Is President Family

Настенные часы отвратительно и надоедливо тикают. Отдают эхом по просторной квартире, растворяясь где-то в приоткрытом окне. Чимин неприкрыто морщится, когда Намджун снова закуривает сигарету. Шорох перелистываемых страниц книги въедается под кожу в такой густой тишине. — Ты не можешь курить на балконе? — серьезно, это уже четвертая по счету за пять с лишним часов, пока он находится здесь. — Я не могу курить в своей квартире, где захочу? — президент не отрывается от чтения, стряхивая скопившийся пепел в пепельницу. Прошло уже слишком много времени. Пак понимал, что, вероятно, нужно решить вопрос с квартирой и вещами. Возможно, с полицией, которая точно будет опрашивать свидетелей. И все же, слишком долго альфа отсутствовал. А может, нахождение в одном помещении со старшим Кимом так сильно нервировало. — Когда вернётся Юнги? Намджун устало вздыхает, тушит сигарету и прикрывает глаза, отрываясь от книги. Мужчина уверен, что этот парень просто не умеет спокойно сидеть. Не дано ему такого навыка. За все то короткое время в квартире, блондин успел свалиться с барного стула, сетуя на то, что он слишком высокий. Пролить на пол чай и разбить в раковине кружку, пока пытался ее помыть. Шума омега поднимал много и для того, кто привык жить в полной тишине наедине со своими мыслями, это раздражало. Не то, чтобы он готов быть наседкой для этого парня, своих дел хватает. Но отказаться от просьбы друга, понимая, что тот всегда выполняет его, не мог. — Как только, так сразу. Ты можешь посидеть спокойно и найти, чем заняться? — Вы все такие другие, когда не в клубе, — совсем не в тему заявляет блондин. Это действительно так. В клубе никто не позволит вести себя мягче, нежнее. Разве что, в некоторых моментах. Но многолетний опыт, и не только свой, показывает, что нужно уметь разделять бизнес и дом. Иначе ты просто свихнешься от постоянного стресса. Каждый находил для себя способ расслабиться, чтобы абстрагироваться от всего, что обычно мешает жить. — Кто сейчас там? — Чимин настойчиво пытается завязать диалог, но отчего-то кажется, что все безуспешно. — Хоби. — Я думал, он останется с Тэхёном. — Мой брат сам может за себя постоять. — Вообще-то, я тоже могу, — омега обижено отвернулся. Серьезно, почему каждый считает, что стоит ему попасть в ситуацию драки, так он сразу разобьется, как бутафорная бутылка из сахара в кино? Как-то же он жил все это время без всякого сопровождения. Правда, парень позволяет себе отметить, что жизнь его немного отличалась раньше. Совсем немного, да. Снова тяжелый вздох от альфы. В этот раз книга закрыта уже окончательно и отодвинута куда-то в сторону. В голове крутятся мысли о том, каким образом блондина переносит Юнги, который, в общем-то, тоже не особо любит шум. — Можешь постоять за себя, говоришь? — президент огибает диван и подходит к омеге. — Встань. Пак и не думает слушаться, но собственная гордость хлестко бьет и он поднимается с места. Джун слегка отходит, освобождая пространство. Разница в росте у них значительная, в мышечной массе ещё больше. Но раз омега заявляет, что может за себя постоять, значит, сможет это сделать с любым противником. Ким медлит, но достаточно одного шага, чтобы занести руку для удара. Бить по-настоящему не собирается. Не уверен, что сможет правильно рассчитать силу и не навредить. На его удивление, Чимин реагирует быстро: уходит в сторону, вниз и бьет куда-то в живот. Намджуну совсем не больно, но насчет оппонента он не уверен. Долгие тренировки позволяют подготовить тело. К таким атакам так точно. И все же, альфа удивлен неплохой реакции. Мысленно хвалит парня подмечая, что, возможно, он и правда не свалится от первого удара. Увы, силы и опыта у хозяина квартиры куда больше, поэтому