Дело Моногаровых

Михаил Федорович подходил к выкрашенному в желтый цвет зданию с колоннами и серпом и молотом на фронтоне, напоминавшему всем своим видом типовой советский кинотеатр или дом культуры. Но на синей табличке с гербом города возле двери значилось крупными буквами: Центр детского творчества «Кораблик». Младшего Моногарова, Александра Петровича, надо было искать именно здесь. Калитка была распахнута настежь, и он беспрепятственно зашел на почищенную от снега территорию и принялся разглядывать живую елку, пестро наряженную к Новому году. Благо было на что посмотреть — все без исключения игрушки на елке были самодельные, явно сделанные детьми на кружках: и деревянные, и картонные, и такие, в которых просматривались преображенные почти до неузнаваемости пластиковые бутылки, железные банки и пакеты из-под молока. Боровик даже протянул руку и покрутил одну игрушку, чтобы понять, правильно ли догадывается, что стало для нее основой, — черного коня с приклеенными в виде крыльев полосками картона, покрашенного белой гуашью. Все полоски были разной длины, и от этого крылья казались объемными, состоящими из множества отдельных перьев. На нижней части коня обнаружилась, как и ожидал Боровик, мягкая тканевая подложка — все-таки поделку сделали из настоящей шахматной фигуры. Чуть выше — сперва он не заметил — на елке висело еще несколько таких коней, и белых, и черных, с разноцветными крыльями — зелеными, синими, розовыми, желтыми… А потом на Боровика вдруг с оглушительным лаем понеслась собака. И в ту же секунду раздался звонкий молодой голос: — Сникерс! Боровик обернулся, держась за сердце — не то чтобы он боялся собак, но испугался от неожиданности. По ступенькам к нему сбегал высокий парень в расстегнутой куртке и в ярко-зеленой шапке набекрень, на ходу наматывая на шею шарф. Возле него вилась небольшая желтовато-коричневая дворняжка с улыбчивым выражением морды, треугольными настороженными ушами и хвостом, загнутым кренделем. — Извините, пожалуйста, он на самом деле не злой, это он так всем радуется, — произнес, подходя, молодой человек. — От такой радости может и кондратий хватить, — добродушно проворчал Михаил Федорович, но руку от сердца отнял. — А вы… Александр Петрович, верно? — Да. Саша, — он немного встревоженно улыбнулся. — А меня зовут Михаил Федорович Боровик, я частный детектив, — Боровик нарочно представился раньше, чем Саша успел бы сформулировать вопрос — чтобы не томить собеседника. Улыбка на секунду совсем сошла с Сашиного лица. Потом снова вернулась, но еще менее уверенная. — Вас Маша… попросила приехать, да? — Именно так, — кивнул Боровик. — У вас найдется время ответить на несколько вопросов? — Да, конечно… — он привлек пса к себе и придерживал, почесывая, чтобы тот больше не стремился обдать новое лицо своей неудержимой радостью. — Если хотите, можем зайти в помещение… — Нет-нет, — Боровик выставил вперед ладонь, — буквально пара слов, мы с вами никак не успеем замерзнуть. — А это ваша собака? — Это?.. — Саша немного растерялся, как будто забыл, что рядом с ним есть какая-то собака. — А, это Сникерс! Он тут живет. Вон их с Марсом будки, — он кивнул в сторону, и Боровик действительно заметил два добротно сколоченных из досок домика. — Мы с ребятами их подобрали щенками, почти одновременно, показали ветеринару, все такое, будки сделали… О, а вот и Марс! К ним опасливо приближался пес, совершенно не похожий на своего товарища — размером он был покрупнее, хвост больше напоминал волчий, чем собачий, и весь он был абсолютно, угольно черный, только на морде, как дырка в черном занавесе, горел один внимательный умный глаз. На месте второго виднелся уже почти скрытый шерстью шрам. Единственное, что роднило его со Сникерсом — это стоящие торчком навостренные уши. Пройдя несколько шагов, он застыл как вкопанный. — Марс, иди сюда, не бойся! — Саша похлопал себя по колену, — тут все свои! Марс не шелохнулся. — Он побаивается чужаков, — пояснил Саша извиняющимся тоном. — Видимо, его кто-то обижал до того, как он к нам попал. Сникерс был совсем здоровый, только блох вывели, а Марса, ветеринар сказал, явно раньше кто-то бил, и глаз вот тоже… — Саша опустил взгляд, а Марс, как будто поняв, что говорят о его прошлом, прижал уши и побрел обратно в будку. — Но мы его вылечили и теперь все в порядке! Только вот всех пока обходит стороной. И игры не любит. Сникерс палку приносит, а Марсу мы кидали палку — а он на нас посмотрел, как будто мы дураки, — Саша тихонько рассмеялся. — Хотя знаете… я сейчас только понял — он Олега с Машей не испугался. Олег — это мой брат, слышали, наверное, уже, да? Они шли куда-то, а мы тут с ребятами наряжали елку, я их окликнул, они зашли — и Марс не убежал, а наоборот… и дал им себя погладить… Не знаю, почему. Наверное, они ему понравились, что-то он почувствовал… Сникерсу же явно нравились все, кого он видел, но так же