Is President Family

— Да твою ж мать! — очередной звонок и очередные короткие гудки в телефоне. Чонгук тщетно пытается дозвониться хотя бы до одного из элиты. Телефон летит куда-то на соседнее сидение и рикошетит вниз. Бедный руль служебной машины тоже страдает, когда альфа от злости несколько раз колошматит его. Все пошло совсем не так, как надо. Новый инспектор, которого назначили после всех событий, взялся за дело серьезно. Было приятно решение забрать участников перестрелки в участок. В чем конкретно будут обвинять и будут ли вообще, никто Чону не доложил. Как бы все эти дни он не пытался доказать, что киллер клуба и правая рука президента центра пострадавшие – ничего не вышло. Не было ответов на вопросы, которые задавало начальство. Чонгук успел про себя отметить, что он тот ещё мудак, когда мужчина намекнул на его возраст и неопытность в чем-то подобном. Действовали быстро и сохраняли все подробности в секрете. Если бы не пара стукачей (или особо преданных альфе полицейских), то даже такой информации достать бы не вышло. Инспектор назначил его на разбор бумажек последних лет и представил двоих своих ребят, чтобы те следили за выполнением работы. На самом же деле, его просто отстранили легальным образом. Но Чон Чонгук не был бы собой, если бы оставил все просто так. Именно поэтому те двое сейчас отсыпаются в кабинете после пары стаканов кофе со снотворным, а старшему полицейскому удалось уйти. *** Джин сидит в любимом ресторане и тоскливо крутит в руке мобильный. Намджун опаздывает на полтора часа и даже не позвонил. Хотя бы отправить сообщение можно. И стоила ли вся игра свеч? Flashback a few days ago: Голова все ещё раскалывается и делать не хочется ничего. Манал Джун так пить, честно. Пусть пара бокалов в день уже привычка, но Чимин прав, и печень не вечная. Пора переходить на крепкий чай. Когда президент почти собрал себя заново от рваного, похмельного сна и уже собирался выйти следом за братом, дверь комнаты открылась. — Матерь Божья, — кажется, от перегара даже глаза режет, — я так и знал, что ты вчера пил. Сокджин собирается уйти, когда Ким ловит его за руку. Он ещё не придумал, что сказать в свое оправдание. Хотя бы просто потому, что даже в телефон не смотрел, а в сообщения тем более. Всё ещё хотел бы выполнить собственное обещание и не попадаться любовнику на глаза. Кажется, омега замечает это. — Ты ничего не помнишь, да? — Прости, — мужчина выглядит, как побитый пёс, которого хозяин спалил, когда он метил ковёр в спальне. — Я понял. Отпусти, я пойду. Юнги принял всех троих, деньги передашь с охраной. — Подожди, Джин, — альфа слегка сильнее сжимает запястье любовника, когда тот пытается выпутать руку, — я не помню, что говорил вчера, но знаю, что хочу сказать сейчас. Сокджин успокаивается, но даже не думает посмотреть на любовника. — Я не идеальный человек. Даже, скорее, ужасный. В отношениях так вообще конченный идиот. Сейчас я не могу предложить тебе идеальной жизни, свиданий и всего, что есть между обычной парой. Но клянусь тебе, я никогда не изменял. Я слишком много думаю и чувства для меня никогда не станут выше разума, но я люблю тебя. Я, блять, верен тебе, как самый преданный пёс! — Намджун хочет сказать что-то ещё, но лишь рвано выдыхает и отпускает руку омеги. Всего несколько секунд и он слышит, как Сокджин смеется. Чувствует, как кладёт руки на плечи и заглядывает в глаза. Омега смеется, а он тонет в этом звуке. Тает, как первый снег от этой очаровательной и такой родной улыбки. Ещё раз убеждается, что тот, кого он выбрал – идеален. Прекрасная белоснежная кожа, пухлые губы, которые только и созданы, что для поцелуев. И пусть кто попробует навредить – убьет любого. Заживо в землю закопает, сделает так больно, что само слово, обозначающее это чувство, покажется благословением. — Ты думаешь, что в любви мне признавался? — тихо спрашивает Джин. — Что? Ким лезет в карман и достаёт телефон. Открывает сообщения от президента и цитирует его вслух: — «Завтра встреча, не забудь. Троих омег, не меньше. Себя тоже привози, я соскучился», — Джин останавливается, чтобы открыть следующее, — «Мы поговорим с тобой, я