следующим движением он опрокидывает омегу на диван, нависая сверху. Удивлен, да, но не больше, чем мог бы. Руки Чимина плотно прижаты к мебели где-то над головой, а сам он зажат между ног альфы. Джун тяжелый, гораздо тяжелее, чем казалось. — Считай, что тебя уже убили, выебали, покалечили. Да как хочешь, — президент ухмыляется, когда видит в глазах напротив растерянность. И все же, Пак как-то жил все это время, да. Поэтому он мажет коленом куда-то между ног альфы. Тот шипит от накрывшей боли, жмурится и на рефлексе отпускает руки омеги. Появляется шанс выбраться и парень пользуется им, вскакивая с дивана на ноги. Прием грязный, но на войне все средства хороши, да? — А теперь я убежал и заявил на тебя в полицию, — самодовольная ухмылка на лице. — Нет, — хмыкает альфа немного придя в себя, — тебя застрелили. Президент вытаскивает оружие и целится прямо в лоб оппонента. — Это нечестно, у меня нет оружия, — обижено произносит блондин, но все ещё стоит на месте. Знает, что никто стрелять не будет. Видит, что оно даже не снято с предохранителя. — Нечестно, — сквозь слабый смех полушепотом произносит Джун, убирая ствол, — где ты видел честные драки? Куда ты дел глок, который отдал Хоби? — Не знаю, где-то у Юнги. Владелец квартиры разочарованно качает головой и падает на диван. Сплошная, тихая безнадега в лице этого парня. Ему бы учиться пойти, работать, да жить себе спокойной жизнью, а не таскаться с ними, впутывая себя в разборки. Намджун знает причину, по которой омега здесь. Знает, что придет день, когда то, ради чего он затеял все это, исполнится. Но все равно где-то глубоко внутри жалеет, что тогда блондин отказался от помощи Чона и вступил в семью. — Тебе нужно научиться нормально драться. Знать негласные основы. Я бы попросил Хоби научить тебя. Я не знаю никого лучше, но боюсь, Юнги будет против. — Он спрашивал, — снова не в кон говорит Чимин и видит вопросительный взгляд знакомого. — Спрашивал, почему я тогда ушёл. — Приревновал, — сухо заключает владелец квартиры, — но теперь тебя пальцем никто не тронет, — мужчина открыто намекает на метку, чем заставляет немного смутиться. — Ты веришь в истинность? — Вот об этом я и говорю, — Намджун снова закуривает сигарету. — Какая истинность, Чимин-а? Я засыпаю с мыслями о том, что хочу завтра выжить и просыпаюсь с тем, что думаю, как это сделать. Руки каждого не то, что по локоть, по самые яйца в крови. Все эти…омеги, которые пытаются попасть в элиту, просто идиоты, раз осознанно стремятся выбрать такую жизнь. Нет здесь, блять, романтики. Моя семья, мои близкие люди сейчас в полном дерьме, а ты правда думаешь, что я мечтаю найти истинного? — Тогда почему не уйти? Почему просто не отдать все и уйти? Разве вы не сможете быть семьей без убийств и торговли оружием? — Знаешь, уйти всегда проще. Ещё проще пустить себе пулю в лоб и сдохнуть. Лишь одно нажатие отделяет тебя от легкости. Поверь, каждый из нас думал об этом. Но ты идешь дальше. Делаешь так, как заведено здесь, потому что знаешь, ради чего ты это делаешь. Не ради денег, квартир, тачек, нет. Все это фарс и просто кусок зеленой травы среди кучи грязи. Ты делаешь это ради своей цели. Каждый, кто собирается со мной за одним столом, хочет только одного: если не мы, то, возможно, наши дети или хотя бы их дети никогда не увидят этого. Не почувствуют боль утраты, не узнают, что есть темная сторона. Не будут, блять, хоронить родителя зная, что его убили из пятидесятого калибра, понимаешь? Увы, этого не сделать не запятнав свою душу и совесть. Вся эта борьба за власть должна закончиться и я могу изменить исход. Нами движет не месть за убитых, а желание изменить эти чертовы законы. Тебе сложно это понять и осознать, потому что даже ты пришел к