быстро он обо всех и забывал — Боровика он больше не воспринимал как что-то более достойное внимания, чем дерево или скамейка. — Кстати, не могу не оценить результат, — Боровик обернулся на елку. — Очень празднично у вас получилось! Скажите, не жалко было расходовать настоящие шахматные фигуры?.. Сашино лицо приобрело весьма необычное выражение: оно как будто просветлело и помрачнело одновременно. Если бы не болезненный излом бровей, можно было бы считать с его лица какую-то светлую печаль. — Вы про пегасов? Мы их сделали с ребятами в память о нашем замдиректора, Анатолии Викторовиче. Он просто начинал с того, что вел шахматный кружок, а потом стал уже везде понемногу… Для меня он был как второй отец, — Саша произнес это слово спокойно, будто не чувствуя, что в его случае такое высказывание звучит не совсем как комплимент, — устроил меня сюда, научил всему… Он недавно умер. — Соболезную вашей утрате. Саша не сказал «спасибо», а кивнул, глядя Михаилу Федоровичу в глаза. А потом снова уставился в снег. — Вы, пожалуйста, не верьте ничему плохому, что о нем услышите, — попросил он тихо. — Я впервые слышу о нем от вас, — признался Боровик. — После его смерти кто-то распустил отвратительные слухи, что он был… ну, что была какая-то девочка и что он ее… Да зачем пересказывать, если это все неправда! — в его голосе, несмотря на волнение, послышалась железная уверенность. — Просто у него и так не было семьи… из-за этих слухов и вовсе все отвернулись, а ведь он столько для них сделал!.. Боровик деликатно не стал спрашивать, кто эти «они». — На похоронах были только мы с ребятами, — продолжил Саша, — ну, с теми, кого родители отпустили. А как раз на следующий день, то есть ночь, после похорон и случилась беда с отцом… — он спохватился. — Вы же об этом хотели поговорить, об отце, да? Боровик кивнул. — Не столько об отце, сколько о ваших братьях. По вашим наблюдениям, в каких отношениях они были с отцом? — Ну, с Витей они много ссорились, конечно, — сразу отозвался Саша. — Вы, наверное, уже знаете, что у отца был непростой характер. А Витя очень эмоциональный, он злился на него, кричал, один раз они даже подрались. Но убить он его не мог. Потому что он вообще не мог бы кого-то убить. И снова эта непререкаемая уверенность. — А Олег? — А он вроде нормально с ним общался, — Саша в недоумении повел плечами. — Уж точно лучше, чем я. Я очень старался, но все-таки с ним трудно, с отцом. А Олег как-то… ужился. — А Семен Ушаков? — Сенька?.. Да он и не обязан был его любить, он же ему не сын. Боровик не удержался и изогнул бровь — слишком мало это наивное замечание сочеталось со слухами, которые, как он уже понял, в этом городе были известны каждому встречному. Но Саша, кажется, ничего не заметил.

***

— Ты не ешь маслины? — Что? Саша поднял голову и убрал руки от лица. Смысл вопроса дошел до него далеко не сразу, как не сразу он смог сфокусировать взгляд на фигуре, расплывающейся за пеленой слез. — Маслины, говорю, не будешь? Убрать? Над ним стоял Сеня и протягивал ему тарелку из-под по возможности доеденного им салата — в целом она была пустая, но на дне лежало несколько нетронутых черных кружочков. — Я их не люблю, — удивленно ответил Саша и даже перестал плакать. — Но если прям надо, могу доесть… — Не надо, — сказал Сеня, отодвинул стул и сел рядом с ним. — Держи вот. Он вытащил из кармана пачку бумажных платочков и протянул Саше. — Столовые салфетки не очень подходят. Они для того, чтобы вытирать рот, а не глаза. Саша слабо улыбнулся, прошептал «спасибо» и взял салфетки. А Сеня вдруг посмотрел на него очень серьезно. — Ты тоже его ненавидишь? — внезапно спросил он тихо, глухим голосом. Саша вздрогнул. — Кого, отца? Нет, конечно, ты что! Просто мне грустно, когда он говорит о маме… такими словами. — Но ведь он издевается над тобой. Я стоял за дверью и все слышал. Он говорит так нарочно, чтобы сделать тебе больно. Его это забавляет. — Нет, нет! — Саша с испугом заглянул ему в лицо. — Он просто… не подумал обо мне. О моих чувствах не подумал. Вот и ляпнул. А я расстроился, потому что как тут не расстроиться, но он не хотел… — Хотел, — вдруг припечатал Сеня. — Как ты можешь до сих пор этого не понимать? Я вот честно признаю — я его ненавижу. Хорошо было бы, если бы что-нибудь с ним случилось, а? Как думаешь? Саша вскочил со стула. — Да что ты такое говоришь? Прекрати сейчас же! Ничего с ним не случится, а если случится — то это очень плохо! Не дай бог! И вовсе ты его не ненавидишь, а просто злишься на него, я это понимаю, я тоже иногда на него злюсь и обижаюсь, но никакая это не ненависть, не говори так! Сеня несколько секунд молча всматривался в него, а потом ухмыльнулся и произнес ледяным тоном: — Ну как хочешь. Он взял со стола едва начатую пачку бумажных платочков, заклеил обратно, аккуратно пригладив ногтем, и убрал в карман. И, не говоря больше ни слова, вышел из комнаты.