все понял. Не отвечай ничего, все обсудим завтра». Омега делает паузу, чтобы посмотреть в глаза мужчины, а после читает ещё одно: — «Почему ты не ответил? Ты занят?», — и последнее, — «Всё, я жду тебя завтра. Мне много нужно тебе сказать. Ты только мой, запомни это». Если бы не приглушенный свет в комнате, то легкий румянец на лице мужчины можно было бы заметить быстро. — Почему ты не отвечал? — Я был занят подготовкой товара, — голос тёплый, мягкий, совсем не осуждающий, — но мне все равно нравится то, что ты сказал сейчас. Джин любит его. Всего, любого и без остатка. Понимает, что не изменит поведения. Знает, что рядом с его альфой крутится слишком много тех, кто мечтает занять место в его сердце и в постели. Ревнует так сильно, потому что сам не может быть рядом постоянно. Да и не считает такое правильным. С удовольствием бы съехался, потому что готов смириться даже с тем, что будет вечно ревновать его к бизнесу. Штопать раны на теле и лечить душевные своим присутствием. Омега так долго ждал, что мужчина хотя бы немного позволит себе чувствовать, что он не ошибся и истинность действительно существует. Хотя бы для них двоих. Джун целует. Так, как будто не существует больше ничего роднее и дороже. Словно от поцелуя зависит его собственная жизнь. Он готов на всё ради того, кто терпит его так долго, знает его любого и все равно принимает. Понял, что готов отдать всего себя по частям и целиком, лишь бы счастлив был. — Переезжай ко мне, — сквозь смазанный поцелуй в шею произносит Намджун. — Что? — омега замирает и боится, что послышалось. — Хочу, чтобы ты знал, что у меня больше никого нет. — Ты меня даже на свидание не звал ни разу, — Джин улыбается и чувствует, как в душе разливается тепло от слов и прикосновений. — Тогда выбирай место и приезжай туда с чемоданом, потому что после я собираюсь забрать тебя к себе. The end of the flashback. Разглядывая в руках прозрачный бокал с вином, мужчина поймал себя на мысли, что такие воспоминания отзываются только теплом внутри. Да, похоже, что ему действительно не светит спокойная жизнь с кем-то вроде него. А хочет ли он сам этой спокойной жизни? Кажется, что уже и не представляет себя отдельно от Намджуна и всей семьи. Джин улыбается слегка посмеиваясь. Да, похоже, что он стал слишком мягким. *** — Давно я мордой к полу не лежал, — Хосок кряхтит, потому что руки за головой держать надоело, но трое с пушками сверху явно не обрадуются, если он об этом скажет. — Он когда-нибудь догадается, что уже поздно наебывать каждому из нас? — Юнги злится, потому что Чонгук охуеть вовремя решил о чем-то сообщить. Вибрация доносится то от одного, то от другого, и ответ очевиден, кто это. — Реально как в фильмах происходит все. Я думал врут. — Малыш, ты только скажи, я тебе каждый день такую ролевую могу устраивать. — Заткнулись все! — голос мужчины в форме сверху грозный, такой, словно стоит испугаться. На самом же деле, четверым не привыкать к подобному, а пятый, похоже, больше кайф от ситуации ловит. Не то, чтобы никто из элиты сейчас не переживал. Просто в клубе найти ничего нельзя, бордели чистые, компании зарегистрированы и даже налог платится, как положено. Где находится склад с оружием знает только семья, а значит, не знает никто. — Господа могут объяснить, чем мы обязаны такому теплому визиту? — президент злится, но очень умело скрывает это. — Ким Намджун, — тянет тучный мужик в форме, — если я начну перечислять то, за что вас всех можно приплести, мне не хватит и дня, — никто из элиты не видит, но главный кивает своим и на запястьях каждого застегиваются браслеты. Их рывком поднимают с пола, заставляя встать к стене. — Поговорим в участке, — инспектор улыбается и хочется втащить, чтобы стереть надменное выражение с лица. Деваться некуда, слову закона нужно повиноваться. По крайней мере, сейчас. Чонгук остался у входа в клуб и теперь наблюдает издалека, как всех пятерых по очереди выводят. Кусает губу больно, потому что знает, что ждёт их в участке. Если не каждого, то двоих, кто по меркам общества считается слабее. Нервно стучит пальцами по кожаной обмотке руля и совершенно не понимает, что