Назло злу

***

Ты сгладил все углы И жизнь твоя сплошной Проклятый компромисс Ни вверх, ни вниз «Би-2»

      – Думаешь – он не бросит тебя? Думаешь – ему нравится видеть рядом с собой неполноценную девчонку? Да Мише нужен кто-то нормальный, а не такое отклонение, как ты! – Мерзко гогочет Шут, скалит зубы и кривляется. – Прекрати висеть на шее нормального парня!       Андрей не реагирует, морщится, тяжело вздыхает и прислоняется лбом к стене. Дышать сложно: бинты, скрывающие грудь, слишком плотно затянуты. Кажется, если натянуть их ещё немного – рёбра треснут.       – Ну что такое? Правда больно делает? – Шут прислоняется к стене, скалясь и этим обнажая острые зубы.       Он издевается, дёргает за ниточки страхов и тыкает в них носом. Шуту смешно, весело и забавно наблюдать за тем, как Андрею плохо, как он мучается от непринятия себя, как его тошнит от собственного тела. Это выглядит для Шута причиной, по которой можно громко-громко и мерзко-мерзко погоготать, довести Андрея до приступа немой истерики. Противное существо занимается этим чуть ли не с рождения Андрея. Нет, с того момента, когда он понял, что родился не в том теле. Тогда Шут впервые стал душить в своих склизких, но цепких объятиях и шептать, что Андрей неправильный, сломанный и является ничем иным, как ошибкой.       – Ошибка портит Горшочку жизнь! Тебе должно быть стыдно, что ты отнял нормального мужика у толпы визжащих девчонок. С ними Горшку будет лучше... Ему же не придётся постоянно спрашивать, что можно трогать, а что нет. Кончай этот цирк, бросай Горшка и иди вены вскрывать, а то вечно всех позоришь! – Шут касается плеча, впивает в него острые когти и наклоняется к самому уху. – Думаешь, что твоей маме нравится постоянно прикрывать тебя? Она устала, она ненавидит тебя, она хочет нормальную доченьку, а не неполноценного сына.       Снова от Андрея никакой внешней реакции, а внутренне его рвёт на части от отвращения к Шуту и к себе. Тот же озвучивает все страхи, что обычно прячутся в глубинах сознания в самых тёмных его уголках. Об этом всём всегда хочется забыть и жить спокойно, не дрожа и не сгорая от самоненависти. Однако Шут не позволяет погрузиться в омут забвения и раз за образом вытягивает, тыкает носом и даёт встретиться с каждым страхом лицом к лицу. Это всё походит на бесконечную битву, в которой необходимо одержать победу просто любой ценой. Сил на борьбу нет, готовности тоже. Зато имеется слабость и немощность, смешанная с отвращением и мечтой стать «нормальным человеком», не испытывающим пустоты от вида в зеркале.       – Игнорируешь меня? Меня?! Твоего лучшего и единственного друга?! – Шут брюзжит слюной. – Как же тебе не стыдно! Это настоящее хамство! Нужно рассказать об этом твоему ненаглядному Мишеньке!       Как же хорошо, что Мишенька не слышит и не видит противного Шута. Последний является бесконечным бременем Андрея, не способного смириться со своим телом. Ну чужое оно! Андрей должен быть другим! И дело не в отвращении к женскому роду, не психологической травме, а в чувстве безграничного дискомфорта. Он преследует, наступает на пятки, дышит в затылок и покусывает подушечки пальцев. Ничего не помогало. Андрей честно старался принять свой пол, вёл себя, как девочка-пацанка, но дискомфорт не уходил, а Шут лишь громче смеялся       – Снимай бинты, отращивай косы, и тогда ты будешь достоин Миши. Ну или хотя бы снова пацанкой стань. Красота же! Крутой суровый рокер и рядом с ним стоит миниатюрная пацанка. Давай, Настёна! Ноги в руки и вперёд! – Шут гладит свою «жертву» по коротким волосам.       Хочется упасть на колени и разрыдаться. Ну когда же проклятый Шут замолчит? Андрей и сам прекрасно знает насколько он жалок, насколько проблемным стал для мамы, насколько неполноценный он мужчина! Одно дело – знать, а совершенно другое – постоянно слышать. Подобное равносильно самой жестокой пытке, которую человечество боится использовать, а Шут – нет.       – Правильно думаешь – ты жалкая. Ты мучаешь и Мишу, и маму, и папу. Они все достойны видеть рядом с собой полноценного человека, а не потерявшуюся истеричку, – Шут проводит пальцем по чужому подбородку.       Андрей не собирается поднимать руку на Шута, кричать на него или умолять его уйти. Ничего из этого не поможет. Шут никогда не уймётся, не закроет противную участь и не отпустит.       – Неужели, ты хочешь, чтобы я ушёл? Дурочка! Дурочка! Я никуда не уйду, потому что я это ты! Я отношусь к тебе так же как и ты к себе! – Шут даёт Андрею подзатыльника и игриво отпрыгивает.       Вроде бы его слова похожи на правду, но признавать её не хочется. Конечно. Ведь тогда получится, что Андрей сам себя душит. Намного-намного проще думать, будто ты себя любишь, а абстрактный образ – нет.       – Ну я люблю тебя и желаю тебе всего самого плохого! – Хлопает в ладоши Шут. – А вот и Миша пришёл! У тебя есть прекрасный шанс, чтобы закончить отношения и перестать его травить.       Андрей нервно закатывает глаза и переводит взгляд на дверной проём, где стоит взъерошенный от сна Миша. Он потирает глаза, громко зевает, выглядя таким домашним и тёплым, что расставаться с ним не хочется. Возможно, это крайне эгоистично и невероятно подло.       – Подло это, чего тут думать! Быстро взяла себя в руки и бросила нормального парня! – Изводится Шут.       – Андрей, ты чего такой грустный? – Миша прямо в душу, прожигая её своим упёртым взглядом.       Он давит и буквально принуждает сознаться. Однако Андрей не из робкого десятка да и не может он рассказать про Шута. Последнего не существует. Миша не поверит, что это мерзкое существо мучает.       – Говори, что вы расстаётесь, дай ему номер красотки, а сама иди и исчезни из жизни всех, – оно едко шепчет.       – У меня опять с бинтами проблемы, – частично врёт Андрей, опустив голову, чтобы лишний раз не видеть Шута.       Тот громко цокает языком. И без этого тошно, но благодаря «помощи» Шута морально делается только хуже.       – Дай ща помогу, и есть пойдём, – Миша потягивается до хруста, а после подходит к Андрею сзади.       У того внутри сжимается что-то, а к глазам подступают слёзы. Миша не должен помогать с утяжками, ведь он достоин кого-то получше. Это факт, но Андрей не способен отпустить того, кто искренне любит.       – Ты его не любишь, а мучаешь! – Верещит Шут, топая ногами. – Тварь ты и сволочь! Ты портишь ему жизнь!       Андрей морщится, прикрывает глаза, а после ухает от неожиданности: Миша стянул бинты. В этот момент стыд возрастает в геометрической прогрессии, ведь грудь «вываливается». Её не должно быть.       – Красивые у тебя сиськи. Мише они наверняка нравятся, а ты лишаешь его возможности их потрогать! – Шут не унимается.       Он не успокоится, пока не доведёт Андрея до нервного срыва или самоубийства. Последнее порой – в самые тоскливые дни – ощущается идеальным вариантом, при котором выйдет больше не страдать.       Миша тем временем бережно и аккуратно заново обматывает грудь Андрея. Слов не произносится, но и отвращения не чувствуется. Складывается ощущение, словно Мише плевать на грудь, плевать, что ему нельзя её трогать во время секса, плевать, что Андрей такой вот «неправильный».       – Не сильно затянул? – Спрашивает Миша будничным тоном, словно говоря о покупке пива или сигарет.       – Всё хорошо, спасибо большое, – Андрей искренне улыбается, пусть и его сердце сковано тяжёлыми цепями страха.       Он сливается со словами Шута, который почему-то сейчас неожиданно притих. Наверное, потому что Андрей сейчас видит в себе не ошибку, а некую особенность, которую возможно принять. Во многом на это повлиял Миша, не акцентирующий на половых признаках внимания. Ему важнее протест, музыка и чувства, а не то, что располагается у Андрея между ног. Тот слишком часто забывает об этом, слушает противные слова Шута и тонет в болоте самоненависти.       – Обращайся всегда! – Миша треплет Андрея по волосам. – И ты это... Ну не затягивай больше так сильно ёма-ё! А то так себе все органы там искалечишь, как раньше корсетами люди делали.       На душе Андрея расплывается приятное тепло. Он слышит в чужих словах не ядовитую насмешку, а искреннее беспокойство. Оно заставляет поверить в собственную полноценность и нужность.       – Хорошо, больше так не буду, – кивает Андрей, поворачивается и крепко обнимает Мишу, не веря, что тот такой мягкий.       Миша рассеянно хлопает глазами, но обнимает в ответ. А мерзкий Шут стоит в сторонке, ожидая момента, когда Андрей снова не справится со своими страхами.

***