Is President Family

Утро выдается тяжелым, особенно тогда, когда не получается поспать даже несколько часов. Глаза неимоверно сушит, а на плечи будто накинули пару грузил, килограммов по десять. Чимин не спал, даже когда очень сильно хотелось. Слушая тихое сопение любовника под боком, вновь прокручивал в голове события. То, ради чего для него все начиналось, больше не имеет смысла, ведь эти люди мертвы. Те, кто так или иначе причастны к убийству отца больше никогда не увидят небо, не почувствуют тепло, не смогут ничего сказать. И так пусто на душе. Это пугает сильнее, чем можно подумать, потому что ещё несколько месяцев назад блондин отдал бы все, чтобы убить мучителей самолично. Видеть, как медленно их тела покидает жизнь, как гримасы боли возвращаются на их лица снова и снова. Омега поднимается, настолько тихо, насколько это возможно, и вновь выходит в гостиную. Его привлекает открытая пачка сигарет, но закуривая одну из них, парень обещает себе не подсаживаться. Пялится в одну точку, пытаясь осознать, что цели, которая сопровождала его всю жизнь, больше нет. Все то, что двигало им раньше, теперь не имеет никакого значения. А имело ли вообще это все смысл? — Малыш, тебе не идут сигареты, — Хосок подкрадывается тихо, настолько, что хвойный запах Чимин чувствует лишь после. — Кажется, я начинаю понимать, почему все здесь курят, — пепел должен скатиться в пепельницу, но омега мажет и тот падает на стол. — Лучше не начинай, говорю же, не идет тебе. Хосок садится рядом и затягивается следом. Комнату освещает лишь свет из окон, но его достаточно, чтобы разглядеть все. Солнце почти полностью окрасило небо в рассветные краски. Хосок не спит, потому что осознание, что ты мог больше никогда не вернуться, просто так не проходит. Лишь одна мысль об этом пускает по телу мелкую дрожь. — Я больше не знаю, что мне делать, — голос звучит ниже обычного. — Если так руки чешутся порезать кого-то из севера, то там ещё остались люди. — Нет, я… Я больше не вижу в этом смысла, понимаешь? Хоби спокоен и Чимин видит это. Он такой, каким показал себя совсем недавно и от этого где-то внутри тлеет тепло. — Когда я шел на все это, то точно знал, чего хочу. У меня была цель и ради нее я делал все. Сейчас, оглядываясь назад, я больше не понимаю, зачем? Мне не стало легче, проще, а воспоминания об отце и детстве с ним все также больно кусают. Хоби слушает, изредка поглядывая на омегу. — Наверное, я только сегодня понял, что мою голову по ночам уже не забивают картины убийства. Я больше не представляю себе, с каким удовольствием я возвращаю боль тем, кто отнял мое детство. Чимин замолкает. Тот вывод, к которому он пришёл за время не таких долгих размышлений, заставляет дрожать. Произнести это вслух страшно, потому что это означает признаться самому себе в ошибках, которые сделал. — Мне кажется, я искал не мести… Голос надломленный, хриплый, а в горле встает ком недосказанности. — Ты искал семью, — только сейчас Хосок решается что-то сказать. После слов друга сердце разрывается на части от горечи, тоски. Сколько неправильных моментов, слов, действий сделал омега прежде, чем понять это. Становится так жаль себя, что руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Сильно настолько, что после останутся следы ногтей на коже. — Мы все здесь именно поэтому, — никотиновая тушится об пепельницу, а Чон устало закидывает голову назад, выдыхая. — Джун и Ви потеряли родителей, как ты и Юнги. Я своих и вовсе не помню. Их убили, когда мне не было и трех лет. Мы нужны друг другу в этом мире. Когда ты понимаешь, что тобой движет не месть и не страх одиночества, становится очень больно, да? На глаза омеги почти выступают слезы. Парень пытается сглотнуть застрявший в горле ком, но не получается. Он так давно не позволял себе плакать, что сейчас это кажется чем-то постыдным и неправильным. Даже тогда, когда его жизнь несколько раз была на волоске от смерти, таких ощущений не возникало. — С Джином я знаком ещё с детства, — Хосок не ждёт ответа на прошлый вопрос. Ощущает, что малыш изо всех сил пытается держаться. — Родственников у меня нет, так что, после смерти родителей меня определили в