***

— Так что, Семен тоже много ссорился с вашим отцом? Этим вопросом Михаил Федорович как будто вырвал собеседника из каких-то раздумий или воспоминаний: Саша не то что вздрогнул, но его едва заметно передернуло. — Да нет, он его скорее… терпел. Злился, но терпел. И он, конечно, тоже никогда никого бы не убил. И снова это прозвучало все тем же не допускающим возражений тоном. — То есть вы убеждены в невиновности и Виктора, и Семена? — на всякий случай переспросил Боровик. — Да, конечно, убежден, — твердо ответил Саша. Боровик откашлялся. — В таком случае ответьте, пожалуйста, на такой вопрос, — начал он медленно. — Имеется ли лично у вас какая-нибудь версия произошедшего? Кого вы подозреваете сами? Не обязательно аргументировать. Мне просто интересно ваше мнение. — Я? Никого, — Саша смотрел на него так, как будто только что он, Боровик, сморозил несусветную глупость. Так, по Сашиному рассказу, смотрел пес Марс, если кто-нибудь кидал ему палку. — Я же не сыщик и не полицейский. Зачем мне кого-то обвинять? Ведь отца этим уже не вернешь. Если бы это зависело от меня, — он заговорил так, как будто сообщал какую-то тайну, — я бы вообще этого человека не искал. Кто бы это ни был, я уверен, что он жалеет об этом и больше ни разу в жизни такого ужасного преступления не совершит. Так зачем же изолировать его от общества? — А вы не думаете, что его следует искать просто потому, что человек, совершивший убийство, должен понести наказание? Что так будет справедливо? — мягко поинтересовался Боровик. — Это его дело. И его совести, — ответил Саша. — Точно не мое. Повисло молчание, и, если бы напряженную атмосферу не разрядил Сникерс, начавший лаять на проехавшего мимо мотоциклиста и рваться во все стороны сразу, так что Саше, чтобы удержать его, пришлось на несколько мгновений зажать мохнатые бока между колен, Боровику было бы гораздо труднее найти подходящий момент, чтобы задать еще один вопрос. — Александр Петрович, вы сами ладите с братьями и с Семеном? — Да, — ответил Саша немного рассеяно, — мы друзья. И с братьями, и с Сеней. — А они между собой? Тоже дружат? — Они… н-нет, не совсем, — Саша окончательно вынырнул из оцепенения. — Витя почти с ними не виделся — ну, он же не бывал у отца… Сеню видел, наверное, только в ресторане. А с Олегом… Не знаю, возможно, у них просто характеры очень разные. Но они никогда не ссорились! Может быть, они через Машу сойдутся поближе: она с Олегом вроде подружилась в последнее время. Он умолк, и Боровику опять пришлось задать уточняющий вопрос, чтобы сдвинуть разговор с мертвой точки: — Олег общался с Семеном? — Да, общался, — отозвался Саша, — они даже как-то сблизились. В детстве не то чтобы дружили, а теперь… И тоже не ссорились! — поспешил он прибавить.

***

— Да ничего не надо мне помогать! — Галина Михайловна на секунду оторвалась от мытья посуды, махнула рукой, и с ее пальцев во все стороны полетели капельки воды. — Ты садись лучше, я чайку поставила, уже вскипел, налить тебе? Вареньице вот, если хочешь, конфет много, печенье есть… Все названное она последовательно выставила на стол, и перед Сашей, погрязшем в мягком накрытом пушистым одеялом диване, образовалась целая гора из пластиковых лоточков с печеньем, всевозможных баночек, «Белочки» и «Красной шапочки», как если бы он был продавцом сладостей, сидящим за прилавком. Сеня за спиной у Галины Михайловны скорчил дурацкую рожу, одновременно насмешливую и сочувствующую, и Саша улыбнулся ему, хоть и не совсем понял, что, собственно, не так. — Спасибо, — его маме он тоже улыбнулся, разгреб и немного отодвинул от себя кучу сладостей, выудил печеньку и откусил. — Точно помогать не надо? — Не надо-не надо, сиди отдыхай, что я — две тарелки не домою? А папа твой сегодня в ресторане кушает, так что мне, считай, больше делать совсем нечего. Уборку всю вчера закончила… У Геночки сейчас его передача начнется, пойду с ним посижу. А ты тут Сеню обо всем спрашивай, если что надо, что где лежит, а не найдете — ко мне приходите… Она тщательно вытерла тарелки полотенцем и небрежно промокнула им же руки. — Разберемся, — буркнул Сеня. Он стоял, прислонившись к холодильнику и скрестив руки на груди. — Да я, наверное, долго сидеть не буду, — Саша встал, кладя в рот последний кусочек печенья. — Если помощь не нужна, то я скоро пойду, я друзьям обещал к шести зайти, они ремонт делают, надо обои клеить, а еще надо рабочих встретить, будут потолок делать навесной… Короче, они там все в работе, вот и предложил, что приду помогать… думал только, может, и вам что-то нужно… — Как это ты так — пойдешь? — Галина Михайловна остановилась в дверях и всплеснула руками. — Так ты и брата даже встретить не останешься? Я-то думала, ты к нам пришел, чтобы у нас Олега подождать, а он вот оно что, — она махнула в Сашину сторону рукой, как будто призывала кого-то на него посмотреть, — к друзьям! На секунду Саша застыл, не вполне понимая, о чем она, а потом осознал. Наверное, в этот момент он