Is President Family

Когда Намджун заходит в клуб, то напрягается немного сильнее обычного, инстинктивно ища глазами старого знакомого.  Легким кивком головы приветствует охрану и не замечает того, кого должен видеть на своем рабочем месте. Стойка администратора пустует и это заставляет напрячься ещё сильнее.  Проходит в клубную комнату и не может понять, что именно заставляет сердце биться настолько часто. На первый взгляд все так, как иногда здесь бывает: полумрак из-за не до конца выключенного над большим столом света, кипа документов, разбросанных по тому же столу, не задвинутые кресла, пара бокалов, где напитка уже нет, но лёд все ещё не растаял.  Альфа замирает на месте, прислушиваясь к собственным ощущениям. Одним точным движением попадает по выключателю и зажигает остальные лампочки. Немного морщится от яркости, проходя ближе и замирает.  — Юнги, — он подходит к альфе за один шаг и почти шепотом произносит его имя, когда разворачивает сидящего на полу к себе лицом. Замирает, когда видит разбитую губу и окровавленную рубашку. И взгляд. Такой пустой, будто он смотрит куда-то сквозь тебя, хотя ты встречаешься с ним глаза в глаза. Мужчина еле слышно дышит, а в уголках его глаз скопились слезы.  Джун наощупь осматривает тело альфы не подмечая ран на теле, которые могли бы оставить кровь, кроме разбитой губы. И лишь после замечает руку, в которой зажат мобильник с играющим на повторе одним и тем же видео. Президент слегка хмурит брови, вглядываясь в картинку. Сердце пропускает пару ударов, когда он понимает, что именно видит. Альфа переводит взгляд с экрана на друга. Тот смотрит безотрывно, будто ожидая реакции, а после ухмыляется и лишь слабо смеется, будто разочарован от самого себя.  — Удивлен? — Юнги проводит языком по разбитой нижней губе, голос хрипит и слышится разбитым.  — Мне плевать на то, что я увидел, — Намджун врет. Он садится на пол напротив брюнета и облокачивается на ножку от стола. Совсем не знает, что говорить, потому что он больше тот, кто делает. И поддержку свою привык показывать именно так. Ким прикуривает две сигареты и протягивает одну своему другу. Затягиваются почти одновременно. Из-за тишины, повисшей в комнате, выдох ощущается тяжелее и громче обычного.  — Он сделал тебе…больно? — президент старается внешне сохранять спокойствие, чтобы не нервировать и без того измученного Мина. Вопрос слишком нежный и аккуратный для них нынешних. Такого тона Шуга не слышал уже очень давно.  — Блять, — Шуга тихо смеется, запрокидывая голову назад и опираясь о стену позади себя, — мне уже не семнадцать, Джун. Я не собираюсь биться в истерике и заливаться дешевым пойлом в надежде забыть всю эту хуйню.  — Ты никогда не рассказывал, что произошло. А я не лез. Никто не лез.  Юнги готов рассказать. Наверное, только Намджуну и готов открыть занавес этой истории полностью. Тогда он спас его, а после некоторых событий Тэхён и сам пострадал не меньше. И все же тень сомнения мелькает и заставляет нервничать, потому что разговор будет слишком интимным. А это, кажется, не совсем подходит для двоих взрослых, вполне себе состоявшихся мужчин. И дело здесь не в доверии или в чем-то другом. Дело в привычке закрывать в себе все самое страшное. Закрывать и зарывать так глубоко, что если отрыть воспоминания обратно, то это означает вновь пережить ужас прошлого.  — Зачем ты вообще его оставил? — Намджун переводит тему, чтобы дать время или уйти от неприятного разговора. Сам ещё не решил.  — Если он здесь, значит, ему что-то нужно. Следить за ним проще в клубе, так он почти всегда под камерами.  — Подставлять лицо под удар тоже в твои планы входило? — президент пальцем указывает на разбитую губу и слышит, как Мин фыркает на замечание.  — Я не подставлялся, — альфа звучит обиженно и замолкает ненадолго, тяжело сглатывая ком в горле. Смотрит другу в глаза неотрывно и принимает для себя решение. — Блять, я надеялся, что он сдохнет в тюрьме.  ***  Когда тебе семнадцать, то жизнь кажется очень сложной штукой. Ты слишком остро воспринимаешь любые проблемы, будь то несправедливое общество, ссоры с родителями или споры с лучшим другом.  В семнадцать лет тебя все ещё раздражает не та погода на улице или какой-то не знакомый, пьяный мужик, спокойно себе лежащий на лавочке. Ты думаешь, что уже достаточно взрослый для принятия самых разных решений и готов отвечать за любой свой шаг или малейшую оплошность.  Амбиции, которые стремятся выйти наружу, подстегивают характер и импульсивность. И пусть успеет помолиться тот, кто скажет, что все твои планы на жизнь – всего лишь подростковые мечты.  У Мин Юнги – светлые волосы и проколот язык. Он курит сигареты с ментолом, а в наушниках такие же, как и он, амбициозные треки.  Осознавший в один из дней, что путь, по которому идут родители его друга и его собственные, ничто иное, как ошибка, он решил для себя окончательно и бесповоротно ни за что в жизни не связывать судьбу с подобным.  Его самый близкий друг, с которым они буквально с пеленок делали все вместе, больше не рядом с ним. Больше не за него. И плевать на это хотел молодой альфа. Шагая по темным улицам Сеула, он чувствует себя гордым, одиноким волком. Убеждает, что ему не нужен никто, что деньги, заработанные на крови людей – это грязь. Видит только верхушку айсберга, не желая разбираться с тем, что находится глубже.  Он точно знает, что когда поступит в полицейскую академию, то сможет изменить эти чертовы законы и выстроить все иначе. Избавить родные улицы от страха того, что таится в тени уходящего за горизонт солнца.  Мин Юнги семнадцать и он свободен от чьих-либо моральных принципов и жизненных законов.  Он живет в одном из заброшенных трейлеров на автопарке и держит под подушкой нож. Просто на всякий случай.  Альфа оборвал все связи с другом и сменил номер телефона, желая избавиться от назойливых попыток со стороны родителей найти его.  Когда он выходит на улицу, то натягивает на голову капюшон, пряча перекрашенные в мятный, отросшие волосы и натягивает на лицо маску. У него три прокола в правом ухе и два в левом. И он больше не боится ходить по улицам ночного города, свято веря в то, что закон всегда сможет его защитить.  Мин Юнги семнадцать и он стоит на похоронах собственных родителей. Смотрит, как деревянные, массивные гробы закрывают их искаженные смертью лица. Вокруг суетятся люди, их очень много. Его с перебором много трогают, выражая соболезнование утрате. Он что-то слышит о том, что  клуб не оставит его одного, что его семья рядом.  Он больше не хочет этого слышать.  Альфа не оборачивается, когда его выбегающего ловит Намджун, желая пожалеть. Он крепко держит того за плечи и абсолютно точно что-то говорит, но за грохотом собственного сердца ничего не слышно и вслушиваться нет никакого желания. Парень скидывает с себя руки и убегает.  На улице крупные капли хлещут по телу, заставляя промокнуть слишком быстро. Он все ещё бежит, абсолютно уверенный, что ещё немного и он найдет эту правду, восстановит справедливость и те, кто совершил убийство – сядут на долгий срок по всей строгости закона.  Мин Юнги семнадцать и он сидит за решеткой в участке за драку.  Тихо шмыгает носом, сетуя на несправедливость, ведь избили его и сидит тоже почему-то он.  Сквозь пелену скопившихся слез смотрит на сбитые костяшки правой руки. Некоторые все ещё саднят. До него доносится смех одного из полицейских на слова другого о том, что природа ошиблась, когда сделала его альфой. Парень слышит сальные шутки про свое тело и бьет разбитым кулаком о бетонную стену в надежде заглушить душевную боль.  Как только он займет должность, возможно, в этом самом участке, после своей учебы, то сделает все, чтобы подобного не повторялось.  Из участка и от срока его спасает незнакомый друг его родителей. Юнги сомневается в этом, потому что парень выглядит не намного старше него. И удивляется, когда слышит, что разница в возрасте у них пять лет.  В душе сидит обида на Намджуна, ведь тот не сделал ничего, чтобы помочь ему. Обида на клуб, который несмотря на все громкие слова о семье просто оставил его одного.  