приют. Местечко, откровенно говоря, то ещё. Что ни день, то драка. Пока мелким был нас особо не трогали, а стал постарше приходилось стоять за себя. Знал бы ты, сколько раз я видел, как насиловали омег. Как их избивали до полусмерти, а воспитатели, чтоб их, закрывали на все глаза. — Поэтому ты не трогаешь омег? — ответ очевиден после услышанного, но Паку хочется узнать всю историю. Понять, что именно за отношения сложились между брюнетом и хозяином квартиры. Альфа кивает, продолжая историю: — Джину не было ещё двенадцати, когда мы встретились. Я случайно увидел его. Он никогда не был примерным омегой. Влезал в драки, стоял за свою честь, как умел. Правда, помогало это мало. Наш приют не славился хорошей репутацией, а о приютах востока вообще дурные слухи ходили. Говорили, что тех, кого не забирают в семьи, просто продают в бордели. С Джином так и получилось. Мы подросли к этому времени, уже знали, что в этом городе либо ты, либо тебя. В какой момент встретились последний раз даже никто не понял. — И ты не искал его? — Для меня не было секретом, где он. Только что я мог? Один, выкинутый на улицу, бездомный щенок. Меня когда в элиту взяли, первое, о чем я решился попросить Джуна, так это накрыть «Куклу». К тому моменту уже весь Сеул был против востока. Ну, ты уже знаешь, что они те еще мрази. Чимин горько хмыкнул, вспоминая прожитые моменты. — Он узнал тебя? — Нет, — Чон закуривает ещё одну, — даже после встречи в центре не узнал. Потом, конечно, я приходил к нему, отдельно. Сказать, что Сокджин охуел, значит промолчать. Ну, а дальше, как это обычно бывает? Слезы, сопли. Говорил, что я сильно изменился, в характере и внешне, будто даже запах стал тяжелее. Откровенность друга подкупала. Становилось немного легче. Разговор помог отойти от собственного горя и отвратительных чувств внутри. Они все здесь такие разные, но такие одинаковые одновременно. Дети, которых сломала жизнь уже тогда, когда они появились на свет. На подкорке сознания где-то плещется мысль, что никто из них не сдался, именно поэтому сейчас они здесь. — В голове не укладывается, — начинает блондин, — вы все разные вне клуба, просто противоположности, но ты… Ты вообще другой человек. Почему? Хосок слегка смеется с вопроса. — Да ты тоже такой, малыш Чимин-а, не заметил? Омега смотрит на киллера и слегка хмурится. В нем такого нет, он совершенно не изменился за эти месяцы. Просто в клубе много лишних глаз, всегда нужно держать себя в руках и не давать слабину. Соблюдать законы и правила, иначе кто это будет делать? Там работа, необходимость защищать семью, скрывать эмоции и истинную душу центра от посторонних. Анализировать происходящее, чтобы отлаженный механизм работал, как часы. Чимин прокручивает эти мысли в голове и опускает голову, улыбаясь. — Вот-вот, — альфа замечает улыбку. — Кстати, тебя больше не раздражает, что я называю тебя малыш? — Так можешь делать только ты. — Да ладно? Не поверю. — Я серьезно, — Пак чуть повышает тон, чтобы звучать убедительнее, — меня так коп назвал в участке. Захотелось прописать ему меж ног. — Ты правда вырос, Чимин-а, — Хосок смеется и заражает своей улыбкой. *** Клуб центра немного заброшен. Нет, внешне он остался абсолютно таким же. Просто элита не появлялась здесь с момента задержания. Не то, чтобы все сотрудники остались без контроля, Юнги и Тэхён делали всевозможные дела по телефону, но присутствие руководства так или иначе всегда будоражило сотрудников, заставляя работать так, как надо. Лео, администратор, привычно проводит смену в клубе. Каждому, кто здесь работает, так и не терпелось узнать, что происходит за закрытыми дверьми. Сплетни распространялись быстрее, чем едет скоростной поезд. Это становится поводом, чтобы надломить систему, сделать ее выгодной для себя. Омега с голубыми волосами чувствует себя королем этого мира, когда вальяжно разваливается на кресле президента в клубной комнате и закуривает сигарету. Он не боится быть пойманным, потому что камер здесь нет. Почти неделя и вот, как сильно людей может изменить жажда власти и желание заработать деньги. Дверь помещения открывается и парень внутренне вздрагивает, все ещё неосознанно