вечный во мраке свет

***

Антон Шастун, 18:34 просто скажи мне. только честно. если бы один из нас был грибом, а второй — лягушкой, то лягушка могла бы прятаться от дождя под грибом? у нас бы получилось? смогли бы мы? вот только честно сейчас, без предрассудков ответь Арсений смеялся и умилялся одновременно — иногда Шаст настолько непредсказуем, что невольно привыкаешь к его странным замечаниям или случайно вкинутым фразам, и каждый раз думаешь, сможет ли он ещё больше тебя удивить. И удивляет же.

Арсений Попов, 18:35 Мы бы смогли, конечно. Другой вопрос, кто — гриб, а кто — лягушка.

Антон Шастун, 18:36 это ты меня щас спросил актив я или пассив? — Придурок, — выдохнул мужчина с улыбкой. — Ты ел? — раздалось с кухни, и Попов вздрогнул от неожиданности. Порой он забывает, что бывает не один. — Не помню, — Арсений пожал плечами, проходя на кухню. Катя одарила его взглядом, обозначающим ничто иное, как «за что ж ты мне такой», и молча достала сковородку и пару яиц. — Как можно забыть есть, Арс? — Я вчера пиццу ел. И поп-корн. Позова обернулась на него, и взгляд у девушки заметно смягчился. — Подробности будут? Брюнет усмехнулся, покачал головой и сел на дальний стул, подтягивая одно колено к груди. Катя ещё несколько секунд пялилась на него, а потом развернулась и приступила к готовке яичницы на одну персону. Мужчина устал с ней спорить и что-то доказывать. А ещё ему жаль Савину с Димой. Видимо поэтому они все пухленькие милашки — мать повернутая на готовке. — Не привязывайся, — лишь тихо сказала подруга, зная, что Арсений её услышит. Просто Катя знает, какой этот человек на самом деле. Что за холодной коркой «я всегда один» на сердце, за слоями большой одежды и ростом метр девяносто, скрывается тот самый Арсюша, с которым она когда-то подружилась. Который вплетал в её волосы жёлтые одуванчики на школьном дворе после уроков в мае, постоянно носил ей вторую бутылку воды и контейнер для еды, потому что она постоянно забывала и то, и другое. Тот мальчишка, с которым улыбка всегда ярче солнца, который спрашивал разрешения на всё-всё, — «можно потрогать твои тонкие пальцы? а щеки? они выглядят мягкими» — краснел от любого чрезмерного внимания к себе и смеялся, уронив голову ей на плечо. Тот Арсений, который был беззаботным и счастливым — присылал ей фотографии из Косулино, привозил с собой бабушкины пирожки и мечтал найти свою заветную любовь. Правда «заветная любовь» отняла у Кати любимого ей друга — на его место пришёл покинутый, сломанный временем и обстоятельствами темноволосый мужчина. Он много курил, худел на глазах и иногда стыдливо показывал ей свои бумажки, на которых чиркает невесёлые мысли. И девушка сама для себя понять так и не смогла, как ей будет страшнее за Арсения — если тот до конца своих дней будет совсем одинок или встретит «того самого» человека. Потому что потерять его окончательно теперь ужасает до мурашек по коже — ещё одного предательства он просто не переживёт. Катя не хочет вспоминать, что однажды уже находила Попова на полу квартиры с блистером таблеток в руках. Ей на Арсения тоже хотелось надеть венок из одуванчиков. Может хотя бы так он расцветёт — обернётся вокруг, сотрёт пыль с зеркала, достанет с верхних полок в шкафах свои яркие свитера с надписями и хештегами, выйдет на улицу в разноцветных очках и вдохнёт, наконец, полной грудью? — Мне страшно, Кать, — так же тихо ответил брюнет, закусив губу до боли, — я боюсь снова разбиться. Мне с ним комфортно, хоть он и придурковатый, он классно шутит, интересуется, как мои дела, но мне страшно, так страшно. Для меня доверие никогда не оборачивалось чем-то хорошим, ты же знаешь. Я бы, может, и хотел жить, как раньше — гулял бы, пил в клубах, тусил на сайтах знакомств, да только зачем мне всё это? Я хочу проводить время вместе с кем-то, но не