Сыграй для него в любовь

      Выглаженная рубашка белого цвета, серый пиджак троечка и тёмно-зелёный галстук. Над последним аль-Хайтам задерживается дольше обычного; обычно все проблемы с галстуками решает Кавех: утром, собираясь на работу в коридоре, тот каждый раз поправляет галстук профессора несмотря ни на что. Желательно ещё под какое-то ворчание либо причитание, что в его Хайтамовском возрасте пора бы научиться десяти способам завязывания галстука, а не полагаться на соседа-архитектора. Но Хайтам всегда молча принимает «помощь» от блондина, замечая, как загораются глаза того при любой возможности угодить или помочь бывшему младшекурснику.       — Ладно, нечего и дальше оттягивать неизбежное, — помотав головой, мужчина забирает свои часы с телефоном и выходит из гардеробной.       Кавех, по звукам в квартире, находился в утреннем душе. Возможно, это играет на руку: видеться с ним сейчас совершенно не хотелось. Но где-то в глубине души Хайтама волнует и беспокоит состояние блондина. Хочется усадить его за стол, приготовить овсянку с любимыми фруктами на молоке, поставить любимый кофе с мятным или кокосовым сиропом и… И оставить дома, подле себя, оставив лишь мягкий поцелуй в висок. Но реальность суровее. Сколько бы не пытался мужчина поговорить с ним, всё выходило боком. Либо агрессивное молчание со стороны юного архитектора, либо полное отчуждение.       Хайтам уходит молча, лишь хлопая дверью, чтобы его услышали. Кавех заслуживает его временную обиду, и он также понимает, что и сам блондин осознаёт это. Просто не хочет принимать это.

***

      Хайтам отсиживает ровно одну пару прежде, чем натыкается на мысль сходить перекурить. Он вежливо улыбается студентам, отвечает на последние два вопроса, которые ему задают, а затем просит старосту присмотреть за его вещами, которые он оставляет в кабинете. Самое ценное берёт с собой: телефон и бумажник. Остальное, будучи ценностями университета в виде учебников, своего ежедневника и плана на семестр, оставляет в кабинете.       — Доброе утро, аль-Хайтам. Не видела вас перед первой парой, — Хайпасия, как и всегда, одаривает приятной улыбкой входящего в кабинет мужчину. — Неужели сегодня приехали позже и не было места на стоянке? — подстрекает мужчину и вызывает в нём улыбку. Хайпасия всегда относилась к нему беспочвенно по-доброму.       — Парковка платная. Мне там место будет до тех пор, пока я снабжаю декана деньгами, — он улыбается и подходит к своему рабочему столу.       Рука почти коснулась нужного ящика, но в мысли врезается информация вчерашней ночи: Кавех принёс его пачку сигарет из своего рюкзака, а до этого Хайпасия маякнула ему, что блондин был в его кабинете.       Сигарет здесь нет.       — Хайтам? — мужчину окликает девушка, и тот поворачивается к ней со старательной улыбкой.       — Ах да, извини. Задумался, — сознаётся честно, но руку одёргивает и запускает в карман собственных штанов. — Думал, забыл ежедневник на столе, но его тут нет. Видимо, оставил дома.       — Ты редко что-либо забываешь дома, — упрекает, но улыбка не сходит с лица. — Зато теперь я знаю, что ты не робот, который всё делает идеально от начала до конца, — возможно, Хайпасия понимает, что не стоит развивать тему дальше и даёт заднюю. Хайтам ей за это благодарен.       — Я слышала в стенах университета голос одного из выдающихся спортсменов, кстати, — как бы невзначай говорит та, вновь привлекая внимание мужчины. — Не связывался ещё с тобой?       Хайтам удивился и призадумался. Если Сайно здесь был, значит заезжал поговорить с деканом о грядущих соревнованиях, в которых будет участвовать их университет. Нынешний декан — бывший спортсмен и тренер, который был знаком через пятое колено и левую пятку с нынешним тренером Сайно.       — Думаю, ещё пересечемся, и я знаю где, — кинув быстрый взгляд на наручные часы, тот ещё успевает сходить в курилку и застать там своего знакомого.       Хайтам целенаправленно шёл на задний двор университета через чёрный вход; преподаватели и профессора ценили комфорт уединения, особенно те, кто оставляли между собой и студентами огромную зияющую дыру в виде градации «преподаватель-студент» и, даже «убивая» себя одной и той же гадостью, старались это делать в разных местах.       Сайно стоял около забора рядом с невысоким мужчиной в пиджаке. Тот был выше спортсмена буквально на пару сантиметров, но Сайно в своём коричневом в клетку, полурастёгнутом пальто смотрелся куда статнее декана. Чёрные берцы на шнуровке обтягивали его ноги почти до коленной чашечки, а если присмотреться за спину, то можно заметить и любимое худи с капюшоном-ушками, которое всегда было с Сайно.       — Вижу, уже и Аль-Хайтам прознал, что вы тут, — декан улыбается, жмёт руку подошедшему профессору и возвращается к Сайно: — Я учту все ваши пожелания. Напишу вам на почту сегодня вечером.       Хайтам провожает его взглядом и, когда тот выкидывает окурок в мусорку, а дверь за ним закрывается, то возвращается к Сайно.       — Привет. Думал зайти к тебе сегодня после пары. Всё равно хотел сесть тебе на хвост, — Сайно жмёт руку и почти сразу прячет её в карман пальто. Мужчина до одури ненавидит осень и её дождливую погоду. Смена температуры ему кажется хуже ада.       — Привет. Ты уже глянул моё расписание? — Хайтам подкуривает и делает первую затяжку в сторону.       Из всех его знакомых Сайно был самым сильным противником запаха табака. Но, несмотря на это, они самые близкие друзья, которые умудряются дружить уже больше десяти лет. Сайно уважал выбор Хайтама в отношении курения насколько мог: он знал любимые сигареты друга, всегда носил запасную зажигалку, даже если встречи не предполагалось; он морщил нос, когда в носу юлил запах табака, но ничего не говорил.       — Естественно. Я же не лох какой-то, чтобы заехать к другу и уехать от него на такси, — Сайно подмигивает и опирается на заборчик позади себя. Ветер усиливается и тот ёжится, глубже засовывая руки в карманы пальто. Неожиданно на макушку приземляется его капюшон, вынуждая уши на нём теперь весело торчать в разные стороны. Одно ухо стоит непоколебимо прямо, а вот второе согнулось пополам.       — У меня сегодня лишь две пары. Если усидишь, то без проблем завезу потом домой. Или хочешь где-нибудь задержаться? — Хайтам стоит боком. Медленно запрокидывает голову наверх и, прикрыв глаза, выдыхает дым в воздух.       — Это приглашение на чашечку кофе? — Сайно смеётся, вспоминая, что Хайтам регулярно зовёт его задержаться где-нибудь за кружкой кофе, а Кавех за стаканом чего-нибудь высокоградусного. Эти оба порой так сильно похожи друг на друга, что не замечают даже мельчайших деталей.       — Это приглашение на кофе, — друг кивает и тушит окурок о металлическую крышку мусорки.       — Сколько у меня есть времени поработать над своим отчётом? — Сайно пропускает Хайтама вперёд и ныряет вслед за мужчиной в открытую дверь чёрного входа. Они поднимаются вдвоём по лестнице, проходят лестничные пролёты первого и второго этажа. Затем они проходят вглубь по коридору, где через пару метров аль-Хайтам открывает дверь в свой кабинет, пропуская туда Сайно.       — Два с половиной часа при лучшем раскладе.       — Хорошо. Я позаимствую твой компьютер, — кивает блондин и сразу же восторженно машет рукой: — Хайпасия! Если вы не были на луне и не посыпали себя лунной пылью, то я не знаю почему вы так светитесь и прекрасны сегодня.       