боясь расправы над собой. Выдыхает, когда всего лишь видит перед собой танцора. — Лео, — голос мальчика дрожит. Это тот, кто пришел совсем недавно с Сокджином, один из последних, — я не уйду с ним в приват. Я не могу, я боюсь его. Администратор окидывает взглядом омегу. Лицо опухло от слез, на теле виднеются синяки. И что? Все проходили через подобное, каждый танцор, но хотя бы раз натыкался на неадекватных клиентов. Только они платят куда больше. — Ты на работе, — голос тверд, а внутри у самовольного руководителя кипит лава от удовольствия. Он так долго стремился до вершины и сейчас, хотя бы немного, может позволить себе коснуться этой заветной власти. — Меня не волнуют причины. Хочешь ослушаться элиту? Мальчика на словах пробирает дрожь ещё больше. Казалось, что осунуться и спрятаться сильнее нельзя. — Ты это видел? — Лео расстегивает несколько пуговиц на рубашке, открывая сотруднику обзор на ещё свежую татуировку змеи. *** — Я соскучился, — Чимин льнет к Юнги. Весь сумбур происходящих событий все ещё не помогает забыться так, как время рядом с самым близким человеком. То, как родной аромат проникает внутрь с каждым вздохом, словно окутывает все снаружи и внутри, дарит такое нужное спокойствие и теплоту. Защищенность, надежду, что все, что будет дальше – преодолимо, пока они вместе. Омега ладонями проводит по прессу, стараясь не задевать бинты, прекрасно зная, что все ещё болит. Слегка сильнее сжимает кожу, спускаясь ниже к бедрам и ловит поцелуем тихое миновское шипение. — Я знаю, — мужчина приоткрывает глаза, проводя большим пальцем по щеке блондина. Удивление перестало быть таким сильным, он уже свыкся с тем, как быстро его может завести этот парень. Сейчас не самое подходящее время для этого. Тогда, когда трое из них уехали решать дела с севером, но отчего-то именно в такие моменты хочется вжаться друг в друга, чтобы окутать себя и все пространство вокруг спокойствием. — Не то, чтобы я мог сейчас что-то сделать, — альфа понимает, что блондин уже возбужден. Ощущает усилившийся запах карамели, который становится почти приторным. Прижимает его к себе сильнее и вдыхает аромат сквозь волосы, пока тот покрывает поцелуями открытые участки кожи. — Мне даже лежать больно, прости. На самом деле, Чимину не нужно объяснять, сам прекрасно понимает. Только желание остается выше него и блондин почти скулит от осознания, что причинит больше боли, чем наслаждения. Как бы не хотелось сделать всё самому, отдать так много, чтобы альфа забрал все, без остатка. Иссушил, оставил отметины на каждом сантиметре изнемогающего от возбуждения тела. — Тише, Чимин-а, пожалуйста, — Юнги слега поворачивается, чтобы провести носом по чувствительному местечку возле шеи, желая успокоить, когда слышит слабое поскуливание. — Ты и так меня с ума сводишь. Звук мобильного не приводит в чувства, но заставляет отвлечься и слегка привести мысли в порядок. Мин смотрит на номер на экране, который ему не знаком и с неохотой отвечает на вызов. На другом конце кто-то заикается, когда пытается что-то объяснить и альфа уже начинает раздражаться. — Успокойся, я не понимаю ни слова. Чимин слегка приподнимается на локтях, заглядывая в глаза мужчине. По лицу видит, как недопонимание сменяет удивление, как запах альфы меняется на резкий, мускусный и с горьковатым привкусом. Пак понимает, что Мин злится, и очень хочет узнать причину, когда тот заканчивает звонок. — Что-то случилось? Юнги поднимается с кровати слишком быстро, хватаясь за сигарету и прикуривая ее. Чимин молчит, потому что повторять вопрос нет смысла. — Что-то не так в клубе. Звонил Джихун, — едкий дым забирается прямо под кожу и в легкие, немного успокаивая. — Кто? — Омега, я взял его одним из последних. — Помню, — Пак правда помнит эти кадры в привате, но лучше бы забыл, потому что ревность не заставляет себя ждать долго. Если бы не злой Юнги, то он точно спросил бы, откуда у обычного сотрудника его номер. Но сейчас в клубе что-то не так, а это, как обычно, куда важнее. — Я нихера не понял. Он рыдал в трубку, музыка ещё долбит. Понял только, что тот хочет уволиться, просит расчет прямо сейчас и оплату за посещение врача. — Врача? — Нужно