хочу жалеть об этом через некоторое время, мне хочется рассказать о себе чуть больше, чем можно, и не винить себя во всех смертных грехах после этого. Я так устал от самого себя, это какой-то ужас, — мужчина подтянул длинные носки с лягушками, рассматривая свои руки. — У тебя есть свои причины на это. Не забывай о самом главном, — девушка подошла к нему и постучала указательным пальцем по чужому виску, — ты переживаешь горе, и имеешь полное право бояться. Тебя никто за это не осудит. Просто я испытываю противоречивые чувства. Я же знаю, как тяжело ты переживаешь потери. Арсений кивнул и опустил глаза. И правда — переживает. И неизвестно, переживёт ли когда-нибудь вообще. У него с мамой и бабушкой были самые тёплые отношения на свете. Он ещё совсем маленьким мальчиком помогал на огороде — бабушка гладила его по голове и совала в карман несколько купюр, причитая, что тот опять порвал свои штаны на коленках (Арсений до сих пор вспоминает, как уже в двадцать лет бабуля зашила его любимые дырявые красные джинсы). А потом он бежал в дом через большую веранду, раскидывал огромные сланцы и обнимал маму за ноги, пока она жарила картошку. И тогда всё было так хорошо, так звенело счастьем и детством. Детством, о котором писатель до сих пор рассуждает в своих блокнотах и листах. Когда бабушка умерла и домик пришлось продать, Арсений часто приезжал туда последним автобусом и просто ходил по узким улочкам, стараясь не смотреть на пустырь одного из участков на Ленина. Купивший эту землю мужчина другой национальности пообещал убитой горем матери Попова построить здесь ресторан. Да только вот даже мамы уже нет в живых, а на том некогда родном месте до сих пор только мешки с мусором и невспаханная земля. Катя ездила с ним по всем ритуальным агентствам, финансово помогла с памятником и захоронением, и мужчина даже уже вспомнить не может — каково это, стоять и выбирать гроб для своей любимой матушки? Наверное, ужасно? Отвратительно. Страшно. Несколько лет уже прошло, а болит по ощущениям ни капли не меньше, чем раньше. И болеть никогда не перестанет — это не подружка, девушка или коллега. Это женщина, которая его родила, подарила самые лучшие на свете годы, работала для оплачивания его обучения и поддерживала в любых решениях и выборах. Женщина, которая умерла, держа за руку своего единственного сына. — Я не знаю, Кать. Правда не знаю. И вся эта ситуация вдруг стала совершенно абсурдной — Арсений просто смотрел на себя со стороны, в дурацких носках, меховых тапках с заячьими ушами, растянутых штанах и футболке, смотрел и думал, что через это всё должен был проходить вообще не он. Не он должен был смотреть, как огромная машина сносит его любимый деревянный домик, держа за руку болеющую маму. Не он должен был провожать грустным взглядом гроб, который погружают в землю. А потом ещё и об людей обжигаться — быть преданным любимым человеком в такой тяжёлый период Арсений не хотел уж точно. — Я рядом, слышишь? Я с тобой. Держу тебя сейчас за твои впалые щёки и готовлю яичницу. И буду рядом завтра, послезавтра, через неделю, месяца и года. Потому что так было и будет всегда! — Позова нагнулась к мужчине, уткнулась своим лбом в его и улыбнулась. — И я поддержу тебя в любом случае, доверишься ты ещё кому-то или нет. Прости меня за те слова, я не хотела этого. Я хочу лишь снова видеть, как ты улыбаешься. Попов смотрел на подругу, которая так близко сейчас. Все внутренние привычные конфликты вдруг стихли, словно поставились на паузу — он внезапно почувствовал себя таким маленьким, как очень много лет назад, таким беспомощным и сломанным, что Арсений совсем себя не контролировал, когда сам отстранился от лица Кати и обвил руками её талию. Она понимающе гладила его по волосам, плечам и спине. И писатель чётко понял только одно. Он устал бояться.