И вовсе не важно, что Мин сам принял такое решение. Он считает, что настоящая семья, настоящий друг, поймут и найдут его в любой ситуации.  — Покажи руки, — настойчивым голосом требует молодой альфа, когда его приводят в бар и наливают бокал чего-то непонятного, но крепкого. Он точно знает, что уйдет сразу же, если увидит хотя бы намек на принадлежность к клубу, в котором были его родители. Из-за которого их больше нет.  Мужчина напротив неприятно скалится в ухмылке, когда затягивается сигаретой в ответ на такую просьбу.  — Забавный мальчик, — произносит альфа достаточно громко, чтобы парень услышал, и закатывает рукава.  Юнги не видит татуировок и расслабляется, выпивая львиную долю содержимого в бокале. И он совсем не обращает внимания на странный, с перебором громкий смех от незнакомого спасителя напротив. Он уверен, что клубу может противостоять только закон, и этот мужчина, в кармане которого засветился жетон, сможет ему помочь.  Мин Юнги через месяц восемнадцать и он готов продать душу дьяволу за то, чтобы вернуть все назад.  Уже не осталось слез сожаления, которые он мог бы пролить. Лишь жалость к себе, опустошение и принятия своего положения.  Он стоит обнаженный в одной из комнат борделя. Борделя, в котором его заперли, кажется, на всю жизнь. И никогда, никому и никогда он не расскажет то, что здесь делают с такими, как он.  В зеркале – избитое, худощавое тело с россыпью синяков. Некоторые раны уже зарубцевались, образуя шрамы. Юнги уверен, что он никогда не сможет забыть весь пережитый кошмар, никогда не сможет стать прежним и собрать себя заново, если выберется отсюда.  — Ты почему ещё не готов? Живее!  Противный голос и такой же противный скрип двери. Он не может отсюда уйти, он пробовал не один раз, и даже не десять. Из раза в раз хозяева доходчиво объясняли, что с каждой новой попыткой будет только хуже. Не забыв намекнуть на то, какая сумма за него была заплачена.  Его сердце пропускает удар, когда он заходит в очередную комнату и видит знакомое лицо. Замирает от понимания, что подобного унижения от него он точно не переживет. Готов умолять покончить со всем этим здесь и сейчас.  — Шуга, — голос напротив хрипит и тело пробирает мурашками страха.  Парень сглатывает ком в горле и привычно, словно под гипнозом, берет в руки подготовленный шприц, отдавая тот посетителю.  Он хочет умолять, но не находит в себе сил, чтобы сделать это. Хочет завыть от боли съедаемых изнутри ошибок при виде знакомой татуировки змеи, но может только горько ухмыльнуться не поднимая взгляд.  Он больше не верит никому и ни во что. То, что сейчас должно произойти, добьет его окончательно. — Ты теперь президент? — альфа сам не понимает, как слова вырываются наружу быстрее, чем он успевает подумать об этом.  — Одевайся, — вопрос остается без ответа. Шприц из его рук отбрасывают в сторону и вкладывают в руки одежду. — Мне жаль, что ты пробыл здесь так долго.  Сердце бьется сильнее, но парень не позволяет себе слишком сильно цепляться за надежду на свободу.  — Там пятнадцать человек охраны. Посмотри на меня и подумай ещё раз, — так и стоит с одеждой в руках, не понимая, что сейчас будет сделать лучше.  Мин слышит звук передергиваемого затвора оружия в ответ на свои слова.  — За два месяца случилось много дерьма, — его разворачивают лицом к себе, заставляя смотреть в глаза. Юнги видит в них сожаление и сталь. Стержень, силу, которые когда-то видел в своих собственных. — Постарайся не сломаться окончательно, потому что ты мне нужен.  У Мин Юнги завтра день рождение.  Он сидит в квартире, которую купил на оставленные родителями деньги. На ледяном полу, окруженный пустыми бутылками из-под дешевого алкоголя, потому что на другое не осталось денег. Выкуривает по две сигареты за раз, ненавидит ментол и все, что с ним связано.  Перекрашивает волосы в родной, черный цвет и предпочитает план мести воспоминаниям об ошибках. Продумывая каждый шаг, крутит в руках разряженный Глок, заботливо оставленный Намджуном вместе с его номером телефона.  