поехать туда. Ещё ни один сотрудник не звонил мне в слезах посреди рабочей смены, — Мин собирается одеться, хватая привычную рубашку со стула рядом, когда омега его останавливает. — Я сам съезжу, — альфа вопросительно смотрит на блондина. — Что? Ты пять минут назад отказался от меня из-за боли, а теперь полетишь в клуб, потому что позвонил рыдающий омега и пожаловался на жизнь? Чимин заканчивает говорить и уже мысленно бьет себя за такие слова. Знает ведь причину, но все равно ревность и тоска от прошлой ссоры внезапно укололи в самое сердце. Он выдыхает, на секунду прикрывая глаза. — Съезжу и сам все решу. — Один не поедешь. Позвони Чонгуку, пусть отвезет. — Шуга-а, — тянет омега, вставая с кровати и накидывая на себя футболку, — может, мне картель с мигалками организовать? Чтоб точно все знали, с кем я. Там полно охраны и я уверен, что ничего страшного не произошло. Чимин собирается оставить лёгкий поцелуй на губах любовника, когда тот вновь валит его на кровать, нависая всем телом. Альфа впечатывается в губы страстно, местами больно покусывая их. Зарывается руками в мягкие волосы, слегка сжимая и вызывая у омеги легкий стон наслаждения. — Мне не нужен никто, кроме тебя. Запомни это, — шепчет Мин и смотрит прямо в глаза, вкладывая в руки блондина ключи от своей машины. *** — Он подделал подпись, серьезно? — Хосок смотрит на договор, который Чонгук передал им после. — Он сам сделал это? — Что ты на меня так смотришь? — Тэхён понимает удивление, потому что на бумажке помимо прочего буквально стоит отпечаток пальца того, кто уже мертв. — Сказал, что раз не смог организовать тихую встречу, то подписанный договор сыграет нам на руку. — Блять, он ещё больший псих, чем я мог представить. Вот что любовь с людьми делает. — Завались. Они стоят у ворот дома президента севера. Эта встреча уже необходимость, обязанность. Нужна для того, чтобы решить, как их клуб будет существовать дальше. Без подписи и доказательств все стало бы куда сложнее, но Чонгук действительно упростил им задачу. Намджун думал об этом. О том, что парень делает многое, чтобы помочь им. Это делает ему честь. Когда железные резные ворота со скрипом открывает охрана, никто из них не знает, как пройдёт встреча с вице-президентом севера. Трое из элиты входят в дом, где прислуга услужливо проводит их в нужную комнату. Никто не ожидал с порога приставленных пушек к голове, стрельбы или чего-то подобного, но такая вежливость заставляет напрягаться сильнее. — Доброй ночи, — девушка-омега вовсе не выглядит убитой горем по своему мужу. Роскошное красное платье в пол переливается при каждом движении от яркого света хрустальных люстр. Ее черные, как смоль волосы идеально уложены, а макияж соответствует образу. Меньше и не ожидалось от тех, чей бизнес окутывает половину Сеула. Наркотики всегда были прибыльным делом. — Добрый вечер, — Намджун протягивает руку и девушка мягко пожимает ее в ответ. Хозяйка дома жестом предлагает присесть гостям, попутно кидая взгляд на прислугу. В бокалы разливается вино, а бутылка ставится этикеткой к гостям, чтобы каждый смог по достоинству оценить разлитый алкоголь. Шато Лафит, тысяча восемьсот шестьдесят девятого года. Они польщены, ведь предложенный напиток все ещё определяет важность гостя. Тэхён не любит это место. Он здесь был несколько раз, когда связь с севером ещё только налаживалась. Тэхён буквально не питает никаких приятных чувств к вице-президенту севера Чо Юнхи, потому что та считает его слишком маленьким и неопытным для такой должности. Младший Ким считает ее надменной, жадной до денег и чрезмерно высокомерной. Но бизнес есть бизнес, и здесь мало кого волнует личная неприязнь. — Соболезнуем утрате. — Оставь эту напыщенную лесть, Намджун. Мы все знаем, что отношения севера и центра нельзя назвать дружелюбными. Моего мужа убили, как подзаборного, бездомного пса. Не хочу выслушивать лживые слова о соболезновании. — Вон Бин сам назначал место, нашей вины здесь нет, — Тэхён правда старается успокоиться, но стоит ему поймать на себе надменный взгляд женщины, как внутри все закипает. От этого хочется задеть сильнее, надавить на кровоточащую рану больше