***

      — Я не знал, какой ты любишь, поэтому взял сразу два, — Антон вытащил из рюкзака две бутылки холодного чая — чёрного и зелёного — и протянул их стоящему в коридоре Арсению. — Написать — не судьба? — возмутился он, сразу заворачивая на кухню. — Я был в стрессовой ситуации на кассе, а ты опять меня отчитываешь! — крикнул парень из прихожей, развязывая шнурки своих ботинок. — Так всё-таки: чёрный или зелёный? Арсений любит чёрную «принцессу Нури» и зелёных лягушек. — Не знаю, — честно признался брюнет, доставая с верхней полки гарнитура две кружки. — У тебя где тут руки помыть? — Шастун показательно поднял в воздух свои ладони, как обычно украшенные всем металлом на свете, подходя к Попову. Мужчина обернулся на него, рассмотрел с ног до головы и невесело улыбнулся. — Провожу тебя в санузел своего особняка, — он взял Антона за рукав толстовки, сделал буквально четыре шага до нужной двери и открыл её, — вот, пожалуйста. На выбор вам, Антон… — Андреевич, — тут же подхватил юноша. — …Антон Андреевич, мыло жидкое, мыло жёсткое, мыло «ну ладно, сойдёт» и антисептики. На вкус и цвет. — Мыло есть не предпочитаю, а цвет — фиолетовый. — Чего? — Арс пару секунд смотрел в чужие глаза, а потом усмехнулся, — иди давай, паясничает мне тут. — Мачизм! Арсений опять посмотрел на него и сделал один единственный вывод — Зощенко Шастун так и не прочитал. — Оксюморон, — в тон ответил он и чуть толкнул парня в ванную комнату, потому что руки всё-таки стоит помыть. — О! Ты реп слушаешь? Надо Эду сказать. — Нет! — Попов дал ему лёгкий пинок под зад, закрыл дверь и убежал на кухню, слыша, как начала журчать вода за стенкой. Сегодня по плану глянуть что-нибудь ещё из вселенной «MARVEL», потому что Арсений в прошлый поход в кинотеатр смотрел не на экран, а на горящие интересом зелёные глаза. Антон съел целое ведро поп-корна, потом чуть ли не заорал на мужчину за то, что тот промолчал, и в итоге купил ему отдельное, проследив за тем, чтобы к концу их вечернего рандеву ведёрко Попова было пустым. На вопрос Шаста о том, понравился ли ему фильм, Арсений просто не мог ответить иначе — кивнул несколько раз для убедительности, стараясь не думать о том, что даже не помнит сюжета. Зато хорошо помнит, как картинки с этого огромного экрана кинотеатра отражались в чужих светлых радужках. Это даже почти не пугало и не удивляло, Арсений просто хотел… близости. Не физической, нет, скорее эмоциональной — ему нравилось слушать Антона, узнавать, что ему нравится, шутить над ним, смеяться, и это нормально, так и должно быть, если бы только по натуре своей Арсений не был вечно сомневающимся человеком… Он испытывал всё это не в первые и очень боялся, что прошлый болезненный опыт может повториться. Потому что знает, что попросту не вывезет второго такого… происшествия. — Пиздец. Вода холодная, — пожаловался Антон, вернувшись на кухню к Арсению. — Это всегда так. Привыкай. В этом «привыкай» было, наверное, слишком много — какие-то надежды на то, что его новый друг (так же это называют?) ещё появится здесь, в этой квартире. Что это не первый и не последний раз. — Придётся привыкать! — весело согласился Шастун. Он взял свою кружку с зелёным липтоном и поднял брови. — Пошли? — Да, — мужчина кивнул, закусил зубами краешек пачки чипсов, потому что руки были заняты своей кружкой и бутылкой, и понес их скромный перекус в кабинет. Там уже предусмотрительно был разложен диван (Арсений вообще удивился, что тот не развалился — он с момента покупки ни разу не эксплуатировался как двуспальное место), включён мягкий свет настольной лампы, в которой брюнет недавно всё же поменял лампочку, и открыта форточка, запуская в помещение свежий декабрьский воздух. Даже плед подготовил. Вдруг Антон уснёт. — Ты Эду написал, что ночевать не придёшь? — Издеваешься? Он, наверное, даже онлайн-свечку поставил, чтобы меня до утра на хате не было. И резинку в карман куртки положил. Стремление Выграновского свести Шаста с кем-либо и заставить его «потрахаться» даже немного смешит Арсения. — Тогда хорошо.

