Сыграй для него в любовь

      Поездка до дома тянется вечность. Во всяком случае Кавеха даже два раза рвало, поэтому Сайно приходилось извиняться перед таксистом, вытаскивать высокую и худощавую фигуру пьяного на улицу, да помогать ему держать волосы.       Сайно уже двадцать раз пожалел, что согласился на авантюру — выпить с Кавехом, которому завтра на работу, а дома и вовсе ждёт Хайтам, который не погладит по головке. По крайней мере не в первую очередь.       — Я такой мерзки-иий, — блондинистая голова падает четко на мужское плечо. Сайно не отстраняется: на прошлой остановке около кустов, когда Кавеха рвало уже просто желудочным соком, он всунул ему мятную жевательную резинку.       Медленно поглаживает, осторожно и нежно. Сайно — спортсмен. У него сильные руки и вечно в мозолях, но Тигнари каждый раз убеждает его в том, что объятья и ласка любимого — самые нежные прикосновения. Вот и Кавеха он старается действительно успокоить.       — Ты даже не испачкал свою одежду, — приободряет Сайно, делая очередное поступательное движение ладонью.       Кавех шмыгает, утыкаясь лицом куда-то в подмышку. Бурчит что-то нечленораздельное, а потом поднимает своё заплаканное лицо прямо на друга.       — А я не смогу переночевать у тебя?       — Нет, Кавех. Ты же знаешь, я уже живу не один. И как бы Тигнари не был добр к тебе, но в данной ситуации тебе нужно к себе домой. К Хайтаму, который проследит, что ты в порядке, — тяжёлый выдох.       Алые глаза с отливом в карие смотрят слишком умоляюще, но парень остаётся непоколебим. Он, конечно, уважает друга и бывают разные ситуации, но в данной он ставит себя и свои отношения выше. Кавеха никто не прибьёт дома: Хайтам будет ворчать, расскажет лекцию на два с половиной часа, пока будет заправлять свежее постельное белье, сделает лёгкий ужин, а затем отправит бедного архитектора-алкаша спать.       Он позаботится, как умеет. И позаботится так, что Кавех снова этого не увидит.       — Эта зануда снова будет говорить нехорошие вещи, — блондин отлипает от чужой груди и похлопывает по месту, в которое утыкался на наличие какой-либо жидкости. Вроде всё чисто. — Он каждый раз говорит какой я…       — Какой? — Сайно скрещивает руки на груди и откидывается на спинку кресла в машине. — Безответственный?       — Да… — голос осип и приходится прислушиваться, чтобы услышать слова чётко.       — А разве это не так? Никто не будет так напиваться в будний день, когда завтра на работу. То, что ты легкомысленный? Но ты же почти сразу соглашаешься на всё, если намечается веселье и ты будешь окружен людьми. Ты не думаешь о том, чтобы что-то запланировать, чем порой обижаешь людей.       — Ты хуёво поддерживаешь людей, Сайно, — Кавех накуксился и растёкся лужицей на кресле.       — Это правда. Но в данном случае я единственный, кто скажет тебе правду. Очень круто, когда вокруг люди подстраиваются под тебя, и при этом ты остаешься им интересен, но иногда нужно и самому тянуться к людям и пытаться их понять. Я могу бесконечное множество раз бухать с тобой в будний день, но лишь единожды ты согласишься приехать на мою игру, если в приоритете у тебя будет что-то, что интереснее в твоем восприятии.       Кавех молчит и если где-то внутри понимает о чём его друг, то что-то убеждает ещё и в другом: он же жил так всю жизнь и как-то справлялся. Да, кто-то уходил, кто-то приходил. Но не бывает же так, чтобы вот человек остался от начала до конца, не так ли? У других — это всё не так. Он знает, что такое маска не понаслышке, так что не удивлён прикрытию её у других.       Да, всегда больно, когда уходит тот, что обещал быть всегда рядом. Кавех это знает. Знает эту боль расставания. Возможно, он не был идеален, а действительно эгоист, что ни раз слышал от других. Но и те, что были близки, разве не эгоисты, раз в конечном счёте выбрали себя, а не его?       — А, мы уже приехали. Ты заплатишь? — Кавех кидает быстрый взгляд на Сайно, но тот молчит. Он даже не поворачивает голову в его сторону. Только машет таксисту рукой.       Кавех вынужден покинуть такси. Оно приехало строго по первому адресу — дом Хайтама и по совместительству его жильё. Сайно же уехал к себе, в квартиру, которую они снимают с Тигнари.       