и поймать наслаждение. Его спасает Хосок, который переводит внимание на себя. — Мы предполагаем, что пули предназначались нам. Молчание повисает в помещении всего на несколько минут, пока девушка-омега размышляет над сказанными словами. — Север не связан с этим, — Чо делает глоток из своего бокала, — пусть наши соседские отношения трудно назвать дружескими, мы никогда не опустимся до сторонних наемных убийц с улицы. Для центра это заявление не стало новостью. — Значит, — Джун следует примеру и пробует на вкус вино, — мы все знаем, кто виновен в смерти президента севера и в покушении на меня и моего киллера. — Полагаю, что так, — они смотрят друг другу прямо в глаза, не уступая. — Что будем делать? Ждать долго не приходится, ведь исход уже давно известен. Тэхён не без доли удовольствия кладет на стол договор. Хосок следом достает пистолет, перезаряжая его и оставляя рядом с бумажкой. Выхода у севера, на самом деле, три. Подчиниться договору трем оставшимся из элиты и перейти под центр добровольно. Конечно, старый состав будет изгнан, но останутся живы. Второй вариант предполагает нападение на президента центра. Тогда ее просто убьют, а судьба севера будет решаться на общем собрании всех президентов. Так как восток является нейтральной территорией, а поддержкой запада они заручились не так давно, югу не останется ничего, кроме как согласиться на все условия. Третий вариант – самоубийство. Власть уходит с гордостью, не позволяя прогнуть себя ни под одну систему. Это стоит многого. Слишком сильного духа, воли и характера. Девушка вздыхает и слегка посмеивается. Прикуривает сигарету, изящно держа в руках тонкий мундштук, выдыхая дым в сторону гостей. — Выбор без выбора, — голос ровный, даже запах не выдает страха, — знаешь, этот наряд – самый дорогой из всего моего гардероба. Приятно провести последние минуты жизни в такой сладкой роскоши. — Выбор есть всегда, — Тэхён прав, он намекает на перебой масти и переход территории без смертельного исхода. — На капитал никто не претендует, твои деньги останутся с тобой. — Милый, маленький Ви, рано или поздно все мы закончим одинаково. В нашей жизни нет места слабости. Уйти с достоинством – высшая честь, которая обошла стороной моего мужа. И это решение я приняла задолго до вашего прихода, — омега щелкает пальцами и прислуга кладет на стол несколько фотографий. Хосок берет их первым, разглядывая и с ужасом понимая, что видит трупы двоих. Узнает с трудом, потому что смерть меняет лица. — Моя элита приняла смерть от моей руки, — говорит так, словно ничего не произошло и подобное в порядке вещей. — Мне остается последовать за своим мужем. Надеюсь, я обрету лучшую жизнь. Намджун оставляет при себе мысли о том, насколько это жестоко. Убить тех, кого считаешь семьей. Хочешь того или нет, но принимаешь ситуацию на себя, и старшему даже думать не нужно. Он четко знает, что не смог убить бы ни одного. — Однако, — девушка разрезает голосом тишину, — я не хочу, чтобы эта территория досталась югу. Гао, после всего, недостоин владеть даже своей. — Это будет решаться на голосовании. — Меня всегда восхищала твоя наигранная наивность, Джун-и. Это, — Чо кладет на стол рядом листок, — завещание. Я добровольно отдаю север во владения центру. Поздравляю. Юнхи видит удивление на лицах гостей и это тешит ее самолюбие. Никто из присутствующих явно не ожидал, что встреча наберет такие обороты. Предполагалось, что девушка выберет самый гуманный из вариантов, просто спокойно жить. А с их скопленным имуществом ещё бы и правнукам хватило. Вместо этого они получают самоуничтожение. Красивый, гордый и, безусловно, яркий уход прежней власти. Не без тени удовольствия Чо Юнхи сообщала новости одну за другой, внутри восхваляя себя за все сделанное. Ей нравится такая реакция. Нравится, что никто не может предугадать ее дальнейших шагов. Так, как это было всегда. Увы, город рано или поздно сжирает тебя до самых костей, а после кидает в костер, обугливая и превращая в пыль. Так чего тянуть? — Здесь написано, что президентом севера должен стать Хосок. Почему? — Намджун внимательно прочитал все, что написано на листе. Хоби заметно напрягся после