***

      Мужчина прикладывал нечеловеческие усилия для того, чтобы не закрыть глаза. Антон иногда тыкал его в плечо, чтобы тот не заснул, попивал свой «липтон» и иногда отходил покурить, поставив фильм на паузу. Теперь писатель понял, что все эти супер-герои, всякие Человеки-пауки и другие не вызывали у него никакого интереса — ему бы что-то лирическое, грустное и про любовь. Ну, быть может, он просто не прочувствовал атмосферу, зато Шастуну всё нравилось. Арсений мысленно похвалил себя за гостеприимность. — Ты у стенки любишь? — вдруг подал голос юноша, закрывая балконную дверь. От него теперь веяло сигаретами и холодом. — Что? Арс протер глаза, зевнул, прикрывая рот рукой, укрылся пледом и посмотрел на него из-под приоткрытых век. — Спать, говорю, где любишь? — На диване. Шастун обречённо выдохнул, выключил ноутбук и положил его на стол. Туда же отправились кружки и недоеденная пачка сырных чипсов. Свет в комнате погас, Антон на ощупь лег с краю и накинул на себя кусочек чужого пледа. — Добрых снов, Арс, — прошептал он и улыбнулся краешком губ, когда в ответ получил сонное «угу».

***

      Утро началось с затёкшей спины, пересохшего рта и ощущения тепла по правую сторону. Арсений протер глаза, чувствуя, как язык противно высох, пару раз открыл и закрыл рот зачем-то и наконец смог трезво оценить обстановку. Антон спал, свернувшись клубочком. Он был укрыт самым-самым краешком пледа, обнимал себя руками и сопел так спокойно, что невольно зависть переполняла — Попов так в свои двадцать четыре не спал. Мужчина аккуратно укрыл его нормально, поднялся со своего места и перешагнул Шастуна, чтобы спуститься с дивана на пол. Перешагивать обратно не хотелось — Антону даже в пользу будет больше не расти. И так выше Арса, а он, между прочим, тоже не маленький. Арсений направился в ванную, закрыв за собой дверь. Из шкафчика под раковиной он достал одноразовую зубную щётку для Антона (у него их много, потому что Катя может незапланированно остаться) и положил её на стиральную машину. В отражении брюнет увидел уставшего, измотанного человека с щетиной и тёмной радужкой глаз. Надо бы побриться, но для этого нужно снова топать в комнату, доставать станок из шкафа и тревожить Шаста, чего делать не хотелось совершенно. Он намазал пасту на свою зубную щётку, закрутил тюбик. Полоска пасты трагично упала со щётки в раковину, и Арсений обречённо вздохнул, чувствуя, что ещё недостаточно проснулся. Пришлось потратиться на ещё одну «порцию» и сразу сунуть щётку в зубы. Горячей воды ожидаемо не оказалось — Арс сделал пометку в голове посмотреть на доске объявлений, обещали ли её вообще когда-то дать. Зато вода, спасибо и на том, не ржавая и выглядела очень даже чистой. Он почистил зубы, наклеил под глаза патчи и невероятно надеялся, что они помогут, потому что в его мешках под глазами скоро можно будет возить картошку. И сельдерей. Арсений любит сельдерей. Мужчина поставил чайник сразу же после того, как зашел на кухню. Тот привычно грелся целую вечность, поэтому он тут же достал сковородку, которую Катя несколько дней назад заботливо помыла перед уходом, бутылку подсолнечного масла и лоток с яйцами. Теперь встал вопрос — и ещё кое-что, о чем он пытается не думать — о том, любил ли Антон яичницу вообще. И сколько яиц ему жарить? Сколько солить? Может, он любит с перчинкой? Арс усмехается — на его диване в его квартире сейчас спит человек, о котором он знал всего ничего. Любил кольца и браслеты, фильмы про супер-героев, винстон и зелёный липтон. А ещё он жил с другом в доме напротив и выпендривался умными словами, значение которых придумывал сам. Решил для начала сделать себе кофе и очень понадеялся, что Шастун не любитель спать до трёх часов дня.

