О коленях и оленях

🦌

      — Да мне пофигу, Сан! Я ж тебе говорил, что не собираюсь ничего серьёзного…       — Ну как так? Ты какая-то честная давалка, да? Тебя захотели, ты развинул ноги и всё?       — Не скажи-и-и! Мне тоже надо, чтоб я хотел, — объяснял самую суть. — Знаешь, что меня до слёз злит в гейском порно?       — Вообще не представляю.       — Когда у нижнего даже член не стои́т. Прикинь? Он стонет, изображает что-то… А его вялый хуёк сдаёт его с головой. Хоть обстонайся — не стои́т! — постарался получше объяснить весь ужас ситуации.       — Да я поняла, поняла.       — И вот я так не согласен! — категоричен Чонгук. — Даже если это на один раз.       — Но то, что вы при его маме засветились, это… м-м-м…       — Да тоже пофиг. Это его мать, а не моя.       — Что-о-о? Гук-и?! Да ты свинья!       — Не въехал, — подозрительно сощурился брат. — Ты за кого? За него или за меня?       — Я за какие-то, блин, приличия! Представь сам! Ты такой что-то там с парнем сделал — или он с тобой, неважно — и выходишь после этого… С голой жопой! И от вас пахнет сексом! И тут тётя… Ну, именно твоя мама: «Чонгук-и, сынок? А чего это ты голый? А что это за мальчик? И почему он тоже?..» — Сандара очень красноречиво изобразила шок от гипотетического конфуза, так что Гук прочувствовал.       — Да ну нахуй… — нахмурился он.       — Вот и я говорю. Свинство.       — И что я мог бы сделать? Это ведь Тэхён не продумал. Я не знал, что с их сигнализацией надо сигнализировать. И вообще нефиг было тел на беззвучный ставить! — свалил вину на другого, но совесть чётко и ясно сказала — и Гук её услышал. — Блять… Таки свинство… Но так только с моей маман! У него мать совершенно нормально всё восприняла.              Однако картина того, как госпожа Чон отреагировала бы на такую мизансцену, прямо-таки пугает. Не-е-е, не надо!       — Я ушла, — объявила Сан пристыженному Гуку.             — Куда?       — Этюды играть!       — Ой, всё… Этюды она играть будет…       …Но да, картина была — и смех и грех. Тэхён, мгновенно подорвавшийся и накинувший один из помятых халатов, выскочил на голос матери и отвечал совершенно невпопад. Гук как можно тише вытирался влажными салфетками, натягивал джинсы и слушал обрывки семейной сцены:       — Сколько раз я тебе говорила…       — Мам, да я в последний раз тут занимался…       — И мне того раза вполне хватило! Ты снова…       — Нет! Не ходи туда! Я всё приберу!..       — Если хоть одна пара туфель…       Кстати. Пока они там вспоминают прошлое, можно и обувь сложить.       — …Как ты могла подумать?! Просто она стесняется, поэтому…       — Странно, но пахнет почему-то чужими мужскими духами!       — Это унисекс!       — Тэхён, если я узнаю, что ты…       — …Я тебя прошу, мам, иначе она не выйдет, будет стесняться.       Оу. Гук, конечно, волосы отрастил, но на девушку никак не потянет. Ладно, убираем дальше. Сколько тут этих коробок?       — Сколько их у тебя было? Когда ты уже остановишься?       — Мама! А если это как раз она? Та самая?              — Не смеши меня, плейбой! Ту самую ты бы со мной познакомил!       — А после первого секса не поймёшь! Но я каждый раз надеюсь, может быть…       Гук перестал надеяться на скорое окончание беседы. И вышел из-за шторки.       Тэхён с матерью не очень похожи. Но моргали они, как две растрёпанных совушки — почти одинаково.              — Добрый вечер, — поздоровался Чонгук с женщиной. — Я там всё убрал, Тэ. Не буду вам мешать.       Потому что слишком уж подробно женщина разбирала предыдущие полёты своего сына. Ну, если она знает про его блядскую натуру, то ничего нового Чон своим появлением не откроет.       — Добрый вечер, — ответила она, коротко и очень цепко взглянув на парня. Видимо, смутно припоминая, что всего два дня назад именно он устроил тут шуз-шоу. — А насчёт духов я была права. Или там ещё и девушка есть? Чего я о тебе не знаю? — снова повернулась к любимому сыночку.       