нам ради мести, считая, что мы из тех, кто способен просто убить невиновного. Но теперь ты знаешь. Джун заканчивает говорить, а в голове Пака так пусто, а в душе так странно. Получается, что вся картинка, которую он видит, совсем не соответствует тому, что есть. Все ещё сложно поверить в подобное, когда знаешь несколько сторон медали. И омега никогда бы не подумал, что за напуском всего происходящего скрываются совсем другие цели. Он немного чувствует себя дураком и ещё немного хочется верить, что те, с кем он теперь так близко, на самом деле желают жить в мире. И только-только в голове начинают крутиться мысли о том, правильно ли он поступает? Верные ли решения принимает на том пути, который выбрал? Теперь начинает казаться, что месть – это не выход, а бесконечная цепочка боли, которая порождает ещё большую. — Но вы же убиваете, а не прощаете, — говорит блондин. — Мстите, запугиваете, делаете все, против чего боретесь, разве не так? — По-другому просто не выжить. Ты или подчиняешь или подчиняешься. Нужно выгрести все дерьмо с самого дна, чтобы море стало чище, но не запачкаться при этом самому невозможно. *** Чонгук едет так, будто на дорогах больше нет машин. Словно не его несколько минут назад грозились уволить и вообще словесно нагибали по-всякому в участке. Сейчас он просто вжимал педаль газа настолько сильно, насколько это позволяла дорожная ситуация. То, что Тэхён позвонил ему и просил приехать, могло означать немного вещей. Самые плохие, конечно, появлялись в голове в первую очередь, и парень просто не мог себе позволить снова допустить ошибку. Чтобы с омегой что-то случилось. Тем более сейчас, когда, вероятно, первым, кому он позвонил, был именно Чон. Альфа молился, честно, просто молился, чтобы ничего не произошло до его приезда. Успокаивает лишь то, что Ким не такой уж и глупый. Не станет подставлять себя и в целом сможет за себя постоять. Одному дьяволу известно, за что ему послали именно такого истинного. И, пожалуй, Чонгук единственный, кто не сомневался в этом. Знакомый этаж, знакомая дверь. Звонок – тишина, ещё раз и снова ничего. Теперь звонок смешивается с громкими стуками в дверь и Чонгук готов поклясться, что просто выстрелит, если какой-то незнакомец выглянет посмотреть, что происходит. Он не хотел. Честно не хотел делать никаких дубликатов ключей. В самом деле, он же не извращенец? Просто так получилось. Ему плевать, что и кто подумает, но если он сейчас не войдет в квартиру, то вызовет сюда группу захвата, чтобы выломать дверь к чертям. — Тэ? Голос звучит в никуда и полицейский еле слышно закрывает за собой дверь. Оглядывает помещение, вытаскивая оружие и не замечает ничего, что стоило бы внимания. Вещи лежат на местах, насколько он может об этом судить. Следов проникновения кого-то чужого и вовсе не видно. Чон осматривает коридор и кухню. Замечает в ванной мокрые следы от воды. Значит, Тэхён точно дома. Посторонних запахов парень тоже не ощущает и потому выдыхает – нет ничего странного. Он приоткрывает дверь в спальню и не понимает, зачем ему вообще звонили. Видит, как омега лежит на кровати. Его начинает пробирать злость и он не может поверить в то, что тот просто напился и уснул, например. В воздухе нет запаха алкоголя, но аромат самого омеги заметно усилился. Полицейский встает прямо напротив и чувствует себя не иначе, чем сумасшедшим, который подглядывает за жертвой. Внутри уже начинает кипеть ярость, когда парень замечает, что телефон просто валяется на полу. Требуется несколько секунд, чтобы понять, что владелец квартиры не спит. — Тэ? — Чонгук резко подходит к мужчине и щупает пульс. Слабое сердцебиение отдает в кончики пальцев пульсацией. — Давай, очнись. И не видит реакции, когда легкими движениями похлопывает