       Стоящий за их спинами Кайл прочищает горло, в то время как Грег просто смущённо наблюдает за происходящим, вероятно, обдумывая, какой трек Селин лучше всего подойдёт к этому трепетному моменту. Наверное, «I Surrender», если уж проходиться по классической дискографии…       — Не то чтобы это не было трогательно, — говорит Гэррик, — но, полагаю, у нас есть более насущные проблемы.       Как будто он мог об этом забыть…       — Верно, — Джонни вздыхает, позволяя Саймону задержаться рядом, пока представляет Газа своему зятю и в деталях пересказывает всё, что им известно о пропавшей племяннице.       — У меня есть… знакомый в МИ, парень у меня в долгу, — говорит Саймон по пути к машине Грега; под «знакомым» он, вероятно, подразумевает какого-то бедолагу, который боится его до усрачки. — Смог убедить его навести справки о нашей цели: узнать его прошлые адреса, места работы и прочее дерьмо.       Саймон показывает ему часть полученных сведений со своего телефона. Когда они подходят к седану, Джонни неуверенно мешкает, не зная, как теперь уместить в салоне ещё двоих крепких парней. Но Саймон просто молча берёт у него трость, открывает заднюю дверь, помогая сесть, и проскальзывает внутрь следом.       — Начнём с его родителей, — предлагает Джонни, называя адрес, пока Грег выруливает с аэродрома. — Отсюда до Стоуни минут пятнадцать.       Они проезжают мимо поля, и Джонни бросает последний взгляд на припаркованный вертолёт, подозревая, что никто из высокопоставленных лиц не давал на всё это разрешения.       — Прайс в курсе вашего маленького путешествия? — спрашивает он, уже зная ответ.       Газ нервно хихикает с переднего сиденья:       — Ха, смешно…       — Об этом можешь не беспокоиться, — ворчит Саймон, наклоняясь в его сторону и прижимаясь коленом к колену Джона. — Я разберусь с последствиями.       Джонни лишь качает головой, по-прежнему ошарашенный хаосом происходящего. Интересно, поможет ли ему ещё одна сигарета? Скорее всего, нет.       Словно повинуясь инстинкту, сидящий рядом с ним мужчина слегка поворачивается, заводя свою здоровую руку за спину Джонни, и глухо рычит:       — Что я говорил про «не делать глупостей»? — шипит Саймон вполголоса, вздёрнув бровь. Он вытаскивает пистолет Джонни и прячет в собственных джинсах — и это ещё не считая прочего оружия, которое у него, несомненно, при себе имеется.       В глазах Саймона читается мрачное предостережение, а шёпот, прозвучавший следом, более похож на проявление беспокойства, нежели напоминание:       — Ты гражданский, Джонни.       Кстати, к слову о незаконных начинаниях: да, Джонни так и не получил соответствующую лицензию. Его ошибка. Не секрет, что оформить её крайне непросто, к тому же он полагал, что она ему действительно не понадобится. Наивные надежды.       Джон, всё ещё на взводе, откидывается на спинку сиденья и, уличив момент, бегло осматривает Саймона. В тесной машине Грега его рослая фигура кажется слегка сгорбленной; сломанная правая рука лежит поперёк груди в чёрной перевязи. Обычная чёрная кепка скрывает большую часть головы, но Джонни может разглядеть нижнюю кромку его волос — светлый пушок, максимально коротко остриженный вокруг ушей.       Хочется протянуть руку и провести по ним кончиками пальцев. На ощупь наверняка как песок…       Но через мгновение его разум заполняется образами… Джесси. Плачущей. Руки засовывают её под воду, словно в каком-то больном, извращённом крещении…       О боже… что, если они опоздали…       Саймон щёлкает пальцами перед глазами Джонни, вырывая его из транса.       — Будь наготове, — инструктирует он, но в тоне его чувствуется что-то сродни понимающей уверенности. Окинув Джона критическим взглядом, Саймон кивает на его лоб. — Что случилось с лицом?       Его… лицо? Ах да, синяки после той драки в баре. Джонни надеялся, что к этому времени они сойдут, но следы по-прежнему красуются на коже ужасными, горчичного цвета пятнами. Какое объяснение он должен дать?       — Вёл себя глупо, — бормочет он; вот, собственно, и всё.       Несколько секунд Саймон хмуро смотрит на него, а потом хмыкает. После чего просто протягивает крупную ладонь и опускает её на колено Джонни, слегка сжимая в защитном жесте.       Это помогает больше, чем сигареты.       Учитывая, насколько сложно ему сейчас жонглировать приоритетами, Джонни возвращается к наиболее важной из проблем: просматривает информацию, которую удалось собрать Саймону, и советуется с Грегом, где лучше припарковаться, чтобы не привлекать внимания, когда они приблизятся к резиденции Тёрков.       — Чувствую себя так, будто я совсем не чета вам, военным, — говорит Грег с неловким смешком.       — Не, приятель, — уверяет его Кайл. — Ты удивишься, если узнаешь, как трудно среди солдат найти хорошего водителя.       — Не думал когда-нибудь обменять машину на танк? — спрашивает Саймон с усмешкой, и Джонни шлёпает его по бедру за отмачивание шуток в их нынешней ситуации.       Они подъезжают к указанному адресу, и Грег паркует «Мазду» на приличном расстоянии от нужного таунхауса на две квартиры.       — Похоже, у нас две… может, три сигнатуры, — бормочет Саймон. Джонни оборачивается и видит, как тот прильнул глазами к паре тепловизионных очков. Ну разумеется, Саймон прибыл в полной, мать её, готовности. Отчего-то Джонни подозревает, что и данное устройство не было разрешено к использованию. — Возможно, это родители и… кто-то ещё.       — Какие-нибудь признаки…? — Джонни не уверен, что сможет закончить это предложение. Он не знает, плохой ли это знак, что ИК-датчик не зафиксировал четвёртый, меньший по размеру тепловой след.       Иисусе… Что, если Тёрк её оставил где-нибудь… Просто бросил на обочине дороги… Или того хуже…       — Сиди смирно, Джонни, — говорит Саймон с мрачной гримасой и всё тем же проницательным тоном. — Не думаю, что он здесь.       Никакого облегчения не наступает. Джонни просто придвигается поближе к окну, принимая из рук Саймона протянутый тепловизор. Беглый осмотр показывает две фигуры размером со взрослого человека и что-то, что может быть собакой.       — Думаете, стоит поговорить с родителями? — спрашивает Гэррик.       Саймон хмыкает.       — Подтверждаю. Я займусь этим.       Прежде чем кто-либо из них успевает предложить более подходящую альтернативу, Саймон выходит из машины и направляется через дорогу, чтобы, как хотелось бы надеяться, не-допрашивать Тёрков.       — Чёрт, да он и впрямь спокойно взял на себя роль лидера, — бубнит Джон себе под нос, наблюдая, как мужчина стучит в дверь с видом самого отмороженного хэллоуинского попрошайки, которого этот район когда-либо видывал. Не помогает и то, что у него, скорее всего, при себе целый мини-арсенал оружия — хоть, увы, и без полного обмундирования.       — Ты себе даже не представляешь, дружище, — замечает Газ. — Он за несколько месяцев практически полностью перестроил всю нашу операционную структуру, чёртов трудоголик.       Джонни знает, что ему следовало бы беспокоиться о происходящем прямо сейчас, но слова Гэррика легко позволяют отвлечься.       — Серьёзно? И как оно?       — В полном, блядь, ажуре. Всюду должно быть чисто, чисто, чисто. Никакого шанса на ошибку, никаких сомнений, — бормочет Газ, пока они оба с равной долей опасения наблюдают, как Саймон беседует со стоящими в дверях родителями Тёрка. — Даже удивился, что наше последнее дело пошло наперекосяк, если честно, — добавляет он. — Хотя по большей части от нас там мало что зависело.       Джонни понимает, что не стоит спрашивать о конкретике; это жгучее напоминание — ты просто гражданский — оставляет его в полном неведении. Но он пытается задать более тонкий вопрос.       — Саймон сказал, что помог подлатать тебя?       — Уф-ф, да, дружище, — в тоне его собеседника слышится что-то вроде смирения. — Не знал, что он так серьёзно подошёл ко всей этой истории с медициной. Но я просто охуеть как счастлив, что так вышло, потому что ранение было не из лёгких. Не будь его рядом, мог бы откинуться от потери крови.       А вот и Гэррик, который не деликатничает…       Грег — настоящий гражданский — просто неловко покашливает, явно не в своей тарелке.       — Рад, что ты в порядке, — искренне говорит Джонни, чувствуя, как подскакивает пульс при виде возвращающегося к ним Саймона.       — Хотел бы я оказаться здесь при более приятных обстоятельствах, дружище, — отзывается Гэррик, возвращая всех в реальность, пока Саймон неуклюже забирается в машину, всем своим видом демонстрируя явное напряжение.       — Чёрт, он был здесь, — рычит он.       — Ч-ч-что? Когда? — Голос Джонни сбоит, взлетая на пару октав выше от волнения, кожа его покрывается мурашками.       — По их словам, где-то полчаса назад или около того.       — А они… он был с… что-нибудь про Джесс?       Саймон с сожалением качает головой.       — Они её не видели.       Твою мать… Джонни сглатывает очередную порцию желчи, стараясь сохранять спокойствие.       — Сказали, что он выглядел измотанным, но собирался встретиться с какими-то своими друзьями.       — Друзьями? Где? Они уточнили?       Саймон тяжело вздыхает:       — Точно не знаю, но они упоминали какой-то заброшенный дом, куда он иногда наведывается. Звучит, как развлечение для настоящих, блядь, победителей по жизни.       — Какой ещё, нахер, заброшенный дом? — Джонни взрывается, ненавидя, насколько туманными оказываются результаты большинства подобных допросов. — Да он, блядь, где угодно может оказаться!       — Они не были уверены. Но послушай — я могу позвонить тому парню из МИ, узнать, реально ли просканировать местность, иначе мы просто…       — А это, случаем, не та застройка на окраине возле Данноттара? — внезапно вклинивается Грег, и все мгновенно поворачивают к нему головы.       Джонни вскидывает брови, призывая зятя объяснить подробнее.       — Ага, да, новые кондоминиумы, построенные в прошлом году. Слышал, что у них было несколько случаев взлома из-за трудностей с продажами, учитывая, что они находятся рядом с оживлённой дорогой и всё такое. — Грег вертит головой по сторонам, явно смущённый тем, что внезапно оказался в центре внимания. — Это… это может помочь?       И Джон никогда бы не подумал, что скучная профессия риелтора может быть полезна в подобной ситуации, но, Иисусе, — он готов хоть сейчас потянуться к зятю и у всех на глазах расцеловать эту уложенную на аккуратный пробор макушку.       — Где, ты сказал?       Это зацепка. Хорошая зацепка.       Джонни откидывается на сиденье. Руки теперь дрожат чуть меньше, и он позволяет Саймону вновь опустить ладонь ему на колено, пока они движутся к намеченной локации.                            Движение и впрямь оказывается достаточно оживлённым, с горечью констатирует Джонни, провожая взглядом пустующий квартал, пока Грег ведёт машину мимо въезда на территорию комплекса. Но задержка лишь временная.       — У нас есть движение.       Краткое сообщение Саймона заставляет Джонни напрячься, и он вытягивает шею, чтобы мельком взглянуть на один из кондоминиумов. Все они выглядят необитаемыми, но возле одного из домов, похоже, действительно кто-то стоит, подсвеченный тусклым светом мобильника, — возможно, вышел покурить.       — Думаешь, это он? — шепчет Джонни; пальцы его инстинктивно тянутся к пистолету, который всё ещё находится у Саймона.       — Разворачивайся, — даёт указание Грегу Саймон. — Попробуем припарковаться возле того поля, а там уже определимся с планом действий.       То, как они разыгрывают происходящее, словно крупную операцию, практически граничит с абсурдом, но Джон скорее предпочёл бы положиться на профессионализм военных, чем сломя голову бросаться действовать вслепую, как бы сильно ему ни хотелось именно последнего.       — Судя по всему, здесь имеются фронтальный и тыловой входы, на заднем дворе стоит одна машина.       — У нас есть сигнатуры, кэп, — бормочет Газ, опуская тепловизор, и Джонни чуть было не оглядывается через плечо в поисках Прайса, но потом вспоминает.       Ах да…       — Сколько? — спрашивает капитан Райли. Джонни не знает, сможет ли когда-нибудь привыкнуть к этому обращению.       — Около пяти в основной зоне. Возможно, в глубине здания есть и другие, трудно сказать.       Джонни позволяет им взять инициативу в свои руки — сам он сейчас слишком взвинчен, чтобы выдать хоть что-то конструктивное, кроме как предложить ускориться.       Грег, похоже, тоже не знает, что делать после своего отгремевшего звёздного часа. Но Джонни замечает, как он оценивающе разглядывает кондоминиумы, бормоча себе под нос: «Неудивительно, что они не продаются — тут ничего не сделали, чтобы подчеркнуть привлекательность бордюров…»       — Почти уверен, что это наша цель, — бурчит Саймон, и Джонни улавливает в его голосе лёгкое колебание. Никакого шанса на ошибку, никаких сомнений — только что сказал Газ.       Кто может гарантировать, что всё не пойдет наперекосяк?       Джонни стискивает зубы, посылая молитву Богу, от которого давным-давно отрёкся, и Ливерпульскому Иисусу, даже не зная, о чём просит, кроме как: пусть с ней всё будет хорошо.       — Газ, на тебе задняя дверь, не дай никому сбежать. Я зачищу переднюю часть, прежде чем войти. Если он здесь, я заставлю его говорить. Уёбок и без того меня боится, ещё один грёбаный повод не помешает.       В другой ситуации Джонни, возможно, и был бы пленён тем, сколько угрозы звучит в голосе Саймона, с этой его сексуальной уверенностью, которая обычно сводит Джона с ума.       