Немезида

      Элен думала о своей жизни. Благо, времени для этого было предостаточно: её оставили в одиночестве в крохотной комнатушке где-то в подвале особняка Кортесов. Массивная железная дверь, голые серые стены, затхлый воздух, небольшой стол и два стула — всё в обстановке навевало тоску и горечь. Комната будто давила на находящуюся в ней Элен и располагала к тягостным раздумьям, особенно в отсутствии какой бы то ни было компании. Конвоиры остались за дверью, а Дикон — по-видимому, специально — вовсе не торопился на допрос.       Счёт времени очень скоро стал невозможен: минуты слились в монотонное ожидание, которому, казалось, нет конца. Сначала Элен старалась не терять присутствия духа и чем-нибудь себя занимать. Она дёргала за цепь наручников, которыми её приковали к ножке стола; представляла, как бы попыталась сбежать, если бы удалось от них освободиться; думала, что будет говорить Дикону, когда тот наконец явится...       В первую очередь хотелось набить ему морду, и это желание неплохо подстёгивало поначалу, когда Элен, оказавшись взаперти, в ярости стискивала зубы и отчаянно хотела разнести всё к чертям. Эмоции, однако, вскоре сошли на нет, и к этому Элен была совершенно не готова. К тому моменту она успела уже раз десять осмотреть замок наручников и попытаться приподнять стол, который, как выяснилось, был привинчен к полу. Других занятий найти так и не удалось. Да что уж там, даже страх теперь ничуть не занимал сознание. Как и любое другое чувство, его нужно было подпитывать, чтобы он не притуплялся. А что Элен могла для этого сделать, кроме как повторить в двадцатый раз, что, возможно, сегодня умрёт? Впрочем, мысль о скорой смерти тоже перестала пугать и теперь вызывала лишь смирение, которое, вопреки попыткам от него избавиться, почему-то успокаивало.       Элен уже несколько минут смотрела на свои руки немигающим взглядом, а разумом была где-то далеко-далеко, в том времени, когда всё было хорошо. Стоило ли жалеть о чём-то, что осталось в прошлом? Стоило ли ненавидеть себя за совершённые ошибки и опрометчивые поступки? Нет. Какой будет толк от этого бессмысленного самобичевания? Ошибки нужно осознавать, чтобы не совершать их впредь, свои недостатки — принимать, чтобы знать, над чем стоит поработать, — это Элен усвоила давно.       «Да где же этот подонок?» — со злостью подумала она, отгоняя от себя размышления, которые рано или поздно привели бы к тяжёлой апатии. — Он хочет, чтобы я окончательно извелась от ожидания и выдала ему всё по первому же требованию? Да не дождётся тварь».       Дверь открылась со скрипом; Элен резко вскинула голову и даже не сразу осознала, что ожидание наконец-то подошло к концу.       Дикон пришёл не один. Вместе с ним был какой-то мужчина неприметной наружности, который молча прислонился к одной из стен и замер с картонной папкой в руках.       — Это Джейсон, — первым делом произнёс Дикон, кивнув на мужчину. — Он будет заносить допрос в протокол и следить за тем, чтобы всё прошло по-честному, — на этих словах оба улыбнулись с предвкушением.       Формальный обмен любезностями быстро подошёл к концу. Элен выслушала предъявляемые ей обвинения, а затем начался сам допрос. Перед этим Дикон также снял с Элен наручники, и она с трудом удержалась, чтобы не претворить в жизнь своё недавнее желание ударить его по роже.       — Как давно Пауль Крол начал сотрудничать с главарём «Феникса» Алексом Ньюманом? — спросил Дикон, а Джейсон тем временем начал что-то записывать в своих бумагах.       Элен облизнула губы, а затем медленно, обдумывая каждое слово, произнесла:       — Точно не знаю, но уверена, что именно с Ньюманом он наладил контакт совсем недавно. Может, месяца два-три назад, и я, к тому же, понятия не имела, что он связался с кем-то из Окуфы.       — Ты первая назвала Крола предателем. На чём тогда основывались твои обвинения, если ты ничего не знала о его связи с Ньюманом?       — Я была уверена, что он работает на Кауца.       — У тебя были какие-то весомые доказательства, чтобы так считать? Я имею ввиду такие, которые ты могла бы предъявить сейчас, чтобы убедить нас в своей честности.       — Пауль всячески пытался задержать поиски, навести меня на ложный след... И всё это происходило именно в тот момент, когда рядом появлялся Кауц, — начала она, но Дикон вскоре перебил:       — Это домыслы. Если у тебя были лишь подозрения, то ты должна была тайно продолжать следить за Кролом или сообщить Глории о его странном поведении.       — Я не...       — Нет, не нужно оправданий. Клан сейчас не в том положении, чтобы тратить слишком много времени на таких, как ты, — глаза Дикона полыхнули злорадством. Джейсон в это время продолжал что-то записывать, но на его губах теперь играла лёгкая улыбка, с которой Элен с лёгкостью считала всего одну эмоцию — удовлетворение. С предателями не принято было церемониться, поэтому Джейсон ждал, когда же наконец закончится сухая официальная часть, нужная лишь для того, чтобы занести её в протокол, в который весь остальной допрос будет внесён не целиком, а отдельными, самыми важными частями, содержащими признания. — И тебе лучше не упрямиться, а начать с нами сотрудничать. Поверь, у нас есть способы заставить тебя говорить.       