Немезида

      Приложив усилие, Пауль открыл глаза. И тут же зажмурил их вновь, потому что даже приглушённый свет керосиновой лампы казался ослепительно-ярким и тяжело ложился на веки, словно хотел своим весом выдавить глазные яблоки из орбит. Пауль отвернулся к стене и только тогда смог, не испытывая дискомфорта, посмотреть перед собой. Правда, увидел он лишь серо-голубые обои, украшенные едва заметным хаотичным узором, но был рад и этому. Если бы ещё и получилось нормально вдохнуть носом, то Пауль испытал бы истинное счастье. Он улыбнулся этой мысли, затем провёл пальцем по стене, очерчивая одну из линий, и с ноткой удовлетворения отметил, что тот почти не дрожит.       «Уже хорошо», — это должно было прозвучать обнадёживающе, однако вызвало лишь волну раздражения. Как можно обращать внимание на мелочи, когда общее состояние настолько отвратное, что выть хочется? Что самое ужасное, Пауль порой даже не мог понять, какие мысли принадлежат ему самому, а какие являются следствием неконтролируемых перепадов настроения из-за ломки.       Да, Рико избавил его от причины болей, но не от зависимости. И так как оправдывать использование морфия теперь было нечем, Пауль решил, что пора завязать. Первым делом он без всякого сожаления выбросил имевшиеся у него ампулы с морфием и шприцы, зная, что если это не сделает, то сорвётся и вскоре перейдёт к бесконтрольному употреблению. Далее, когда стало понятно, что длительную ломку не удастся пережить самостоятельно, Пауль решил, что пора обратиться за помощью.       — И зачем мне это делать? — с искренним недоумением поинтересовался Ньюман. — Чтобы ты спустя неделю лечения побежал снова искать дозу?       — Я не побегу искать дозу.       — Откуда такая уверенность?       «Оттуда, что мне больше не нужно бороться с болью, которая меня убивала», — подумал Пауль, но вслух ничего не сказал. Он не имел права компрометировать Рико, поэтому был вынужден говорить Алексу, что просто решил избавиться от зависимости.       «Он ведь думает, что я начал употреблять от тоски и собственной слабости», — от этой мысли становилось противно. И ещё хуже становилось оттого, что Алекс в открытую выказывал презрение, всем своим видом давая понять, что ему даже находиться рядом с наркоманом мерзко.       — У меня достаточно силы воли, — Пауль постарался произнести это как можно серьёзнее и убедительнее, понимая, однако, что его внешний вид всё равно испортит произведённое впечатление. Расширенные зрачки, впалые из-за нескольких бессонных ночей глаза и измождённое бледное лицо говорили о состоянии Пауля лучше всяких слов. — Мне просто нужна медицинская помощь, чтобы я смог пережить ломку на физическом уровне. Всё. Я не прошу у тебя ничего больше.       — Пауль, ты сам загнал себя в эту яму, правда? Тебе из неё и выбираться, — отрезал Алекс. — Возможно, ты этого не замечал, но в моём близком окружении никогда не было людей с зависимостями. Любая зависимость — это признак очень, очень слабого характера, а мне такое не нравится.       — Ты давно меня знаешь. Чёрт, да мы с тобой всю жизнь друг за другом следим! Неужели ты не можешь простить мне одну ошибку? — в этот момент речь Пауля уже превратилась в тревожную скороговорку. Он понял, что начинает паниковать и что, увы, никоим образом не сможет быстро себя успокоить. — Мне ничего не нужно. Просто разреши своему врачу раз в сутки вкалывать мне снотворное, чтобы я смог спать.       Ему было плевать, насколько жалко он сейчас звучит. Плевать на то, что он никогда в жизни не позволял себе унижаться перед кем-то. Сейчас Паулю на всё было плевать. Он готов был пойти на что угодно, лишь бы его хоть ненадолго избавили от физических мучений.       — Ты сейчас только подтверждаешь мои слова о том, что зависимость — это признак абсолютного безволия. Тебе от самого себя не противно сейчас?       Бывали периоды, когда ему казалось, будто кости внутри лопаются и острыми осколками впиваются в плоть, разрывая вены и мышцы и принося невыносимые страдания. Бывали и такие, когда Пауль чувствовал, как с него сдирают кожу, которая отслаивалась от тела так легко, словно это была не кожа вовсе, а лишь слой обтягивающей одежды... И всё-таки ничто не могло сравниться с чем-то по-настоящему страшным. Пауль готов был неделями терпеть пытки, глуша крики подушкой и в кровь исцарапывая себя ногтями в приступах боли, только бы никогда больше не видеть галлюцинаций. Что угодно, только не галлюцинации, из-за которых он не мог спать.       — Что угодно, — руки Пауля начали нервно трястись. Он понимал, что взъерошенный, трясущийся, с лихорадочным блеском в глазах сейчас выглядит как одержимый. — Я готов платить за каждую дозу снотворного или обезболивающего... Двойную стоимость. Нет? Тройную?       — Жалкий ты человек, — вздохнул Алекс. — Мои люди сейчас на поле боя. Им эти обезболивающие гораздо нужнее, чем тебе. Ты мне Меченого обещал найти, а теперь собираешься до конца света проваляться в ломке. Какая от тебя вообще польза?       — Я куплю тебе две партии обезбола. Самого лучшего. А насчёт Меченого мы поговорим в ближайшие дни.       Алекс состроил гримасу задумчивости. Пауль тем временем едва сдерживался, чтобы не начать нервно кусать губы или не наброситься на Ньюмана во внезапном порыве раздражения.       — А ты не разоришься? — наконец поинтересовался Алекс с самым невинным видом.       — Нет, — процедил Пауль. Накопленные за годы службы клану деньги он ещё перед уездом в Ашен перевёл туда, где их не смогла бы достать Глория. Сумма там была внушительная, поэтому Пауль действительно мог выполнить предложенное условие.       Лекарства в Рихмии стоили очень и очень дорого: все крупные фармацевтические компании раньше принадлежали государству, поэтому после революции быстро пришли в упадок. Достать качественные медикаменты сейчас было очень трудно, поэтому Пауль почти не сомневался, что Алекс согласится обменять несколько доз обезболивающего на две средних партии.       Пауль не ошибся: получив деньги, Алекс мгновенно смилостивился. Теперь Пауль получал не то что снотворное раз в сутки, а полный курс лечения от наркомании. Стало значительно легче. По ночам он больше не мучился от галлюцинаций, а днём симптомы ломки были пусть и ощутимыми, но вполне себе терпимыми.       Покоя, однако, Паулю не давали. Сначала Алекс по несколько раз в день вызывал к себе, чтобы Пауль помогал корректировать действия войск на территории клана Кортесов; потом его внезапно подняли с постели и заставили тащиться через всю территорию «Феникса» ради «госпожи Элен, которая очень хочет его увидеть». Пауль, естественно, удивился, потому что ну никак Элен не могла оказаться здесь: её бы никто не отпустил в Окуфу лично к нему. В сердце кольнуло какое-то чувство, но распознать его Пауль не смог из-за то и дело накатывавшего озноба. Кости ломало и выворачивало, а стоящий на улице мороз, казалось, лишь усиливал это ощущение. Мутить не прекращало с самого утра, но в тот момент, когда пришлось принять вертикальное положение, медленно, чтобы не сильно тревожить ноющее тело, одеваться и идти, тошнота стала просто невыносимой. Пауль не сомневался, что лицо у него было зелёным, в цвет старой куртки, которую не жаль в случае чего испачкать.       За прошедшие несколько дней память стёрла почти все детали той встречи с Элен. Пауль помнил, как она кинулась ему на шею, а он в это время словно находился в вакууме. Он не помнил, какие чувства испытывал в тот момент, зато наизусть мог воспроизвести то, что Элен далее рассказала...       Его трясло. Сильно трясло. Настолько, что это должно было быть видно невооружённым глазом. Пауль пытался скрыть своё паршивое состояние непринуждённой улыбкой. Он сжимал пальцами край стола, пытаясь скрыть предательскую дрожь в руках, и молился, чтобы озноб хоть ненадолго прекратился. И пока Элен подводила рассказ к главному, Пауль, неподвижно глядя на неё, на самом деле находился не в комнате с холодно-голубыми стенами, а глубоко-глубоко у себя в голове. Где-то совсем близко судорожно билась паника. Пауль, ничем не выдавая этого внешне, переживал острый приступ необъяснимой тревоги. Хотелось куда-то бежать, извлекая крики из резко пересохшего горла, искать неведомую угрозу, о которой упрямо твердил мозг... Пауль не давал выхода этим чувствам. Умом он прекрасно понимал, что это лишь приступ, отдающий противной пульсацией в голове. Очередная вспышка. Оставалось только гадать, какая эмоция внезапно захватит его в следующий миг.       — ...и Дикон отпустил меня, чтобы я всё рассказала тебе.       — Что «всё»? — Пауль внезапно вернулся в реальность. Элен скептически оглядела его, а затем выдала абсолютно серьёзно:       — Он рассказал мне, кто виновен в смерти Кэрол.       На секунду Паулю почудилось, что он вот-вот потеряет сознание.       — Врёшь, — голос прозвучал хрипло.       — Ты был прав, Пауль. Ты был прав с того самого момента, когда сказал, что Глория хочет лишь использовать тебя. Но... Давай я расскажу с самого начала? — Элен вздохнула. Ей явно было тяжело говорить об этом. — Глория мечтала о месте главы клана, но господин Фридрих сказал, что получит она его только в качестве наследства.       — Да, Фридрих хоть и боготворил дочь, но от своей власти в клане не отказался бы ни за что в жизни, — усмехнулся Пауль. — Если бы Фридриха не убили, то ей бы ещё очень долго пришлось ждать.       — Конечно, поэтому она и подстроила его смерть.       Пауль не удивился. Не потому, что его не шокировала эта новость, а потому, что в голове стелился плотный туман и через его призму всё казалось каким-то нереальным. Пауль полупьяно рассмеялся:       — Не-ет, Фридриха убил тот подонок Рафаэль. Жаль, что так и не удалось выпытать, на кого он работал...       Удивление на лице Элен быстро сменилось сочувствием.       — Пауль, Рафаэль работал на Глорию. Он очень хотел пробиться к власти. Любыми способами. Вот Глория и нашла себе сообщника. Она сблизилась с Рафаэлем, напела ему в уши, что хочет править с ним, и убедила, что ему нужно втереться в доверие к господину Фридриху, но сначала избавиться от тебя. Ты очень старательно охранял главу от любого подозрительного влияния. Глория убеждала Рафаэля, что он займёт твоё место, добьётся определённого влияния и начнёт постепенно убеждать всех остальных в клане, что господин Фридрих не даёт им нормально жить и нужно от него избавиться, потому что он слишком жестокий. Таким образом, Глория всю грязную работу спихивала на другого человека, а сама как бы оставалась в тени.       — Она и не могла действовать открыто, — пробормотал Пауль. — Если бы вскрылось, что Глория напрямую виновата в смерти своего отца, то её саму просто разорвали бы на части, сколько кровавых расправ над недовольными она ни попыталась бы учинить.       — Да, поэтому предполагалось постепенно настроить всех против Фридриха, чтобы тот погиб в результате бунта. Тогда ни у кого никаких подозрений точно не возникло бы. — Элен на миг умолкла. — И вдруг ты спутал Глории все карты. Вместо тебя по ошибке погибла Кэрол, а ты оказался тяжело, но не смертельно ранен. Господин Фридрих обеспечил тебе лучшее лечение. Возле твоей палаты стояла охрана из самых преданных людей; врачей, которые тобой занимались, тщательно проверяли, равно как и те медикаменты, которыми тебя лечили. Убить тебя стало практически невозможно, а ты тем временем быстро шёл на поправку...       Дальше Паулю даже не нужно было слушать. Общая картина уже сложилась в его голове, и дальше он мог продолжить рассказ самостоятельно.              «Они не могли дать мне вернуться при живом Фридрихе, потому что тогда пришёл бы конец всем их планам», — сказал Пауль про себя, на долю секунды опережая Элен.       — ...и тогда Глория подговорила Рафаэля срочно убить господина Фридриха, — продолжала она. — Не знаю уж, почему он согласился на это, но главное, что итог всем нам известен.       — Фридрих мёртв, Рафаэль объявлен предателем и казнён, причём казнён сразу же, без суда и следствия, — подхватил Пауль.       — Чтобы он не смог выдать Глорию.       — Да...       Пауль постоянно возвращался мыслями к этому разговору, но так и не смог определить, какие чувства вызывает в нём долгожданная разгадка. Он и раньше почти не сомневался, что покушение организовал Рафаэль, но тот был уже мёртв, поэтому хотелось выяснить, кто за ним стоял. Теперь, наконец получив желаемое, Пауль не ощущал ни радости, ни облегчения, ни злости. Столько месяцев мечтать о мести, отказаться ради неё от привычной жизни, лишиться буквально всего и в итоге не испытать морального удовлетворения... Замечательно, чёрт возьми. Пауль был уверен, что, выпытав у Глории имя убийцы и отомстив, он сможет освободиться от оков вины; что, отомстив, восстановит справедливость и сможет жить дальше, не мучаясь вопросом: «Почему я не умер вместе с Кэрол?».       Но нет, Пауля вылечило время, и теперь идея мести казалась наивным самообманом. Эгоистичным самообманом, коим он пытался защититься от жизни, которой что-то: то ли судьба, то ли высшие силы, то ли простой случай — не дало закончиться.       С другой стороны... Глория заслуживала кару. За убийство собственного отца. За Кэрол. За ещё несколько десятков невинных людей, которых она погубила, изображая зачистку клана от пособников Рафаэля. За Пауля, который в награду за годы преданной службы получил роль расходного материала. За то, что сбежала, едва почуяв опасность. Здесь речь уже шла не только о личных мотивах, и именно это не давало Паулю покоя.       