смерть любит золото

Грудь невыносимо жгло, и каждый вздох отдавался болью. Взгляд все больше застилала пелена, и Кощей постепенно переставал понимать, куда он держит путь, опираясь ладонями о шершавые стволы деревьев. На снегу там, где ступала его нога, расцветали яркие бордовые цветы. Кое-как Кощею удалось доползти до случайной пещеры в скале, где он смог спрятаться от пронизывающего ветра. Хотя смерть от холода или даже от хищных животных в лесу ему вряд ли грозила: скорее всего, он не доживет до утра, а там уже звери растаскают его по косточкам. Юноша сполз по каменной стене пещеры, не в силах держаться на ногах. Больше ему не встать. Он опустил глаза вниз, смотря на стрелу, торчащую между ребер. Бесполезно ее вытаскивать, только если не захочется усилить собственные страдания и приблизить конец. Кощей сплюнул кровь, скопившуюся во рту и откашлялся. Не думал он, что встретит такой собачий конец, но с другой стороны, что еще можно ожидать от собачьей жизни. Лучше бы он просто погиб на поле боя, чем пытался дальше цепляться за бессмысленное существование. Однако именно сейчас, в самом конце, он мог сказать, что наконец принадлежит сам себе. Только стрела, выпущенная то ли врагом, то ли союзником, избавила Кощея от рабства. Только в смерти и было его освобождение. — Давно не видела человека, который умирает с такой счастливой улыбкой, — откуда-то раздался нежный женский голос. Кощей подумал, что ему чудится. Но когда наконец он нашел в себе силы разлепить веки, то действительно увидел перед собой женщину, которая сидела на камне и расчесывала длинные смоляные волосы. Хотя почему и это не могло ему привидеться в болезненном бреду? Откуда бы здесь в зимнюю ночь взяться молодой женщине. — Вижу, смерти не боишься, — сказала она, заметив взгляд Кощея. — Ты Смерть? — пересохшими губами пробормотал тот. Он не знал, на каком языке говорит женщина, хоть и понимал каждое ее слово. На местном он выучил не так много, но ему это и не было нужно. «Лежи». «Ешь». «Отвали». «Заткнись». «Убей». Этого было достаточно. — Там откуда я, все говорят на одном языке, — собеседница словно могла читать мысли. — Ты можешь звать меня, как душа пожелает. Смерть. Жена смерти. Морена*. Кощей предпринял попытку приподняться, но потерпел неудачу. Он сожалел сейчас о том, что не сможет забрать с собой на тот свет еще больше выродков. Это то малое, что волновало его на смертном одре. — Обратить бы злобу твоего сердца во вьюгу, и она снесет города, — Морена улыбнулась и отложила гребень. — Люб ты мне. Вижу в твоей крови силу спящую. Кощей почувствовал еще больший холод при ее приближении. Или же это просто его тело начинало коченеть. Длинные волосы Морены почти касались земли, на которой та стояла босыми ногами. — Хочешь, заберу смерть твою? — прошептала она, склоняясь над юношей. — А взамен? — сорвалось с уст Кощея. Он знал, что всему есть своя цена. Улыбка женщины стала еще шире, больше похожей на оскал, когда она услышала этот вопрос. — Взамен станешь служить моему супругу. Опять неволя. Неужто и вправду, только в смерти он обретет свободу, а без нее так и останется… Кощеем. Вечным слугой**. — Муж мой щедр, — продолжила Морена, словно вновь прочитав мысли юноши. — Взамен даст он тебе власть, могущество и богатства, недоступные ни одному смертному господину. Поделится он своей силой безграничной, коли возьмет ее кровь твоя. Не может Чернобог ступить на смертную землю, так неси волю его и обрати нечестивых в прах. Взамен же отдай душу свою человечью, и больше не потревожат тебя страдания и печаль. Веки Кощея отяжели, и он больше не видел лика темной богини. Но теперь от него требовался только ответ. Он не страшился смерти, но разве желал ее? Разве заслужил ее более других? И что свобода по сравнению с силой, по сравнению с властью, по сравнению с блеском золота. Кощей не знал ни воли, ни богатств, но что же сильнее всю жизнь жаждал более всего? К чему ему душа человечья: слабая, жалкая, беспомощная. От нее он хлебнул столько горя. — Прими… смерть мою… — вымолвил он в издыхании. Кровь вновь заполнила горло. С закрытыми глазами видел Кощей, что произошло дальше. Протянула Морена белую руку и обхватила древко стрелы, торчащей из его тела. В следующий миг стрела стала стремительно