ему делать. Если что-то найдут, если смогут найти рычаги давления хотя бы на одного и хоть малейшая деталь вскроется – конец. Начнут копать и Чонгук уже даже помочь не сможет. Парень понимает, что те, кто сейчас будут полировать лавочки за решеткой, далеко не идиоты. Просто меры у таких, как новый старший инспектор, больше походят на уличные. *** Помещение маленькое, омега рукой может дотянуться до одной и противоположной стены со своего места. Мог бы, если бы не заведенные за спину руки и наручники на запястьях. Ещё раз парень успевает заметить, что в кино не врут. Реально одна тусклая лампа и даже окошка нет. Так себе условия. — Требую адвоката-а, — Чимин картинно и драматично тянет запрокинув голову назад, когда в помещение заходит сотрудник. Он крупнее и старше лет на десять, если не больше. Не похож на того, кого можно было бы запугать. Придется действовать по ситуации. — Для такого малыша стану кем угодно, — мужчина садится напротив и не смотрит в глаза, открывая папку. Чимина дергает от обращения. Серьезно? — Господин хер знает кто, есть только один человек, который может меня так называть. Попрошу обращаться ко мне адекватно. — А то что? Котёнок выпустит коготки? Блондин почти слышит скрежет собственных зубов. Руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Здесь и дураку понятно, что его разводят, хотят вывести на эмоции или что похуже. Омега выдыхает и прикрывает глаза, принимая правила игры. — А тебе дадут косточку погрызть? — Пак наклоняется чуть ближе, ему нужно поймать зрительный контакт. — Как послушной собачке, а? Парень видит, как желваки на лице мужчины напротив заиграли и довольно улыбается. Беглым взглядом хочет посмотреть, что именно за информация на листках, но не успевает. — Пак Чимин, — начинает мужчина, захлопывая папку. — Как поживает твой отец? Цепляет за живое, снова пытается вывести. Омега давно бы съездил по его морщинистому лицу, но все ещё старается держать себя в руках. Даже дыхание контролирует, чтобы не выдать нервозность или злость в запахе. — А я у тебя первый? — парень пропускает вопрос мимо. Чимин видит, что это обычный помощник полицейского. Знает, потому что когда-то Чонгук сам был таким и младший видел его форму. — Хорошая успеваемость на учебе, прекрасная репутация. Как ты оказался замешан в торговлю оружием среди убийц? — Понятия не имею, о чем ты. Зашел повидаться с другом, а тут скрутили и в участок привезли. — Будешь отрицать причастность к клубу? — Буду говорить только в присутствии адвоката, — Пак широко улыбается, он доволен собой. — Что ж, — мужчина тянется за сумкой, что висела на стуле сзади, — тогда я покажу тебе кое-что, раз тебе нет дела до остальных. В руках слуги закона появляется планшет, самый обыкновенный. Пара движений и на экране перед Чимином комната. Точно такая же, в которой сидит он, только без стола в центре. Парень не успевает ничего предположить, как кого-то на стуле бьют резким движением. Некто поворачивает голову в сторону, сплевывая кровь, и блондин начинает понимать, что это Юнги. Его Юнги сейчас избивают. Так, чтобы не видно синяков: под ребра, в область печени и солнечного сплетения. Человек напротив точно знает свое дело, потому что движения четкие, выученные. Пак не слышит, но может видеть, как плечи Мина слегка подрагивают – смеется. На несколько секунд, доли секунд глаза теряют фокус от открывшейся картинки. Страх и желание защитить свое нарастает, становятся тяжелее и ощутимее. *** Во рту неприятный металлический привкус. Он едва различимый, несильный. Мужчина проводит языком по нижней губе, чтобы слизать остатки крови и смеется. — Время идет, а методы не меняются, — правда, уже не в первый раз подобным образом пытаются выбить хоть что-то. Ещё один удар. Мин думает, что скоро сможет пересчитать свои сломанные ребра. Боль настолько резкая и сильная, что ощущения доходят не сразу. Он старается не кричать и поэтому выдает только измученный, хриплый стон. В голове суп из желания отомстить, переживаний за остальных и собственного хладнокровия. Последнее удается все меньше, просто потому что больно. Боль тело иглами пронизывает, отключает