Но прямо сейчас все его мысли заняты отсутствующим участником этого «плана».       — Я пойду с тобой, — заявляет Джон и сжимает челюсти, глядя, как Саймон качает головой.       — Никак нет. Ты остаёшься здесь.       — Хера с два! У него, блядь, моя племянница!       — Джонни…       — Завязывай с этим, Райли. Я не собираюсь отсиживаться в стороне. — Он уже хватается за дверную ручку, едва не забывая о своей трости — ещё одна причина, по которой Саймон, вероятно, поступает правильно, отстраняя его от дела. Господи… Да он сейчас едва ходить способен. — Грег, ты жди здесь и по нашему сигналу вызывай полицию.       Пусть сначала они проведут своё «гражданское задержание», к чёрту закон.       Выследить цель не так-то просто: по дороге с бешеной скоростью проносятся машины. Но Джонни ковыляет за двумя своими бывшими товарищами, наблюдая, как Газ бесшумно крадётся вдоль края участка вглубь, в то время как он с Саймоном заходят спереди, не спуская глаз с одинокой фигуры у дома.       Парень, похоже, не спешит докуривать, но они уже достаточно близко, чтобы понять — это не Тёрк. Однако с виду — типичный отморозок, вполне способный задружиться с такой мразью, как Тёрк. Что лишь подтверждает подозрения: тот может быть здесь.       Спустя несколько минут курильщик возвращается в дом.       Саймон кладёт руку на плечо Джонни — в том, как он медлит с прикосновением, как не спешит убирать ладонь, чувствуется нерешительность.       — Жди на лужайке, — приказывает он, когда они приближаются ко входу. — Я сам.       Джонни хочет возразить, но не может справиться с внезапно охватившей его дрожью и ужасающим предчувствием того, что они могут обнаружить внутри.       Если он причинил ей боль…       Если привёл её сюда, и эти «друзья»… эти люди… прикоснулись к ней…       Господь, блядь, ему в помощь… От подобных мыслей Джонни даже вдохнуть не может.       С трудом проглотив горечь от отголосков этих проклятых, чудовищных сценариев в голове, Джон кивает и остаётся ждать у обочины, наблюдая, как Саймон приближается ко входу.       Если до этого момента Джонни казалось, что этот человек проявляет исключительный профессионализм — всё меркнет в миг, когда Саймон с пушкой наготове буквально вышибает дверь ногой и орёт во всю мощь своих лёгких.       Господи Иисусе… от подобного явно подмокнет не одна пара джинсов.       Джонни даже не успевает сосредоточиться на выкрикиваемых текстах, всё ещё ошеломлённый, — внезапно вспыхивает свет, и дом наполняется криками, от которых волосы встают дыбом.       — Не двигаться, мать твою!       Джонни делает прямо противоположное.       Забыв о приказе не высовываться, он бросается ко входу в кондоминиум, тяжело опираясь на трость, и влетает внутрь.       Картина, которую он видит, оказывается настолько приятной, насколько вообще можно было надеяться в их ситуации.       Алан Тёрк стоит на коленях под дулом пистолета, руки задраны вверх, его трясёт от ужаса. Перед ним грозно возвышается фигура Саймона Райли.       — Даже не вздумай, блядь, шевелиться!       — Я… я и пальцем её не тронул, клянусь! Просто прикалывался!       — Где она, сука?! — ревёт Саймон, пока Джонни, спотыкаясь, не вваливается в комнату окончательно.       В поле его зрения тут же попадают около пяти перепуганных пиздюков: все в разной степени опьянения, таращатся на Саймона, словно на саму смерть во плоти. Помещение обставлено скудно; с виду всё совершенно новое, как в каком-нибудь типичном демонстрационном доме, с искусственными фруктами на стеклянном столе и прочей бутафорией, — разве что здесь на белоснежном ковре разбросаны пивные бутылки и косяки.       И — Тёрк, скрючившийся посреди этой кучи мусора, такой же отброс.       — Она… она там! — визжит он, показывая на одну из дверей за своей спиной. — Даже не знал, что с ней делать, мелкая дрянь не переставала реветь…       В мгновение ока Джонни оказывается за спиной Саймона и выхватывает пистолет у того из-за пояса.       — Джонни… не надо.       Но Джонни плевать. Всё, что он слышит, — как в висках бешено долбит пульс, красный, красный, красный…       — Что ты, блядь, с ней сделал?! — орёт он, нацеливая оружие на стоящего на коленях ублюдка, и ярость клокочет в его жилах.       Тёрк снова начинает заикаться, выпучивая глаза в безудержном ужасе:       — Господи ёбаный Иисусе, ты ж не собираешься реально убить меня, правда?!       Полнейшее неверие в его тоне едва не побуждает Джонни в ту же секунду подтвердить чужие опасения.       