Un homme mélancolique

      — Жюль, — голос Викмара прозвучал тихо, хотя в каморке не было никого, кроме них.       — Да?       Связист поднял голову, окидывая его слегка флегматичным взглядом. Жилистая рука почти было взяла металлическую зажигалку, чтобы поджечь сигарету, очередную за этот час, но замерла, нависнув над той.       — Извини, что я тогда утром–       — Всё в порядке, — тут же отрезал он, мягко и без какой-либо грубости. Викмар неловко потупил взгляд на радиоаппаратуре, стоявшей перед ним.       — Не злишься?       — А за что? Ну вспылили, с кем не бывает. Другое дело, будь вы такой всегда.       Пальцы, меж которыми легла ещё не зажжённая сигарета, не сжали её, как не изменилось и выражение его лица. К Жюлю в сорок первом относятся с глубоким уважением: с годами, проведёнными на службе РГМ, у него прибавилось не только седины и табачной копоти в лёгких, но и опыта. Он и его каморка — ключевое звено, на котором держится вся коммуникация между участком и офицером, и даже сам капитан нередко отмечал то, насколько Жюль ценен как сотрудник.       С уважением относится к нему и Жан. Иногда, правда, случается то, что невозможно простить себе ещё очень и очень долго.       — Ну, чего вы? — с чуть заметным ободрением в голосе спросил Пидье, наконец щёлкая зажигалкой. Золотистый огонёк вспыхнул на миг, с тихим шипением поджигая кончик сигареты.       — Да стыдно так получилось, — ответил Жан, не зная, как лучше подобрать слова. Не то чтобы он в них нуждался, впрочем; красные, как у школяра, уши куда лучше говорили всё за него.       — Не берите в голову. Вы если так за каждую мелочь будете цепляться, то нервов к концу дня не хватит.       Он мог бы сказать ещё что-то, но входящий вызов прервал его. Жан решил не отвлекать того от работы. В конце концов, большего он добавить всё равно бы не смог — Жюль иногда воспринимается не столько как коллега, сколько как отцовская фигура, понимающая и прощающая нерадивых детей. ____________       Стук картонного стакана рядом с печатной машинкой отвлёк Транта от работы.       — Спасибо, но в честь чего? — произнёс он с вежливой, чуть растерянной улыбкой.       — В качестве извинения. Не день, а поебень, и я в итоге на тебя сорвался. Прости.       Хейдельстам оглядел сперва Викмара, затем стакан, стоявший перед ним. Аккуратно щёлкнув клапаном на крышке, он заметил, как тонкая струйка пара от напитка растворилась в воздухе; внутри же, судя по травянистому запаху, был чай.       — Купил бы тебе что-нибудь к нему, но до аванса ещё неделя. Сам понимаешь.       Трант мягко хмыкнул. Щёлкнула каретка машинки, однако к печати он не приступил.       — Знаешь, это ни в коем случае не упрёк или какие-то очередные мои научные россказни, как ты говоришь, — начал тот, — но у тебя очень повышенное чувство ответственности. Немногие на твоём месте стали бы извиняться, хотя ты меня ругал за ошибку. Я там правда напортачил.       — Я мог бы сделать это спокойнее, а вышло то, что вышло. В любом случае, — Жан придвинул стакан чуть ближе, — отказы не принимаю.       — Ты всегда так говоришь, — усмехнулся Хейдельстам. От чая он всё равно бы не отказался — даже не пытался вернуть деньги за него, зная, что офицеру так будет морально легче. ____________       — Эльф.       Долговязый юноша вздрогнул, едва не выронив сигарету из тёмных пальцев.       — Да, сэр? — заметив, что Жан махнул ладонью, как бы говоря «вольно», он чуть расслабился. В курилке были только они вдвоём, и ему, как младшему по званию, было заметно неуютно оставаться наедине. Дело не в какой-то предвзятости — сегодня в его патруле упустили вандала, терроризировавшего маленькое гетто близ Виллалобоса.       — Извини за то, что сорвался, — коротко произнёс Викмар, глядя не прямо в глаза юноше, а на его лицо в целом. Они одного роста, но из-за своей пышной кудрявой шевелюры Уильямс кажется заметно выше; даже сутулость особо не помогает ему стать меньше.       — Вы… А, вы про это, — он как-то странно поджал губы на мгновение, а затем спокойно добавил. — Да не парьтесь, вы не первый. Сам дурак, виноват.       — Не дурак ты, нечего на себя говорить, — отрезал Викмар, раскуривая свою сигарету. — Я тогда тоже, если на то пошло.       — А вы-то чего?       — За то, что наорал на тебя по мелочи. Вот беда-то — шпану уличную не поймать. Плохо, конечно, но не так критично, будто не в Джемроке живём. Так что прости, что погорячился.       Мишель лишь тихо усмехнулся. Для него это станет одним из тех ценных моментов, когда он поверит в сохранность эмпатии у бывалых офицеров. ____________       — Жюдит.       — Да? — она смотрела исподлобья, строго, как мать на провинившегося ребёнка. Викмар неуютно глянул в сторону, собираясь с мыслями.       — Извини за утреннее. Если бы я знал, был бы мягче к тебе. Честно.       Хотел бы он знать тогда, что её опоздание не было прихотью. Что дети имеют свойство болеть тогда, когда ждёшь этого меньше всего. И что не все супруги готовы выполнять свои родительские обязанности так, как это требуется от них.       — Спасибо, — Мино говорила суховато, но без какой-либо агрессии или обиды. День у неё выдался и того хуже, чем у остальных, а ведь ещё нужно было ехать домой, на «вторую смену». — Я верю, что ты это не ради галочки говоришь. Иначе бы не нервничал так.       В офисе повисла неловкая тишина. Жан украдкой оглядел патрульную: по ней и не сказать, что она как-то злилась или волновалась, скорее просто устала. И уж точно не сказать, что она же могла бы накричать в ответ, поставив на место руководителя целого отдела.       Жюдит тихо вздохнула.       — Всё нормально. Правда, — бросив взгляд на часы, чьи стрелки близились к семи, она принялась складывать папки в ящик стола.       — Может, я как-то–       — Нет. Делать мою работу за меня тоже не надо — просто… — она на миг помедлила, выбирая слова, — думай перед тем, как говорить. Вот и всё.       Извиняться всегда тяжело — с каждым «прости» и «извини» на совесть возлагается груз принятой ответственности за свои ошибки. Как известно, ошибаться не любит никто: это как минимум неприятно и унизительно. Но как можно отказываться от них? Человек на то и человек, что состоит не только из хороших деяний, но и из огрех; разница лишь в том, что кто-то умеет принять их и вынести из этого урок.       Так, по крайней мере, воспринимает это Жан. Как бы тошно и горько ни было бы, он всегда предпочтёт извинение молчанию; в конце концов, не в этом ли заключается смысл эмпатии?