Элен сделала вид, что не поняла намёк, хотя внутренне уже успела содрогнуться.       — Подтверждаешь ли ты, что всё это время лгала о связи Крола с Кауцем? — перешёл к делу Дикон.       — Нет, — процедила Элен сквозь зубы, заранее зная, что за этим последует.       Она успела только почувствовать, как Дикон схватил её за волосы, а в следующий миг голову заполнил треск — это лоб с силой ударился о деревянную столешницу. В ушах зазвенело, и Элен, разом лишившись понимания происходящего, так и осталась бы лежать лицом вниз, если бы её тут же не подняли, грубо схватив за ворот рубашки.       — Спрашиваю ещё раз: лгала ли ты о реальном союзнике Крола, для того чтобы сбить нас с толку? — лицо Дикона оказалось совсем рядом с ней, но Элен его почти не разглядела. Глаза застилала какая-то мутная пелена, а все мысли вдруг заняла струйка крови, вытекающая из разбитого носа. Было в этом что-то странное: находясь перед лицом опасности, сосредоточиться вдруг на незначительной боли, с которой в данной ситуации ничего нельзя сделать — но Элен не замечала ничего абсурдного в своих нынешних ощущениях. Наоборот — всё казалось чертовски логичным и правильным. Особенно то, что, глядя в глаза своему будущему палачу, Элен думала лишь о том, насколько сильно ей хочется стереть кровь с губ.       — Ты сговорилась с Паулем Кролом, чтобы укрывать его от правосудия и передавать ему информацию о делах клана, верно? — отчеканил Дикон железным тоном.       Элен едва слышно выдохнула:       — Нет, — и тут же с грохотом повалилась на пол вместе со стулом, на котором только что сидела.       Она едва успела приподняться на дрожащих руках, как её уже схватили за плечо и резко потянули вверх, так что перед глазами потемнело от боли.       — На каких условиях ты сотрудничала с Кролом?       — Да не было никаких условий! — выкрикнула Элен с неизвестно откуда взявшейся злостью.       Удар об стену был ощутимее предыдущих. Всё тело отозвалось тупой болью, и Элен тряпичной куклой сползла вниз. Голова начала раскалываться. Боль, рождаясь где-то глубоко внутри черепной коробки, давила на мозг. Ощущение чем-то походило на зубную боль, только усиленную в несколько сотен раз. Монотонное, навязчивое, оно, казалось, сводило с ума. Элен была бы очень рада потерять сознание прямо сейчас, чтобы не чувствовать, как в голове истерично бьётся какой-то из повреждённых нервов.       Пока боль во всём теле усиливалась с каждой секундой, Элен подняла голову и окинула комнату неожиданно прояснившимся взглядом. Слабый свет электрической лампочки показался почему-то чересчур ярким. Элен сглотнула. Во рту появился металлический привкус. Она сплюнула на пол и с трудом удержалась от стона. Кровь.       — Лучше бы тебе перестать упрямиться. — Элен не заметила, когда Дикон успел наклониться к ней так близко, что его дыхание обжигало кожу за ухом. — Рано или поздно ты во всём признаешься. Вопрос лишь в том, насколько болезненно это будет.       — Мне не в чем признаваться, ублюдок.       Голова снова ударилась об стену, и на этот раз Элен не сдержалась от вскрика. И прокусила себе губу.       — Для тебя я господин Дикон, поняла?       Что-то заставило Элен поднять голову и с абсолютно безумным взглядом улыбнуться. Она понимала, какое зрелище представляет собой: глаза, наполненные животным бешенством, которое почти поглотило зрачки, превратив их крошечные чёрные точки, теряющиеся на фоне радужки; распухший нос и широкая кровавая улыбка. Дикон брезгливо поморщился, и Элен восприняла это как маленькую победу.       — Да, господин Дикон.       Она не знала, почему у неё до сих пор были силы на издёвки и пререкания. Понимала разумом, что вызывающим поведением только навлекает на себя лишние проблемы, но не могла ничего с собой сделать.       — Ты ведь спала с Кролом, да? — тон Дикона вдруг стал почти ласковым. Сочувствующим. — Он очаровал тебя, рассказал, как красиво вы будете жить, и ты не смогла устоять, даже когда он рассказал, на что тебе придётся ради этого пойти...       — Что за бред! Во-первых, я бы никогда не потеряла голову настолько, чтобы согласиться на предательство клана из-за какой-то «любви». Во-вторых... Ты Пауля вообще видел? Он даже смотреть в сторону отношений не может!       — Значит, сговор был на каких-то других условиях?       — Не было никакого сговора! — за этим последовал пинок в живот, такой силы, что Элен, едва успевшая немного отползти от стены, снова в неё впечаталась.       — Мне позвать парочку ребят, чтобы немного тебя образумили, или принести паяльник? — Дикон слащаво улыбнулся в ответ на полный ненависти взгляд Элен и продолжил: — Или мне начать с твоего братца, а?       — Ты обещал его не трогать!       — Когда это я мог такое пообещать? — с лёгкостью отозвался Дикон и начал медленно расхаживать по комнате, заложив руки за спину.       