Гук только хмыкнул и подмигнул Тэхёну. Тот чуть сморщился и показал пальцами «Выметайся давай, видишь — с мамой беседую», поэтому Чонгук пожелал спокойной ночи и ушёл.       И пару дней никак не отсвечивал, игнорируя редкие звонки Тэхёна. «Ничего серьёзного» предполагает именно такую реакцию. Нормально ведь поебались, зачем эти сантименты?       И между прочим, в свете всего произошедшего бо́льшая свинья не Чонгук, а Тэхён. Ведь, судя по словам его матери, он террорист ещё тот. Если даже она знает о многих его партнёрах, то сколько же было тех, о которых она не знает!       Тэхён — боров.       Через три дня Чон переименовал его в контактах.                         18.46                         Ниф-Ниф                               Я похож на Серого Волка?             Бэмби             Нет                         Ниф-Ниф                         Тогда почему ты от меня бегаешь, как Ниф-Ниф?             Бэмби             Что?!                         Ниф-Ниф                         ?             Бэмби             Это я тебя так назвал! Вот, смотри!       Гук сделал скриншот и выслал Тэхёну.                         Ниф-Ниф                         Нихуя себе… Вот это синхронизм!                         Может, ты действительно та самая?             Бэмби             В жопу иди да?                         Ниф-Ниф                         Ты ожидаешь очевидного ответа?                         Так не жди. Я ведь не обычный             Бэмби             Удиви меня                         Ниф-Ниф                         Приходи сегодня в клуб — удивлю             Бэмби             Пф. Это слишком обычно                         Ниф-Ниф                         Ну как хочешь       Блять…       Вот что за дурная натура, а? «У нас, у мальчиков, нет эмоциональной…». А сам уже через десять минут молчания со стороны Тэхёна стал наматывать нервные круги по комнате. Через двадцать минут хотел сам написать и спросить, в какой клуб идти. Но это совсем уже не по-пацански… Через сорок пять минут он набрал номер:       — Сандара, давай сходим куда-то, а?              — В бар «Три поросёнка»?       — А что, такой есть?       — Нет. Но одного свинтуса я им приведу.       — Ты о ком?       — О тебе, конечно!       — Так идём?       — Давай. В караоке хочу.       *       Образцовый караоке-бар! Поют все, но с особенным рвением те, у кого нет ни слуха, ни голоса, ни совести, чтобы это честно признать. Хорошо хоть, что одно-два выступления этих горе-певцов чередуют с несколькими модными танцевальными треками подряд. А то бы кровь из ушей пошла.       Как это выносит человек с хорошим музыкальным вкусом — а именно Сандара — вообще неизвестно. Суперспособность, наверное. Но она весело болтала с довольно дёрганым Чонгуком, постреливала мастерски расширенными глазами по сторонам, ловя на себе взгляды.       Чонгук в это время играл в «это нифига не моя девушка, она моя сестра». Потому что парень, который сидел чуть поодаль, но ровно за спиной сестрички, ему понравился: широкоплечий, с раскосыми глазами, спокойный. Он поддерживал негромкую беседу с другом, но всё время грел взглядом голые лопатки Сан. Гук знает, что многих привлекает вьюнок по её позвоночнику — очень нежное тату — но этот реагировал на неё всю. Сан смеялась, откидывая голову или смотрела куда-то в сторону — и наблюдатель тоже улыбался или жадно вглядывался в девичий профиль. Словом, приятный мужик.       — Сан-и, тут на тебя один штрих запа́л, — доложил он, почему-то довольный.       — Где? — загорелись глаза у девушки.       — Недалеко. Слушай, а что ты сделаешь, когда я покажу, где он?       — Ну-у… Посмотрю на него. А то вдруг он некрасивый.       — Красивый. Поверь, я рассмотрел.       — А глаза?       — Есть.       — Дурак! Какие глаза?       — Как у хищного кота.       — Вау, — закусила она губу. — А губы?       — Это не губы, это пельмешки. Серьёзные губы. Такими ка-а-ак засосёт…       — Так! Ты свою-то губу закатай! Он на меня запа́л! Давай дальше рассказывай, — Сандаре очень понравилась игра.       — Ну, что ещё. Плечи широкие — очень широкие, сис. Твои ноги будут прекрасно на них…              — Гук! — шлёпнула она его по лбу. — Перестань! А во что он одет?       — Футболка. Не в обтяжку, но там всё так под ней неплохо перекатывается. Принт винтажный, такой, знаешь — с языком и губами, — для понимания изображения Гук подлинней высунул язык.       — А, это из Rolling Stones, известная штука. Мне, кстати, нравится — это почти классика. Я ещё очень люблю, чтоб у мужчины руки красивые были. Какие у него руки?       — Ру-у-уки… — брат чуть отклонился в сторону, чтобы лучше рассмотреть. — Крупные кисти, длинные пальцы. Кольцо на большом. Браслетов нет. Есть часы на широком ремешке — кожаный, как напульсник. Блин… Он заметил, что мы о нём говорим, — спрятался Гук за сестрой.       — Как?       — Ну, он прямо за тобой сидит с другом.       — С другом? — сразу завяла сестра. — Так, может, он из ваших, а не из наших?       — Не-е-е, точняк не из наших. Он на тебя пялился, отвечаю! — убеждал Гук.       — Так. Подожди. Сейчас я ему предупредительный выстрел в голову сделаю, а ты следи, хорошо? — прищурилась, как снайпер Сандара.       — В смысле? — даже немного испугался Чонгук.       — Ты главное следи, остальное я сама.       Сан очень медленно, прочувствованно встала из-за стола, опираясь на столешницу и, немного расставив мускулистые ноги скейтера, наклонилась, прогнувшись, к Чонгуку.       — Ты что?! — зашипел брат. — Ты же в юбке!       — Я знаю, Бэмби, я в о-о-очень короткой юбке. Ты следишь? — критически наклонилась она, рискуя опять увидеть перед собой циклопа, а не оленёнка.       — Он умер! И глаза у него выпали. И челюсть нижняя тоже. Ну вообще умер.       — Точно? Хорошо, — села она на место.       — Сандара, я должен с тобой поговорить, — строго пообещал Чонгук.       — Не должен. Сначала пойдём потанцуем и ты мне его покажешь.       Девушка, которая чувствует на себе внимание красивого парня, получает какую-то ядерную батарейку неизвестного производства. Вы тоже замечали? И глаза горят, и румянец ярче, и силы есть, чтобы брата из-под стола вытащить.       — Ты себя ведёшь ужасно! Как ты мне можешь говорить, что я свинтус? — ругался он, пока сестра вела его за руку на танцпол. — Этому парню уже скорую вызвали. Пусти меня! Я пойду сделаю ему искусственное дыхание. Это свинство, вот так убивать живого человека!       — Ну, мы с тобой родственники. Ты ведёшь себя по-свински с парнями, а я… А я с парнями. Танцуй, хватит бухтеть! — кричала она в ухо с колечком, перекрывая биты. — И покажи мне, где он.       — Говорю же, он в скорой! — тоже орал Гук.       — Ну не будь свиньёй!       — С тебя пример беру!       — Гук, блять! — ещё громче старалась Сан.       — Это ты блядь! Я не могу успокоиться!       — Ах так? Ну ладно, ты напросился! Я его сейчас сама найду.       — Не ищи! Он сюда идёт.       — Ой! Скажи, когда он будет близко.       — До стыковки три, два… — начал отсчёт Чонгук.       Сандара развернулась на пятках и, взметнув свою юбчонку, упёрлась взглядом в парня с серьёзными губами на лице и с винтажными губами на футболке.       — Намджун… — прошептала она в хищные, как у дикого кота, глаза.       — Сандара, — повёл тот широкими плечами, на которых прекрасно будут смотреться её ноги. — Потанцуем?       