***

      Антона пришлось будить в час, потому что есть (на удивление) хочется, а завтракать одному, когда принимаешь гостей, Арсению показалось дурным тоном. — Эд, завали ебучку, — сонно пробормотал парень, переворачиваясь на другой бок, — я ебну тебя прикладом, если ты сейчас же не… Шастун открыл глаза и очень удивлённо рассматривал нависшего над ним брюнета. — Прости, не хотел тебя напугать. Антон рвано выдохнул, поднялся на локтях, сокращая между ними расстояние, и Арсений деликатно отстранился, выпрямившись в полный рост. — Арс, прости, я… — Всё нормально. Ты любишь яичницу? Юноша активно закивал, и кудряшки на его голове начали забавно подпрыгивать. — С жидким желточком. И хлебом. И кетчупом. — Ты можешь ещё поспать, если хочешь… — Нет! Я и так проспал довольно много, — он обернулся на часы, — прости ещё раз, пожалуйста, если напрягаю, я обычно раньше просыпаюсь… Арсений дал ему лёгкий подзатыльник вместо тысячи слов о том, что он вообще не напрягал, что он только благодарен ему, и вообще было бы супер, если бы тот пришёл ещё разочек. Антон провел рукой по своим кудряшкам, взъерошил волосы и выглядел теперь как маленький совёнок. Ну что такое вообще. — Доброе утро, — хмыкнул он, чуть улыбаясь краешком губ. — Бодрое, — тоже улыбнулся Арсений. Теперь утро (уже, скорее, день) шло в своём темпе — Антон быстро поднялся, почистил зубы подготовленной щёткой и даже сам сделал себе чай. «Принцессу Нури» он оценил, что не могло не обрадовать. — Бля, надо Выграновскому чиркнуть, что жив-здоров, — Шаст выглянул в кухонное окно, очевидно ища там свое собственное. Он сделал глоток чая, и, видимо, убедившись в чём-то своём, отошел от окна. А дальше всё произошло слишком быстро, по всем канонам среднестатистического ситкома: Антон ударился мизинцем о стул, на котором сидел Арсений, сматерился в воздух и разлил горячий напиток на свою футболку. — Аккуратней! — Попов подскочил, в панике глянул на чуть ли не рычащего от боли Антона и содрал с него несчастную футболку. Вот тут был бы идеальный момент для закадрового смеха. Парень согнулся пополам — удариться мизинчиком и обжечь торс мог только он со своей рассеянностью. — Ты… как? — обеспокоенно спросил Арс, положив руку на чужое плечо. Антон крепко зажмурился и подытожил всю ситуацию ёмким «пиздец».       Через несколько минут Шастун сидел на незаправленном диване в свежей футболке Арсения и довольно доедал вчерашние чипсы. — У нас «Ласка» дома есть? — поинтересовался он у собеседника, зажав телефон между плечом и ухом. — О, заебись. Ты где вообще? Эд ему что-то ответил, что Антон, видимо, решил оставить без внимания, бросил ему короткое «буду через час» и завершил вызов. — Я постираю и отдам, Арс, честно. — Ничего страшного, можешь не торопиться. И не переживать об этом уж точно. И в груди почему-то айсберг по-тихоньку начинает таять.