Но Саймон чуть наклоняет голову и, бросив взгляд через плечо, спокойно произносит:       — Джонни, я разберусь.       После чего опускает свой пистолет и протягивает руку за оружием Джонни.       Не делай глупостей…       Джон знает, что произойдёт, если он спустит курок, — равно как знает и Саймон.       Плохая идея, просто охереть какая плохая идея…       Даже с учётом того, как лицо Тёрка кривится в напряжённом ожидании, как слёзы и сопли текут по его жалкой роже…       Оно того не стоит.       Даже несмотря на то, что единственное, чего хочется Джонни, — это зарядить все семнадцать патронов в мерзкую Тёрковскую морду, раз и навсегда избавив землю от гнусного куска дерьма.       Но тут он, наконец, осознаёт последствия. Слишком мало «друзей в высших кругах», чтобы защитить его от обвинения в убийстве.       Какая, мать её, жалость.       Джонни отдаёт «Глок» Саймону.       По новой закрепив пистолет за поясом, высокий мужчина склоняет голову — собственное оружие в руке нервно дёргается — и, цыкнув, цедит сквозь зубы:       — Они вечно пытаются сбежать.       Тёрк на мгновение смотрит на него в замешательстве, но Саймон вдруг резко сгребает его за воротник и в следующую секунду…       С размаху швыряет ублюдка в стеклянный стол.       — Почему они вечно пытаются сбежать?       Тёрк вопит, когда Саймон наступает ботинком ему на лицо, вдавливая щёки в крошку стекла, прикладывая весь свой вес. И это…       Одна из самых горячих вещей, которую Джонни когда-либо видел в исполнении Саймона.       От подобного откровения ему бы стоило чувствовать себя полным отморозком, вот только всё, на что хватает Джонни, — это смотреть, как Саймон вновь поднимает мерзавца с пола, — причём одной только здоровой рукой, заметьте. Как шепчет низким, жутким голосом: «Перестань. Блядь. Сбегать.» — и снова швыряет его на разбитые осколки.       Именно в этот момент Джонни решает написать Грегу, чтобы тот вызывал копов.       И, словно в лихорадочном бреду, по-прежнему затаив дыхание, ковыляет к комнате, на которую указал Тёрк.       Как только он приоткрывает дверь и щёлкает выключателем, свет озаряет маленькую, необставленную спальню — одного взгляда хватает, чтобы заметить съёжившегося в углу ребёнка, который тонкими ручками обвивает поджатые к груди ноги. Девочка поднимает на него взгляд медово-ореховых глаз и издаёт тихий писк.       — Дядя Соуп?       Он падает на колени аккурат в тот же миг, когда Джесси бросается навстречу и со всхлипом падает в его распростёртые объятия.       — Я держу тебя, курёныш, — шепчет он в спутанные волосы. — Держу, милая. Всё хорошо.       Тот самый милый, крошечный свёрток, который он держал на руках каких-то семь лет назад…       Как мог кто-то обидеть такого ребёнка?       — Теперь ты в безопасности, любимая.       — Нет, нет, нет! — кричит девочка, истошно колотя его кулачками в грудь.       — Ш-ш-ш. Всё в порядке.       — Нет! — упрямо твердит она. — Он… он сказал, что сделает ей больно, если ты придёшь!       Отчаянные детские мольбы поражают Джонни до глубины души. Он крепче прижимает её к себе.       — Он сказал, что сделает мамми больно, если ты придёшь!       Блядский боже…       — Ш-ш-ш. Всё хорошо, курёныш, обещаю. Он никому не причинит вреда, лады?       Рыдания Джесси перемежаются с приглушёнными криками, по-прежнему доносящимися из другой комнаты, но девочка не перестаёт беспокойно извиваться.       Особенно спустя несколько минут, когда до них доносятся звуки сирен и ещё больше повышенных голосов.       — Нет, нет, им нельзя здесь быть! Он обидит её! — Она плачет, уткнувшись в его рукав, и Джонни изо всех сил старается её успокоить.       Он лишь слегка отстраняется, когда чувствует ладонь на своей спине, — понимает, что и сам плачет, баюкая племянницу трясущимися руками.       — Здесь копы, они захотят поговорить.       Прямое, резкое заявление Саймона, похоже, лишь по новой вгоняет Джесси в истерику, и Джонни едва справляется с потоком её воплей.       Попытка встать оказывается ошибкой: даёт о себе знать слабость в спине, которая, по-видимому, отказывается бороться с ревущей в его руках малышкой.       — Давай-ка я возьму её, дружище. — Внезапно Газ тоже оказывается рядом, протягивая руку.       Но это лишь усиливает панику Джесси: новый незнакомец кажется ей ещё большей угрозой, чем её дядя.       — Нет, нет, нет!       Господи… Джонни знал, что случившееся травмирует ребёнка. От одной мысли об этом становится невыносимо тошно.       