сознание, заставляет забыться. — Значит, ты плохой коп, — сквозь собственный кашель с ухмылкой говорит альфа, — а где же хороший? — Развлекается с твоей шлюхой. Кстати, он прямо сейчас наблюдает за нами, — полицейский сминает пальцами щеки подозреваемого и поворачивает его голову в сторону камеры на стене. — Думаешь, ему понравится? Юнги резко дергает головой и отворачивается. Он точно знает, что Чимин не идиот, чтобы что-то рассказывать. Юнги разозлился бы на такое обращение к своему омеге, но перед глазами мушки летают, так много. Думать тяжело, дышать ещё тяжелее. Даже не старается строить из себя самого сильного. Быть умным — вовремя и грамотно оценить ситуацию. Сейчас, связанным и избитым, он может, разве что, пресс сильнее напрягать, чтобы меньше боли чувствовать. Все мысли словно испарились и одновременно их слишком много. Стоит лишь чуть оступиться, влепить по наглой морде в ответ и будет хуже. Здесь его спасает собственная выдержка. Мин не знает, что делают с остальными, но держать их без предъявления обвинений долго не смогут. Сейчас пытаются сделать хоть что-то, чтобы оправданно продержать дольше, выяснить информацию. Важно не поддаться, а об остальном они позаботятся позже. *** Два брата сидят вместе в одном помещении и им уже не понравилось такое стечение обстоятельств. Решение странное, потому что выбить информацию с каждого по отдельности проще. Остаётся разве что догадываться о причине, но разговор не заставляет себя долго ждать. — Такая тяжелая у вас судьба, — напротив них садиться старший инспектор. — Неудивительно, что вы пошли по такой скользкой дорожке. — В чем нас обвиняют? — Намджун спокоен. — Продажа и хранение оружия, убийства. До завтра перечислять могу, это мы уже выяснили. — Что-то я не вижу доказательств, — Тэхён спокоен тоже. — Это дело времени. Вот скажи мне, Ким Намджун, каково это, когда твой брат стал подстилкой для полицейского, м? У вас же эти, правила свои, законы. В ответ тишина, потому что прием идиотский. Они уже не малолетки, которых могут вывести из себя подобные оскорбления. — Молчишь, — инспектор откидывается на спинку стула и складывает руки на животе, — у вас ведь ещё один появился, да? Отвечать никто не спешит. Они не скрывают, но без договоренности об одной теории наговорить можно что угодно. В частности, на срок себе и каждому. — Как же так получилось, что в элиту клуба взяли родственника полицейского? И не просто, а брата, бывшего опекуна. Разве ваши гнилые правила не запрещают подобное? Два брата переглянулись между собой. *** Чонгук заходит в клуб и видит, по большей части, разгромленное место. Пара сотрудников прибирают заведение после откровенных поисков. Всюду разбросаны бумажки, кое-где разбита посуда. Мебель ожидаемо перевернута, а на некоторых диванах вспорота обивка. Сделано все, скорее всего, для вида. Напугать и показать, что незваные гости могут себе позволить такое и ничего им за это не будет. В последнем, конечно, приходилось сомневаться. — Мы закрыты, — охрана преграждает путь дальше. — Чонгук! — полицейский не успевает понять, откуда возникает фигура Сокджина. — Пропустите его. Может ты мне скажешь, что происходит? Омега уводит его под взгляд охраны и персонала в клубную комнату. Дверь за двумя закрывается и Ким явно ждёт объяснений. История выдалась недолгая, потому что рассказывать, собственно, нечего. Внутри играли чувства страха за тех, кто был дорог. Впервые в жизни парень сомневался, что сделал правильный выбор, когда решил идти по стороне закона. Не будь он связан обязанностями, полномочиями и прочим, давно бы решил все по-другому. Альфа ухмыляется на собственные мысли: забавно, что всего несколько человек способны так сильно изменить жизнь. Всего полгода назад он бы и подумать не мог, что выберет подставить себя, забыть о карьере, лишь бы защитить тех, кого задерживал всю жизнь. Что сам станет преступником, прикрывая подобную работу чистыми намерениями и помыслами. А может быть, в нем всегда было нечто такое. Жесткое, неправильное, готовое преломить любые законы, пойти по головам за свою семью. Из мыслей после рассказа выдергивает голос омеги. — Их