уменьшаться, пока не стала размером со швейную иглу. Вытащила эту иглу Морена, а на теле Кощеевом и следа не осталось. — Забрала я душу твою человеческую, а вместе с ней и смерть, — сказала она, пряча иглу в рукаве. — Теперь же осталась у тебя только бесовская душа, бессмертная. Очнулся Кощей поутру в пещере в одиночестве. Только отсутствие раны в груди свидетельствовало о том, что все произошедшее не было сном. Действительно ли ему явилась богиня Морена, или нет, в любом случае Кощей заключил сделку с потусторонним миром. Значит, все его неясные предчувствия, преследующие всю жизнь по пятам, были не случайными, и родился Кощей с двумя душами, как и приписывали колдунам. Только ни унижения, ни издевательства, ни боль не смогли дать силам проявить себя. Лишь на пороге кончины проснулась в нем та, иная сторона, взамен на отречение от людского мира. Кого-то подобная участь могла ужаснуть, но не Кощея, ставшего отныне Бессмертным. Он не чувствовал ни страха, ни радости, и только одно желание сейчас манило за собой. Обернулся Кощей вороном и полетел в город, где остановились прежние хозяева его. Три дня и три ночи горел этот город нетушимым пламенем, и много кто сгинул там, немногим удалось спастись. Стало там царство Кощеево, на костях полегших во имя отмщения. С тех пор творил свои бесчинства Кощей на земле, беря в подмогу нечисть и тварей всяких, и только крепла колдовская сила его. Не трогали его сердце ни слезы, ни мольбы. А может и сердца он лишился в той пещере? Так минуло сто земных лет. Спустя этот век снова в одну зимнюю ночь явилось Бессмертному божество. Направлялся Кощей в свои покои, но почувствовал чужое присутствие. Обернулся и увидел, как его отражение в зеркале стало другим — у существа не было ни кожи, ни мяса, лишь отливающие золотистым блеском кости. Поманило отражение Кощея костлявым пальцем, а затем выплыло из зеркальной поверхности, обратившись Мореной. — Приветствую тебя, темный князь. Не чаял меня снова увидеть? Признаться, сейчас твоя наружность намного приятнее, чем в нашу прошлую встречу. Действительно, от следа истощенного и грязного юноши не осталось и следа. Сейчас один вид Кощея внушал страх и трепет. Облачен он всегда был в одежды и украшения роскошные, в то время как тело его было крепче любой брони. Все золото мира могло принадлежать ему. — Не привык я встречать важных гостей подобным образом, — ответил Кощей. — Знал я, что пересекутся еще наши пути. Но разве не лик Чернобога я наблюдал прежде в зеркале? — Его лик. Мой лик. Твой лик, — загадочной улыбнулась Морена. — Разве не все мы едины в своем существе? Все мы несем облик Чернобога, и существуем во многих лицах. Я и мой супруг как одно целое, и ты, отныне наш названый сын. Пришла я позвать тебя, чтобы властвовал ты в Лунных чертогах темного царства. — Разве не дали мне силу, чтобы извести род людской? Зачем же сейчас ты отрицаешь то, что сама мне предрекла? Прими я твое щедрое предложение, то больше не смогу вернуться на смертную землю. — А ты сам не чувствуешь, что нет тебе более места в мире под солнцем? Силы твои необычайны, потому только тебе из всех сыновей наших по плечу стать повелителем тьмы. Это не предложение. Это судьба. И я пришла призвать тебя на царство. Морена была права. Кощей понимал, что за минувшие сто лет достиг такого могущества, и только в самом сердце тьмы им будет место. Не человек, не бог, не живой, не мертвый. Ему оставалось сделать последний шаг, чтобы обратиться в миф. Морена надела на голову Кощею лучистую корону из темного золота, и отправился Кощей на ту сторону, а вместе с тем и все царство его. Позабыл вместе с тем земной люд, что существовал такой князь-колдун прежде, только у самых старых в устах остался. Рассказывали небылицы они своим детям и полушепотом звали темного бога по имени. Охранял отныне Кощей самое жуткое место в Навьем мире, ведал тварями, что под покровом ночи обитали, и повелевал мертвыми душами. И не было до них ему дела, пока однажды в тридевятом государстве… Хотя, можно отбросить эти глупости, сказка была совсем не детская. Никто по своей воле в царство Кощеево не приходил. Кроме него. Никто прежде так сильно не молил вернуть родную мертвую душу в обмен на свою. Никто так не смог заинтересовать темного князя. Кроме него.