Элен открыла было рот, чтобы возмутиться, но тут же поняла, что это бессмысленно. Всё бессмысленно. Бессмысленно взывать к совести Дикона, бессмысленно надеяться на его милосердие, потому что в каждом его жесте и в самой походке не было ни капли сожаления. Глупо умолять о помощи человека, который даже мысли не допускает о том, что делает что-то неправильно. Поэтому Элен замолчала, опустив взгляд в пол, чтобы не видеть злорадство на чужом лице.       — Как насчёт того, чтобы запереть его в камере и оставить на несколько суток без еды? А как думаешь, хорошо он будет смотреться без парочки пальцев, скажем, на правой руке?       Элен продолжила молчать. Что уж там, она даже не слышала последние фразы...       — Я даю тебе время до завтра, — лицо Дикона снова оказалось где-то совсем рядом. — И не думай, что завтра отделаешься так же легко, как сегодня.       На этом допрос закончился. Конвоирам пришлось почти выволакивать Элен в коридор и под руки вести в камеру. Краем глаза она заметила на себе презрительные ухмыляющиеся взгляды Дикона и Джейсона, которые словно говорили: «Это только начало, крошка. Сегодня мы тебя даже не трогали толком», — но не смогла (даже мысленно) никак на них отреагировать. Лишь сейчас она осознала всю тяжесть своего положения, и на плечи словно опустилась гора. Элен почувствовала, как с каждой секундой, с каждым шагом в сторону камеры избитое и ноющее тело покидают жизненные силы. И душа за короткий миг опустела, словно в ней никогда не было места для светлых чувств.       Элен не помнила, как оказалась в камере. Она вообще мало что запомнила из тех событий, которые отделяли первый допрос от второго, несмотря на то, что прошло трое суток, прежде чем Дикон вновь вызвал её. Элен не задавалась вопросом, почему её на столь долгий срок оставили в покое. Достаточно было того, что Жозефа никто не трогает, а уж с собственным заключением Элен давно смирилась. Вернее, пыталась убедить себя, что смирилась. Смирилась с язвительными комментариями тюремщиков, которые приносили еду; с якобы случайными подножками и пинками; с постоянной болью; с давящим ощущением безысходности и со страхом безумия.       Да, Элен уже не сомневалась, что рано или поздно лишится рассудка. Часы апатии, в течение которых она сидела неподвижно, вперив невидящий взгляд куда-то в пустоту, сменялись долгими истериками. Элен металась по тесной камере в приступах отчаяния, которое временами, как тугая верёвка, обвивало шею и душило... душило так, что перед глазами темнело. Таких страшных, лишающих рассудка приступов паники она не испытывала никогда в жизни и, приходя в себя, начинала трястись от ужаса, понимая, что никоим образом не может контролировать чувства. Вскоре у Элен не получалось думать ни о чём другом, кроме этого прогрессирующего безумия. Всё чаще она обнаруживала себя лежащей на полу после очередного приступа, с содранными в кровь руками и сломанными ногтями, которыми ещё несколько минут назад в безумном исступлении скребла стену. Она подолгу слышала эхо собственных криков и помнила, как паника сдавливала лёгкие, так что дышать получалось только короткими судорожными вдохами через рот.       За трое суток Элен почти полностью лишилась связи с реальностью, потому что существование в камере очень скоро превратилось в монотонную последовательность, состоящую из одних и тех же действий и повторяющуюся раз за разом. За приступом истерики неизменно следовал промежуток времени, в течение которого сознание было относительно ясным, но при этом полнилось тревожными предчувствиями и параноидальными страхами; затем начинался беспокойный сон, не приносивший ни капли облегчения, а затем, после пробуждения, — полубредовое состояние, в котором Элен шарахалась от каждой тени и, как ей казалось, слышала какие-то звуки. Иногда они походили на стук падающих капель, иногда — на тяжёлые шаги где-то за дверью, а иногда — и вовсе на шипение, в котором сквозь бессвязную животную речь можно было различить отдельные слова. Элен почти не ела. Чаще всего она даже не замечала, что в камеру принесли поднос с едой.       В те редкие моменты, когда разум ненадолго прояснялся, Элен осознавала причину своего безумия. Одиночество. Всеми забытая, лишённая возможности хоть с кем-нибудь поговорить, она чувствовала себя вещью, на которую никто не обращает внимания. Как оказалось, ей было до безумия важно ощущать себя человеком. Униженным, избитым, но всё-таки человеком. Одиночество ломало гораздо сильнее, чем побои, пытки и угрозы. Оно убивало в Элен душу.       Именно поэтому, когда спустя три дня одиночества её наконец вызвали на второй допрос, Элен ощутила такой внутренний подъём, словно её пригласили на долгожданный праздник.       «Нужно признаться в чём-нибудь ужасном. Тогда меня расстреляют, и дело с концом», — с небывалой лёгкостью подумала она, идя по полутёмному коридору в сопровождении двоих конвойных. На губах даже заиграла улыбка, и захотелось по привычке тряхнуть головой, чтобы волосы рассыпались по плечам. Решение проблемы было таким простым, а Элен до сих пор просто его не замечала!       Конвоиры, судя по недоумённым взглядам, с которыми они усаживали Элен за стол и приковывали к нему наручниками, заметили приподнятое настроение арестантки, ещё час назад бывшей в состоянии лишь смотреть в одну точку, забившись в дальний угол камеры. Элен улыбнулась каждому из них. Ей хотелось, чтобы все почувствовали себя так же легко, как она сейчас.       