выглядел очень мемно — с глазами по пять копеек над кучей сладостей и с чашкой горячего чая в руке — потому что и Сеня, и Галина Михайловна улыбнулись, глядя на него, а Сеня даже хихикнул в кулак. Но подумал он об этом потом и посмеялся тоже потом, а пока все, на что он был способен, было прошептать, переводя взгляд с Галины Михайловны на Сеню и обратно: — Ой. — Так ты не знал, что ли? — Галина Михайловна опять всплеснула руками, но уже с другим чувством, больше похожим на то, которое Саша сам испытывал сейчас. — Ну дела!.. Ну Олежек!.. Брат называется! Еще недели две назад нас предупредил, что приедет, вчера отцу звонил, подтверждал, а тебе, во как — ни слова! Вы же дружили так, когда маленькие-то были… — Да он, может, не знает, что я все еще из города не уехал, — улыбнулся Саша. Он немного пришел в себя. — Или хотел мне сделать сюрприз, чтобы я еще больше обрадовался. А вы ему все испортили, предупредили меня. И спасибо! — поспешил он добавить, потому что показалось, что Галина Михайловна не поняла, что он шутит про испорченный сюрприз. — А я тогда с вами останусь, конечно! Сейчас позвоню ребятам, скажу, что не могу никак, ну или что вечером забегу, попозже… Только с рабочими как тогда… А, придумал — давайте вместе все пойдем, с Олегом и с тобой, а, Сень? Я вас тогда там со всеми познакомлю, и веселее будет… Сеня почему-то энтузиазма не выказал, но Саша решил, что он, наверное, просто тоже был очень взволнован приездом Олега, вот и думал только об этом, ни на что не реагировал. Пришлось даже повторить вопрос, чтоб вывести его из задумчивости. — М-м-м, можно, посмотрим, — протянул он наконец и вдруг, ничего не говоря, стремительно вышел из комнаты. — Посмотреть пошел, — объяснила Галина Михайловна, — не едет ли. Она подошла к столу, наклонилась к Саше с таинственным видом и прошептала, поглядывая на дверь: — Сенечка волнуется очень, с утра даже не ел ничего. Мне кажется, он помнит, как вы в детстве все вместе дружили хорошо, и ему хочется, чтоб и Олег тоже обязательно вспомнил. Это я тебе, Сашенька, по секрету говорю, потому что знаю, что ты добрый мальчик, но смотри — никому! — Саша с готовностью кивнул. — Сеня-то мой тогда, когда Олега в лицей проводили, плакал, как маленький! В своей комнате закрылся, я — знаю, нехорошо, но не могу я, когда материнское сердце разрывается! — ухом прижалась, слышу — а он там рыдает! Тихо-тихо так. Ну я стала на кухне нарочно тарелками греметь, чтоб Генка не услышал, а то знаю я его, станет девчонкой дразнить, ой-ой-ой… — она тяжело вздохнула и махнула рукой, будто отмахиваясь от неприятных воспоминаний. — А как по мне — чего бы парню и не поплакать, когда друг уезжает и не знает никто, когда еще увидятся… Она вдруг замолчала и прислушалась. Саша тоже прислушался, глядя на нее, но ничего не услышал, а Галина Михайловна подмигнула ему, зашаркала тапочками, отходя от него подальше, и принялась что-то искать в шкафчике над раковиной, как будто ничего и не происходило. Саше стало чуть-чуть тревожно — он вообще не любил сплетни и чужие секреты, казалось, что это как-то не очень хорошо, хотя в целом хранить тайны у него всегда отлично выходило. А еще он почему-то плохо помнил, чтобы Олег и Сеня так уж дружили в детстве. Но, наверное, сам был маленький — забыл уже. Однако досада по поводу того, что пришлось слушать сплетни, быстро растаяла, потому что в этот момент у него уж точно было, о чем подумать — о том, что Олег, оказывается, приезжает. Нельзя же думать обо всем-обо всем одновременно! Так можно и с ума сойти. Вошел Сеня. Он всегда передвигался по дому бесшумно, потому что, в отличие от родителей и гостей, не надевал тапочки. Говорил, что, пока он живет в этом доме, тут будет достаточно чисто, чтобы ходить в носках. — Пока нет, — объявил он и занял свою прежнюю позицию возле холодильника. — Прие-е-едет, куда ему деться, — Галина Михайловна обтерла снова отчего-то мокрые руки о домашние штаны. Саша вдруг ощутил, как сильно, оказывается, все это время билось его сердце. Он вскочил на ноги. — Сеня! Галина Михайловна! Как же это здорово, что Олег едет к нам! Я не сразу почувствовал почему-то, наверное, не осознал, но сейчас я понимаю, как рад!.. Знаете, я по нему очень скучал. Сенька! Как же нам раньше не пришло в голову его к нам позвать — или самим к нему поехать? Я и не выяснял, как у него дела, не писал ему… Надеюсь, он не обижается на меня… И тут Сеня — Саша опять ничего не понял и не услышал сразу — вздрогнул, во второй раз сорвался с места и выбежал из комнаты. Саша посмотрел на Галину Михайловну. Она покачала головой. — Во как… Услышал он его отсюда, что ли? Я не слыхала ничего… Сеня не вернулся и ничего им не сказал, но по легкому едва слышному стуку входной двери (Сеня никогда не хлопал дверью громко) и по тому, что из прихожей на миг повеяло холодом, стало понятно, что он вышел из дома. Саша, конечно, не мог стерпеть и не выбежать за ним. Галина Михайловна поспешила следом. Саша открыл дверь, не