***

Мила лежала в своих покоях на белых простынях, и лицо ее было также сильно бледно. Иван, младший князев сын, утер кулаком слезы, которые невозможно было больше сдержать. Покажешься таким на людях — осудят. Сердце сестры больше не билось, а его собственное готово было разорваться. Не осталось больше на белом свете никого, кого бы он так сильно любил. Он на коленях склонился над кроватью, прижав холодеющую руку к своему лбу. «Прошу, возврати к жизни сестрицу! Ничего не пожалею, я клянусь, только верни ее» — в отчаянии прошептал он, не зная, к какому богу именно обращаясь. Мольбу же его услышали в другом царстве. «Тебе повезло», — внезапно в комнате разнесся голос. Ваня вздрогнул и обернулся в поисках источника. Как будто стало намного холоднее, а солнечный свет исчез посередине дня. Из украшенного резьбой зеркала, что висело у сестры на стене, словно проступило чье-то лицо. Зеркало все еще отражало горницу, только в ней было темно и не было Вани. Только высокий человек в черном и Мила, также лежащая на кровати. А человек ли? — Сегодня у меня хорошее настроение, — продолжил незнакомец. — Я отпущу девицу, но с условием. — Кто ты? — хриплым голосом пробормотал Ваня, поднимаясь на ноги. Привычным движением он потянулся к поясу, где обычно висел меч — только его там не было, не разрешал батюшка носить в теремах оружие всем, кроме личных ратников. — Неужели никогда не слышал обо мне? Разве предки твои ничему не научили? — Ты… Кощей Бессмертный? — Иван вспомнил байки своей кормилицы. В них его далекий прадед сражался с силами зла. Он никогда не воспринимал их серьезно, но и полную веру отринуть не смел. Облик Кощея наконец проступил в полной мере, особенно глаза его отливали то ли лунным светом, то ли наоборот всполохами пламени. — Смышлёный юнец, — усмехнулся тот. — Разве не нечестивые души отправляются в царство Нави? Не могла сестра моя отправиться в твои владения, в жизни она ничего дурного не сделала. — Как же мало тебе известной про свою же родную кровь, — Кощей откровенно смеялся. — Выходит не знал, что сестра твоя колдовать пыталась? Как видишь, не очень удачно, раз потеряла свою жизненную силу. Судьба у ведьм и колдунов после смерти присоединяться к свите Чернобога. — Не верю я тебе… — прошептал Иван. Не могла его сестра ведьмой оказаться. Пусть для Вани и не было секретом, что интересовалась Мила различными мистическими вещами, но никак не ожидал, что она захочет сама ворожить. Но если это и так, то объясняет почему слегла без причины, не были ее душа и тело готовы к колдовству. — Дело твое, — пожал плечами Кощей. — Но своими глазами видишь ее по эту сторону. Знаешь, у меня хоть и есть вся вечность, но тратить ее на ожидание твоего ответа я не собираюсь. — О каком условии ты говорил? — Ты должен будешь занять ее место. Стоит ли говорить, что любая душа в потустороннем мире становится мне подвластной? И еще никто сам не нашел дороги обратно, — кажется, Бессмертный искренне наслаждался произведенным впечатлением. Как давно минули те времена, когда юноши при его виде пытались схватиться за оружие, а не бежать сломя голову. Ваня смолк, затем оглянулся на бездыханное тело Милы за своей спиной. — Как я и ду… — Кощей знал, какой горделивой может быть человеческая натура. От собственной же глупости. — Я согласен! — твердо сказал Иван, повернувшись к отражению. — Дай слово, что вернешь Милу к жизни, без уловок и обмана. И я останусь в твоем царстве. Но если найду дорогу назад, то до тех пор, пока ты сможешь меня удержать. — Что ж, боги свидетели нашему уговору, — Кощей взглядом велел юноше подойти ближе к зеркалу. — Она воскреснет, а ты исчезнешь из этого мира. Слово бессмертного. Как твое имя? — Иван. — Что ж, Иван, переступи же порог между жизнью и смертью. Взамен я исполню то, что обещал. Ваня коснулся ладонью поверхности зеркала и едва тут же не отшатнулся, настолько ледяной та оказалась. Глянув последний раз на сестру, он закрыл глаза и шагнул на другую сторону. Ощущение будто в прорубь нырнул с головой. Когда холод слегка отступил, то Иван открыл глаза — по эту сторону зеркала было темно, непривыкший взгляд не мог уловить деталей. Обернувшись к тому месту, где висело зеркало, он снова увидел дневной свет в отражающейся комнате. Рука Милы шевельнулась, и щеки вновь налились румянцем: похоже, теперь девушка мирно спала. По эту сторону ее больше не было, остались только Ваня и Кощей. В