Элен вовсе не боялась. Она уже знала, что будет рассказывать, как сначала помогала Паулю скрывать его зависимость от морфия (это был, наверное, единственный правдивый элемент из родившейся в голове признательной речи), как затем очаровалась Паулем, а он, воспользовавшись этим, надавил на жалость, выставив всё так, словно Глория собирается его использовать, а затем оставить ни с чем... А потом Элен помогла Паулю придумать версию о сотрудничестве с Кауцем, чтобы скрыть истинного нанимателя... Это Алекс Ньюман, конечно же, ведь все знают, что Пауль дружит с ним с самой юности!       «Складно получается», — усмехнулась про себя Элен, размышляя, что ещё стоит добавить. Быть может, сказать, что она до самого ареста продолжала поддерживать с Паулем связь и передавать ему информацию о состоянии клана? Определённо стоит, ведь чем больше актов предательства, тем вероятнее казнь.       В этот раз Элен не пришлось долго ждать. Она даже не успела до конца отрепетировать своё «признание», когда в комнату вошёл — вернее, тяжело ввалился — Дикон. Он явился один и выглядел хуже некуда: смуглое лицо сейчас было серым, глаза — ввалившимися, а под ними расположились тёмные круги, походившие скорее на синяки. Расстояние в несколько шагов, отделявшее дверь от ближайшего стула, Дикон преодолел с явным трудом, пригибаясь, словно ему было тяжело идти прямо. Он даже ни разу не взглянул на Элен.       На стул он почти упал и, закрыв лицо руками, ещё несколько минут просидел неподвижно. По комнате разносилось лишь его тяжёлое дыхание.       В дверном проёме показалась фигура кого-то из охранников:       — Господин Дикон, может, Вам...       — Уйди, — прорычал тот сквозь зубы. — И передай Льюису, что я не вернусь, пока не закончу все дела.       — Но у Вас же может...       — Без тебя знаю! — в голосе Дикона появились высокие истеричные нотки. Элен даже показалось, что он с трудом удерживается то ли от стонов, то ли от рыданий. Она не смогла сдержать колкость:       — Ты вчера перебрал, что ли?       Дикон зло сверкнул на неё глазами, однако сил его, видимо, хватило только на короткое и усталое:       — Заткнись.       В следующий миг он наконец-то выпрямился. Вблизи его лицо выглядело ещё хуже, чем казалось Элен раньше. За прошедшие сутки Дикон успел постареть лет на пять и осунуться. И как бы Элен ни пыталась сохранять непринуждённость, на самом деле ей не нужно было никаких объяснений, чтобы понять, что случилось с новоиспечённым главой клана. Когда же Дикон расстегнул рубашку и показал перевязку на животе, её догадки лишь подтвердились.       Элен нервно облизала губы:       — Когда?       — Часа три назад, — тихо ответил он.       — Сильно?       — В бок. Насквозь. Док сказал, что мне очень повезло: пуля прошла почти по касательной и не задела ничего важного. Только крови много. И блевать тянет от обезболивающих. Пошёл, называется, поднимать боевой дух, — Дикон горько усмехнулся и тут же скривился. Элен всё ещё пыталась сохранять некоторую долю скептицизма, поэтому спросила:       — А без тебя было никак, да? Обязательно было именно на поле боя лезть, а не толкать мотивационную речь в каком-нибудь более безопасном месте?       — Я должен был показать клану, что не отсиживаюсь в тепле и безопасности, пока другие умирают. Да и вчерашние новости, к тому же, сильно ударили по общему настрою. — Элен вопросительно приподняла бровь, но Дикон не сразу понял, что от него хотят: — Ты чего, не слышала?.. Ах да, точно, как ты могла слышать если...       Он попытался засмеяться, но в итоге разразился судорожным кашлем, а затем едва смог отдышаться. Что ж, зато заговорил после этого без всякого намёка на злорадство:       — Уайты объявили о своём объединении с кланом Кауца.       — Что?!       — Да-да, это именно то, о чём ты подумала: они согласились полностью перейти под власть Кауца в обмен на защиту от Железной Леди.       Элен не знала, что сказать. Да и нужно было вообще что-либо говорить? Все ведь и так прекрасно понимали, что значит эта новость. Стоило лишь отметить, как хорошо Уайты разыграли свою партию: сначала изо всех сил изображали желание быть независимыми от Кауца, чтобы Глория не побоялась заключить с ними сделку. Таким образом они полностью обезопасили себя. Если бы Железная Леди сначала напала на них, то Уайты могли бы рассчитывать на помощь и от Августа, и от Глории. А в той ситуации, которая сложилась в реальности, они просто наплевали на все договорённости, зная, что клану Кортесов будет явно не до разборок с ними и Кауцем.       — Сначала Железная Леди раздавит нас, а потом грядёт финальная битва между ней и объединённым кланом Уайтов и Кауца, — пробормотала Элен, и бессильная злость вновь захлестнула её.       «Кауц забрал мою семью, а теперь хочет и клан, с которым у меня связана целая жизнь», — и Элен было плевать, что в этом самом клане её сейчас обвиняют в предательстве. Сейчас она даже не помнила о том, что сидит перед Диконом в качестве преступницы. Мыслями Элен была в прошлом... Вот её, совсем ещё юную и не нюхавшую порох, соглашаются принять в клан... Вот она получила своё первое ранение и не может найти себе место от боли, которая тут же возвращается, стоит только закончиться действию анальгетика... Вот её наконец-то перевели на более спокойное место, и она радуется, что к ней теперь относятся не как к наёмнику, который должен лишь слепо выполнять приказы ради нескольких десятков ауров, а как к полноправному члену клана и что нынешнего жалованья будет хватать на отдельную квартиру... Вот она познакомилась с дочерью самого Фридриха Кортеса и смогла завоевать её доверие... Вот она с живым интересом, как и все остальные в клане, ловит каждое сообщение о состоянии Пауля Крола, который находится в коме после покушения и тяжёлого ранения... А вот... Перед глазами Элен пронеслись все восемь лет, в течение которых она была по-настоящему счастлива. Рендетлен многих пережёвывал и выплёвывал. Многих. Независимо от того, насколько сильными и способными они были. То, что Элен добралась почти до самой элиты, являлось простой случайностью, счастливым стечением обстоятельств. И в первую очередь она была обязана своим высоким положением именно клану, который восемь лет назад выбрал именно её среди сотен других людей, тоже приехавших в столицу на поиски лучшей жизни.       — Но Глория ведь собиралась встретиться с Кауцем, разве нет? Она знает вообще о том, что произошло? — горячо спросила Элен. Воспоминания настолько захватили её, что она напрочь забыла о том, что сидит, скованная наручниками, где-то в подвале. Голос её, полный энтузиазма и решительности, звучал так, будто Элен вновь находилась на совещании в кабинете Глории.       — Я поэтому к тебе и пришёл, хотя у меня и так в последние три дня нет ни одной свободной минуты. Ты не заметила, что я сегодня один и до сих пор не начал допрос? — Элен не нашлась с ответом, поэтому Дикон продолжил: — Эта тварь нас бросила.       — Кто?..       — Глория! — выкрикнул Дикон в истерическом припадке. Его почти трясло от злости. — Ты что, ещё не поняла? Она не собирается возвращаться в Рендетлен!       После этих слов в комнате на несколько мгновений воцарилась тишина. Дикон, по-видимому, пытался успокоиться и отдышаться, и в то же время его глаза продолжали яростно гореть. Элен смотрела на него не то с удивлением, не то с укором. Она почти не сомневалась, что Дикон лукавит, для того чтобы её запугать, однако испытывала какое-то странное волнение.       — Нас зажали в угол. С юга напирают окуфцы, а с севера — Железная Леди. Железная Леди берёт количеством и силой, а окуфцы — знанием территории. И в итоге мы каждый день теряем по несколько кварталов с каждой стороны, — медленно заговорил Дикон. — И пока что никто, кроме меня, не знает, что наша дорогая Глория сбежала, как крыса.       «Это попытка сбить меня с толка?» — пронеслось в голове Элен.       — Ты думаешь, у меня есть резон врать тебе? — словно прочитав её мысли, спросил Дикон. — Ты ведь и сама знаешь, что существует куча способов заставить говорить любого. Я мог бы сделать так, чтобы ты спустя пару часов предоставила убедительные доказательства того, что ты Август Кауц.       Элен закатила глаза, словно вновь препиралась с Диконом после совещания, а не сидела в крохотной затхлой каморке, которая в любой момент могла превратиться для неё в пыточную:       — Хватит уже твоего бахвальства. Что с там Глорией?       Дикон ответил вопросом на вопрос:       — Помнишь Джоанну Картер?       — Конечно. Это же одна из личных ассистенток Глории. Она ещё при Фридрихе работала, да?       — Да. Так вот, она же в последний раз уехала вместе с Глорией. А теперь назад приехала. Вернее... Как сказать, приехала... Приползла, скорее. Её так изрешетили, что сейчас непонятно, выживет ли она вообще.       — Она была в плену? — не поняла Элен. — Или просто попала в заварушку на границе, когда ехала к нам?       — Да нет же! Это она от Глории бежала. Узнала, что та не собирается возвращаться в Рендетлен как минимум до тех пор, пока здесь не станет хоть немного спокойнее, возмутилась и огребла за это. Картер же человек старых порядков. Она ещё до революции чуть ли не десяток лет в какой-то подпольной организации состояла. Она-то знает, что такое преданность делу... В отличие от Глории.       «Глория сбежала», — на фоне всех остальных эта новость даже не вызвала удивления. Как будто так и должно было случиться изначально...       Дикон вдруг усмехнулся. В этот миг он снова стал похож на себя обычного: юношу, который только и думает о том, как произвести на кого-нибудь впечатление:       — Запомни этот момент, крошка. Я редко перед кем-то извиняюсь. Сама знаешь: все эти признания собственных ошибок так сильно бьют по самолюбию... — в конце этой фразы он перешёл на вкрадчивый полушёпот, подмигнул... И вдруг посерьёзнел, вернувшись к своему новому облику главы клана: — Элен, если ты думаешь, что я не осознаю, почему после прихода Глории к власти внезапно взлетел до небес, то ты ошибаешься. Я знаю, почему Глория сразу же приблизила меня к себе. Не потому, что я профессионал в своём деле и хороший лидер, нет. Всё потому, что я удобный. Я умею держать язык за зубами, не задаю лишних вопросов и без разговоров выполняю поручения...       — К чему ты клонишь? — Элен начинала терять терпение. — Если хочешь исповедаться, иди к священнику.       — Нет, я просто хочу, чтобы ты поняла мои мотивы.       — Я не хочу тебя понимать! Сколько раз я должна сказать, что ты не интересен мне ни как личность, ни как...       — Я не глава клана, — Дикон повысил голос на несколько тонов, не обращая внимания на слова Элен. — Но раз мне поневоле досталась эта роль, то я хочу отыграть её настолько достойно, насколько смогу. Элен, я снимаю с тебя все обвинения, потому что Крол не предатель. Вернее, у него не было другого выбора, кроме как им стать.       — Что... — Элен так и замерла, а Дикон, воспользовавшись моментом, понизил голос и продолжил спокойно:       — До сих пор я был вынужден исполнять прихоти Глории и скрывать её тайны. Теперь же я вправе действовать так, как сам считаю нужным, поэтому хочу рассказать тебе правду и отпустить. К Паулю, потому что она в первую очередь касается его.       — Ещё недавно ты был полон решимости меня расстрелять...       — Да, потому что, исходя из легенды, которую создала Глория, получалось, что ты в сговоре с предателем, а ничто так не поднимает боевой дух, как поимка предателя и его публичная казнь. Прости, но так было нужно. Я не мог ударить Глорию в спину, рассказав тебе всю правду. Ну, ровно до того момента, как сама Глория не ударила мне в спину, оставив одного на тонущем корабле, — Дикон невесело усмехнулся. — А Крол, как бы я к нему ни относился, заслуживает знать правду...       — Ты с самого начала всё знал, да? — спросила Элен, когда Дикон завершил рассказ.       — Конечно, я ведь был удобным.       Элен слабо кивнула, хотя на самом деле даже не услышала то, что сказал Дикон. В душе стало так пусто, словно в ней никогда ничего и не было, словно устои, на которых держался привычный мир, в один миг рухнули и на их месте остался лишь вопрос: «А как с этим жить дальше?»       «Пауль», — пронеслось в голове, и Элен почувствовала подступающее отчаяние. Она не должна была удивляться: сама ведь говорила Паулю в ответ на его подозрения, что если Глория и пытается его использовать, то только во благо клана. Другое дело, что Пауль явно заслужил большего, чем роль пешки в чужой игре, но всё же... Элен была уверена, что его просто проверяют на верность, прежде чем допустить до по-настоящему важной информации, а не...       — Так ты передашь ему всё? — голос Дикона заставил Элен на время отвлечься от захлестнувших её эмоций.       — Подожди, — вдруг встрепенулась она. — Ты хочешь, чтобы я пошла прямиком к окуфцам и попросила о встрече с Паулем?!       — И ещё забрала свои вещи. И братца тоже. Раз Крол смог устроиться на новом месте, то и тебя тоже сможет куда-нибудь впихнуть.       — Ты хочешь, чтобы я оставила клан, когда...       — Да, — перебил он, твёрдо глядя на Элен. — Иди к Паулю и не волнуйся о клане: с ним всё кончено, и ты уже ничего не сможешь изменить.       — А ты?       — А я... Я постараюсь, чтобы бо́льшая часть наших людей смогла прорваться к восточной границе и сбежать из города, а потом уеду сам. Держи, — Дикон кинул на стол маленький ключ, который Элен с готовностью схватила и тут же открыла замок наручников.       Она посмотрела на свои руки, не веря, что желанная свобода так внезапно обрушилась на неё. Уже на второй день после ареста Элен потеряла надежду на то, что сможет избежать казни, а теперь... Всё переменилось слишком быстро, чтобы в это вообще можно было поверить.       — Дикон, — выдохнула Элен и неожиданно для себя обнаружила, что сердце в груди трепыхается сильно-сильно, как после долгого бега. — Дикон, ты...       — Ублюдок?       — Да нет же, ты герой.       — Вот только давай без этого, а?       — Ты с радостью принимаешь лесть, а о настоящих своих заслугах и слышать не хочешь?       — Так это не заслуги. Какой я герой, если на самом деле ничего не стою? А лесть... Она тоже имеет свои пределы. Есть звания, которые неприемлемо раздавать в виде неё, — Дикон вздохнул, опустив глаза. Элен улыбнулась, но не стала ничего говорить, потому что прямо сейчас испытывала самые противоречивые чувства. Дикон, с готовностью принявший свалившуюся на него ношу, сильно поднялся в её глазах. И в то же время она знала, что никогда в жизни не сможет простить ему побои и угрозы. Знала, что больше не сможет смотреть на него без содрогания, потому что будет помнить, что он не отдал её под пытки и не убил Жозефа только лишь по той причине, что этого не позволили сделать обстоятельства. И знала, что сейчас абсолютно искренне поблагодарит Дикона, попрощается, а потом сделает всё, чтобы никогда не увидеть его снова.       Из камеры Элен вышла на нетвёрдых ногах в сопровождении Дикона, который, несмотря на то, что сам едва мог идти прямо, почему-то пытался поддерживать её. Так они добрались до выхода из подвала, где уже ждал Жозеф. Не успела Элен опомниться, как он кинулся к ней, не переставая причитать:       — Элен, чёрт, чтоб их... Что они с тобой сделали...       — Нормально, Жозеф. Бывало и похуже, — непринуждённо отмахнулась она, пытаясь не гнусавить. Не нужно Жозефу знать о том, что ей тяжело дышать распухшим носом, и о том, что малейшее движение мышц лица отзывается болью во всей голове.       Элен очень хотелось обнять брата, уткнуться в его плечо и сказать, что она наконец-то осознала, насколько он ей дорог. Хотелось ухватиться за Жозефа, как за последнюю надежду, точнее, как за последнюю ценность, которая осталась в жизни, и не отпускать до тех пор, пока не закончится весь творящийся вокруг ужас. Но Элен осталась стоять на месте, более того, постаралась принять максимально непринуждённый вид, словно ей нечего было сказать брату. Она знала, что ранит Жозефа этим показным безразличием, но понимала, что стоит выказать хоть каплю настоящих эмоций, как наружу тут же вырвутся все невыплаканные слёзы. Сейчас не было времени для рыданий и истерик, значит, следовало применить своё умение прятать чувства за маской веселья.       — Я понимаю, что ты безумно рад моему освобождению, — рассмеялась Элен, понимая, что голос предательски дрожит и смех выходит не задорным, а каким-то сдавленным и неестественным, — но нам сейчас стоит быстренько собрать вещи и...       — Меня уже предупредили Элен, — тихо произнёс Жозеф, слегка отойдя в сторону, чтобы стали видны две сумки, доверху забитые вещами. — Пойдём.       Оказавшись на улице, Элен на миг замерла, чтобы вдохнуть настолько глубоко, насколько позволил отёкший нос. Воздух пах гарью так сильно, что даже Элен почувствовала эту удушливую вонь, и небо было таким серым, словно солнце навсегда покинуло грешный мир, прокляв людей за бесконечные войны. Всё вокруг вселяло лишь страх, но Элен чувствовала себя в этом мрачном хаосе свободной, как никогда раньше.       — Я бы проводил вас до границы, но... — Дикон показал на свой бок и не стал заканчивать мысль. — И вы, я надеюсь, понимаете, что под границей я подразумеваю не ту, на которой сейчас идут бои? Окуфцы ничего не хотят слышать о перемирии, поэтому вам придётся идти в обход через Сердце Рендетлена.       — Наверное, лучше вообще не упоминать, что мы из клана? — предположила Элен, и Дикон кивнул:       — Да, просто скажите, что у вас есть информация для Пауля Крола.       — Хорошо. И спасибо тебе ещё раз.       — Идите уже. Вас ждёт машина и водитель. — Дикон, по-видимому, хотел улыбнуться на прощание, но вместо этого скривился, согнувшись пополам от боли.       Элен молча кивнула Жозефу, показывая, что пора взять сумки и уйти.       Их и вправду повезли к Окуфе обходным путём, минуя Сердце и пересекая замёрзший Ренд, чтобы по его левому берегу добраться до западной стороны нужного района. Дальше, чем до границы Окуфы, водитель ехать отказался, и Элен в отличие от Жозефа без всяких объяснений поняла почему. На ближайшем перекрёстке, ничуть не таясь, уже готова была встречать гостей группка импровизированных окуфских пограничников. Верному члену клана, конечно, не хотелось лишний раз иметь с ними дело, поэтому дальше Элен с Жозефом пошли пешком под недовольное ворчание последнего.       — Нам нужно к Паулю Кролу, — издалека крикнула Элен.       — Откуда вы? — послышалось в ответ.       — Из Ашена, — соврала Элен, продолжая кричать. Подходить ближе к окуфцам она пока не решалась. — И у меня информация для Пауля Крола. Про Меченого.       — Что за информация?       — Вы шутите? У меня рассказ на целый час, если не больше!       Окуфцы начали совещаться между собой. Элен тем временем взмолилась мысленно, чтобы её и Жозефа не прогнали к чертям собачьим.       — У вас есть оружие? — спустя несколько минут донеслось до Элен.       — Нет! — крикнула она в ответ.       — Тогда идите сюда. Только без фокусов: вы под прицелом.       Элен кивнула Жозефу, который при виде огнестрельного оружия, направленного в его сторону, едва не впал в ступор, и первая пошла вперёд, показывая брату, что ничего по-настоящему опасного не происходит.       Навстречу им вышла невысокая девушка с круглым веснушчатым лицом. Сдвинув вниз рукав своей дублёнки, она продемонстрировала татуировку на запястье — оранжево-красную птицу, обвившую руку подобно браслету — и пояснила:       — Я из «Феникса». И они тоже, — кивнула девушка на своих товарищей. — Единственное, что мы можем для вас сделать, — это отвести в помещение с отоплением, чтоб вы не стояли на морозе, и сообщить господину Паулю о вашем приезде. Если он захочет с вами увидеться, то вы сможете поговорить, в противном случае... — девушка развела руками.       Элен согласно кивнула, а про себя подумала, почему словосочетание «господин Пауль» прозвучало из чужих уст с некоторой долей презрения.       — Скажите господину Паулю, что его хочет видеть Элен. Тогда он сразу всё поймёт.       «Остаётся только надеяться, что ему действительно доложат о нас», — подумала Элен с раздражением.       Её и Жозефа предварительно обыскали на наличие оружия и только затем повели куда-то в глубь Окуфы, к небольшому двухэтажному дому с белым фасадом.       