К счастью, в следующую минуту появляется Грег — ещё одно знакомое лицо, чьё присутствие хоть немного успокаивает Джесс.       — Ну же, Джесси, хватит плакать, вот умница, курёныш.       Джонни передаёт её в руки зятя, о чём незамедлительно жалеет: девочка принимается выть на более высокой ноте.       — Дядя Соуп!       — Ш-ш-ш. Тише, милая, — пытается унять её Джонни. Впрочем, винить малышку за то, что её снова понесло, он тоже не может — учитывая рёв полицейских сирен, крики людей на заднем плане и вопросы, сыплющиеся ему в лицо.       Каким-то образом им удаётся пройти сквозь помещения к выходу. Джонни бросает взгляд на пятна, размазанные по белому ковру, и с удовлетворением наблюдает, как окровавленного Алана Тёрка уводят в наручниках.       Ублюдок по-прежнему ревёт, как сучка. Славно.       Как только они оказываются на улице, один из полицейских отводит Джона в сторону и задаёт простейшие вопросы, на которые он совершенно не представляет, как ответить.       — Как вы узнали, что подозреваемый может быть здесь?       — Удачная догадка.       — Эти военные офицеры — они тоже знали подозреваемого?       Тем временем Саймон объясняет ситуацию другому полицейскому; разговор, судя по его языку тела, складывается весьма трудный и напряжённый. Джонни понятия не имеет, как тот собирается оправдывать всё произошедшее, но, кажется, справляется Саймон неплохо.       — И кем вы приходитесь девочке? — спрашивает стоящий перед ним патрульный.       Джонни несколько раз моргает, отвлечённый светом фар, шумом проезжающих мимо машин и Джесси, которая продолжает голосить.       — Она… Она моя племянница, — бормочет он. — Моя крестница.       Полицейский что-то записывает, совещаясь с кем-то ещё, пока внутри дома продолжается задержание хулиганов.       То, что происходит дальше, напоминает одну из тех странных сцен в фильмах: внезапная смена партитуры, замедленная съёмка. В одну секунду Джонни собирается ответить на ещё один вопрос, а в следующую…       Боковым зрением видит, как Грег теряет хватку на продолжающей сопротивляться Джесси.       Буквально в мгновение ока она приземляется на ноги, кидается к одной из полицейских машин, но затем резко меняет курс, направляясь к…       Дерьмо…       Джонни срывается с места.       Он не думает.       Действует так же уверенно, как тогда, когда подхватил её, не давая упасть с дивана.       В голове только одно: свет фар, мчащихся ей навстречу…       Он бежит.       Прямо туда, по направлению к Джесси, которая вот-вот выскочит на оживлённую трассу.       Кажется, он кричит её имя.       Он роняет трость.       Всё происходит так быстро.       Раздаётся визг шин по асфальту, пронзительный крик. В последний момент Джонни бросается вперёд, обхватывает девочку руками, а затем…       Что-то врезается ему в бедро, вспышка света, вдох, прежде чем…       Он всем весом обрушивается на асфальт, хрипя от удара.       И тут же его разум возвращается к…       …Нужен медэвак, срочно! Блядь — кто-нибудь, доберитесь до МакТавиша… Твою же ж мать!..       Джонни задыхается.       Кто-то кричит.       Джесси. Джесси снова плачет.       Она ранена?.. Она в порядке?.. Он…       У него перехватывает дыхание, всё тело немеет, пока до ушей доносятся звуки, то нарастающие, то затихающие.       — Святые угодники, ты жив, приятель? — спрашивает кто-то, и в поле зрения Джонни появляется что-то большое и чёрное.       — Джонни!       Он лихорадочно моргает, не в силах ухватиться разумом хоть за что-то конкретное. Чьи-то руки касаются его лица, ощупывают тело, но он их не чувствует.       — Джонни, ёбаный ад, ответь мне!       Пальцы на сонной артерии; слева от него кто-то всхлипывает.       — Дж-джесс, — только и удаётся прохрипеть ему, цепляясь за одну эту мысль.       И вместе с ней его зрение понемногу начинает проясняться: перед глазами возникает Саймон Райли, который смотрит на него сверху вниз — глаза непривычно широко распахнуты — и ладонями обхватывает Джоново лицо.       — Сначала проверь Джесси, — сдавленно выдыхает Джонни.       Он видит, как Саймон слегка колеблется, но через несколько секунд всё же покидает свою позицию и отходит в сторону, к месту, где неподалеку от него упала Джесси.       — Ш-ш-ш. Ты в порядке, малёк. Просто неприятная царапина. Давай-ка поднимем тебя.       Джонни концентрируется на усилии, вложенном в чужой голос, — на том, как Саймон старается говорить, но результат больше похож на грубый приказ.       