сообразив надеть куртку — если честно, в первые несколько мгновений он ни разу даже и не подумал о холоде, — и чуть не взрезался в Сеню, который неподвижно стоял на крыльце, кстати, тоже без куртки. Он смотрел в сторону главного дома. На тонком, нападавшем буквально за последний час снегу чернела цепочка следов — от калитки до крыльца отцовского дома — а там, возле самого крыльца, стоял человек в черной куртке и с большим походным рюкзаком. Он не спешил подниматься и звонить в дверь, а просто стоял и смотрел на дом. — Олег! — окликнул его Саша, и из его рта вылетело облачко белого пара, что, впрочем, не напомнило ему о морозе. Он чуть не сбежал с крыльца во двор — вовремя вспомнил, что в тапках. Сенька — так тот вообще в носках на холодных досках стоял. От Сашиного крика вздрогнули оба — и Сеня, и Олег. Олег обернулся. Сашу захлестнуло с головой что-то неведомое. Он понял вдруг, что ни разу не видел Олега, уже нынешнего, взрослого Олега, на фотках. Кажется, он ничего никуда не выкладывал — ну, или Саша нашел его не во всех соцсетях. И его детское лицо Саша тоже представлял себе смутно. То есть помнил, конечно, и всегда узнал бы, но как-то все-таки недостаточно отчетливо. Так что перед ним сейчас стоял одновременно очень знакомый и совершенно чужой человек. — Привет, — сказал Олег. А вот голос у него мало изменился — стал, конечно, пониже, чем в детстве, но что-то оставалось неуловимо то же. — А отца дома нет? Саше почему-то показалось странным, что он вот так вот сразу спросил об отце. Раньше, чем обнял их, чем узнал их новости… — Он в ресторане до вечера, — быстро ответил Сеня. Олег вздохнул, а потом вдруг криво усмехнулся. — Значит, есть еще несколько часов, чтобы морально подготовиться. Можно, я пока к вам вещи занесу? Все это он сказал Сене и глядя на Сеню, как будто Саши тут вообще не было. Видимо, это просто оттого, что Сеня ему ответил про отца, и вообще это Сенин дом, а не Сашин, поэтому логично, что он спрашивает про вещи именно его… Олег обнял Сашу, когда заметил его раскрытые объятия, — быстро и легко, не прижимая к себе. А Сеню не обнял вовсе. И прошел в дом. Галина Михайловна радостно суетилась в прихожей. — Ах, Олежек, какой ты стал взрослый, как вымахал! Прямо Дядя Степа милиционер! Ну дай я тебя хоть расцелую! — она подошла к нему вплотную и поцеловала в обе щеки. Олег почему-то дернулся и немного подался назад. Сеня опять непонятно чему заулыбался. В коридор, шаркая тапочками, вышел Геннадий Иванович. — Олег Петрович! — прогремел он на весь дом и тоже подошел расцеловать Олега. Тот так изменился в лице, как будто не рад был их всех видеть. Саша надеялся, что Галина Михайловна с Геннадием Ивановичем не заметили этого выражения, а то им, наверное, было бы обидно. А вот дурацкая улыбка Сени стала еще шире. — Как говорится, сколько лет, сколько зим! Помню тебя вот такой вот мелюзгой, а теперь — ишь ты! Жених! — он хрипло засмеялся и закашлялся: Сашу беспокоило, что Геннадий Иванович так много курит, но в таком возрасте, наверное, уже и не бросишь. Галина Михайловна потащила в комнату рюкзак Олега, и Саша уже хотел было предложить ей помочь, как Олег сам заметил, ойкнул и чуть ли не выхватил у нее рюкзак, пробормотав при этом довольно тихо: — Да что вы! Не надо, я сам отнесу. Галина Михайловна поджала губы. — Ну проходите чай пить, — сказала она сухо и бросила на Олега, как показалось Саше, немного обиженный взгляд. Под курткой у Олега оказалась водолазка с высоким горлом, а еще Саша только сейчас заметил — и понял, что ему сразу показалось особенно непривычным в его лице, — он теперь носил очки. Галина Михайловна снова поставила чай, а гора сладостей высилась теперь не перед кем-то из них, а просто посреди стола. Олег почему-то беспокойно ерзал, поминутно порывался вскочить и не спускал глаз с Галины Михайловны, хотя ничего необычного она не делала — просто наливала им чай. Всегда же в детстве так было — что он вдруг?.. — Ну общайтесь, мальчики, общайтесь, — тон Галины Михайловны, к Сашиному облегчению, снова смягчился. — Вам хочется, наверное, друг дружку порасспросить, что у кого как. Столько не виделись и новостей не знали! А мы с Геной пойдем телевизор смотреть. Уж вам втроем будет интереснее, чем со стариками. Она поставила перед каждым из них по кружке горячего чая и вышла, улыбнувшись Саше какой-то, если ему не показалось, необычной многозначительной улыбкой, причем предназначавшейся именно ему, а точно не Сене с Олегом. Олег в недоумении разглядывал доставшуюся ему большую кружку с надписью «Босс №1». — Это Петру Семеновичу ребята в ресторане подарили, а он забраковал, — пояснил Сеня. — Маме с папой отдал. У него там, — он кивнул в сторону большого дома и шевельнул бровями, — видите ли, сервиз, все в едином стиле. Можно понять, в конце концов. Если бы я был богатым, я бы тоже, может быть… — он опомнился и оборвал фразу, — но вот ничего у него не шевельнулось, когда чашку нам сбагривал — я-то тоже участвовал