слов старшего, но он не станет подрывать и без того волнующую встречу своими вопросами. — Хосок-и единственный, кого Вон Бин уважал больше всего. За его страсть к делу, любовь к семье и готовности умереть за свои принципы. Завещание вступит в силу с момента моей смерти. — Тишина давит тяжелым грузом. Вопросов больше не осталось, как и вина в бокале всех присутствующих. Значит, песочные часы жизни отсчитывают последние крупицы времени, которые девушке осталось провести здесь. Омега без тени сомнения на лице берет пистолет со стола, направляя его ровно себе в висок. Тяжелое и массивное оружие смотрится слишком громоздким в изящной руке. Почти никто не в силах наблюдать за тем, что происходит в это мгновенье. Палец давит на курок словно в замедленной съемке. Чо выдыхает едва заметно для всех и прикрывает глаза, следом до упора нажимая и выпуская в мягкую плоть заветную пулю. Как странно. Выстрел гулом разносится по помещению и ещё отдает где-то эхом внутри, когда тело замертво падает на белоснежный диван, пачкая кровью. Не проходит и минуты, как в комнату входит двое мужчин. Один, судя по внешнему виду, врач, который на бумаге фиксирует смерть. Второй же, вероятно, начальник охраны севера. Последний некоторое время смотрит на ещё не искаженное выражение лица бывшей Госпожи, а после поворачивается к гостям. — Господин Чон, надеюсь, клуб севера сохранит былое величие под вашим руководством. Примите мои поздравления. По спине Хосока пробегают мурашки. Происходящее кажется сном, который не позволит расслабляться слишком долго. Чо Юнхи будто все еще улыбается, словно получая наслаждение от своего последнего перформанса. *** Чимин здесь был не так давно, но отчего-то кажется, что вечность. Ему ещё не приходилось решать какие-либо клубные дела в одиночку, но рано или поздно нужно взрослеть, да? Охрана не задает лишних вопросов, пропускает быстро, слегка поклонившись. Проходя дальше, парень ощущает трепет, легкое волнение. Сейчас он не совсем вписывается в интерьер заведения, со своими спортивными штанами и легкой футболкой, но и выдернули его почти в выходной день. Может себе позволить. — Господин Пак, чего желаете? — Кай, бармен, с которым он раньше работал. — Привет, Джихун здесь? Бармен немного замялся, убирая от себя стакан и полировочное полотенце. Чимин видит, что мужчина хочет что-то сказать и пытается заглянуть ему в глаза, ожидая ответ. — Кай, что происходит? — Его позвали в приват. Альфа, который заходил, я раньше не видел его. Джихун вылетел оттуда через пару минут в слезах, прошел мимо меня к Лео. Тот привел его обратно и… — Подожди, альфа в привате лез к нему? — бармен молчит и Чимин понимает, что все может быть хуже. — Где он? — В гардеробной. — Никому не говори, что я здесь. Получив согласный кивок, Пак уходит, пробираясь сквозь народ в нужном направлении. Внутри все кипит. Наверное, он давно не ощущал столько злости. Прочувствовав однажды подобное на себе, сделаешь все возможное, чтобы не повторить такого вновь. Липкий осадок остается с тобой надолго, пачкает и вызывает отвращение. Если в его силах уберечь кого-то от подобного, он сделает это. Омега застает танцора у зеркала. Тот все ещё всхлипывает, лицо раскраснелось, но парень старательно пытается убрать с лица макияж. — Кто ты? — сотрудник смотрит на него через зеркало и слегка напрягается. Никому не нравится, когда тебя застают в таком виде. Пак знает, как за спиной относятся к хозяевам, да и лишний раз называть свое звание не про него. Кажется, что и не привыкнет никогда. — Я Чимин, работал здесь раньше. Пытаюсь найти, с кем могу поговорить. — Работал? Мой тебе совет, беги отсюда, пока цел. Парень встает и тянется за футболкой, чтобы скрыть россыпь синяков по телу. Блондин ожидал увидеть нечто подобное, но даже этого слишком много. Помимо прочего, спину украшают следы от ногтей, царапины и отпечатки чужих зубов. Злость внутри все больше начинает кипеть, но он выдыхает и пытается сохранять спокойствие. — Раньше здесь было хорошо. Что изменилось? — Я не знаю, что здесь было раньше, но сейчас тихая жесть. Ни в одном уважающем себя клубе на омег не давят и не заставляют терпеть унижения. Все