этот момент юноша почувствовал, как по его ногам словно ползут змеи. И действительно, две железных змеи быстро скользнули по его телу и связали руки. Ваня гневно посмотрел на возвышающегося над ним Кощея, но тот будто бы уже утратил интерес ко всему происходящему. — Убедился? Все как договаривались, — после он окликнул кого-то из темных углов. — Прошу, отведите нашего гостя в его новые покои. Царскую персону стоит принимать достойно. Так и оказался Иван во владениях Кощеевых. Правда, все, что отныне он мог наблюдать, — это четыре стены хором, в которых его заперли, да непроглядную темень ночи за окном. Ваня ожидал, что его заточат в сыром подвале как пленника, чтобы точно не вздумал искать дороги назад. Однако в этих роскошных покоях все говорило о том, что над ним собираются издеваться совсем иным образом. Не зря Бессмертный сказал, что владеет всеми душами в потустороннем мире: они были его собственностью. Если бы Кощей знал, чем это все обернется, ни за что бы не пошел на такую сделку. Если бы знал, что по своей прихоти впустил в царство тьмы солнце. Значит, в его бесовской душе все еще хранилась тень той злобы и на людской род, в особенности княжий. «Чтобы ты теперь сказал, если бы узнал, что твои потомки сами спешат прийти в мои руки?» — он обратился про себя к кому-то в очень далекое прошлое. — «И что я властен над ними еще в большей мере, чем ты был властен надо мной. Думаешь, мальчишка ни в чем не повинен? А в чем тогда была моя вина?» Словно цветок с каждым днем росло из этого семени остервенение и все глубже пускало свои корни. Украдкой Кощей мог смотреть за своим пленником через зеркала, и это только сильнее усугубляло его состояние. Как мог человечишка хоть как-то пошатнуть его бесстрастный рассудок? Иван красив, но этого явно было мало, чтобы вызывать настолько сильную эмоцию. Кощея всегда могли окружать самые прекрасные наложницы и наложники. Неужели он сейчас мог желать юнца из такого презренного племени? Но если и в самом деле желал, то что же останавливало и не давало взять свое? Ничто не могло стоять у Кощея на пути. Спустя все то время, что Ваня успел извести себя от тревоги, Кощей наконец лично пришел в его покои. Что поразило юношу так это то, что перед ним предстал совсем не прежний хладнокровный князь тьмы. Сейчас он был похож на огромного взъерошенного ворона, будто готов был броситься на первого встречного и растерзать его. От Кощея пахло дурманящими травами и спиртным. Иван старался не высказывать своего страха, ведь Бессмертный явно хотел это лицезреть. А после он узнал, чего же еще Кощей мог желать. Ваня сопротивлялся. Он думал, что если сейчас мертв, то почему же все еще так сильно чувствует боль. Вконец он позволил страху сковать свое сердце, и с уст его слетела мольба. Мольба, что как хлыст ударила Кощея. Того, что не один век был глух к просьбам. — Почему ты остановился? — спросило отражение, глядя как Кощей словно зверь в клетке рассекает комнату. Оно принимало то облик Морены, то Чернобога, то самого Бессмертного. — Знаем мы, что не просто так ты обратил свой взор на умершую ведьму. Знаем мы, что все это время следишь за потомками врагов своих. Знаем мы, что особо смотришь на младшего княжича. — Тебе лучше помолчать! — рявкнул Кощей. — Ты ведь понимал, что над безгрешной душой у тебя меньше власти, и все равно забрал его в чертоги. И покуда чужой он здесь, тебе остается только замарать его чистоту. — Я же велел заткнуться, — после этих слов зеркало разлетелось на осколки. После этого Кощей не позволял себе так легко утратить рассудок. Тем не менее поставил себе целью подчинить пленника без грубой силы. Однако ни угрозы, ни задабривания драгоценностями на него не действовали. Кощей получил раба, чьей натуре претила покорность. Словно одомашненный хищный зверек, который все норовил укусить хозяина за палец. Давно Кощея что-то так не раздражало и не забавляло одновременно. Он дразнил сам себя, касаясь желанного тела, обряженного в красные шелка, и тем самым постоянно напоминал: «ты принадлежишь мне». Ему нравилось слегка ослаблять цепь, чтобы потом сильнее притянуть к себе. — Не знаю как и когда, — прошептал Иван, когда Кощей вновь зажал его у одной из замковых стен. — Но однажды я убью тебя. Клянусь. — С нетерпением буду ждать. Вручи Кощей кому-нибудь иглу прямо сейчас, то все равно бы не смог умереть. Ни один смертный не в силах сломать ее. Ему даже