тогда в подарке! Он немного помолчал, а потом вдруг добавил тихо, почти шепотом, подавшись через стол к Олегу: — Он из нее ни разу не пил. Олег задумчиво улыбнулся. Саша сидел, уткнувшись в свой чай, которого, в общем-то, уже и не хотелось — только что целую чашку выпил, куда еще. Очень странным образом из головы выветрились все новости, которыми он хотел поделиться, и те вопросы, которые хотел задать. Когда он узнал, что приедет Олег, и когда увидел его впервые после долгой разлуки, казалось, что все как-то пойдет само, что достаточно того, что он приехал, а теперь уж все будут рады и счастливы сами собой. Но ничего не происходило, и Саша не мог понять, что именно идет не так. Вроде бы никто ни с кем не в ссоре, ни у кого не случилось ничего плохого, нет никакого повода грустить — но нет и чего-то радостного, чего он очень ждал, хоть и представлял себе не до конца. У Саши всегда было много друзей, и он привык ко многому: и к тому, что новым людям бывает трудно влиться в старую уже сплоченную компанию, и к тому, как бывает тяжело всем, когда двое из компании друзей ссорятся между собой, и к тому, что бывает, когда собирается слишком большая компания — или, наоборот, недостаточная… Но чуть ли не впервые он совсем не знал, как себя вести с собеседниками — и это ощущение казалось тем острее и неожиданнее, что этими собеседниками были его хороший друг и родной брат. А они и не стремились его выручать: каждый сидел и спокойно пил свой чай, и никто на него, на Сашу, даже не смотрел. — Олег, — наконец позвал Саша, — а где ты будешь жить? Ты надолго приехал? Олег поднял глаза от чашки. — Жить в доме у отца буду, мы с ним уже договорились. А на сколько приехал — понятия не имею. Как пойдет. — У отца? А ты… извини, конечно, но ты же помнишь, что отец, он… с ним сложно. Он совсем не изменился с тех пор, как ты его помнишь. Ты не боишься, что вы… ну… будете ссориться? — Да нет, — Олег дернул одним плечом. — Разберусь как-нибудь. — Просто ты, если хочешь, можешь у меня пожить, я квартиру снимаю… я могу у друга раскладушку попросить, и будет два спальных места… Олег посмотрел на него с некоторым удивлением. — Да все нормально!.. Поживу у отца, не развалюсь! Что он мне, по-твоему, сделает? Или я ему?.. У Саши все это как-то не укладывалось в голове. Одно дело он, Саша, жил с отцом до восемнадцати лет, потому что иначе было невозможно. А другое дело — нарочно лезть, когда можно просто остановиться где-нибудь в другом месте! Ладно бы еще он собирался пару раз там переночевать, но если он надолго… Саша просто не понимал, зачем нарочно и делать хуже себе, и раздражать отца, давать ему повод проявлять самые нехорошие качества. Ведь гораздо лучше просто иногда приходить в гости и помогать, если что-то нужно… — Да ничего… — пробормотал Саша, — просто это… не очень приятно. — Вот и посмотрим, — отозвался Олег. Саше вдруг пришла в голову мысль: а может быть это он потому решил жить у отца, что… — Слушай, ты это… если у тебя с деньгами не очень, не стесняйся, пожалуйста! Я же и так за квартиру плачу, так я и буду, ты не думай!.. Сеня вдруг отчего-то дернулся, чуть не пролив чай, сначала уставился на Сашу, а потом у него забегали глаза — он то украдкой посматривал на Олега, то отводил взгляд. «Какой-то он странный сегодня», — подумалось Саше. — Нет, деньги у меня есть, — спокойно, даже как-то нарочито мягко ответил Олег. — Я, Саш, не думаю, что произойдет что-то ужасное, чего бы отец ни сделал. Все-таки все мы уже, к счастью, взрослые люди. — Вот именно! — вдруг воскликнул Сеня. Олег и Саша одновременно повернулись к нему. — Взрослые люди умеют не поссориться даже с тем, кто изо всех сил добивается ссоры. Это только маленькие дети — ну, или какие-нибудь дураки — не могут скрыть, что их задели. — Не всегда, — заметил Олег. — Бывают и взрослые, совершенно адекватные люди, которые не только не умеют, но не считают нужным сдерживаться в таких ситуациях. Это просто разница между экстравертом и интровертом. У Сени вдруг как-то загорелись глаза, и он снова подался через стол к Олегу. Такого выражения лица Саша у него давно не видел. — А по-моему, не бывает никаких экстравертов, — громким шепотом сказал Сеня. — Это эвфемизм для… — и он постучал согнутым пальцем по лбу. — Они же общаться нормально не умеют. — Ну вот не соглашусь, — возразил Олег, отставляя кружку, — они общаются так, как это комфортно им. Если нам это не нравится и не подходит — это еще не значит, что с ними что-то не так. — Считаете, это нормально — иметь много друзей и ни одного из них на самом деле не знать? Саша сначала подумал, что Сеня обращается к ним обоим, но он смотрел прямо на Олега. Зачем он на «вы»-то его называет? Бред какой-то. Но Олег этого как будто и не заметил. — Абсолютно нормально. Для тех, опять же, кому это подходит. Олег отпил чаю. За окном снова пошел снег — пока редкий и неспешный. — Возьми вот, например, Сашу, — вдруг сказал Олег, и Саша так обрадовался, что его тоже подключают