этот Лео. — Лео? Он же администратор здесь, нет? Джихун смотрит на незнакомца снисходительно. — Был, пока не стал пятым в элите. Не знаю, чем он заслужил это место. Внутри все падает. Руки резко холодеют, потому что Чимин просто не может себе представить, чтобы тот, кто ему действительно помогал, может так поступить. На смену удивлению с примесью шока наступает гнев. Новой, яркой вспышкой, такой, что слегка кружится голова и в глазах плывет. Он словно почувствовал острую необходимость в том, чтобы поставить сотрудника на место. Объяснить, кто здесь закон по-настоящему и почему правила нельзя нарушать. Раньше никогда бы не подумал, что сможет пойти на что-то подобное или понять, почему остальные так трепетно заботятся о порядке. В голове все еще не укладывалось. За такое короткое время, что они не находились здесь, человек так просто смог использовать систему в свою пользу. Горечь оседает послевкусием. Неужели деньги и власть способны настолько изменить все? — Сможешь задержаться ненадолго? Я бы, возможно, угостил тебя чем-нибудь позже, когда закончу дела. Омега фыркает и ложится на кожаный диван, прикрывая глаза. — Я все равно жду кое-кого. Если успеешь, я не против. Чимин лишь кивает и выходит обратно в зал. Он поднимается выше, заходя в охранную комнату. Альфа, что наблюдает за картинкой на мониторе, не ожидает увидеть начальство так скоро, от того практически вскакивает со своего места. Блондин не обращает на это внимания, даже пропускает мимо приветствие, полностью игнорируя подчиненного. В мыслях лишь желание наказать, объяснить, поставить на место. Последняя фраза пульсирует в каждой венке, в каждой жилке под кожей. Пак достает припрятанный Хосоком пистолет и выходит обратно, направляясь к клубной комнате. Охрана снова пропускает с поклоном и сдерживать себя становится ещё сложнее, когда он видит омегу, вальяжно развалившегося на стуле. Там, где должен сидеть Намджун. Воспоминания приносят с собой картинки всего, через что пришлось пройти каждому, чтобы заслужить эти места. Какой кровью они умываются до сих пор, чтобы сохранить их за собой. Ненависть к такому затуманивает разум сильнее любого другого чувства. Пока застигнутый врасплох парень соскакивает с места и, выставив руки вперед, отходит к стене, Чимин выдыхает и мысленно просит себя успокоится хотя бы немного. — Чимин…то есть, Господин Пак, я все объясню! Здесь просто, я просто пытался… Звук брошенного оружия на стол оглушает и заикания эти слушать противно. В какой бы ситуации не находился, но такого страха и слабости никогда себе не позволял. Как кто-то подобный может пятнать его семью? — Я честно ничего не трогал! Пак лишь успевает заметить, как издает звук, похожий на рык, прежде, чем заносит кулак и тот попадает точно в челюсть. Пелена перед глазами слишком сильная, а в ушах стоит звон, и чужой голос лишь добавляет масла в искрящие угли. От удара омега не падает, но скатывается по стене вниз, тихо поскуливая и закрывая саднящую челюсть рукой. — Пищишь, как крыса, которая залезла в ловушку, — Чимина ведет, голос стал на октаву ниже. Он не понимает, откуда вся эта ярость и сила в нем, когда хватает знакомого за ткань и поднимает с собой на один уровень. — Еще смеешь приписывать себя к элите. Новый удар, уже с другой руки. Губа у бывшего администратора разбита и сквозь рану просачивается кровь. Пак хочет снова поднять его за ткань рубашки, но пуговицы не выдерживают, открывая обзор на грудь омеги. Татуировка. Момент собственной клятвы вспышкой мерцает в воспоминаниях. То время, когда собралась действительно вся семья. В себя приводит смех Лео. Такой яркий, что кажется ещё более отвратительным. — Пошел нахуй, Пак Чимин, — парень откидывает чужие руки от себя, но не пытается встать. — Ты знаешь, сколько я делал, чтобы меня заметили? Понимаешь вообще, сколько лет я потратил на это место, стелился под каждого, чтобы заслужить внимание?! А потом приходишь ты. Весь такой правильный, не понимающий здешние принципы и не принимающий правила. И что?! Месяц не проходит и ты в элите! Голос парня срывается. Звучит надломлено, хрипло и местами переходит в визг. Слова немного отрезвляют и