Он благодарен ему. Благодарен за отсутствие вопросов и причин, помощь, за которую он не будет ничего должен. За отсутствие осуждения и косых взглядов, за отсутствие жалости в глазах.  Через несколько дней он появляется в клубе с трофеем для нового президента. Первая месть, которая лавой бурлила в его крови, наконец-то нашла выход. Ким молчит и не показывает ни единой эмоции. Юнги не хочет знать, почему именно, но он уверен, что сделал все правильно.  В эту ночь он первый раз смотрит на свое отражение в зеркале без отвращения. Первый раз чувствует силу и власть, которую может иметь, когда смывает с рук чужую кровь и чистит оружие от следов убийства.  И он уверен, что нет ничего продажнее закона в этой жизни.  Мин Юнги двадцать два года.  Он не вспоминает о прошлом и все ещё свято верит в способность изменить будущее. На его руке сияет татуировка змеи, а его сердце принадлежит клубу и делу, которое он продолжает с тем, кого привычнее теперь называть братом.  Рядом с тем, кого долго, но тщетно пытался убедить не ввязывать Тэхёна в клубные дела, пытаясь уберечь. Но нельзя понять желания изменить мир, только если сам не был таким же.  Он умрет за этих двоих. Убьет любого, кто причинит хоть немного вреда. Раскрошит в пыль кости, а из тел сделает решето.  Намджун понял его, принял и выслушал. Согласился с его взглядами, а Мин принял тот факт, что не запачкать совесть и руки в крови при нынешнем положении клуба невозможно.  Намджун посадил на пожизненное того, кому Юнги желал самой худшей и мучительной смерти, убедив, что месть лишь приводит к бесконечным страданиям и трупам.  Мин Юнги сделает все ради своей семьи.  ***  Чонгук молча гипнотизирует взглядом пустую бутылку из-под вина. Алкоголя порядком много и голова должна казаться хмельной, но вместо этого, после рассказа Тэхёна о том, кто такой Чон Ёнхва, полицейский ощущает лишь злость. Настолько ясны стали поступки того, кого опрометчиво считал обычным убийцей. И альфа обманет самого себя, если не признается, что самолично бы убил каждого, кто причастен к подобным поступкам.  — Но при чем тут ты? — прочистив горло, полицейский возвращается к разговору.  — Когда Ёнхва посадили, а клуб востока ещё не расформировали, у этого мудака остались единомышленники. Можно сказать, что я только недавно дал клятву, набил себе тату и сел за клубный стол. Совсем зеленый: разбирался с делами борделя и пытался вникнуть в остальное. Считал, что можно решить проблему с клубом по-другому, — Ви замолкает и открывает следующую бутылку. — Я договорился о встрече с президентом востока, чтобы предложить иной вариант событий. Наивный.  — В тот раз тебя спас Хосок, да? — Чонгук слушает внимательно, потому что ценит такое голубое откровение.  — Хосок знал, что происходило на востоке, но не должен был знать, что я еду туда один, — глоток напитка холодит и обжигает одновременно, — откровенно говоря, если бы не он, то я бы повторил судьбу Юнги.  Тэхён ловит непонимающий взгляд своего альфы и снова замолкает на минуту. Будто пытается как можно безболезненнее для себя самого вернуться в то время.  — Хосок, Сокджин и Ёнхва знакомы очень давно. Сокджин жил в детском доме на востоке. Об этом месте ходили не самые приятные слухи ещё когда мы все были маленькими. Говорили, что владельцы продают детей, которых не забирают в семьи, в бордель, а покрывает их очень важная шишка. На самом деле, мрак творился в любом детском доме, приюте или интернате в то время. Где-то больше, где-то меньше. Там, где жил Хосок, было спокойнее относительно востока. Если спокойным можно назвать регулярное насилие над омегами и избиение воспитанников до полуживого состояния.  — Поэтому Хоби не трогает омег, да? — вопрос лишний, но брюнет получает спокойной кивок в ответ.  — Ёнхва был старше. Он был тем самым мудаком, который спокойно начинал драку. Хосок как-то сказал, что не один раз видел, как Чон получает удовольствие от боли и сквозь смех назвал его больным. Они вместе пытались идти против системы, защищали слабых, в том числе Джина. Хоби особо не вдавался в подробности, но я понял, что это единственное время, когда он может говорить об этом человеке хорошо. После выпуска они потеряли связь, и Джин тоже пропал. Хосок ещё долго не знал, что случилось с ними двумя, пока сам не выпустился из приюта.  — Ты хочешь сказать, что Ёнхва спокойно крышевал бордель? Тот, где был Сокджин? — Так и было. Я не знаю его мотивов и причин, по которым он себя так вел. Наверное, Хоби знает, но тогда я не рискнул спрашивать. Ну, а дальше историю знает почти весь Сеул.  — Юнги и Сокджин были в одном месте? Я запутался во временных промежутках, — альфа понимает, что, возможно, это и не так важно в самой сути, но его полицейское начало берет верх и из-за этого он пытается выяснить досконально все детали.  — С разницей в несколько недель. Можно сказать, что Сокджин заменил Юнги. Где-то через год вице-президентом стал я. Ещё через время клуб немного окреп и мы начали заниматься дочерним бизнесом. Тогда и появился Хосок у Намджуна в охране. Ёнхва к тому времени уже был за решеткой, а мы считали, что закрытие продажного копа востока послужило им ценным уроком. Наивно ошиблись.  Информация для Чонгука не столько была новой, сколько с перебором подробной. Конечно, он видел личные дела каждого ещё когда копался в бумагах своего старого начальника. Но там предусмотрительно отсутствовали некоторые данные.  В голове пазл складывался нормально, только вот представить, что из-за одного человека тянется такая нить самых херовых событий даже страшно. Детальные подробности жизни Юнги в борделе не нужны, чтобы понимать, что происходило с ним. В душе даже образовалась некоторая обида за него, возможно, жалость. Альфа поспешил прогнать ее от себя, так как знал, что Мин не терпит подобного ни к себе, ни к кому-то ещё.  — Зачем Юнги оставлять его настолько близко к клубу?  — Думаю, в клубе за ним проще следить, — Тэхён шумно затягивается сигаретным дымом и делает паузу на выдохе, — только мне все равно за него страшно. Такие раны не заживают. Они остаются с тобой до самой гробовой доски, периодически напоминая о себе болью. Юнги смог превратить свои слабости в силу, но иногда тебя просто что-то ломает.  — Слабости?  — Все считают, что у него прекрасный природный самоконтроль. На деле же, после стольких доз наркотика, который тебе ставят ежедневно в течение длительного времени, нужно сказать спасибо, что живой, — вице-президент доливает вина в бокал себе и любовнику. За окном уже светлеет небо, подсказывая, что часы перевалили за четыре утра. — У него и гона не было после того случая. Пока Чимин не появился.  Упоминание о брате больно щелкает по разуму. А может, почти допитая вторая бутылка вина уже набатом кричит о том, что нужно идти отдыхать и перестать переваривать в своей голове информацию.  — Поговори уже с братом. Ведете себя, как дети, — Тэхён таким заключением ставит точку в их рейве по следам пережитого прошлого, залпом добивает содержимое бокала и уходит в сторону ванной комнаты, чтобы смыть с себя все то, что только что рассказал.  Чонгук пялится в открытое окно ещё долго. Крутит в руке мобильный, выкуривает пару сигарет. Кажется, что время прошло не так много, но свет на кухне больше не нужен, чтобы осветить комнату. Думает, прокручивает всю информацию в голове, анализирует, пока в конце концов не отправляет брату сообщение с просьбой о встрече.  ***  Чимин открывает глаза тогда, когда становится слишком душно и очень хочется пить. Глаза, к слову, открываются по очереди, неприятно слипшись после сна и явно тяжелой ночи.  Омега сонно оглядывается по сторонам не совсем понимая, где он находится.  Взглядом натыкается на кого-то на соседней стороне кровати. Точнее на чужую макушку и голую спину. Сердце падает в пятки, а тело мгновенно обдает холодным потом. Так быстро, как в этот момент, Чимин не просыпался никогда в своей жизни.  