к разговору, что не сразу заметил, что Олег не перешел с Сеней на «вы» в ответ. (Когда заметил, решил, что это к лучшему — пусть Сеня тоже это перестает.) — У него, поди, тут уже весь город — друзья. И все всех устраивает! Саша даже не успел сообразить, что на это можно ответить, как снова заговорил Сеня, и Саша внезапно понял, что его вовсе не приняли в разговор. Его привели в качестве примера в споре, в котором он не участвовал, несмотря на то, что сидел со спорящими за одним столом. — Видимо, нам их не понять, — Сеня почему-то опять улыбался. — Почему? Всегда можно попытаться. А то совсем один останешься — экстравертов, по моим наблюдениям, все-таки большинство. — Лучше быть одному, чем в плохой компании, — буркнул Сеня, а потом добавил очень тихо: — но еще лучше, конечно, когда есть возможность поговорить с умным человеком. Олег ответил что-то о том, что ум совершенно не коррелирует со стилем общения и что вообще-то природный интеллект у некоторых экстравертов даже выше, потому что у них хорошая скорость реакции; Сеня начал возражать, что скорость реакции — ничто без анализа поступающих данных, что если представить компьютер огромной мощности с пустым жестким диском… А Саша сидел, смотрел в окно на падающий снег и думал о том, как этот разговор далек от того, что он невольно себе представил, узнав, что приезжает его брат. А еще он думал о том, что не знает толком, что именно он себе представил и почему это не сбылось. Он мог бы выдумать что-то, влезть в их разговор, даже, может быть, перевести его на другую тему — но почему-то не мог, как будто не чувствовал себя вправе. За столом сидели и разговаривали двое, а место третьего легко мог бы занимать любой предмет мебели. Таким одиноким и никому не нужным Саша раньше не чувствовал себя никогда. И вдруг у него появилась неожиданная, как будто чужая мысль: а может быть, все будет иначе, если поговорить с Олегом наедине?

***

— Если я правильно понимаю, Семен переехал из родительского дома после происшествия. Это был то ли вопрос, то ли утверждение, но Саша кивнул. — Вы знаете, где он живет сейчас? Саша задумался буквально на секунду, запустив все пять пальцев свободной руки в волосы и глядя куда-то вверх, на розоватое небо над крышами домов. — Неа, не помню. А ведь Олег мне говорил… Но я же тогда не знал, что это понадобится. Давайте я ему сейчас позвоню и спрошу! — Саша полез в карман за телефоном. — Он по идее уже дома, наверное. — Не сочтите за праздное любопытство — вашего брата не было дома в первой половине дня? Он навещал кого-то? У него ведь, если не ошибаюсь, удаленная работа, так? — Да у него там с работой все свободно, — с готовностью ответил Саша, проигнорировав пассаж про праздное любопытство. — Он мне рассказывал, что там есть дедлайны, в которые надо уложиться, а в остальном — делай, что хочешь. Он иногда днем не сидит, а ночью потом доделывает. Саша отпустил, наконец, собаку, достал телефон и вдруг умолк, внезапно отвернув экран от Боровика и даже отступив от него на полшага, и несколько секунд молчал, всматриваясь во что-то, что старательно не показывал. Михаил Федорович даже успел испугаться, что он счел, что ответил на вопрос — у Олега, мол, свободный график, делает, что хочет, а остальное вам, товарищ сыщик, знать совершенно необязательно. Испугался он этого не столько потому, что при таком раскладе останется без информации, сколько потому, что никак не ожидал такой скрытности от Саши Моногарова. Если дело обстоит так, то выходит, что он, Боровик, составил неверный психологический портрет. Но Саша не дал ему долго волноваться — быстро смахнул с экрана телефона какое-то уведомление и снова посмотрел на собеседника. — Все, извините, я… просто мне написали… То есть, ой, не написали, а… уведомление пришло, — Саша выглядел таким сбитым с толку и смущенным, что Михаил Федорович поспешил махнуть рукой — совершенно, мол, не интересует, что у вас там в телефоне. Хотя именно в этот момент у него проскользнула мысль, которая раньше нечасто его посещала — не пора ли уже обзаводиться современными гаджетами? У молодежи вон полжизни — в соцсетях, так куда же годится сыщик с кнопочным телефоном? Впрочем, старый добрый метод расследования — просто поговорить — никогда еще его не подводил. — Вы спрашивали, куда ходил Олег, да? Так он к Сене и ходил! Поэтому и выяснил его адрес и мне его сказал, а я… — он виновато улыбнулся и развел руками, а потом продолжил, зачем-то понизив голос: — Олег пытается сам выяснять, что случилось, потому что он думает, что полиция… Слушайте! — от его внезапного радостного возгласа пес завилял хвостом и завертелся на месте, — хотите, сходим к нам? Мы тут недалеко живем, минут десять идти. А вы с ним сами поговорите, не только про адрес, но и вообще, как он к Сене ходил… Он увидит, что вы ведете расследование, что у вас все хорошо получается, и тогда, может быть… — Саша опять вернулся почти к шепоту, — он чуть-чуть поменьше будет переживать. «Олег