нужно вытащить оттуда. Им предъявили обвинения? — Да нет на них ничего, — Чон прикуривает сигарету и ставит перевернутый стол на место, присаживаясь на край. — Постараются запугать, узнать что-то. Подержат и отпустят, если, конечно, никто не расскажет ничего. Сокджин опирается спиной о стену и скрещивает руки на груди. Плана нет, ничего нет. Он бы и хотел наехать на Чонгука с предъявами, что тот херово выполняет свои обязанности, но понимает, что его самого неплохо нагнули за последнее время. В конце концов, он первый подставляет свой зад во всех клубных игрищах. — А что насчет тебя и Чимина? Полицейский поднимает взгляд на знакомого и на несколько секунд задерживает дым в легких. Пытается понять, что именно имеет ввиду омега. — Ты же понял, о чем я, — отвечает Джин на немой вопрос, — Джун не знает об этом, Хосок тоже. А Тэхён… — Не знает, — выдыхает и отводит взгляд. Рассказать надо было давно и Чон хотел, честно. Просто всё, сука, в этой жизни происходит так быстро и как всегда не вовремя. Не то, чтобы их родственная связь с Чимином была проблемой, но могла ею стать. Клуб не прощает предательства и не терпит лжи. На телефон омеги приходит сообщение, мужчина неохотно открывает его, когда видит, что оно с незнакомого номера: — «Домой», — и больше ничего, а все равно Сокджину становится все ясно. По телу проходит мелкая дрожь, а слюна во рту становится вязкой. Мужчина поднимает взгляд на полицейского и видит, как тот пялится в экран мобильного. Явно ничего не понимает и Джин удивлен, что Ви не предупреждал о таком своего любовника. — Собирайся, расскажу по дороге. *** Место, в которое полицейского привез знакомый, находится далеко загородом. Чонгук отметил, что даже с перебором, поскольку дорога из адекватной превратилась в песчаное нечто, по которому просто невозможно ехать. В округе заброшенные хозяйственные постройки, полуразрушенные здания. Неизвестно для чего оставленная техника, будто снос построек рано или поздно планируют продолжить. Одноэтажный дом несильно выделяется среди остальных: металлическая крыша покрыта ржавчиной, а в некоторых местах на фасаде здания обсыпалась шпаклевка. Сообщение было своеобразным кодовым словом и означало сбор в этой точке. Район заброшен, неприметный и в самый раз подходит для того, чтобы не появляться в местах, где бы каждого могла ждать полиция. Они заходят внутрь и Джин не дожидается ответов или вопросов, лишь льнет в объятия любовника. Мужчина переживал, полицейский чувствовал это всю дорогу. Чонгук окидывает взглядом присутствующих. За деревянным столом под скромное освещение от масляной лампы собрались остальные. Жаль, что повод для встречи снова не самый приятный. Вряд ли в ближайшем будущем парень дождется приглашения на чай от кого-нибудь из элиты. В воздухе чувствуется напряжение, полицейский смотрит на брата, который опустил голову на плечо Мина и нервно комкает край его футболки. Последний устало запрокинул голову назад и даже не обратил на него внимания. Альфа выглядит побитым в прямом смысле, о чем говорят кровавые следы на одежде. Сердце болит за всех, но за двоих особенно, и парень немного успокаивается, когда видит, что у любовника нет видимых повреждений. Полицейский дергается в его сторону, хочет обнять и почувствовать родной запах. За сумбуром событий видеться не приходилось. Альфа действительно очень соскучился. Вдобавок приписывается чувство вины. Он не уверен, но от чего-то считает, что о скрытом уже известно всем. На всех, в целом, плевать, только тот, кто отводит невероятные карие глаза и прикусывает губу волнует сильнее. Заставляет сердце сделать остановку, поклониться и выйти. Внутреннюю сущность взвыть, царапая и без того раненую душу. Еще шаг и хотя бы просто коснуться, чуть ярче ощутить любимый запах, который стал таким родным за такое короткое время. Чон пытается, но его останавливает Хосок, который собой закрывает омегу. — Ну, — Чон вздыхает, отходит к двери и смотрит на президента, ждёт итога. Чувства съедают по крупицам каждую трезвую догадку, потому что эмоции заполняют быстрее, чем можно подумать. Как героиновый наркоман он скучает по прикосновениям и