Осознавая происходящее, парень хочет встать с кровати, чтобы найти телефон, но стоит пошевелиться, как понимает, что из одежды на нем нет ничего. От новой волны шока ноги путаются в одеяле и блондин летит с кровати на пол, прикрывая все свои причинные места, но оголяя чужие с соседней стороны.  Чужая макушка сонно что-то бормочет и поворачивается.  — Какого, блять, хуя, Ёнхва?! — Пак думал, что он не умеет кричать так сильно. Однако собственный голос больно режет слух, от чего голова начинает болеть ещё сильнее.  — Мини, хватит кричать. Не у тебя одного вчера была веселая ночь.  К лицу парня мгновенно приливает краска. Щеки непроизвольно розовеют от нового прозвища. Однако желание выяснить, что здесь произошло, отметает любые другие вещи.  — Проснись и объясни, какого черта произошло?  Через время Чимин сидит на чужой кухне в своей одежде, зло прожигая взглядом все ещё голую спину хозяина квартиры. Он пытается убедить самого себя, что никогда бы не позволил себе изменить тому, кого любит. Даже если сильно напился, даже если они поругаются с Юнги самым ужасным образом. Предать того, кому отдал все, в здравом уме блондин просто не смог бы. И если бы не телефон, который предательски разрядился в ноль, то омега давно бы уже был дома.  — Хватит на меня так смотреть, Мини, — шатен улыбается, когда ставит на стол две кружки с чаем и заботливо приготовленный завтрак.  — Не называй меня так. Что вчера было? — Пак не притрагивается ни к первому ни ко второму. Даже взгляда не бросает.  — Ну, — Ёнхва тяжело вздыхает, изображая разочарование, — если завтракать ты не хочешь, думаю, за меня все расскажет пара видео.  Чимину протягивают телефон и он не задумываясь нажимает на экран, запуская картинку. Вначале слышен только шум музыки и крики вокруг, что в целом, вполне нормально для клуба.  Через несколько секунд камера поворачивается. Он видит себя сидящим на коленях у нового администратора и то, как он ласково шепчет что-то тому на ухо. Трется носом о шею, позволяет запустить руку в свои волосы, не переставая смеяться. И перепутать он себя не может ни с кем, потому что одежда на нем сейчас точно такая же.  Телефон с грохотом падает на стол, а картинка все ещё продолжает меняться. Там Ёнхва скалит зубы в довольной и нетерпеливой улыбке, подмигивая в камеру. Опускает руки на чиминовы бедра, сжимая я их.  У омеги внутри так пусто, будто эмоций не осталось никаких. Разочарование скребется и отчетливо накатывает волна презрения к себе же.  — Я не мог… Я бы никогда так не поступил, — Чимин порывается нажать на значок удаления файла, чтобы стереть компромат на себя, но мобильный предусмотрительно блокируют и убирают. На смену приходит ярость, такая, которая кипит пламенем внутри. Пак от несдержанности смахивает со стола кружку с горячим напитком и даже не смотрит, как та разбивается на осколки. — Сука, что ты мне подмешал?  Чимин в этом уверен настолько сильно, как если бы его спросили, сколько будет дважды два. Уверен потому, что Сокджин однажды читал ему лекцию о веществах, которые могут подмешивать омегам или альфам, чтобы тебе «отрабатывали» весь свой прайс по максимуму. Не верить другу причин не было. Это не отменяло паршивости всей ситуации, особенно, когда в ответ на свой вопрос парень слышит только смех.  — Мини умный, да? Послушная омежка, — Ёнхва довольно скалится от своего перфоманса. — Это ты ещё не видел фото. Кстати, у тебя отличная задница, Мини.  Пак дергается с места, желая втащить по наглой морде, но альфа быстрее. Лицо загорается огнем от резкой пощечины, пережитая ночь дает о себе знать и омегу ведет. Тело не успевает коснуться пола, как его с силой припечатывают к стенке, больно хватая за горло.  — А теперь ты слушаешь меня очень внимательно, — лицо шатена настолько близко, что омега чувствует чужое дыхание на своем лице. Рефлекторно кладет руки в попытке ослабить хватку, потому что кислорода совсем не хватает. — С этого момента ты делаешь все, что я тебе скажу, если не хочешь, чтобы все это увидел твой дорогой и любимый Юнги, которым ты выебал мне ночью весь мозг. Ты – моя личная собачка на поводке, и только я решаю, что тебе делать. Чимину трудно воспринимать происходящее нормально, потому что перед глазами уже пляшут черные пятна.  — Кстати, если вдруг задумал меня убить, Мини, то не советую. Отложенные сообщения отправляются сами, если их не отменить вовремя.  Хватка ослабевает и омега с громким вдохом скатывается на пол, опираясь одной рукой о стекло разбитой им ранее кружки на полу. Замечает, что в ноги альфы впиваются другие осколки, от чего образовываются капли крови. Чимин думает, что ещё немного и его вырвет, когда потирает руками саднящее горло.  — Да ладно, Мини, ты не настолько хрупкая омежка, да? — альфа присаживается на корточки рядом, вглядываясь в раскрасневшееся лицо напротив. Больно хватает за волосы, прижимаясь к омеге ближе. — Я бы взял тебя ещё раз, но у меня на сегодня другие планы. Так что, поднимай свою задницу и проваливай отсюда, пока я не передумал.  Когда Пак выходит из квартиры, слезы начинают душить его с новой силой. От обиды и разочарования, от чувства предательства. Несмотря на то, что он не контролировал свое тело, это все ещё был он на видео. Все ещё он сам лежал голый в чужой кровати рядом с чужим альфой.  Ноги несли куда-то прочь в неизвестном направлении. Омега чувствовал на себе косые взгляды, потому что его всхлипы больше похожи на истерику. Кажется, будто он готов умереть, лишь бы не испытывать этого огромного чувства вины.  ***  Чонгук вскакивает с кровати первым, когда слышит тяжелые стуки в дверь квартиры. Оборачивается на любовника, желая спросить, ждёт ли он кого-то так рано. Но лишь встречается с таким же вопросительным взглядом и понимает, что гостей никто из них не собирался встречать.  Привычно накинутые джинсы и заправленный за кожаный ремень пистолет, когда альфа выходит из спальни в направлении двери.  Он открывает ее осторожно и мысленно ругает себя за то, что не посмотрел в глазок. Но мысли улетучиваются как только он видит брата. Чимин всхлипывает и смотрит на него зареванными глазами.  Чон хотел бы спросить, что случилось, но первым делом втягивает омегу внутрь, закрывая дверь. Подальше от лишних любопытных глаз соседей или кого-то ещё. Обычная предусмотрительность и опыт.  Брюнет окидывает взглядом младшего, который все ещё не может связать и пары слов. Замечает общий помятый вид, чужой запах и алеющие следы пальцев не его шее.  — Тише, тише, — полицейский притягивает омегу к себе и тот хватается за его плечи, как за спасательный круг, утыкаясь носом в шею. Чонгук внутри умирает от беспокойства, но старается сохранить обратное, чтобы блондин, вдыхая родной запах, хотя бы немного успокоился.  Из-за дверного проема выплывает сонный Тэхён и смотрит на любовника вопросительно, не желая прерывать двоих. Брюнет в ответ лишь отрицательно качает головой, продолжая поглаживать по волосам испуганного брата.  — Чимин-и, объясни, пожалуйста, что случилось? — Чон старается сделать голос максимально мягким и нежным. Он садится на диван в гостиной и утягивает Пака за собой. — Кто это сделал?  — Хён, — всхлипы резкие и истеричные в попытках выбрать в легкие воздух для ответа, — я облажался так сильно.  Вице-президент присаживается в кресло напротив, заботливо оставляя на кофейном столике стакан с водой. Оставаться в стороне он не собирается. К тому же, в голову закрадываются самые неприятные мысли, почему омега может находится в таком разбитом состоянии.  Младший Ким все же решается высказать предположения, когда блондин жадно хватает ртом предложенную воду.  — Это Ёнхва?  Пак замирает и двоим кажется, что он вовсе перестает дышать. Ставит стакан на стол и опускает взгляд в пол. Его состояние выдают тихие всхлипы и подрагивающие плечи. Кислый омежий запах настолько заполнил комнату, что его можно ощутить на коже чем-то липким и мокрым.  — Я тебя не послушал, — блондин кивает на вопрос вице-президента, отвечая полушепотом, — думаю, будет лучше, если я уеду из города.