На четырнадцатом этаже горит свет. Кавех прикрывает ладонью правый глаз, чтобы точно отсчитать нужное окно. Свет горит именно в их квартире, на кухне. Хотя правильно ли говорить в «их»?       Около подъезда Кавех перерывает всю свою сумку в поисках ключей. Делает он это несколько раз. Даже возвращается к лавочке перед подъездом, достаёт все изнутри, аккуратно раскладывая на лавке, и не найдя искомое, лишь делает себе ещё одну пометку, почему Хайтам его сейчас убьёт.       Несмотря на большое количество минусов по левой стороне баррикады, Хайтам открывает домофон молча. Кавех даже затаил дыхание, когда набрал заветные цифры — 118. В лифте он едет и вовсе уткнувшись глазами в ботинки. Перед дверью в квартиру ровно две минуты стоит, переминаясь с ноги на ногу. Но и тут всё идёт крахом — дверь открывается, и свет исходящий из коридора квартиры, встречает его вместе с хозяином.       Хайтам отходит в сторону, пропуская Кавеха в коридор. Пока Кавех садится на пуфик и снимает обувь, мужчина закрывает за ним дверь на два замка. Проверяет для надёжности, поправляет глазок. Блондин даже ловит себя на мысли, что Хайтам, видимо, смотрел в глазок и видел, как пристыженно он стоял перед дверью квартиры.       — Я, кхм, в душ, — единственное, что получается сказать с опущенным лицом и осипшим голосом.       — Сумку, — Хайтам протягивает руку и Кавех молча передаёт свою сумку ему в руки. Даже жмурится, а в уголках глаз собираются слёзы. Сейчас он перероет её, заберет пачку сигарет, которую тот взял у него на работе и разразится скандал.       Но Хайтам уходит на кухню, оставляя блондина одного в коридоре. Выключив за собой свет, тот медленно шаркает в ванную комнату. Там закрывается на замок, включает воду и даёт волю слезам: он мерзок и ужасен, никому не нужен и даже работу, и ту провалил. Эмоции за день захлёстывают по полной. Попытка заглушить боль алкоголем, как и всегда, выходит боком. Лёгкие сковывает огонь, горло першит из-за сухости. Из него вышла вся жидкость и отсутствие какой-либо еды за день.       Скидывая с себя одежду, Кавех заходит в душевую кабину. Дверь в неё остаётся открытой и невольно на глаза попадается картина: на стиральной машине лежит его халат, он у него фирменный, сам покупал себе и Хайтаму с их именами сзади, также лежит его чистая пижама, меняет он ее каждую неделю; атлас ласкает кожу и из-за этого в такой пижаме приятно спать. Под стиральной машиной стоят его тапочки: белые и пушистые, с ушками кролика: их он выцепил на каком-то фестивале и просто не мог удержаться от покупки.       Моется быстро, но тщательно: старается убрать любой запах алкоголя, который мог на нём остаться. Для этого прилагать много усилий не надо. У молодого человека вся ванная комната забита всевозможными уходовыми средствами.       Через двадцать минут он уже стоял перед зеркалом в халате и в тапочках. Пижаму решает взять с собой, и когда тело подсохнет переодеться в комнате. В коридоре больше не горит свет, как и не в одной из других комнат. Даже зал остаётся без внимания. Кавех быстро относит пижаму в комнату, где даже находит свой рюкзак, и шаркая по полу медленно заходит на кухню.       Хайтам спокойно сидит на балконе с открытым на распашку окном. Лунный свет озаряет маленькое пространство на сколько это возможно. В его руках сигарета, а стоящая на подоконнике пепельница почти полная: явно скурил около семи сигарет. Балкон остаётся во мраке ночи, а кухня полностью освещена. На столе стоит горячий чай с мятой, как любит Кавех. Около кружки стоят бутерброды с маслом и колбасой. Лёгкая пища — то, что нужно сейчас пустующему организму, а масло «смажет стенки желудка».       Мужчине тяжело разглядеть сидящего в лоджии Хайтама. Лишь тлеющий уголёк и ощущение тяжелого взгляда на себе подтверждают догадки: Хайтам там и явно не в настроении. Первый бутерброд идёт тяжело. Под напористым взглядом жевать трудно и парню приходится делать маленькие укусы. Но доедая второй бутерброд со стороны балкона послышался шорох.       — Спасибо, — выходит тихо, но на большее Кавех не способен.       