аромату. По поцелуям, в конце концов, их было ещё слишком мало, чтобы сейчас они заканчивались. Рациональное мышление, здравый смысл от сложившейся ситуации, все же возвращают в реальность и парень затыкает сам себя, но обещает вернуться к этому. Намджун выглядит иначе. Брови нахмурены и даже присутствие любимого не меняет его настроения. Мужчина прислонил указательный палец к губам, измеряя шагами и без того маленькую комнату. — Что за хуй нас сегодня мариновал весь день в участке? — Хосок прерывает молчание. Киллер выглядит уставшим, на руках алеют следы от металлических браслетов. Чонгук бы сказал, что от такого жесткого взгляда киллера у него мурашки пробежали по спине, но не хочет признаваться в этом. — Старший инспектор, его перевели на ваше дело. — А ты уже не справляешься? Вопрос задел за живое, тронул чувство собственного достоинства, но рациональная часть альфы понимает, что он имеет место быть. Экватор чувств переполняет края внутреннего спокойствия. — Сомневаешься в моих способностях? — злость ядовито кипит внутри и парень почти вплотную подходит к знакомому. У того настроения нет и даже не язвит, лишь плечи расправляет сильнее и бычить в ответ начинает. — Хён, — тихий голос брата заставляет отвлечься. Чимин выглядит совсем помятым, не внешне, но это словно ощущается где-то в воздухе. При одном взгляде на этих двоих все сжимается, потому что вина за случившееся большей частью ложиться именно на него. Рвано выдыхает и снова глушит желание наорать на всех, забрать Тэхёна и увести. Закрыть от всего и от всех. — Молодой, мало опыта. Это если пропустить прелюдия. — Тот, кто его бил, — Хоби снова сокращает расстояние, почти произносит на ухо, — должен быть наказан. И Чонгуку не нужно спрашивать причин, отговаривать и просить встать на сторону закона. Потому что сам бы по кусочкам резал, пока не переучил бы с таких методов. Ухмыляется. Забавно же, правда? Когда ты уже не за закон, но и не против него. Когда не понимаешь, кем являешься для себя, но точно следуешь моральным принципам. Другим законам и правилам, считаешь одно правильным, а другое нет. Делишь жизнь на черное и белое, не оставляя даже шанса на что-то между. — Сделаю. Что ещё? — вопрос без агрессии, полицейский хочет помочь, хочет избавиться от гнетущей внутри горечи. — Мне нужна встреча с севером, — Джун, наконец, завершает собственные размышления. — Один пойдешь? — Мин оживляется, когда прикуривает сигарету. Голос хрипит, мужчина даже не дергается с места, взгляда не поднимает, когда задает вопрос. — Вам нельзя высовываться. Я рад, что вы сразу уехали сюда, но появиться после такого – равносильно добровольно подписать чистосердечное. Там полиции больше, чем в участке. Этот мудак не только вас за жопу схватил, северу тоже перепадет. — Можно устроить у меня, — Сокджин встревает в разговор, — восток нейтральная территория без президента, место для приятного досуга. Напомню, единственное, которое не привлекло внимание полиции. — Как только Вон Бин шаг сделает, пасущие его копы сделают два. Простым языком, приведем полицию прямо к тебе, — Чонгук устало садится на диван. Слегка морщится от затхлого запаха, который исходит от мебели, но быстро прогоняет от себя все лишнее. Понимает, что центр хочет как можно быстрее закончить эту историю. — Нам нужно подписать договор с ними, — Джун уверен в том, что говорит, — честно, Чонгук, я клал большой и толстый на то, как ты организуешь нам встречу, но ты сделаешь это. Найдешь время, место, способ, но вытащишь на встречу. И мне похуй, какой ценой. Тэхён едва заметно дергается от слов брата. Омега не знает, как себя вести с тем, кому доверил себя всего, открыл свою душу. Внутри все рвётся в объятия, умоляет пощадить больное сердце и решить все словами. А собственная гордость не позволяет вот так взять и простить. Следом возникает вопрос: что прощать? Альфа не врал, не бросал, не предавал. Только младший Ким по-детски верил, что между ними не осталось даже намёка на недосказанность. Забывая про любовные отношения, мужчина возвращается в мысли о том, кто сидит с ними за одним столом. Тот, кого они приняли в семью. Черт возьми, он