по щеке. Кажется, будто забыл все навыки первой помощи, которым их учили. Он просто не понимает, что произошло. Сознание путается, теряется и инстинкты выступают на первый план быстрее, чем он успевает это понять. — Тэхён, — утробно рычит Чон не отрывая взгляд от омеги, а рук от запястья. Ким приходит в себя, шумно затягивая носом воздух. Перед глазами все плывет и пару минут он не соображает, где находится, что случилось и кто сейчас так шумно дышит напротив. Кровь неприятно стучит в ушах и мужчина пытается сесть. Это не в первый раз происходит, поэтому получается куда проще. — Ты в порядке? Что случилось? — такое странное эхо и омега жмурится от неприятного звука. Проходит ещё пара минут прежде, чем он может нормально видеть и слышать. Более или менее приходят в себя все остальные чувства. От осознания, что он выдернул знакомого к себе из-за собственной слабости, которую обычно не показывает никому, становится неловко. — Тебе плохо? Нужно ехать в больницу? — парень не унимается и Ким понимает, что если сейчас не ответит, то его на руках понесут из квартиры ко врачу. — Нет, все нормально. Я просто потерял сознание. — Просто? Просто, блять, потерял сознание?! Подожди, что ты… Чон не успевает договорить, когда Тэхён льнет носом к его плечу, втягивая запах. Ви снова ощущает неприятное тянущее чувство внизу живота и желает избавиться от навязчивого частого сердцебиения, когда вдыхает аромат. Во рту скапливается слюна. Такая, если бы ничего не ел несколько дней. Появляется вкус, он может почувствовать на вкус запах альфы, прямо у себя на языке. Рука тянется сжать чужую рубашку от желания ещё большего. Все внутри сворачивается в клубок и образует такое тянущее и ноющее нечто, которое граничит с болью и наслаждением. Его ведет и он не хочет сопротивляться, потому что иначе снова окунется в бездну собственного страха. — Тэхён, — Чонгук дергается и шумно сглатывает, когда чувствует, как омега переместился на шею и так по-хозяйски трется об нее, шумно захватывая больше и больше чужого запаха. — У тебя течка. — Скоро. Сегодня, думаю. — Зачем ты меня позвал? Я не должен быть здесь, если ты не… — Не хочу? А если я очень хочу, что будем делать? Омега говорит и не совсем узнает себя. Его действительно заводит этот запах сильнее, чем обычно. Заставляет говорить что-то странное, чего бы он не сказал при обычных обстоятельствах. Делать такое, чего не сделал бы. — Заканчивай и отпусти меня. Ты, блять, так охуенно пахнешь, — Чон противоречит сам себе, когда слегка скалится и одергивает руку, останавливая себя от прикосновения. У него буквально идет внутреннее сражение между разумом и желанием. Последнее невероятно велико: так долго хотел. Как сопливый подросток дрочил себе с мыслями о нем из раза в раз. Но трогать не позволял, он же правильный. И вот сейчас ему буквально дают зеленый свет для того, чтобы сделать все, что захочется. Омега продолжает вдыхать запах, притягивая к себе крепкое тело. Шарится руками, задевая ремни с оружием на рубашке и чувствует щекой играющие желваки на лице, когда прикасается для лёгкого поцелуя. Никакой осторожности и беспокойства, сплошное доверие и, кажется, Ким просто слал к самому дьяволу свои принципы. Надоело. — Последний раз спрашиваю, — в голосе сталь с хрипотцой и Тэхён уверен, что альфа не шутит. От такого тембра заводит ещё больше и мужчина опускается парню на колени, перекидывая ногу. Приближается и заглядывает в глаза, словно спрашивая разрешение у двоих сразу, а после целует. Больше никаких вопросов. Чонгук позволяет себе раствориться, чувствуя, как мягкие губы накрывают его собственные. Кровь готова вскипеть и желание накатывает ещё больше. Альфа стонет куда-то в чужие губы и жмурится, будто не верит в