***

      Арсений замешал в миску фруктового салата шоколадный йогурт, купленный по скидке, а потом с огромным удовольствием облизал ложку, на которой осталось большое количество лакомства. Рядом стояла открытая бутылка вина, бокал и ноутбук с прямой трансляцией обращения президента. Он записал Кате кружок в телеграме, где отсалютовал миской своего «оливье» из бананов, яблок и киви, поздравил с наступающим и улыбнулся её трем поцелуйчиками в ответ. Под куранты Арсений выдохнул тихое «с новым годом», допил вино на дне бокала и заел его огромной ложкой салата, чуть ли не мурча от удовольствия. Может быть, в одиночестве есть и свои превелегии. В этом году он даже не нарядил ёлку — Антон очень сильно расстраивался каждый раз, когда тема заходила о праздновании Нового года. Он даже писал ему, предложив вместе съездить в какой-нибудь магазин, чтобы купить украшений и — «хотя бы гирлянду, Арс, не будь занудой!» — настольную ёлочку. Но Арсений отказался, спихнув всё на то, что праздник просто не любил и не уважаел. Шаст кинул ему три злых смайлика, даже, наверное, обиделся и не писал целых два часа (что для их общения довольно много в последнее время), но в итоге сдался и обозвал его душнилой напоследок. Мужчина закрыл вкладку с трансляцией, зашел на страничку в ВК и включил свой плейлист на рандом, сходу ловя вайб первого трека. Сегодня даже не так грустно, как было обычно в другие семейные праздники — несколько лет назад он вместе с мамой ходил по продуктовым, чтобы потом помочь ей приготовить кучу блюд на стол. А потом они с его… девушкой вместе ездили в центр города и смотрели потрясающие салюты на Вайнера. Только это всё было давно. Сейчас он один, ест свой фруктовый салат, пьёт из бокала вино и слушает «Imagine dragons». Когда его наипрекраснейший импровизированный новогодний стол себя исчерпывал, Арсений даже подумывал добежать до ларька перед домом, в котором даже после одиннадцати продавали алкоголь, но его мысли прервал настойчивый стук в дверь. Сердце внезапно начинает стучать с утроенной скоростью, а в животе как будто что-то ухнуло. Это салат. Или тревога. Он наскоро умылся в раковине на кухне, вытерся вафельным полотенцем с жёлтыми пятнами непонятного происхождения и побежал смотреть в глазок, кого же в новогоднюю ночь принесло на порог его холостяцкого жилища. Там, к искреннему удивлению Арса, не бухой сосед, не Катя и даже не алкаш, который перепутал квартиру. Там, за дверью, стоял Антон. С картонной коробкой в руках. Арсений внутренне взвизгнул, быстро открыл замок ключом и пустил Шастуна к себе в тепло, также быстро дверь закрывая. — Привет! — он улыбнулся от уха до уха со своими покрасневшими щеками и носом, светился весь изнутри и заставил своим видом улыбнуться даже брюнета. — Я думал, ты занят сегодня, — пожал плечами Арсений, виновато поджав губы, — почему не предупредил, я бы тебе тоже вина купил… — А я, вот, подарок принёс! — Антон поставил огромную коробку на пол прямо в коридоре, сел перед ней на корточки и поднял на мужчину глаза. — Посмотришь? — Антон, я… — Попов сразу почувствовал бетонную плиту вины и стыда, которая упала на него сверху. Он ему даже ничего не подготовил. Но, давайте будем честны, Арса никто и не предупреждал, что они уже доросли до тех «друзей», которые дарят друг другу подарки. — Арс, давай быстрее, она боится! Шаст совершенно буднично взял его за руку так, словно делал это в сотый раз, и вынудил тоже сесть, открыл коробку и посмотрел на Арсения своими большими зелёными глазами. Писатель неверяще смотрел то на подарок, то на улыбающегося во все тридцать два парня, думая о том, обманывают ли сейчас его собственные глаза. — С Новым годом! — крикнул юноша и налетел на брюнета с объятиями, перегнувшись прямо через коробку. Из неё донесся жалобный писк, и оба замерли от неожиданности. — Это «она»? — тихо уточнил писатель, бережно поднимая на руки крошечное существо дымчато-серого цвета. — Да. Девочка. Арсений, смотря по-прежнему неверяще, прижал к своей груди маленькую кошечку и почувствовал, как она дрожит. — Ты тащил её по улице в этой коробке?! — Я не придумал ничего лучше! — Да лучше бы в куртке своей понёс, дурачина! Мужчина сделал парню щелбан в лоб, поднялся и побежал в большую комнату, попутно поглаживая свою новую подружку за совсем крошечным ушком. — Шаст, иди сюда. Парень быстро повесил куртку, снял ботинки и подошел к Арсению, принимая питомца из его рук. Попов открыл шкаф, поискал там, наверное, плед, и победно улыбнулся, когда нашел. — Вот. Они вдвоём укутали котёнка в тепло, писатель чуть ли не вслух запищал от того, насколько это существо милое, и только потом до него дошло, что вообще произошло. — Ты подарил мне кошку? Она будет жить со мной? Всегда? Антон выглядел таким умиротворённым и довольным, будто бы тоже заурчит сейчас, как кот, выгнул внутренние уголки бровей и мягко-мягко улыбнулся. — Да. Да. Да. Шастуну очень хотелось добавить «пока смерть не разлучит вас», но Арсений выглядел таким неподдельно счастливым, что портить атмосферу своим неуместным юмором не хотелось совсем. Он сделал «буп» по носику питомца и улыбнулся так широко, как никогда до этого. В Новый год, пожалуй, действительно случались чудеса. — Тучка. Её будут звать Тучка.