ведь тоже молчал. Даже слова не сказал об этом. И все бы ничего, честно, пусть хоть детей внебрачных скрывают, так думают и остальные. Только в воздухе висит один немой вопрос: что ещё можно скрыть? Такие вещи порождают недоверие, а оно хуже острого ножа. Такого, который вонзают в спину, пока ты всей правдой и неправдой стоишь до конца за своего, за семью. Когда ты ожидаешь подставы от самого близкого, когда перестаешь понимать, кто свой, а кто чужой, назад дороги уже нет. Ты начинаешь вязнуть в этом болоте больше и больше, хотя кажется, что времени дойти и выбраться ещё много. На самом же деле, ты уже задохнулся. Слишком много ошибок сделано на таком, слишком много шрамов осталось от предательства. — Ви, — президент говорит, а младший даже слышать не хочет, потому что знает, что следует за этим. Ненавидит такое обращение к себе от брата. До подкатывающей тошноты и играющих желваков, особенно сейчас. Он – вице-президент клуба. Тот, кто должен уметь отключать эмоции не хуже президента или его правой руки. Последний не может сейчас ничего, поэтому ответственность ложится именно на младшего. Как он это все ненавидит. Выдыхает, встает, отбрасывает все мысли прочь и натягивает на себя маску безразличия. — Пошли, — без лишних взглядов уводит за руку на воздух Чонгука. По телу от прикосновения к родному пробегают колкие мурашки. И мужчина не знает, что из происходящего дальше лучше. Тяжелая дверь закрывается и в помещении виснет колючая тишина. Сокджин ещё не знает, но на ментальном уровне чувствует опасность. Не понимает, почему именно сейчас, ведь рядом тот, кого он любит, рядом семья любимого. А ладони всё равно потеют и внутри все трясется. Словно инстинкты говорят бежать и как можно дальше. Намджун кидает один взгляд на Хосока. Киллер стоит белее самой новой шпаклевки на стенах. И ощущается не злость, а страх. Тот самый, который чувствует Джин. Хоби видит взгляд, знает, что нужно делать, но ноги отказываются идти, а руки выполнять то, что нужно. Брюнет делает шаг и будто можно увидеть, с каким трудом ему это дается. Он протягивает руку к блондину, а тот даже взгляд не поднимает. Плечи омеги подрагивают, но на лице нет слез. — Намджун, — Юнги хрипит, пробует встать, пересилив боль, но получается лишь встретиться взглядом с президентом, — пожалуйста. Но Ким не обращает внимания. Знает, что Мин уже понял, к чему все идёт. Понимает, о чем просит, и всё равно не дает возможности собственным чувствам затмить разум. У Чимина в голове пусто, лишь вязкий ком на душе образовывает такую тоску и горечь, что не получается даже заплакать. Омега не знает, что сейчас будет, не хочет отпускать своего альфу, который почти не может пошевелиться. Хосок с перебором резко цепляет его за руку и выводит в центр комнаты. Брюнет даже не смотрит ему в глаза, и Пак готов поклясться, что таким он видит мужчину первый раз. Вечно тот, кто смеется, тот, кто даже в самой глубокой и темной заднице найдет над чем пошутить, сейчас стоит мрачнее самой смерти. — Не то, чтобы кто-то был на тебя в обиде. Просто так поступать нельзя, — голос президента хриплый, он сглатывает лишний раз, потому что вязкая слюна не дает нормально говорить. — Доверие очень легко потерять. То самое чувство, когда тебя будто окатывают ледяной водой, так ощущает себя омега сейчас. На мгновение он теряется в пространстве и забывает, как дышать. Почему-то все вокруг стало таким маленьким, всего на секунду, и стало так страшно. Конечно, он все понял. — Я не…не хотел, — слова застревают в горле, просто не получается произнести. Парень ищет поддержки у Хоби, но тот стоит напротив и держит омегу за плечо, отведя взгляд. — Не специально молчал. Сначала боялся за себя, потом за него. — Пусть верность не прогнется под страхом, — тихо цитирует часть слов из клятвы Намджун, — выходит, не вышло? — Блять, пожалуйста, Хоби, — Юнги повышает голос в надежде достучаться до друга. Чимин видит, как киллер прикрывает глаза и чувствует, что ладонь сильнее сжимает его плечо. Выглядит так, словно в нем борется справедливость и желание, принципы и правила. Блондин грустно ухмыляется и опускает голову. Что