происходящее. Откинутые наспех вещи ненужными тряпками остаются позади, когда Чон нависает над омегой сверху. Такой прекрасный сейчас под ним, со стеклянными глазами от возбуждения. Альфа улыбается, когда видит, как старший смущенно отводит взгляд в сторону. — Эй, — ласковый шепот и длинные пальцы нежно обхватывают подбородок руками, слегка надавливая, — посмотри на меня. А Тэхён плавится внутри от желания и слышит собственную кровь в ушах. Слишком смущается от таких просьб, от такого раскрепощенного парня над ним, но заставляет себя посмотреть. Внутри образуется узел, который тянет за собой ещё большее возбуждение и его член непроизвольно дергается, сочась смазкой и пачкая живот. Довольная улыбка напротив больше походит на сладкий животный оскал. Альфа целует мягко, сдерживая себя и свободной рукой ведет вниз, задевая чувствительные соски. Играет с ними и ловит тихое мычание в губы. Омега стремится разорвать поцелуй, чтобы вдохнуть, но ему не позволяют. Рука ощупывает прекрасный рельеф мышц на животе, сжимая бока. Тело мгновенно реагирует, выгибаясь навстречу ласкам, когда бедра с силой сжимают. — Ты просто прекрасен. Тэхён может чувствовать собственные покрасневшие щеки и как припухли губы от долгого поцелуя. Он плавится от этих прикосновений и мысленно называет себя идиотом за то, что так долго отказывался. Чужие руки раздвигают ноги и омега чувствует, как горячее дыхание оставляет дорожку вниз. Простынь сжимается в ладонях от удовольствия и стон смешивается с рваным дыханием, когда мужчина ощущает горячий язык на собственном члене. Как медленно и плавно вырисовываются узоры, слышит довольное причмокивание, когда альфа вбирает особенно глубоко. Чонгук дуреет от вкуса и запаха, который раскрывается все сильнее. С каждой минутой сдерживать себя все труднее, потому что омега под ним течет так сильно и призывно толкается навстречу движением. Стоит больших усилий, чтобы оторваться от прекрасного, чтобы позволить себе ещё больше наслаждения. — Тебя так мало, — рычит парень куда-то на ухо, — я просто хочу тебя всего. Он не ждёт ответ. Понимает и видит состояние своего омеги. Ощущает его полностью и просто хочет упиться этим. Чон как можно ласковее переворачивает разомлевшего от ласк Ви на живот. Ему даже не требуется подсказывать, мужчина сам послушно прогибается в спине и расставляет ноги шире, позволяя рассмотреть себя. Ещё немного и у альфы слюна потечет от такого податливого и желанного перед ним. Первые толчки болезненные, но не менее приятные, потому что альфа делает все так, как надо. Комнату наполняют дурманящие запахи и звуки влажных тел, которые соприкасаются друг о друга. Чонгук так сильно сжимает чужие бедра, что уверен в синяках на белоснежной коже на следующий день. Он обязательно за это извинится, но сейчас просто не может больше себя сдерживать. Больше никогда и никому не позволит причинить боль самому дорогому и родному, что у него есть. Никто не посмеет коснуться его. — Чонгук, — полушепот имени теряется в размазанном стоне и его накрывает до фейерверка перед глазами после того, как омега сжимается слишком сильно. Мало. Чонгуку всегда будет мало Тэхёна. *** Подвал. Самый настоящий, холодный и сырой. Такой, у которого железные двери и здоровенный железный замок, проржавевший насквозь. Вонь плесени и затхлой воды въедается прямо под кожу, если простоять здесь некоторое время. Трубы где-то под потолком противно шипят и трясутся от давления, которое периодически проходит в них. Тусклый, не то желтый, не то оранжевый свет еле пробивается в помещение сквозь старые лампы. В плафонах даже можно разглядеть сдохших жучков. — Отпусти меня, ублюдок! Ты знаешь, что я могу сделать с тобой?! — истошный и злой женский вопль заполняет помещение. Она сидит