хотелось просто отдать ее сейчас Ивану и посмотреть на его действия, но, разумеется, этого не сделал. Вместо этого Кощей впился княжичу в рот хищным поцелуем. Ваня ожидал этого сейчас меньше всего, поэтому не сразу отвратил лицо, будто позволяя Бессмертному поцеловать еще глубже. Острые изогнутые когти впились в бедра, словно грозя разорвать тонкую ткань штанов. Тогда только Иван уперся в грудь Кощееву, желая оттолкнуть, но словно пытаясь тем сдвинуть гору. Тело можно подчинить. А душу? — Не ждешь же ты, что княжич возляжет с тобой по своей воле? — кажется, отражение уже в открытую потешалось. Кощей бы избавился от всех зеркал, но это было бесполезно: темные боги всегда были с ним. — Коли так, то опои его дурманом да иллюзиями. Пусть предстанет перед ним самый прекрасный возлюбленный. Бессмертный ничего не отвечал богам. Кажется, те искренне не понимали Кощея, а значит, не полностью открыта его душа. Дурман, обман, насилие — все это можно было осуществить буквально мановением руки, но Кощей постоянно медлил. Он понимал, что подобное принесет ему только физическое удовлетворение, которое хоть и нужно, но было недостаточно. Добровольное поражение сильнее взятого силой. Кощей хотел, чтобы при этом чистые голубые глаза смотрели именно на него, а не были заволочены пеленой иллюзий. Может, он действительно смешон. Чем и можно было вызвать послушание у Ивана, так это возможностью покинуть четыре стены своей названой темницы. Разрешалось это только под личным надзором Кощея. Хоть Ваня и не желал такой компании, но готов был смириться за возможность пройтись под открытым небом. К его удивлению, в Лунных чертогах не всегда царила ночь, но дневной свет был настолько слабым, будто спустились сумерки. — Волен ли я посмотреть на солнечный свет? — во время одной из прогулок вдоль замкового озера Иван обратился к Кощею. — Ты же можешь ненадолго показать мне через зеркало дом родной. — Ты волен желать чего угодно, а я — спрашивать соответствующую цену. — И какова же она? — Ты знаешь, чего я хочу. Ваня прекрасно знал. С каждым разом Кощей все дальше заходил в своих недвусмысленных поступках. В конечном итоге, он и так возьмет то, что ему принадлежит, когда надоест забавляться. Сейчас же, если согласиться на предложение, то все сопротивление сойдет на нет. Но Ване и так было понятно, что это Бессмертный только позволяет ему противиться. Так не лучше бы самому решать, каково будет… — Ладно, — кивнул Ваня, слегка заливаясь краской. — Но тогда ты позволишь смотреть мне на мою семью и друзей. — Если бы я знал раньше, что тебе из всех богатств моих интересует только зеркало волшебное, — усмехнулся Кощей Ване на ухо. — Будешь послушным, то вознагражу тебя подарком таким. Не планировал Иван торговать телом своим, но сдержал возмущение. Уж лучше так. На следующий день пришел Кощей в его покои и принес зеркальце, украшенное драгоценными каменьями. Позволяло оно смотреть не только через другие зеркала, но и через водную гладь. Увидел Иван и терем родной, и сестру, и друга лучшего. Увидел как яркое солнце освещает пшеничные поля. Даже смог услышать пение птиц. Ваня понял, насколько он потерял счет времени, и глаза невольно наполнились влагой. Он поспешил смахнуть ее, пока Кощей, все это время бдящий рядом как коршун, не заметил. Но от Бессмертного редко что могло ускользнуть. Особенно если дело касалось того, что пробуждало в нем редкий интерес. Лицо Вани, на котором счастье перемешивалось с грустью, также вызывало в Кощее смешанные эмоции. Нечто сродни ревности и, конечно, вожделение. Поэтому, когда Ваня отложил зеркало, то Бессмертный уже навис над ним, невольно заставляя отползти на другой край кровати. — Разве не сдержишь свое обещание? — лукаво хмыкнул Кощей. — Прямо сейчас? — растерянно пробормотал Ваня, а затем, выдержав паузу, коротко кивнул. И в самом деле, чем раньше, тем проще будет. Он развязал расшитый кушак, и алый кафтан скользнул вниз по его телу. Затем придвинулся ближе, так что расшитая перьями накидка Бессмертного слегка защекотала обнаженное тело. Кощей молча наблюдал за этой сценой, а затем обхватил пальцами подбородок Вани, подтягивая еще ближе. Коснулся мягких губ, слегка надавливая, и те послушно распахнулись. Влажный язык скользнул по подушечке большого пальца. Разве могло искушенное богатствами создание потерять всякую мысль от одного движения? Оказалось, что да. Думал, мед, а ты — отрава.