Осторожный стук в дверь заставил резко обернуться. От неожиданности Пауль забыл о том, что глаза его сейчас чересчур чувствительно реагируют на свет, и едва не вскрикнул: керосиновая лампа оказалась ослепительно-яркой.       — Входи уже, Рико! — выкрикнул он, прежде чем, крепко зажмурившись, спрятать лицо в подушку. Глаза теперь перестанут болеть только через несколько минут. И то болеть-то, может, и перестанут, но покраснеют и ещё долго будут слезиться. Что ж, пускай. Паулю не нужно было никуда смотреть, чтобы понять, кто сейчас зашёл в его комнату. Только один человек в «Фениксе» мог столь робко даже не стучать, а скрестись в дверь — Рико. Именно он в этот момент осторожно сел в изножье кровати и спросил:       — Как ты?       Его вкрадчивый голос с нотками абсолютно искренней тревоги почему-то успокаивал Пауля.       — Нормально, — ответил он, слегка улыбнувшись.       — Я тут... принёс тебе... — с этими словами Рико извлёк из сумки бутылку виски и, сразу же её открыв, передал в чужие руки.       Пауль мигом поднялся, благодарно кивнул и, не теряя времени, сделал несколько жадных глотков. Пойло было противным на вкус (Рико явно не знал, где можно достать качественный алкоголь), но всё равно приятно обжигало горло и внутренности. Раз в несколько дней Пауль позволял себе выпить бутылку чего-нибудь крепкого, чтобы притупить ощущения от ломки. Алкоголь не избавлял от боли полностью, но даже капля облегчения была ценной на фоне непрекращающегося недомогания.       — Элен тоже про тебя спрашивала, — сообщил Рико. — И кстати про Элен... Я рассказал ей.       — О чём рассказал?       — О том, что я Меченый.       Пауль присвистнул:       — Попал ты. Как она вообще тебя отпустила после этого?       — Ну, мы поговорили немного. Я-то рад рассказать о... о своём виде, — Рико неловко рассмеялся. — На самом деле, мне очень хочется, чтобы и другие люди узнали больше про Меченых. Возможно, тогда бы меня перестали считать монстром.       — Да тебя достаточно только увидеть, чтобы понять, что на монстра ты вообще не тянешь.       Рико шутку не оценил, поэтому Пауль не стал признаваться, что буквально рассказал о собственном опыте: он и представить не мог, что тщедушный пугливый мальчишка окажется Меченым.       — Хотя знаешь, в последнее время я думаю, что всё бесполезно. Мне в любом случае не дадут спокойно жить...       — Чего ты так обречённо? Ты уже несколько месяцев скрываешься, и никто даже близко к тебе не подобрался.       — Железная Леди впервые с начала войны сделала официальное заявление, — дрожащим голосом начал Рико. — Она сказала, что будущей императрице Рихмии нужен трофей, который подчеркнёт её величие и ознаменует начало новой страницы в истории. Этим трофеем должен стать Нильс Родерик.       Последние слова прозвучали столь глухо, что Паулю стало не по себе. Он посмотрел на Рико — тот сидел, устремив пустой взгляд в одну точку, а пальцы его нервно цеплялись друг за друга.       — Рико, — позвал Пауль, осторожно прикоснувшись к чужому плечу, но Рико будто ничего не слышал.       — Она объявила, что тот, кто приведёт ей живого Нильса, будет вознаграждён. Сто тысяч ауров...       — Почему ты так волнуешься? Тебя ведь никто ни в чём не подозревает.       — У меня метка! Ты понимаешь это?! — Рико сорвался на крик. — Охота за мной не прекратится даже после того, как закончится война, потому что любому императору захочется иметь Меченого в качестве трофея. А я не смогу скрываться всю жизнь! — под конец речи он уже трясся в истерике.       — Успокойся. Успокойся же! — Пауль повысил голос, но это не возымело никакого эффекта. Тогда он схватил Рико за плечи и грубо встряхнул.       И это подействовало: тот вмиг успокоился, уставившись в чужое лицо большими, полными детского испуга глазами, а Пауль, удовлетворённо хмыкнув, поднёс к его губам бутылку и скомандовал:       — Пей.       — Я не хочу...       — Пей! — Пауль почти насильно влил в упирающегося мальчишку несколько глотков.       Рико закашлялся, но ничего не выплюнул и спустя минуту, отдышавшись, обиженно отвернулся.       — Теперь успокоился? — ухмыльнулся Пауль. В ответ послышалось сдавленное «Да».       — Просто подумай, — начал Рико уже без прежней истерики, но всё ещё с возбуждением, — разве смогу я всю жизнь скрывать метку? Рано или поздно кто-нибудь увидит мою правую руку, как это случилось с тобой, и всё. А сейчас, к тому же, поиски возобновились с новой силой из-за большой награды, которую пообещала Железная Леди. Меня любой продаст за эти чёртовы сто тысяч ауров.       Пауль лишь поджал губы, мысленно ругая себя за то, что ничем не может утешить Рико, потому что тот прав и поставить что-либо против его доводов просто невозможно.       — Отрубить тебе руку? — в шутку предложил Пауль, однако Рико, на миг задумавшись, ответил абсолютно серьёзно:       — Даже избавившись от метки, я, тем не менее, не избавлюсь от силы. Да и охотники, скорее всего, додумаются, что так можно сделать, и будут проверять тех, у кого отсутствует правая рука. И ещё... Чем больше я читаю про силу, тем больше начинаю сомневаться, что смогу её скрывать, даже если научусь контролировать.       — Почему?       — Кровь порождает силу. Чем больше крови, тем больше силы. И эта сила никуда не денется, если с ней ничего не делать. Удерживать её в себе длительное время не может даже самый опытный Меченый. Силу нужно либо высвобождать, либо поглощать. Причём последнее довольно рискованно, особенно, если силы много, потому что тело может просто не выдержать столь огромного количества энергии. Но главное, что каждый из этих процессов: и поглощение, и высвобождение — заметен визуально, поэтому если я поранюсь при свидетелях, то, скорее всего, не смогу скрыть силу, даже если буду способен идеально её контролировать.       — Как ты вообще живёшь с ней? — спросил Пауль, откинувшись головой на подушку.       Рико пожал плечами:       — Я привык. Поначалу хотелось избавиться от неё, а сейчас мне она даже нравится. Если бы я только мог использовать её во благо...       — Во благо... — повторил Пауль одними губами, и при следующем взгляде на Рико его вдруг словно прошибло током.       Рико сидел сгорбившись, словно на его спине держалась вся тяжесть мира, и устало смотрел в пол. Всё в нём говорило, что внутренне он уже смирился с безнадёжностью своего положения и готов молча, без роптаний принять свою незавидную судьбу. Лишь приглядевшись, можно было понять, насколько обманчиво это поверхностное внешнее впечатление. Всматриваясь в профиль застывшего на месте, погружённого в свои мысли Рико, он всё больше осознавал, сколько силы таится в острых чертах недавнего пленника Сэвила...       Тем временем Рико поднялся с постели и виновато потупился:       — Я пойду, наверное, а то я и так засиделся у тебя. Меня же Алекс ждёт.       Рико ушёл, а Пауль остался лежать, пригвождённый к месту внезапно пришедшей в голову мыслью. Он так и не смог найти в себе силы, чтобы рассказать о ней Рико, и не знал, ругать себя за это или нет. Он даже забыл на время об изматывающей тело ломке, потому что теперь всецело был сосредоточен на другом. На том, что, глядя на Рико, он увидел в нём, в недавнем мальчишке, не испорченном грязью гражданской войны, не зачерствевшем от бесконечной борьбы за власть, того, кто может спасти Рихмию.       До этого момента Пауль не знал, что делать с Рико. Душой и сердцем он ни разу не усомнился в том, что, решив не отнимать у мальчишки свободу, поступил правильно. А разумом не мог не задаваться вопросом, имел ли право решать судьбу Рихмии, руководствуясь личной привязанностью. Пауль не хотел видеть императором ни Кауца, ни Железную Леди, а изменить исход борьбы за власть мог только Меченый.       И сейчас Пауль задумался, так ли плох вариант, в котором императором станет восемнадцатилетний мальчишка... А почему бы и нет? В Рико не было ни капли тщеславия или желания власти. Тот искренне хотел нести свет вопреки своему страшному дару.       Однако и на этот раз покой не продлился долго. Спустя несколько минут после ухода Рико в комнату без стука вломилась... Элен. Впрочем, это следовало ожидать, учитывая, что она наконец-то узнала о личности Меченого.       — Ник мне всё рассказал! — с этими словами она бесцеремонно упала в изножье кровати, туда, где совсем недавно сидел Рико.       — Рико, — поправил Пауль и, увидев, что она посмотрела на него с немым вопросом, пояснил: — Его зовут Рико.       — Почему именно Рико?       — Ему так привычнее.       — В общем, неважно, — подытожила Элен. — У меня другой вопрос: что вы собираетесь делать?       — Насчёт Рико не знаю. В данный момент он просто паникует, — Пауль протянул Элен виски. Она сделала несколько глотков, скривилась, но после благодарно кивнула, возвращая бутылку. Желая поскорее притупить ощущение ломоты в теле, Пауль тоже выпил. И лишь потом продолжил: — Мне в голову пришла одна идея, но... Сомневаюсь, что Рико она понравится.       — Всё-таки поставить на нём Печать?       — Нет. Этого я сделать не смогу. И не позволю никому другому, — процедил Пауль. — Потому что это неправильно. Символом новой Рихмии не должен стать раб.       — И что ты предлагаешь?       — Сделать из Рико императора.       Элен так и подскочила на месте от неожиданности:       — Ты совсем рехнулся из-за своей ломки?! Ему восемнадцать... Ну ладно, почти девятнадцать лет. Он ничего не смыслит в политике и вообще бо́льшую часть жизни провёл в изоляции от общества. Ты серьёзно думаешь, что из него выйдет хороший правитель?!       — Он быстро учится, — парировал Пауль. — Он умный малый, Элен, и способен анализировать ситуации, принимать решения, а главное, нести ответственность за свой выбор. Его давным-давно схватили бы, не умей он просчитывать ходы наперёд. К тому же сейчас как раз подходящий момент: силы всех кланов истощены войной, а власть ещё никому не принадлежит.       — Ты просто хочешь помочь Нильсу. Ты не о Рихмии сейчас думаешь, а о том, как спасти одну-единственную жизнь. Я и сама понимаю, что не бояться чужой власти Нильс сможет только в том случае, если сам станет высшей властью. Но стоит ли класть на чашу весов судьбу всей страны ради его личного счастья?       — А если не Рико, то кто? Железная Леди? Кауц? Да им всем власть нужна только ради власти, ради самого факта, что в их руках находится вся Рихмия. Достойные кандидаты на престол, которые искренне хотели сделать Рихмию лучше, погибли ещё до революции — их просто казнили. А Рико... Он хоть и потомок императора, но взглядами ближе к нам. И если рядом с ним будут грамотные и опытные люди, то из него выйдет хороший правитель. К тому же, я думаю, Рико согласится создать парламент, как в Вальтерии.       Элен, к счастью, спорить не стала. Вместо этого она спросила:       — Ну хорошо, я твою позицию поняла. Но как ты самого Нильса…       — Рико.       — Какая разница? Речь о другом: ты его самого каким образом планируешь убедить, что ему просто необходимо стать императором? Возможно, для него это действительно лучший вариант среди всех остальных, но всё-таки… Власть — это тоже в некотором смысле неволя. И во всех смыслах — огромная ответственность, на которую не так уж легко согласиться.       — А вот над этим придётся поработать, — признал Пауль. В этот момент он уже жалел, что рассказал Элен о своей идее. Он в целом жалел, что самый тяжёлый период его ломки совпал с переломным для Рихмии моментом. Именно сейчас, когда физическое состояние подводило настолько, что временами даже облекать мысли в слова становилось практически непосильной задачей, Паулю нужно было решать слишком большие проблемы. Даже необременяющая дискуссия с Элен в нынешнем состоянии казалась целым испытанием. Сильнейший, выжигающий внутренности жар сменялся ознобом, и так по кругу. Пауль едва мог дышать носом из-за отёков; глаза либо болезненно реагировали на свет, либо слезились, а обезболивающие помогали ровно в той степени, чтобы Паулю казалось, будто ему наживо выкручивают суставы, а не ломают кости. Он проклинал судьбу за то, что ему в таком состоянии приходилось заниматься делами государственной важности.       Разговор с Элен завершился обещанием с её стороны пока что ни о чём не рассказывать самому Рико. Пауль решил, что для начала стоит посвятить в дело кое-кого другого — человека, искренне верящего в монархические идеи и обладающего прекрасным даром убеждения. Графа Аррана, с которым Рико, чтобы не потерять ценную для себя связь, теперь регулярно устраивал встречи.       На следующую Пауль поехал вместе с Рико. И Элен тоже, однако её присутствие, на удивление, было почти незаметным. В тот день она с самого утра ходила молчаливой тенью, хотя накануне с энтузиазмом готовилась к встрече с Арраном, который представлялся ей из-за его прошлого очень интересным человеком. Оставалось лишь гадать, что послужило причиной этой внезапной перемене настроения.       В дороге Элен также молчала, равно как и Рико, и Пауль даже радовался, что беседа не клеится. И лишь возле особняка Арранов молчаливое спокойствие было прервано. Выйдя из машины, Рико вдруг замер. За долю секунды спокойное выражение на его лице сменилось сначала граничащим с шоком, а затем — испугом.       — Рико?.. — осторожно позвал Пауль, видя, что тот замер на одном месте и никак не может справиться с эмоциями.       — Место силы... — пролепетал мальчишка дрожащим голосом, не отрывая взгляда от пустого пространства между двумя домами на другой стороне улицы. Пауль посмотрел туда же, но не увидел абсолютно ничего странного:       — Место силы? — он почесал затылок. — Что это?       Рико посмотрел на него, как на дурака:       — Это место, где умер Меченый в последнюю свою реинкарнацию.       — Ну и?..       — Я чувствовал там место силы! — Рико указал на узкий проулок между двумя особняками. — Я несколько раз был здесь и всегда чувствовал место силы!       — А теперь?       — А теперь его нет! — в голосе Рико послышались истерические нотки. Пауль, однако, так и не понял, в чём причина такой бурной реакции:       — И что?       — Куда оно могло деться?! Я не входил в него!       — Может, второй Меченый входил?       — Да нет же! Даже если и входил, это никак не должно было отразиться на моём восприятии.       — Правда? — протянул Пауль, глядя в темноту проулка, в котором, по словам Рико, располагалось место силы. На фоне постоянно слезящихся из-за ломки глаз, предвкушения предстоящей беседы с Арраном и непрекращающегося озноба вся эта потусторонняя чертовщина казалась ничего не значащим бредом. По крайней мере, практического значения в данный момент она точно не имела. — Давай-ка ты разберёшься со своим местом силы немного позже.       Паулю пришлось вести под руку то и дело оглядывающегося назад Рико и едва ли не вталкивать в двери здания. Элен, за это время не проронившая ни слова, следовала за ними.       Арран встретил гостей с должными почестями. Первым его внимания, конечно же, удостоился Рико; затем он сдержанно поприветствовал Пауля, демонстративно скривившись при рукопожатии, а затем...       — Рико, почему ты раньше не приводил эту очаровательную госпожу? — без доли иронии спросил Арран, с нескрываемым восхищением оглядывая Элен.       Пауль с трудом сдержал готовый было вырваться наружу смех. Что ж, предстоящая беседа явно будет очень интересной. Очень.       В дальнейшем, когда Арран завёл гостей в глубь дома (на этот раз не в уже знакомую полупустую комнату, а богато, но старомодно обставленную столовую), его отношение к каждому из прибывших, ничуть не изменилось. При виде Пауля он по-прежнему скрежетал зубами, а вот Элен, несмотря на её, мягко говоря, не лучший вид, явно вызывала у графа симпатию. По-видимому, он опытным глазом увидел в ней человека голубых кровей. Арран вился вокруг Элен, уделяя ей едва ли не больше внимания, чем Рико. Он не отходил от неё ни на шаг, причитал, порывался отправить мальчишку-лакея за доктором для неё и даже сам прислуживал ей во время обеда. Элен оставалась равнодушной. Пауль удивлялся. Он наблюдал за тем, как Арран всячески пытается завязать разговор с Элен, а та лишь молча смотрит в одну точку и как-то машинально подносит чашку ко рту.       «И это Элен, которая вечно суёт нос туда, куда не просят?»       Направить беседу в нужное русло оказалось проще простого. Достаточно было вскользь упомянуть тему политики, и Арран тут же её подхватил. Он почти с благодарностью посмотрел на Пауля, когда тот как бы невзначай сказал, что гражданская война спустя шестнадцать лет, кажется, наконец движется к своему логическому завершению. Не сговариваясь, Пауль и Арран пришли к негласному консенсусу, ведь оба преследовали одну и ту же цель.       — Ситуация становится опасной, — многозначительно произнёс Арран, явно пытаясь ухватиться за нужную ему тему, пока кто-нибудь не завёл разговор о чём-то другом. — Вы слышали, что к так называемой Железной Леди, которая объявила награду за поимку Меченого, теперь пачками приводят всех, у кого есть хоть незначительное сходство с предполагаемой внешностью Нильса.       — Там уже целые отряды из жаждущих сто тысяч ауров образовались, — продолжил развивать тему Пауль. Он не лукавил: подобные отряды, придумавшие себе странные названия, действительно появились. Методы у них были топорными: они просто заставляли всех подряд показывать руки, а тех, кто сопротивлялся, избивали. — И если подобное распространится по всей Рихмии — а оно обязательно распространится, когда кто-нибудь наконец займёт место императора и начнёт активно продвигать идею поимки Меченого среди населения, — то скрываться станет очень тяжело.       