на полу, абсолютно обнаженная и привязанная к широкой металлической балке. Глаза завязаны плотной черной тканью. В помещении настолько влажно и душно, что на теле невольно появляется пот, который смешивается с пылью и превращается в грязь. — Сора Чой, — монотонный мужской голос. — Ты правда думала, что сможешь просто уйти? Слышится слабый щелчок, а после повязку разрезают. Глаза неприятно щиплет от пота и внезапного света. Все мутное, бета пытается проморгать накатившую пелену. — Я знал, что ты всегда была тупой. — Мин Юнги, — цедит жертва сквозь зубы. В голосе уже нет прежней стали. — У меня не так много времени, — альфа отходит к стоящему неподалеку столу и опирается на него, — ты можешь быстро мне рассказать, кто тебе заказал похищение и мы быстро закончим. А можешь продлить свои мучения. Результат все равно будет один. — Альфа выкрал беспомощную бету, раздел и теперь угрожает. Не такие уж вы и правильные, получается. Фраза девушки заставляет Мина улыбнуться. Иронично слышать от нее подобные слова. И все же, мужчина не был Хосоком и вовсе не любит издеваться. Просто не его метод. — Получу я ответ или нет, — Юнги взял со стола камеру, устанавливая ее на штатив прямо напротив беты, — не имеет значения. Но, возможно, я скажу этим парням быть чуточку осторожнее. Мин щелкает пальцами и из тени помещения выходят трое плечистых альф. Лица скрыты масками, но все ещё видно полностью черные глаза. Они ведут себя странно: дергаются и с периодичностью порыкивают, что заставляет девушку невольно дрожать. Она знает, что с ними, потому что знакома с запрещенными веществами. Это альфы в гоне и их накачали одним из сортов экстази сверх дозы. Коктейль смертельный для них и для того, кто им попадется. Все животное, что сидит внутри, просто выплескивается наружу. Альфы становятся похожи на цирковых псов, которыми можно управлять. — Думаешь, я буду умолять? — девушка смеется, а в глазах плещется страх. Она пытается руками распутать веревки, которыми привязана. — Вы отняли у меня все! Мужчина оставляет вопрос без ответа, когда заходит за камеру и настраивает фокус. Нет смысла отвечать, жертва просто тянет время. — Намджуну очень не понравился твой способ мести. Ещё больше не понравилось то, что случилось с Джином. Эти парни, — Мин поворачивается в сторону троих. Они пыхтят, а периодическое рычание иногда превращается в жалобный скулеж. — Ты точно знаешь, что с ними. Я лишь предлагаю сделать хоть что-то полезное в конце своей никчемной жизни. — Пошел к черту. Желаю, чтобы ты сдох. Ты и все, кто тебе дорог! Самой дерьмовой смертью. — Ты сделала свой выбор, — Юнги нажимает кнопку записи, щелкает пальцами и прикуривает, отворачиваясь. Подвал заливают громкие крики, он слышит удары и шлепки, как с треском рвётся веревка. Все же, он совсем не Чон Хосок, который получает удовольствие от наказания, но Намджун четко выразился, что ему нужно подтверждение всего, что тот собирается сделать. Президент не давал никаких указаний, не говорил, чего хочет. Он оставил все на его совесть и точно знал, что Мин справится с задачей. Крики быстро сменились хрипами, но удары не стихали. Никто в здравом уме не захочет увидеть то, что происходило сейчас за его спиной. Вероятно, на бете просто не осталось живого места. Альфы в таком состоянии убивают сами себя, на уровне инстинктов желая практически сожрать жертву. Они кусают, оставляя метки снова и снова. Раздирают кожу, словно имеют когти, душат, давят. Наполняют раз за разом не замечая никого и ничего. Остановить процесс физически невозможно. В конце концов, у них просто не выдерживает сердце. Содрогаясь в очередной предоргазменной конвульсии свет гаснет, а мотор глохнет. Времени много не нужно и Юнги больше не слышит за спиной