Хайтам выходит из темноты на кухню, забирает тарелку с кружкой и относит в раковину. Там он сгружает всё и разворачивается к блондину, который сидел к нему спиной.       Кавех неуверенно повернулся. Изумрудные глаза сегодня тёмные. Тот огонёк, который он редко видит в глазах преподавателя, сейчас напоминает болото, в котором действительно можно утонуть. Кавех хмурится и ловит себя на мысли, что ему реально стыдно. Он встаёт из-за стола, быстро заходит в свою комнату и открывает рюкзак. Пачка сигарет Хайтама лежит там же, куда он их и положил. Было глупо думать, что тот будет рыться в его вещах. Он просто отнёс сумку в комнату.       По возвращению на кухню он протягивает взятую без разрешения пачку сигарет. Хайтам забирает её так ничего и не сказав. Повертев в руке, он небрежно кидает её на стол и разворачивается к раковине, открывая воду и начинает мыть посуду.       Кавех не знает, что ему нужно сказать. Прости? Но за что? За своё поведение в таком возрасте или за сигареты. Или за всё вместе. Но мужская спина, на которую направлен взгляд, как будто говорит:"Я не желаю с тобой разговаривать».       — Доброй ночи, Кавех.       Кавеху больше ничего не остаётся, как покинуть кухню со словами: «Доброй ночи», закрыть за собой дверь в спальню и переодеться в пижаму, брошенную минутами ранее на кровать.       Просыпаться было тяжело. Голова налилась свинцом и не желала отлипать от подушки. С трудом открыв глаза первое на что уставился блондин были разбросанные вещи по комнате, скомканный плед брошенный неаккуратно на стул и одеяло, которое сползало на пол.       Простонав и усадив непослушное тело Кавех зарылся рукой в спутанные после сна волосы. В комнате было темно. Видимо это единственное, что должно радовать блондина — он не проспал и успеет на работу вовремя. Хотя вопрос вовремя будет неактуален, если Хайтам уедет без него. На общественном транспорте он разучился ездить.       Одеяло окончательно упало на пол, когда Кавех опустил ноги с кровати, а затем встал. Наощупь покинул свою комнату и так же перешагнул порог кухни. Какого же было удивление, когда на лоджии снова сидел Хайтам с включенным бра и с книжкой в руках.       Рядом с ним стоял кофе. На носу были очки для чтения, а рядом теплилась пепельница: последний окурок был ещё теплый и от него ещё клубился дым. «Полураздетый, лишь в халате, значит уже был в душе», — мысли Кавеха блуждали по полуголому телу, но стоило вспомнить кого именно он пожирает глазами, сразу одёргивает себя.       Однако уже поздно.       — Ты рано, — вот так просто, два слова и всё. Снова уткнулся в свою книжку. Кавех даже как-то расстроился.       — Я не смотрел сколько времени, — отвечает честно и проходит вглубь кухни наливая себе стакан воды.       Хайтам сначала молчит. Слышно, как он перелистывает следующую страницу, а потом всё же подаёт голос:       — Хотя для тех, кто добирается до места работы на метро, половина шестого утра подходящее время для пробуждения.       Закрывает книгу отставляя её в сторону. Делает последний глоток кофе и, проходя мимо замеревшего Кавеха с графином воды, ставит чашку из-под кофе в раковину.       — Спасибо, что предупредил… — бубнит себе под нос блондин и тяжело выдыхает. Это всегда его раздражало в Хайтаме за столько лет общения и дружбы. Он всегда делал всё… так молча и безэмоционально.       Если злился, то молча. Если ругался, то просто отчитывал, даже не переходя на личности, а потом уходил. А если обижался, то потом и вовсе мог вот так, как сейчас, намекнуть, что не желает его видеть ближайшее время поодаль с собой.       Хайтам скрывается в своей комнате, а Кавех понимает, что руки опустились по швам, голова начинает болеть, настроение вновь пропало. Хотя оно и не появлялось. Ехать никуда не хотелось, пусть хоть увольняют. Проект и то коту под хвост пошёл, чего ещё ему там делать. Только потешаться, да и будут над таким неудачником как он.       Хотелось взвыть. Ударить себя да посильнее. Но единственное на что хватает сил — это добраться до своей комнаты, упасть лицом в подушку, забраться в комочек и просто уснуть.       Что он успешно и делает. А работа? Да и плевать. Скажет, что заболел и не смог предупредить заранее.