Оказавшись внутри, Элен сразу поняла, что он используется явно не в качестве жилища: четыре средних размеров комнаты, мимо которых ей довелось пройти, походили на рабочие кабинеты. При этом почти во всех либо вовсе не было дверей, либо эти самые двери были открыты нараспашку. Сами кабинеты даже на первый взгляд выглядели топорно. Ремонт в здании не делали уже очень давно, отчего все помещения казались старыми подсобками, а разномастная мебель, которую наверняка перетаскивали сюда из окружающих зданий, лишь усиливала это ощущение. Но при этом везде кипела работа. Из кабинета в кабинет, как муравьи, носились люди с коробками, папками и прочими вещами. Отовсюду слышался гомон: бесконечные разговоры, топот, шелест бумаги...       — Где мы? — спросила Элен.       — Это отдел снабжения, а на втором этаже есть переговорная — туда мы и идём, — пояснил один из сопровождающих. — Господин Пауль обычно находится в головном здании «Феникса», но туда нельзя приводить чужаков без разрешения шефа.       Элен и Жозефа оставили в просторной, но куцо обставленной комнате. Из-за того, что стены в ней были выкрашены голубой краской, создавалось ощущение холода, несмотря на то, что всё здание довольно хорошо отапливалось. Напротив двери располагалось большое окно, на котором не было никаких занавесок, а меблировку составляли два горшка с какими-то растениями, длинный стол, несколько стульев и дешёвые картины.       — Тебя сильно мучили? — выпалил Жозеф, едва они с Элен оказались наедине.       Сделав вид, что её всецело занимает одна из картин на стене, Элен ответила с деланной лёгкостью:       — Ну, побили немного, а так... Поверь, тем, кого обвиняют в предательстве, обычно приходится гораздо хуже, чем мне. Дикон просто не успел сделать со мной ничего серьёзного.       — Я так волновался за тебя... — у Элен внутри что-то надломилось от этой фразы, произнесённой так тихо и робко, словно Жозеф признавался в любви, боясь оказаться отвергнутым.       На глаза набежали слёзы. Элен готова была проклинать весь свет за то, что ей в очередной раз пришлось заглушить собственные чувства с мыслью: «Сейчас не время». А когда это время наконец-то наступит? Когда она сможет перестать притворяться хотя бы перед Жозефом?       — А я волновалась за тебя, — прошептала Элен, с трудом сдерживая рвущиеся наружу всхлипы и по-прежнему не решаясь повернуться к брату лицом. — Пожалуйста, давай оставим это хотя бы до вечера. Иначе я не выдержу.       — Хорошо, — послышалось в ответ, и какая-то интонация в голосе Жозефа вдруг успокоила Элен, как будто вместо короткого «хорошо» на самом деле прозвучало: «Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь».       Дальнейшее ожидание прошло в тишине, и Элен была очень благодарна Жозефу за то, что он дал ей возможность успокоиться. Вряд ли, конечно, волнение, по какой-то причине пришедшее на место горечи, можно было назвать спокойствием, но... Стоило всё-таки признать, что учащённый от странного трепета пульс всяко приятнее, чем подступающая истерика. Элен удивилась внезапно захватившему её ощущению, больше всего похожему на радостное ожидание, однако не успела даже задуматься над тем, что могло его вызвать, ведь как раз в этот момент дверь за её спиной открылась.       — Элен?..       Она мигом обернулась, искренне уверенная, что знакомый голос прозвучал в её воображении. Впрочем, когда Элен увидела Пауля, нерешительно остановившегося на пороге, все сомнения тут же развеялись.       С их последней встречи прошло не так много времени — около месяца, если быть точнее, — но ощущение было таким, словно минули годы. Элен успела всё потерять, а Пауль — обрести. Они о многом могли рассказать друг другу: новостей накопилось столько, что хватило бы на целую жизнь. Но сейчас почему-то не хотелось говорить. Элен достаточно было посмотреть на Пауля, чтобы понять, какой отпечаток оставил на нём последний месяц.       Пауль выглядел измученным, как после долгой изнурительной болезни, однако... он больше не казался угасающим. Что-то в его облике изменилось. Взгляд Пауля стал живым. Да, теперь это был взгляд того человека, которого Элен знала до трагедии с Кэрол. И мягкая улыбка Пауля сейчас не казалась вымученной: он всем собой излучал умиротворение и уверенность.       — Пауль... — единственное, что Элен сумела выдавить из себя, и он улыбнулся в ответ так широко и искренне, что устоять было невозможно. Пауль первым сделал шаг навстречу, но раньше, чем он успел протянуть руку для пожатия, Элен подлетела к нему и обняла настолько крепко, насколько только смогла.       Он тихо засмеялся где-то рядом с её ухом, обнял в ответ, и она выдохнула с невыразимым облегчением:       — Дурак, какой же ты дурак. И я тоже дура.       — Ну зачем же так категорично? Просто два человека, которые очень сильно друг другу не доверяли.       — Да, это точно.       Выпутавшись из объятий, Элен вспомнила про Жозефа, который всё это время стоял у стены и явно не знал, куда себя деть.       — Пауль, это мой брат.       — Что ж, рад познакомиться. — Он с готовностью протянул руку, и Жозеф, всегда собранный и невозмутимый, по какой-то причине заметно стушевался перед обращённой к нему широкой улыбкой. — Так что ты хотела рассказать мне, Элен? И как тебя вообще отпустили ко мне из клана?