Моногаров — переживает, сам ведет расследование», — сделал ментальную пометку Боровик. А вслух произнес: — Хорошо! Пойдемте. С Олегом Моногаровым, о котором он успел уже так много услышать и образ которого постепенно вырисовывался у него в голове, ему тоже было очень и очень любопытно побеседовать. Пес Сникерс проводил их до ворот, а потом, будучи почесан за ухом Сашей и осторожно поглажен по спине Боровиком, с веселым тявканьем погнался за вороной. Саша помахал рукой двум ребятишкам с цветными рюкзачками, шедшим вдоль забора, видимо, на какие-нибудь занятия. Они изо всех сил замахали в ответ и крикнули наперебой, не выговаривая «р»: — Здласте, Алексан’Петлович! Когда они перешли улицу и завернули за угол, Михаил Федорович сказал, понимая, что скоро запыхается, поспевая за Сашей, и вряд ли уже сможет о чем-нибудь спросить до привала: — Александр Петрович, а позвольте еще такой вопрос: где вы сами были в ночь убийства? Саша даже на мгновение остановился: видно было, что вопрос сбил весь его позитивный настрой. Боровик пожалел, что сказал так напрямую — «убийство» — а не употребил какой-нибудь эвфемизм, вроде «ночь трагедии» или «та ночь». Саша серьезно кивнул, показывая, что понимает необходимость этого вопроса и его неизбежность для всех, но тревога из его глаз не исчезла. — Я… понимаете, я вечером вернулся с похорон Анатолия Викторовича, мне было очень плохо, и я хотел сразу лечь спать, но… не лег. Он замолчал. Боровик шел рядом с ним и терпеливо ждал. — Меня позвала в гости Света, — тихо произнес Саша, глядя на снег под ногами. — Светлана Цыплакова? Вас? — Боровик не смог скрыть своего удивления. — Я не знал, что вы с ней… кхм… знакомы. — Да я почти и не был знаком, — Саша теперь говорил быстро, себе под нос и не смотрел на собеседника. — Просто знал, что она есть. Видел когда-то в ресторане. А тут она взяла и написала, чтобы я приходил… — И вы приняли ее приглашение? — Ну да. Но это не всю ночь, конечно! — Саша как будто спохватился, — мы немножко посидели, а потом ей нужно было где-то выступать, и она стала собираться, а я ушел. Домой. Поспал. Ну и потом уже узнал… что произошло. — Скажите, а она… — Боровик говорил медленно, подбирая слова, — позвала вас с какой-то конкретной целью? Она сообщила вам что-то важное? — Да нет. Она хотела просто… пообщаться. Она не знала, какое у меня горе, а когда узнала, то… ну… В общем, мы ни о чем таком не говорили, и к расследованию там ничего не относится, — закончил он не очень уверенным тоном. Боровик кивнул. К психологическому портрету Светланы Цыплаковой добавились весьма интересные детали. — Нам сюда, — Саша вытянул руку в сторону одного из подъездов, когда они свернули во двор. Он нашарил в кармане магнитный ключ, и они зашли в помещение, сперва показавшееся Боровику, недавно щурившемуся от белизны снега, темноватым. Но потом глаза начали привыкать.

***

@sveta_son поделился (-ась) новой фотографией. Саша на самом деле сразу хотел смахнуть в сторону уведомление. Все можно прочитать потом, сейчас он должен просто позвонить Олегу и спросить у него Сенин адрес. Но то ли неловко нажал замерзшим пальцем, то ли сам экран на морозе плохо реагировал на прикосновения, но вместо того, чтобы убрать уведомление, он случайно открыл пост. Света сидела на корточках в каком-то месте с большим количеством зеркал — то ли в примерочной, то ли в гримерке. На ней были туфли на высоких каблуках и короткое черное платье, обтягивающее бедра. В руках она держала раскрытую книгу, но смотрела не в нее, а камеру. Внимательно, пристально смотрела. А на губах у нее играла легкая полуулыбка. По подписи к фотографии Саша едва успел скользнуть взглядом — заметил, что это была не просто подпись, а длинный текст, скрывающийся под катом, и что начинался он с заголовка капсом «МУДРАЯ ПРИТЧА», за которым следовали эмодзи в виде стопки книг и белого голубя. И Саша с трудом закрыл вкладку — пальцы слушались еще хуже. Так и не прочитал «МУДРУЮ ПРИТЧУ»: Как-то проворовался один жутко богатый бизнесмен. Его арестовали и стали судить за растраты, а вместе с ним и всех его приближенных — директоров предприятий и начальников отделов. Срок им всем светил немаленький, потому что, как выяснилось, за последние десять лет не заключил этот бизнесмен ни одной честной сделки. Но тут вышел адвокат и говорит присяжным: знаете, мол, наш бизнесмен-то — человек добрый и милосердный, вон он в таком-то году из новогодней премии всех сотрудников по сто рублей вычел и на благотворительность перевел. Тут один из директоров одного начальника отдела в бок толкает и говорит: «Из премии-то у всех вычитали, а послабление ему одному выйдет. Нечестно получается». Бизнесмен это услышал, вскочил со скамьи подсудимых и ну орать: «Вы-то тут при чем? Моя была идея! Моя компания! Мои деньги! Мои премии!» Присяжные между собой посовещались — и выдали бизнесмену максимальный срок. Было это в девяностые, но, говорят, он сидит до сих пор. А его адвокат уволился и спился.