ж, сила всегда в правде. — Я никогда не нарушал клятву, — омега выдыхает и гордо поднимает голову. Понадобилось не так много времени, чтобы смириться со своим положением, но если уж и получать, так за дело. Оправдываться не будет, все совершают ошибки, он не исключение. — Я ведь молчал, Намджун. Старшему тяжело принять решение. С одной стороны тот, кого следует наказать, как того требуют правила. С другой стороны всё он же, уже ближе и роднее, тот, кого готов назвать другом, братом. Этот парень несколько раз доказывал, на что готов пойти ради клуба и его целей. Минимум один раз самому Джуну, ни слова не сказав никому про их первую встречу тет-а-тет в его квартире. Именно это омега имеет ввиду под последней фразой. — Молчал, когда это было нужно. Влезал туда, откуда мог даже не вернуться, — голос блондина тверд, он знает, что прав. — А что получаю взамен? Чимин скидывает с себя руку Хосока, подходя ближе к президенту. На смену страху пришла ярость и злость. Будто кипящее масло внутри все больше разливалось и требовало выплеснуться наружу. В конце концов, здесь его научили, что независимо от того, кто ты по природе, ты можешь вершить свою судьбу сам. Показали, что даже в темноте иногда сияет свет. — Хочешь наказать? Сделай это сам. Омега стоит совсем рядом. Невольно в голове всплывают мысли их драки тогда, в квартире президента. Теплом в теле разливается мысль о доверии. И даже сейчас, стоя напротив старшего и вдыхая терпкий запах хмеля, Чимин доверяет. Каждому, кого он встретил за это время. — Намджун, — Юнги собирает последние силы. Из-за постоянной ноющей боли в ребрах и спине разогнуться и встать без посторонней помощи практически нереально, но альфа просто не может позволить себе такую роскошь. Не может остаться на месте и просто наблюдать. Альфа заглядывает в глаза другу и впервые может увидеть смятение. И все же, мужчина чувствует напряжение, злость, что повисла в воздухе. — Ради всех Святых, Мин Юнги, сядь обратно, — президент фыркает и отворачивается, когда смотрит на друга. Ощущает себя конченным мудаком, потому что заставляет идти одного против принципов, а второго смотреть на наказание того, кого любит. — Что мне сделать? Ну, что?! Мужчина срывается на крик. Самоконтроль рвётся струнка за стрункой. — Это я просил не говорить, — тихий голос из-за спины президента заставляет всех посмотреть на омегу. Джин сам до конца не понимает, зачем защищает блондина. Не успел даже осознать нормально свое решение, правильно ли делает. Четыре пары глаз четко дают понять, что никто не ожидал подобного. — Зачем? — Джун уже устал. Информации на сегодня с излишком, а что с ней делать, никто, сука, не проинструктировал. — Пожалуйста, давайте уедем отсюда. Я уже не могу здесь сидеть. Расскажу всё позже, вы, блять, видели вообще себя? — причины нет, омега просто пытается выиграть время, чтобы придумать ее. Ради семьи можно пойти на многое, если это сделает их сильнее. *** Улица встречает ночной тишиной и прохладой. Чонгук облокачивается о холодную стену и прикуривает сигарету. Тэхён на него все ещё не смотрит и в голове больше вопросов, чем ответов. Когда-нибудь, он точно сможет найти решения на все. — Я тебе не врал. Хотел рассказать, но не успел, — альфа не оправдывается, скорее пытается объяснить. В ответ тишина. — Зачем вывел меня? — Клуб не прощает предательства, — голос омеги еле слышен, зато Чон будто ощущает, как колотится его сердце. Парень ухмыляется и подходит ближе к любовнику, берет того за руку и прислоняет к своей щеке. Пытается заглянуть в глаза. — Если должен меня наказать, действуй, — полицейский уверен в своих словах, он на всё пойдет ради того, кого так сильно любит. Про смерть слова слишком громкие – никто не должен так говорить, но если его побьют, точно сможет это пережить. Вместо действий младший Ким ломается и просто прижимается к альфе. Так сильно, насколько может, утыкается носом в плечо. От мыслей, от всего происходящего хочется выть и слезы сами катятся из глаз. — Все в порядке, слышишь? — Чонгук гладит мужчину по волосам и абсолютно уверен в своих словах. — С нами все будет хорошо. И Тэхён всё ещё верит ему.