***

      Арсений тяжело вздохнул, когда уже третья дверь зоомагазина (которые, кстати, находились довольно далеко друг от друга) оказалась закрытой. Ну да, и на что он вообще рассчитывал второго января? — Арс, пожалуйста, поехали домой, я хочу спать, а не шароебиться по Ёбургу. — Екатеринбургу, ересь, прояви хотя бы к городу уважение! — А ты ко мне! Неприлично просто так заявляться ко мне домой, закуситься с Эдом, вызволить меня из постели и потащить хуй знает куда! Арсению стало стыдно — ему совсем не хотелось ехать за всякими штуками для Тучи одному. Катя ещё не вернулась со своего уикенда, а Антон, кажется, всегда был за любую движуху. Только он почему-то не рассчитал, что это «за» не включало в себя поездки по разным углам города в десять утра. Второго января, напомню. — Ну неужели она с тобой не поспит? Не попьёт молоко из кружки? Куда ты так рвёшься? — Антон выгнул брови домиком, сжимая плечо Арсения. — Она же малышка ещё совсем, ей не нужны там домики с игрушками всякие. — Я просто хотел быть хорошим хозяином, — обречённо вздохнул мужчина, сунув замерзшие руки в карманы. Антон совершенно искренне умилился, и даже подавил в себе желание ткнуть в Арсову щеку пальцем — настолько он настоящий сейчас, что ли?.. С губ почти срывается «Арсений, поясни за маленькость». — Будешь. Ты уже и есть хороший хозяин. Мало кто совершил бы такой подвиг, как ты сегодня. Попов хмыкнул носом, ещё раз мазнул грустным взглядом по вывеске закрытого зоомагазина и поймал на себе взгляд чужих пытливых глаз. Шастун, не выдерживая, просто мягко подался вперёд и заключил мужчину в свои объятия. Через толщу куртки и свитера, к сожалению, не слышалось биения чужого сердца, но он отчего-то был уверен, что внутри Арсения колотился маленький барабанчик. Это их первые объятия. Брюнет положил руки на его спину и чуть сжал пуховик в пальцах, пытаясь проанализировать то, что сейчас чувствует. Айсберг внутри уже совсем не похож на себя прежнего. Чужое тепло, которое сейчас так близко, стремительно согревало окоченевшее за несколько лет тело, и от этого на губы лезла дурацкая, но очень искренняя улыбка. — Я уверен, что ты правда будешь прекрасным хозяином, — прошептав ему на ухо Антон, сжав его плечи ещё сильнее.