ничего. Оборачивается и инстинктивно морщится от открывшейся картины. Это место прямо место кровавой бойни. Один из участников все ещё дергается, словно в припадке, свалившись на пол. Мужчина приближает объектив камеры так, чтобы на руках альф были видны татуировки клуба севера и заканчивает запись. Все выглядит, будто трое наркоманов издевались над невинной девушкой. Никаких следов присутствия посторонних. Снято. *** В дверь квартиры призывно звонят и Чимин почти бегом срывается с места, чтобы открыть ее. Попутно спотыкается о чужую мебель и слышит смешок владельца квартиры где-то за спиной. На лице сияет улыбка – соскучился. Блондин перестал чувствовать себя в безопасности и комфорте с кем-то, кроме него, и плевать омега хотел на причины. За открывшейся дверью стоит вовсе не Юнги и широкая улыбка медленно сползает с лица, брови ползут вверх, чем выдают удивление. Лицо напротив тоже теряет свою былую уверенность, а эмоции сменяются на грусть или грустное удивление, непонятно. Джун наблюдает за всем со стороны и его внутренняя чуйка подсказывает, что встреча с тем, кого ждали, проходит совсем иначе. Мужчина уверенно направляется к выходу, перехватывая из рук гостя входную дверь, облокачиваясь на нее. Блондин послушно отходит в сторону. — Что ты здесь делаешь? — первое, чем выдает свое удивление президент. — Мы договорились, что я приеду сам, когда закончу дела. — Интересно, — мужчина проходит в квартиру и не сводит глаз с омеги. В голове ещё свежи воспоминания о словах знакомого, а в душе до сих пор зреет обида. — И какие дела могут быть у вас двоих один на один? Джин не глупый, правда. Он не станет закатывать истерики на почве ревности. Он знает, что теперь этих двоих связывает больше, чем просто работа. И все же чувствами не так легко управлять, как может показаться. Засунуть глубже собственную кипящую внутри злость сложно. — Почему ты так на меня смотришь? — интересуется Пак, когда видит, что с него не сводят глаз. — Просто ты так разочаровался, когда увидел меня. Я помешал? — Нет. Я все ещё жду ответ на вопрос. И почему ты один? — альфа перебивает. — Я хотел устроить сюрприз, — Джин машет сумкой с неизвестным перед лицом альфы и тот вопросительно поднимает бровь. — Охрана в машине, ждёт отмашку. Вряд ли в твоем подъезде меня кто-то может убить. Чимин смотрит на все происходящее и не может ничего понять. Осознание того, что ревность не совсем беспочвенная и то, что Сокджин ведет себя, как ревнивая маленькая омежка, имеет место быть, противно колет где-то внутри. — Я ждал Юнги, — перебивает двоих блондин, — расстроился, когда его не увидел. — Двое для одного. Не думал, что это в твоем стиле, — что-то ядовитое и неправильное кипит внутри и так сильно жжется. Внутренний голос просит остановиться и выдохнуть, на крайний случай просто уйти, но этот яд так и заполняет все, требуя вылиться наружу. — Захотелось нового? — Что ты несёшь?! Намджун взрывается, прекрасно понимая, что любовник имеет в виду. Вырывает сумку из его рук и разворачивает к себе, заставляя смотреть в глаза. — Что, так сильно понравилась его задница? Джин не глупый и он правда не хотел устраивать спектакль на пустом месте. И вообще мечтал бы не чувствовать эту отвратительную боль, которая взялась ниоткуда. Выжить из себя всю навалившуюся грусть и забить хер. Да, отключить эмоции и включить здравый смысл, как это всегда делает тот, кого он любит. И только язык почему-то всегда быстрее, чем этот здравый смысл. От сказанных слов уже больно и ему до ужаса хочется объятий, а не выяснения отношений. Хочется, чтобы поняли, что весь этот спектакль – попытка получить такое нужное внимание от того, кого любишь. — Что за поведение малолетки?! Ты знаешь правила, знаешь, блять, почему он