Хайпасия улыбается и вздыхает, подпирая щёку правой рукой.       — Слабая троечка, но уверена, что в комплиментах своему парню ты достиг больших высот, чем девушкам.       — Зато я стараюсь? — он пожимает плечами и закрывает за собой дверь, оставляя Хайтама снаружи. Сам же опускается на кресло друга и включает его компьютер, сразу введя нужный пароль, который тот, естественно, знает.       Хайтам оставляет лучшего друга с непосредственной напарницей-профессором, а сам возвращается в свою аудиторию.       Первая пара проходит быстро: семинары мужчине даются проще, чем лекции. Он может спокойно заняться своими делами по работе, наблюдать как трудятся студенты, особенно у доски, когда тот вызывает их для устного ответа.       Студенты его любят: педантичная натура, хоть и выражается в строгости оценок и объёмного домашнего задания, но положительных качеств в своём профессоре молодежь находит намного больше; внимательность и сострадание, если вдруг стало плохо или напала депрессия, даже конфеткой угостит, учтивость в количестве домашнего задания — его предмет не один на весь мир, и он это понимает.       На перерыве между первой и второй парой Хайтам даже не успевает поесть. Работа свалилась ему ежели не с неба, так от декана, который забыл о поручении месячной давности и решил, что Аль-Хайтам именно тот, кто сможет с ним справиться в довольно короткие сроки.       — Выглядишь усталым, — Сайно подходит к нему к концу перерыва.       — Я плохо спал. Вместо необходимых мне два часа бодрствования утром с кофе я провёл все три. И первая пара несмотря на то, что была семинаром с любимой группой, далась мне с трудом, — Хайтам лениво откидывается на спинку стула, сопровождая свои действия тихим стоном.       — Плохо спал? Есть причина, по которой ты плохо спал, Хайтам? — лучший друг играет бровями, явно намекая на рассказ поинтереснее, но бывший напарник лишь отмахивается и встаёт со своего нагретого места под бой звонка.       — Мы поговорим об этом позже.       — Ключевое слово — мы поговорим. Не думай, что я забуду, и ты так легко сможешь замять этот разговор, — Сайно натягивает уголки рта «до ушей», а потом расслабляет мышцы лица.       Хайтам припарковывает машину во дворе спальных домов, среди которых затесался их любимый с Сайно в студенческие годы кафетерий. Голова до сих пор переполнена количеством информации внутри, но, когда Сайно начинает свою тираду смешных и несмешных шуток, Хайтам быстро переключается на медленный энергообмен и сосуществование; слушать вполуха, говорить «да» и потягивать уголки рта при очередных умозаключениях напарника Хайтам научился на первом курсе.       — Мне чёрный кофе без сахара и кусок «Наполеона», — Хайтам отдаёт свои пожелания официанту и возвращает свой взгляд на Сайно.       Его лучший друг стал явно чувствовать себя лучше, чем пару лет назад. Он, как и раньше, посвящает всего себя спорту и своему телу с ежедневными тренировками, но теперь в его жизни появился другой близкий и родной человек. На первом месте и сумевший обогнать даже Хайтама.       Тигнари был медиком, врачом-перфекционистом с тяжёлой рукой и добрым сердцем. Неожиданно познакомившись, они каким-то образом спустя время не просто смогли построить отношения, но и перейти на более взрослый этап. Благодаря Тигнари в характере Сайно, его внешнем виде и манере речи произошли небольшие изменения. Хайтам был всецело рад и горд за лучшего друга, не раз подчёркивая, что это первые его отношения с парнем, которые тот действительно одобряет. В школе и университете все окружающие Сайно парни были полными мудаками. Кроме самого аль-Хайтама, естественно.       — Ты пугаешь меня своим молчанием, — обратил на себя внимание блондин, выводя напротив сидящего друга из собственных мыслей.       — Тебя никогда прежде не пугало моё молчание.       — Оно и сейчас не пугает, но пару минут назад ты был с загруженной головой. А сейчас твоё лицо расслаблено, оно не выдаёт тревогу и лишних переживаний. Я бы сказал даже наоборот: ты спокоен, умиротворён и… Счастлив? — бровь блондина даже взлетела вверх. — С последним пунктом я ещё не уверен.       Хайтам кивает головой и со вздохом расслабляется на диванчике.       — Меня вот порой пугает твой психологический анализ. Для спортсмена, вроде тебя, неожиданно услышать такие слова.       — Ты знаешь меня не хуже, чем я тебя. Я всегда могу с уверенностью сказать, что ты не в настроении или же наоборот, когда ты зол и взбешён, даже когда расстроен.       — И прямо сейчас ты подумал, что я счастлив? — Хайтам не мог скрывать улыбки. — Я просто думал о том, что рад нашей встрече.       Настроение медленно приходило в норму, а тараканы в голове не отплясывали чечётку. Им принесли заказы, и мужчина даже не удивился заказанному латте с шоколадной крошкой и двумя пакетиками сахара, а на тарелке красовался большой и жирный пончик с глазурной посыпкой.       — Этот пончик равноценен десяти кругам в спортзале, — хихикнул мужчина, отправляя первую ложку любимого «Наполеона» в рот.       — Заткнись, Хайтам. Я вообще запрещаю людям, которые могут сожрать сладкое без последствий, что-либо говорить в мою сторону.       Они молча едят в течении пару минут. Сайно со своим пончиком справляется быстрее Хайтама, который растягивал своё лакомство.       — Как поживает горе-алкашня? — Сайно и сам был бы рад не затрагивать тему Кавеха в присутствии Хайтама лишний раз, когда день у того был напряжённый. Однако после трёх сброшенных автоответчиком звонков, блондин больше не предпринимал попытку дозвониться до друга.       Несмотря на стойкое и не выражающее ничего лишнего лицо мужчины, при одном упоминании его сожителя брови сходятся на переносице, палец пару раз отбивает какой-то ритм по плоской поверхности, а глаза всегда смотрят на небо. Или в сторону.       — Не знаю. Утром вроде как пил свой кофе, — Хайтам отвечает односоставно.       — То есть домой он попал. Это уже половина успеха, — Сайно улыбается и не сводит глаз с друга, который старательно игнорировал его взгляд.       — Ты считаешь меня варваром, который не пустил бы его домой? — Хайтам терпеливо защищает свой фланг обороны, уткнувшись взглядом в панорамное окно. Воробьи прыгали с ветки на ветку, иногда перелетая на другое дерево и вовсю захватив внимание седовласого.       — После того, как он напился в будний день и стащил пачку твоих сигарет, ты вполне серьёзно мог оставить его на коврике около входной двери, — Сайно говорил правду, и Хайтам понимал, что в другой раз он именно так бы и поступил.       Но ведь и Кавех напился вчера не просто так. Он понимал его затаившуюся обиду внутри на весь преподавательский состав и декана его факультета. Да, был косяк и самого архитектора — забыл важный чертёж, который предрешил всё. Хайтам разузнал всю информацию сразу: что-то он слышал по шёпотам в коридорах, что-то от самого декана, кричащего на эмоциях, а Хайпасия обратила внимание на те мелочи, тем самым проредив и сформировав целиком информацию, которая объяснила мужчине всё.       — Он же тебе нравится, не так ли? — вопрос Сайно выводит очень заинтересованного аль-Хайтама от наблюдения за воробьями из транса.       — Что? — он прочищает горло и под коварный взгляд Сайно отрицательно кивает. — Если бы он мне не нравился, то я не пустил его к себе жить. Если бы ты мне не нравился, то мы с тобой тоже не дружили. Если бы…       — А, всё, заткнись. Боже, я уже жалею, что задал тебе такой тупой и неполный вопрос, — Сайно отмахивается от него как от мухи и удручённо сипит в нос.       — Очевидно, — Аль-Хайтам выглядит победителем, но прежде, чем его слова слетают с уст, он уже шипит на себя. — Бля.       Сайно восторженно ликует, щёлкнув пальцами в его сторону:       — Да, ты только что сам себя спалил.       — Давай не будем распаляться зазря, — просит мужчина и подзывает к себе официанта.       Сайно терпеливо молчит, когда Хайтам так некрасиво попытался съехать с темы. Сексуальная ориентация никогда не волновала его. Хайтам — натуральный гей. Девушки его прежде и до сих пор не волновали, зато в подростковом возрасте юный аль-Хайтам прикладывал намного больше усилий, чем сейчас, когда засматривался на хороших юношей.       Хайтам расплачивается за обоих и оставляет чаевые. Но взять ключи, лежавшие на столе, не успевает. Сайно его опережает, а левая бровь блондина мгновенно взлетает вверх.       — Ответишь честно на три вопроса, и я отстану от тебя вплоть до подъезда к моему дому.       — Я могу просто тебя не подвозить, — возмущается Хайтам, но сдаётся, когда Сайно кладёт ключи от машины в свой карман байки-кенгуру. — Иногда мне действительно хочется тебя придушить.       — Оставь свои сексуальные фантазии для Кавеха, — Сайно облизывает нижнюю губу и, усмехнувшись, задаёт первый, совсем не личный вопрос: — Кавех, как объект вожделения, красивый. Не так ли?       — Да, — аль-Хайтам тяжело выдыхает и прячет половину лица в своей ладони. Никто не говорил, что он обязан отвечать честно, но прямые вопросы и явно краснеющее лицо выдаёт его с полна.       — И он тебе действительно нравится. Нравится, как парень, как объект желания, и бла-бла-бла, — лучший друг рукой показывает что-то в воздухе, но Хайтам терпко прячет лицо и взгляд в собственной ладони.       — Мг, — просто кивает и ждёт последнего, третьего вопроса.       Проведя в ожидании больше двух минут и не услышав третьего вопроса, Хайтам убирает руку с лица и натыкается на задумчивое выражение лица Сайно.       — Третий вопрос?       — Я не знаю, — Сайно отвечает быстро и жмёт плечами. — Он тебе нравится, и ты реально был бы не против начать с ним отношения. Он балбес, понятное дело. Первый шаг для него неминуемая смерть, по крайней мере, это он так думает. Но что тебя останавливает от первого шага? — Сайно действительно озадачен.       Лицо Хайтама принимает поистине грустное выражение. Брови не сводятся на переносице, губы слегка приоткрыты, но в прямой безжизненной полоске. Движение остается ровным, а руки и ноги смирено «молчат».       Глаза. Сайно сразу замечает потухший взгляд тёмно-зелёных глаз. Хвоя затуманивает разум лучшего друга почти сразу, стоит ступить на территорию с табличкой на заборе «ЗАПРЕЩЕНО». Сколько бы Сайно не совершал такой ошибки, Хайтам стойко держался, но отвечал всегда не привычно безэмоционально, а почти что безжизненно. Глаза были единственной вещью, по которой можно было прочитать всего Хайтама вдоль и поперёк.       — Кавех действительно приятный молодой человек. Порой его эмоциональная составляющая меня пугает, когда он смело заявляет о себе в обществе: привлекает внимание, любит быть в центре людей и просто расплывается в любви людей к нему. Это здорово, и я, будучи более тихим и спокойным, но где-то внутри жаждущий такого же, питаюсь от него этой энергией. Я горжусь им, я радуюсь за него его удачам в проектах или же в жизни. Но… — Хайтам сглатывает образовавшийся ком в горле, и Сайно может поклясться, что видел, как вечно говорящие глаза стали мокрыми. Прошло мгновение, прежде чем слёзные подушечки высохли, но блондин заметил эту деталь.       — Его характер, да? Всё дело в нём?       Хайтам отрицательно машет головой:       — Нет. Характер — это часть тебя. Глупо кардинально меняться даже ради человека, который тебе дорог. Дело в его отношении ко мне: его тактильность и вечное избегание проблем и диалогов, когда мне это нужно. Чтобы двигаться дальше, это очень мешает и затрудняет развитие. Он хочет, но боится и не жаждет этого в полной мере.       — Кавех всегда был такой, разве нет?       — В этом и проблема, Сайно, — Хайтам одаривает лучшего друга самым тяжёлым взглядом из всех существующих. — Время лечит. Это больно. Это, чёрт возьми, очень больно. Ты привыкаешь к тому, что человек перестаёт интересоваться чем-либо, что есть в твоей жизни. Первые дни твоё сердце дерёт на куски и трепещет об одном упоминании. Ты проявляешь огромное терпение. Через неделю, увлечённый своей жизнью, ты всё ещё вспоминаешь об этом факте, но тебе не так больно, как было в начале. Через месяц ты всё ещё тоскуешь, но тоскуешь, лишь когда его светлая макушка появляется в зоне видимости. Он спросит, как у тебя дела, потому что следующий его вопрос — не подвезёшь ли на работу? А всё его внимание к мелочам: «Я купил это для тебя, так как ты любишь эти булочки» сводится лишь к тому, что он просто был рядом там на публичном вечере и просто невзначай вспомнил обо мне.       Сайно приоткрыл рот в немом вопросе, но почти сразу его закрыл. Идея свести двух людей была лишь попыткой вынудить их обоих признать, что у обоих есть чувства к друг другу. Но Сайно даже не предполагал, вернее, догадывался, что Хайтам действительно влюблён уже столько лет в своего товарища, бывшего однокурсника и сожителя; но не знал, что Кавех выстроил кирпичную стену размером с Китайскую, а сердце посадил под замок, обернув лентой «Я эгоист».       — Идём, уже почти шесть вечера.       Сайно кивает и отдаёт ключи от машины. В голове у него целое войско тараканов пытается понять, что делать дальше. Кавех будет действовать. Но, зная его методы, возможно, что Хайтам подумает о путёвке своего сожителя в психбольницу. И шанс того, что своими действиями он спугнёт Хайтама велик, как Эверест.       — У Тигнари день рождения в субботу, — напоминает Сайно и видит, как Аль-Хайтам кивает. Его глаза округляются.       — Да, я помню. Он вроде как хотел отдохнуть за городом.       — Ты меня порой реально пугаешь, чувак, — Сайно фырчит и кладёт голову на дверцу машины. — Но да. Он хочет пригласить пару своих знакомых и отметить в загородном доме. Тебя и Кавеха он тоже ожидает. Приглашения не отдам, я забыл их на работе.       — Он расстроится, — ухмыляется Хайтам, поворачивая в сторону дома друга.       — Если ты про Тигнари, то он расстроится в той же степени, что и Кавех. Советую просто не говорить, что физические приглашения просто не дошли до своих получателей.       Хайтам кивает и останавливает машину около подъезда. Когда Сайно благодарит его и, виляя «хвостом», движется к своему подъезду, Хайтам делает обогрев машины меньше, чем выставил вечно-мёрзнущий Сайно, и отправляется домой.       Подъезжая к своему дому, Хайтам понимает, что его голова перегружена. Разговор с лучшим другом вынудил поднять в своей голове моменты, которые он с удовольствием не поднимал бы в ближайшее время.       Около квартиры он ещё раз задумывается о прошедшем вечере. Делает тяжёлый выдох и открывает входную дверь. В нос сразу ударяет слабый запах гари, и Хайтам морщится.       — Только не это… — он кладёт портфель на комод и поднимает голову на уже вышедшего в коридор блондина.       — Кхм, привет, — Кавех улыбается, но улыбка измученная и… Волнительная?