Лучше уж сосредоточиться на этом, нежели на том факте, что он не чувствует своих ног.       Позади них по-прежнему слышен шум, автомобильные гудки и крики. Джонни моргает, замечает, как рядом с ним на колени опускается Грег, виновато пробормотав:       — Блядь, дружище. Я думал, что держу её. Она просто выскользнула у меня из рук, мне так чертовски жаль…       Краем глаза Джонни видит, как Саймон поднимается на ноги с его племянницей на руках. Всё, что удаётся разглядеть с такого расстояния, пока мужчина передаёт её обратно Грегу, — это кровавую царапину по всей длине предплечья девочки. Кому-то из присутствующих хватает мозгов вызвать скорую, — вполне возможно, что Газу, полагает Джонни.       После чего над ним вновь нависает Саймон.       — Насколько всё плохо? — вот всё, что он спрашивает.       Краткая оценка Джоном собственного состояния не проясняет ровным счётом ничего, и единственное, к чему приводит попытка пошевелиться, — это к тому, чтобы издать сиплый стон.       А ещё — к осознанию, что он по-прежнему не чувствует нижней части тела.       — Чёрт… Похоже, ты разъебал запястье, — шипит Саймон, и Джонни поворачивает шею, чтобы взглянуть на свою правую кисть: та изогнулась под явно противоестественным углом. — Да, похоже, сломана локтевая кость. Не двигай рукой.       Джонни, будучи бунтарём по жизни, пробует чуть приподнять конечность, и, когда попытка не удаётся, с глухим вскриком запрокидывает голову.       С-сука. Как же больно…       — Что я, блядь, сказал? — На этот раз в голосе Саймона слышится неподдельная паника, и Джонни невольно вспоминает тот случай на Рождество, когда он в точности так же лежал на полу, а Саймон… совершил тактическое отступление.       Джонни наполовину ожидает, что тот и сейчас просто встанет и уйдёт.       Вполне в его духе.       Особенно когда Джонни хнычет:       — Саймон… я не могу пошевелить ногами.       Реакция на лице Саймона видна невооружённым взглядом: глаза расширяются ещё больше, даже сквозь маску видно, как мужчина стискивает челюсти.       — Ты в порядке, Джонни, — настаивает он, протягивая мозолистую ладонь к чужой шее, вновь делая это жалкое усилие смягчить голос.       Отчего-то это лишь усугубляет панику Джонни — внезапный шок от произошедшего продолжает накатывать на него.       Возле дома по-прежнему орут полицейские, водители выкрикивают что-то из машин, а глухой скребущий звук у его ног разжигает в жилах нечто, похожее на чистый, замутнённый ужас.       О боже… его что, действительно сбила машина? Его действительно, блядь, парализовало? О боже… О боже…       — Я… я не чувствую ёбаных ног… — Теперь он звучит истерично, как тогда, в больничной палате. Когда он понял, что вся его жизнь оборвалась в одну долю секунды.       — Джонни. Посмотри на меня. Ты в порядке.       — Н-нет, — заикается он и моргает, глядя на тёмное небо над головой, на отблеск полицейских мигалок; слышит вой подъезжающей скорой помощи и этот резкий, шаркающий звук. — Я… я не могу, блядь, двигаться, Саймон…       — Джонни, мне нужно, чтобы ты посмотрел на меня. — Саймон склоняется над ним, тянется к его левой руке своей, образуя параллель из их сломанных конечностей. — Ты будешь в порядке.       — Н-нет… Я не могу… Саймон, я… Блядь, я не могу…       Всё, что нужно — это взгляд этих глаз, подсвеченных ореолом неоновых огней, их ладони, соединенные в единственном обещании.       — Джонни Лейт, — клянётся Саймон, — ты будешь в порядке.       Рвано выдохнув, Джонни фокусируется на скребущем звуке, пока Саймон помогает ему приподнять голову и укладывает её себе на колени, давая возможность увидеть.       Собственные ботинки, перебирающие по асфальту в лихорадочном трепыхании.       Оу…       От одного лишь взгляда на это зрелище к нему возвращаются чувства. По конечностям разливается тупая боль, но он чувствует её.       Он чувствует всё.       — Слава, блядь, богу…       Откинувшись назад на бедро Саймона, Джонни всхлипывает от облегчения.       И смутно припоминает, как в какой-то момент — ещё тогда, в больнице — к нему подсела медсестра: поговорить о том, как тело порой может отключаться, чтобы справиться с ситуацией. «Истерический паралич» или что-то в этом роде. Реакция на травму.       Всё в его долбаной голове…       — Ш-ш-ш, ты в порядке. Говорил же тебе, сраная ты королева драмы.       Джонни льнёт к этой грубоватой теплоте, всё ещё пребывая в состоянии шока, позволяя Саймону осмотреть его запястье аккурат к приезду медиков.       — Что произошло? — спрашивает один из членов бригады, и Саймон старательно начинает излагать события в меру своих возможностей.       Подрезала машина, упал на свою ебучую кисть, вёл себя глупо…       — У него была травма спинного мозга, — сообщает Саймон, пока один из парамедиков проверяет жизненные показатели Джонни, а другой начинает болезненный процесс выравнивания его запястья и наложения временной шины. — Переломы позвонков T10 и T11, некоторые проблемы с грудным отделом и остаточным повреждением нервов, скорректированные с помощью ламинэктомии в течение последних четырёх месяцев.       Забудьте всё, о чём Джонни думал ранее: то, как Саймон столь компетентно пересказывает его медицинскую историю, — вот самое сексуальное, что ему когда-либо довелось слышать.       — Вы врач? — интересуется одна из медиков.       Саймон просто качает головой с резким «Нет», не давая никаких дальнейших пояснений.       — Хорошо. Мы наденем на вас шейный воротник и уложим на спинальный щит, просто из соображений безопасности, мистер…?       — МакТавиш, — отвечает за него Саймон, отчего-то звуча при этом горячо до чёртиков.       Быть может, всё дело в боли, которую сейчас испытывает Джонни…       Быть может, всё дело в том, что Саймон так и не выпустил из своей руки его, Джона, здоровую руку.       — Мы отвезём вас в Абердин для надлежащего обследования вашего запястья, мистер МакТавиш, — сообщает парамедик после того, как Джона фиксируют на каталке. — А вы его…?       Присутствующие поворачиваются к Саймону с вопросом, на который никто из них двоих не готов ответить.       Но когда Саймон уже собирается выдать привычное «Нет», Джонни произносит:       — Он мой ближайший родственник.       Саймон молча таращится на него, и женщина-медик посмеивается:       — Вот и славно. В таком случае, можете ехать с нами, мистер «Ближайший родственник».       Джонни грузят в машину скорой помощи. Саймон какое-то время маячит у бортиков каталки, прежде чем занять одно из встроенных кресел напротив.       Медики, похоже, не горят желанием лезть не в свои дела, но всё равно то и дело поглядывают на то, как рослый мужчина неуклюже поглаживает голову их пациента.       — Ты отлично справляешься, — бормочет Джонни, чувствуя, как после дозы обезболивающего мозг начинает плыть.       Он в курсе, что в этой ситуации он должен быть тем, кого утешают, не наоборот. Но ему важно, чтобы Саймон знал, как сильно Джон им гордится.       За то, что не сбежал.       За то, что нелегально арендовал вертушку, попутно прихватив с собой раненого товарища, и отправился в Шотландию — ради него.       За то, что держал его за руку.       Поддавшись дурманящему воздействию препаратов, Джонни расплывается в глуповатой ухмылке:       — Ну, давай, — подначивает он, кивая на кепку. — Покажи волосы.       — Ни за что, нахер, — бурчит Саймон, вызвав тем самым очередной смешок от одного из санитаров. — Они выглядят так, будто их срезали сраными ножом и вилкой.       — О-о-о, да ладно тебе! Не настолько же всё плохо.       — Это сугубо субъективно.       — Субъективно в чём? Ты что, не доверяешь моему мнению?       Саймон насмешливо фыркает и пытается скрестить руки, прежде чем вспомнить, что одна из них всё ещё сломана.       — Не знаю, МакТавиш. Ты позволял себе разгуливать с этим ананасом на башке годами.       — Ох, ты скучаешь по ирокезу, не отнекивайся.       — Ты спятил.       — Не-а, дружище. Просто признай, что он идеально смотрелся с моим красивым личиком.       Саймон позабавленно выдыхает:       — Кто сказал, что ты красивый?       Теперь Джонни окончательно убеждается, что тот стебётся. Губы расползаются в совершенно идиотской, широченной улыбке, и он констатирует:       — Ты сказал.       — Прости. Не припомню.       — А, значит, ты просто завидуешь, — поддразнивает Джонни в ответ. — Потому что ты выглядишь как лох, а у меня лицо, которое машины останавливает.       Сдавленный смех Саймона действует лучше всяких обезболивающих, думается Джонни.       Так-то лучше…       — Бля, ненавижу тебя, — бормочет мужчина, прикрывая ладонью и без того скрытый маской рот в попытке спрятать улыбку.       — Нет, не ненавидишь, — уверяет Джонни.       — Нет, — соглашается Саймон, наконец-то признавая свой блеф, и протягивает руку, укладывая на грудь Джонни, прямо поверх жетонов с собственным именем. — Не ненавижу.       Скажем лишь, что на этот раз они добираются до больницы целыми и практически невредимыми.