здесь! Ты даже знаешь, с кем он теперь. Так какого черта ты ревнуешь?! — Потому что Мин Юнги никогда не врет! Словно пощечина слова отрезвляют присутствующих. — О чем ты? — у Намджуна словно тумблер в голове щелкает после слов Джина. Он читает в его глазах страх. Понимает, что тот уже винит себя в сказанном и президент теперь не отступит, пока не разберется во всем. — Не важно, — тон стих, Сокджин уже не хочет выяснять отношения. Он только что подставил себя и того, о ком говорил. Выхода оставалось два: врать до конца, прикрывая зад бывшего стриптизера или рассказать о встрече. Последнее означает рассказать и причину в том числе, а там тянется такой шлейф последствий, что можно поставить крест на всех отношениях семьи. По крайней мере сейчас. — Что он сказал? — блондин уже не видит смысла оставаться в стороне. Тишина в ответ, а Сокджин опускает голову и прикусывает нижнюю губу. И правда, будто малолетка, которая потерялась и не знает, что делать. — Мы прятаться пытаемся или как? Дверь закрывать не пробовали? Вас слышно двумя этажами ниже. Мин Юнги, появившийся на пороге квартиры, приковывает все взгляды к себе. Он и правда все слышал. Альфа проходит внутрь, закрывая за собой дверь и передает в руки президента флешку. Объяснять не нужно, что это, тот и так знает все, но на лицах всех застыл немой вопрос о другом. Мин Юнги не злился на омегу и даже не собирался врать. — Я ничего не говорил про задницу Чимина, — устало выдохнул мужчина, — лишь процитировал слова, что тебе понравился его запах. Он видит удивленный взгляд, в первую очередь друга. Тот почти искренне охуел от прямолинейности и было видно, что при удобном моменте он готов закопать того, кого зовёт братом. — Намджун сказал это специально, потому что хотел вывести меня на эмоции. Я прав? Мин Юнги внутри ликует, сохраняя при этом каменное выражение лица и притягивая своего омегу в объятия. Спектр эмоций на лице двоих напротив бесконечный и он гордится собой. Не соврал ведь, даже, получается, друга хорошим выставил. Ну, а договаривать полностью никто не просил. — Это правда? — Сокджин и сам теряется от удивления, почему-то стирая некоторые фрагменты из памяти. — Д-да? — Джун пожимает плечами и видит, как друг ухмыляется куда-то в шею своего любовника, сдерживая смех. Готов придушить его, потому что понимает, что таким образом альфа отомстил за сказанные президентом слова ранее. Справедливо, ничего не скажешь. И все же, каким бы ни был Ким Намджун, меньше всего он хотел видеть своего омегу расстроенным. Тем более из-за него самого. И альфа обязательно спросит, зачем эти двое виделись вне клуба. Обязательно, но не сейчас. Нет смысла накалять и без того обостренную атмосферу. Джун притягивает к себе омегу и мягко целует в лоб, позволяя расслабиться в своих объятиях. Чувствует, как тот рвано выдыхает куда-то в плечо и действительно позволяет себе отпустить все сказанное. Может быть потому, что получил такое желаемое тепло родного тела. Двое уходят, как и обещали, а Джин напоследок смотрит на Чимина виноватым и до ужаса грустным взглядом. Таким, сквозь который можно ощутить всю надломленность изнутри. Паку хочется кинуться следом, схватить за руку и обнять, поговорить, рассказать все-все и выслушать тоже. Он немного дергается, когда старший переступает порог квартиры, но пресекает себя, не давая лишних поводов для ненужных вопросов. Они поговорят. Омега решает для себя, что поговорит со знакомым. И вроде все сложилось так, как должно быть. Более, чем нормально в текущей ситуации, но снова почему-то накрывает такой тоской и грустью, что хочется разрыдаться. Чимин сильнее прижимается к Юнги, обнимая того за шею, и не хочет больше ничего. В голове лишь крутится вопрос о том, куда они все катятся.