рассеивают скопившийся туман в сознании. — Нож или огонь? — собственный голос уже ровнее, а дыхание не такое сбитое. Чимин понимает Лео. Понимает, но сам бы никогда не пошел на такое. Отбрасывая прочь скулящее нутро, которое пытается сказать, что перед ним тот, кто помогал, он ставит парня перед выбором. — Ты не выйдешь из этой комнаты с татуировкой, Лео. Знал, на что идешь. В глазах собеседника читается страх, но тот даже не пытается сбежать. Лишь поднимается на ноги и сбито дышит, явно осознавая, что иного выхода нет. — Огонь. Пак не говорит больше ничего. Выходит из клубной комнаты, доходит до барной стойки, забирая горелку и бутылку с алкоголем выше сорока градусов. Кай не спрашивает, потому что тоже все знает. Нет здесь тех, кто не знал бы, и Чимин, в какой-то степени, даже гуманнее, чем может представить себе. Он просит двоих из охраны пройти за ним, потому что ни один человек спокойно не выдержит той боли, через которую придется пройти бывшему сотруднику. Парня сажают на стул, стягивая с него рубашку, а блондин старается не обращать внимания на всхлипы и слезы, чужое бормотание. Что-то внутри щелкает, когда он обливает спиртосодержащим место татуировки. — Рот открой, — тон приказной, а омега не сразу понимает, для чего это нужно, но через время слушается. Альфа за спиной держит за волосы так, что не дернуться, пока пятый из элиты вливает в горло алкоголь. Парень захлебывается, выплевывая половину, не в силах проглотить достаточно жидкости, чтобы отключиться. Пак стягивает с себя футболку, сминая ее и вставляя между зубов подчиненного. Так он не сможет прикусить язык себе же и крики будет слышно меньше. Мгновение и комнату ослепляет огонь, который как ядовитая змея сжирает кожу, а вместе с тем и любое напоминание о причастности к клубу. Больше он не сможет пользоваться именем элиты, никогда не забудет цену, которую приходится платить за свои ошибки. Кожа плавится, будто масло на раскаленной сковороде, местами остаются черные следы сгоревшей ткани. Блондин уверен, что терпеть такое не под силу ни одному человеку, поэтому не удивляется, когда попытки вырваться стихают, а тело обмякает в руках двух альф. Омега потерял сознание от боли. Чимин останавливается тогда, когда вместо змеи на груди слева остается сплошное кровавое пятно, а комнату забил запах паленой кожи. Он все еще в прострации, а делу помогает зашкаливающий в крови адреналин. — В машину его, высадить через два квартала от клуба. Остальное я решу, — двое из охраны кивают, закидывая тело на плечо и выходя из комнаты. Парень практически на автомате берет в руки телефон и набирает брата. Чонгук не заставляет себя долго ждать. — Два квартала от клуба, омега, голубые волосы, ожог четвертой степени. — Чимин, блять… Но младший уже не слушает, скидывая вызов и устало падая на свое место за столом. Он, наконец-то, выдыхает, а на душе нет ничего, кроме желанного спокойствия. Даже ни одна скудная мысль о том, что сделал что-то не так не просачивается в голову. Потому что он был просто обязан защитить честь тех, кого неосознанно стал считать семьей. Пак выходит из комнаты с голым торсом, чем приковывает к себе взгляды многих, ведь так открыто о себе не заявлял. Садится за барную стойку и выпивает пол стакана виски залпом. Морщится, кашляет и запоздало хватает воздух носом, тут же выдыхая его в руку. Молча стучит рукой по барной стойке, таким жестом благодаря Кая за молчаливое утешение, и удаляется в сторону гардеробной. Голова кружится и в висках долбит кровь, усиливая боль. — Джихун, — Чимин не хочет церемониться, ему нужно доехать до Юнги, а дальше будь что будет. Омега приоткрывает глаза и удивленно смотрит на недавнего знакомого. Больше, конечно, его интересует рисунок на теле. Морщится от запаха, потому что аромат жженой кожи практически впитался и смешался с карамельным. — Держать тебя здесь никто не будет, но Лео больше не побеспокоит. Ты можешь взять больничный, клуб оплатит лечение. Блондин не собирается разводить драму и направляется на выход. — Чимин, так ты… — Господин Пак, — поправляет он, — выздоравливай. Этой ночью в нем что-то щелкнуло. Пусть так, но правила должен соблюдать каждый.