***

      — Опять притащился, — цокнул Выграновский, закатывая глаза. — Я тоже безумно по тебе соскучился, — кивнул Арсений, разуваясь в прихожей. Антон смеялся, вешая куртку. Он дал Эду пинок под зад, на что тот ответил взаимностью, и Арсений почувствовал себя немного лишним. — Не тухни, — сказал Скруджи, — ты и так смертельно скучный, а молча вообще сойдешь за торшер какой-нибудь. — Полегче будь, карась, — серьёзно ответил Антон, заслонив собой брюнета, — ревнуешь что ли? Эд посмеялся, съязвил в ответ и ушел в свою комнату, хлопнув дверью. — Не рассматривал его в качестве своего любовника? По-моему, ему только зелёный свет дать, — Попов нахмурился, явно не понимая, чем так насолил другу Шастуна. — Мне в жизни и так проблем хватает. Они вместе помыли руки в скромной ванной, Антон нахватал чего-нибудь пожевать на кухне, а Арсений молча удалился в комнату Шастуна. На стенах — постеры, фотографии каких-то музыкальных групп, анонсов концертов и текста песен. В углу стояла простенькая акустическая гитара без чехла, на столе не было ничего, кроме компьютера. На первый взгляд комната среднестатистического подростка. — Сорян за беспорядок, ты так внезапно пришёл утром, убраться не успел, — Шаст пожал плечами, положил на кровать пачку каких-то сухариков из фикс-прайса и лёг туда же. Арсений не совсем понимал, что они тут делали — у него дома маленький котёнок, который за три дня ещё не до конца привык к квартире. Оставлять Тучку одну на несколько часов в планы мужчины не входило, но он зачем-то всё равно согласился зайти в гости. — Люблю свою комнату. И квартиру эту в целом. — Вы её снимаете? — Арс сел на краешек кровати, чувствуя себя как-то неловко в чужом пространстве. — Нет, государство выделило. Мы с Эдом детдомовские, — буднично ответил Антон, распечатывая сухарики. Мужчину прошибает каким-то электрическим током. Он никак не ожидал услышать такое — это было не то что в лоб, а прямо в глаз. О таких вещах, наверное, не говорят на досуге? — Извини, я не знал. Шастун лишь пожал плечами и покачал головой. На его лице не дрогнул ни один мускул. — Не извиняйся за то, в чём в принципе не можешь быть виноват, — разумно заметил парень, похрустывая лакомством. — Эд поэтому так за меня печётся — меня там обижали с малых лет. За большие уши, за рост. За всё, короче, чем отличался. Боится, что мне снова сделают больно, но никогда этого не признает, — Антон протянул пачку Арсу, но тот вежливо отказался. — Я привык уже, мне его выебоны поперёк горла не стоят. Я благодарен ему. Он сам всё знает. — Это… мило? — Арсений приложил указательный палец к подбородку, пытаясь подобрать слова. — Я имею в виду, что это прекрасно — иметь за пазухой такого человека. И круто, что вы держитесь друг за друга даже спустя время. Шаст кивнул, но ничего не ответил. В голове сразу тысячи и один вопрос — как так получилось? Он знает своих биологических родителей? Как на нём отразились издевательства сверстников в детстве? — Мать пила, — начал парень, коротко взглянув на него, — пила безбожно, я даже совсем маленьким помню, как ездил с ней на фурах всяких. Она ловила машину на трассе, просила подвезти до куда-то, а потом ублажала этих толстых потных мужиков. А я сидел рядом и делал вид, что ничего не замечаю. Антон пережёвывал один сухарик дольше обычного, пялясь в одну точку. — Ну, а отца я и не видел никогда. Органы опеки просто взяли и забрали меня. Не знаю, как. Такое ощущение, как будто я уснул дома, а проснулся уже там. Но так, наверное, даже было лучше. Я бы умер с голоду с ней. Или меня бы убил какой-нибудь из тех мужиков. Не знаю, короче, я думаю, что всё к лучшему сложилось. Арсений молча рассматривал чужое расслабленное лицо, сжимал кулаки и кусал губы. Он был явно озадачен. — Только нюанс один есть, — Шаст снова поймал его взгляд, и теперь смотрел прямо, не отводя глаз, — меня не привлекают женщины. Вообще. Может быть, у меня травма, я же видел это всё. И когда мальчики в детском доме преуспевали за девочками, я рассматривал их, пока они переодевались в комнатах. Это отчасти тоже было причиной моего буллинга, — Антон невесело ухмыльнулся, — но я бы не был тем, кем являюсь сейчас, если бы не прошёл через всё это. Арсений молчал некоторое время, обрабатывая информацию. Шастун послушно ел свои сухарики, нарушая тишину только похрустыванием, и совсем не напрягал своим молчаливым ожиданием — давал время, чтобы проанализировать. Мужчина мысленно его благодарил. — Знаешь, иногда мне становится грустно и в груди разливается пустота. В такие дни я много думаю и мало сплю, научившись жить с этим, как будто это что-то вроде умывания, учёбы или приёма пищи. Взросление учит тебя перестать искать оправдания твоей грусти, ты просто принимаешь её, как запуганного одинокого ребёнка внутри тебя — растерянного и неуслышанного вовремя — и учишься с ним дружить, — Арсений посмотрел в потолок, — иногда мне бывает страшно. В такие дни я запиваю головную боль холодным кофе, отказываюсь от еды и долго-долго курю в тишине, потому что страх порождает сомнения, сомнения — неуверенность. Так шаг за шагом отражение в зеркале начинает шептать тебе о собственной никчемности, требуя костей и успеха в твои тридцать с хвостом лет. — Но всё всегда становится на свои места. — Да, Антон. Всегда, — он оперся головой о стену позади и грустно улыбнулся. — Ты можешь завесить зеркало тканью, но мысли от этого никуда не денутся. Почему ты здесь? Действительно ли у тебя есть друзья? Есть ли вообще смысл? Но он есть. Я недавно понял, что он скользкий, его трудно найти и удержать, но он есть. — Всё проходит. Антон отложил пачку, посмотрел в голубые глаза и кивнул чему-то своему. — Всё проходит, — сказал Арсений, кусая губы.