Это кто ещё на кого пялился! Знала бы Сан, что за спиной у неё сидит парень, на которого она по неизвестной причине робела охотиться, она бы… Ох… Если бы она знала, что наклоняется, пугая краткостью своей юбочки самого Ким Намджуна — капитана футбольной команды Академии, интеллектуала и талантливого рэпера — она бы… Да она бы сама умерла! И это ей бы пришлось вызывать скорую.       — Да… — пока ещё живым, но очень слабым голосом ответила она и почувствовала, как её тонкие пальцы мягко, но надёжно обхватили длинные и крепкие намджуновы.       Гук с удовольствием наблюдал эту сцену, широко улыбаясь широкоплечему красавцу поверх головы Сандары. Тот кивнул с довольной ухмылкой — «Пост принял» — и увёл девушку в гущу танцующих.       *       Намджун оказался совершенно охрененным парнем! И его друг, явный ботан Ким Сокджин — тоже губастый, но тихий умница в очках — был интересным собеседником. Гук и Сан расположились за их столиком. Всё бы хорошо, только работа велась явно ради одного зрителя: Намджун впечатлял Сандару, а Сокджин ему очень помогал, вовремя поддакивая и смеясь в нужных местах. Девушка потеряла связь с реальностью и смеялась во всех местах. А вот Гук чувствовал себя немного лишним.       — О! — внезапно вернулась Сан. — Это ж «Cheek to cheek»! Класс! Кто тут поёт джаз?       — Луи Армстронг и Элла Фицджеральд? — взялся за дужку очков Сокджин.       — Джинджер и Фред? — допустил Намджун.       Приятнейший баритон начал:             «Heaven, I'm in heaven             And my heart beats so that I can hardly speak…»       — Офигенно… — даже прикрыла глаза Сандара. — Я хочу видеть этого человека. Я его уже люблю…       — Сан! — тихо возмутился Гук и с опаской глянул на Намджуна, но тот, ласково поглаживая ладонь пианистки, тоже наслаждался классической джазовой песней и любовался лицом девушки, испытывающей удовольствие. Сан тихонько подпевала песне, снова выпав из настоящего.       — Я правильно помню, — обратился к парням Сокджин, — что там через четыре строфы будет женская партия? Как раз для Сандары, а?              Сан открыла глаза и с интересом заморгала, улавливая идею.       — А он там один? Может, с ним уже есть своя Элла Фиц?       — Не, один, — встав в полный рост, посмотрел на сцену Сокджин.       — Давай, Сан-и, помоги парню. Ты клёво поёшь, я слышал, — Намджун вплёл свои пальцы в сандарины.       — Только вы обещаете мне орать «браво», если я какую-нибудь хрень вдруг…       — Ты справишься, детка! — весело вспрыгнул Намджун и как на буксире протащил Сандару к сцене караоке. Сокджин и Чонгук тоже поспешили на поддержку своей певицы.       Это, конечно, было эпично! Сандара под прикрытием плечищ Намджуна вспорхнула на сцену, жестами объяснив стоящему там мужчине: «Я помогу тебе в женской партии», а тот, не прекращая пения, удивлённо подвинулся, давая ей место и показывая ассистенту дать девушке второй микрофон. Песня не прервалась ни на один такт. Во втором куплете Сан вступила своим чуть хриплым сопрано с богатыми обертонами. Импровизировать она любила и умела — как голосом, так и на любимом фортепиано. Так что слова «показать класс» — как раз про эту ситуацию. Парень на сцене с восхищённым лицом подтанцовывал, не ревнуя девушку к её успеху. В два голоса они зазвучали вообще бесподобно!              Чонгук не отводил взгляда от сцены, гордясь своей сестрой. Она такая молодчина! Смелая, красивая, умная! Он так расчувствовался, что тоже стал пританцовывать…       — Обожаю эту песню, — одновременно с чужими наглыми руками на своём животе, Гук ощутил жаркий шёпот в ухо. — Шикарная у тебя сестричка.       Он замер столбом.       Блять...       Кто?! Неужели Сокджин? Или… Или Намджун?       Он аккуратно повернул лицо, чтобы не сразу умереть от разочарования.       — Привет, Рапунцель, — ещё более горячий поцелуй в шею с удовлетворённым выдохом: — Ты всё-таки пришёл… — и вжавшийся между ягодиц крепкий ствол.

🦌🦌