Видно было, насколько Рико напрягся во время этих слов. Взгляд его остекленел, пальцы стали нервно тереть ладони. Паулю было жаль, оттого что приходится давить на чувства Рико. Ему не хотелось, чтобы тот согласился на роль императора, просто поддавшись отчаянию. А вот Аррана, кажется, вообще не заботили чужие эмоции. Его даже не потребовалось вводить в курс дела, чтобы он понял, к чему клонит Пауль:       — Да, пытаться скрыться в нынешних условиях — это просто глупо.       — И что Вы предлагаете, граф? — вдруг не выдержал Рико. — Я же сказал Вам, что больше не собираюсь слушать любые Ваши увещевания о том, что истинным наследником престола являюсь только я!       — Но граф Арран прав, — вклинился Пауль, и здесь Рико, не вытерпев, вскочил с места:       — Что?! И ты туда же?! Да отстаньте вы от моего происхождения! Элен, скажи, что хотя бы ты не...       — Рико, послушай, дело не в происхождении. Вернее, для графа Аррана, может, и в нём, но я...       — Вы вообще в своём уме?! Какой из меня император?       — ...искренне желаю тебе блага.       — Да пошли вы все!.. — голос Рико вдруг надломился. — Все вы здесь желаете блага, только не для меня.       Он выбежал из комнаты так стремительно, что никто даже слова не успел вымолвить. Паулю потребовалось около минуты, чтобы голос Рико наконец-то перестал звенеть в ушах, мешая осознать случившееся.       — И часто Вы ему намекали на становление императором? — с нервным смешком спросил Пауль у не менее ошеломлённого Аррана.       — Не сказал бы, что прямо-таки часто...       — Да я уж заметил, что Вы это делали настолько редко, что он отныне каждую Вашу фразу воспринимает в штыки.       — Позвольте, я вовсе не... — граф не успел закончить свою фразу, потому что в этот момент Элен, как Рико минуту назад, так же вскочила с места и, не сказав ни слова, убежала прочь.       — Что за чертовщина?.. — только и смог произнести Пауль, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. — И что нам теперь делать?       Он посмотрел на Аррана в надежде, что у того есть какой-то план. Граф, за долю секунды справившийся с внешними признаками удивления на своём лице, ответил:       — Раз уж мы теперь преследуем одну и ту же цель, то позвольте мне сейчас заняться Нильсом? Я сомневаюсь, что в данный момент он захочет слушать сразу нас двоих.       — А Вы не сделаете ещё хуже?       — Нет. Я, кажется, знаю, как его успокоить.       — Его уже успокаивает Элен, — возразил Пауль, а Арран в ответ на это вдруг рассмеялся:       — Что? Нет. Вы разве не заметили, что девушку волновали вовсе не наши проблемы?       — Так она не?..       — Нет, она сейчас не рядом с Нильсом. Его пойду искать я, а Вы идите к ней. Уверяю, ей тоже сейчас очень нужна поддержка.       Поднимаясь со своего места, Арран по-отечески похлопал Пауля по плечу, и Пауль неожиданно для себя почувствовал прилив благодарности к графу. Арран небрежно отмахнулся от его тихого «Спасибо» и, грузно ступая, покинул комнату. Пауль остался наедине с собой, ощущая в душе странное смятение, затем, приободрившись, решил последовать совету и найти Элен.       Спустя пару минут она обнаружилась прямо на крыльце особняка. Одна. Она стояла спиной ко входу в здание, так что нельзя было увидеть её лицо, однако Пауль всё равно понял, что с ней явно что-то не так. Была в позе Элен какая-то пугающая неподвижность, словно на верхней ступеньке сейчас находился не человек вовсе, а восковая фигура.       — Что с тобой? — осторожно спросил Пауль, боясь напугать её своим внезапным появлением.       Элен, вздрогнув, обернулась. Её глаза, казалось, были подёрнуты мутной пеленой какого-то болезненного чувства, которое не давало ей покоя, и голос звучал тихо и надломленно:       — Не знаю, просто... Я поехала с вами, чтобы развеяться, а в итоге даже не слышала, о чём вы говорили. Я всё время будто находилась в каком-то другом месте...       — Как будто всё ещё там, в допросной?       Элен вновь отвернулась. Кивнула. И вдруг её плечи мелко затряслись. Обхватив себя руками и опустив голову, она беззвучно содрогалась в рыданиях.       Пауль почувствовал, как внутри что-то болезненно рвётся. Лишь миг он сомневался, неловко топчась на месте и раздумывая, стоит ли закурить, а потом подошёл к Элен и сгрёб в охапку, не говоря ни слова. Он знал по своему опыту, что ни одна утешительная фраза не звучит искренне в минуты отчаяния, а соболезнования не успокаивают, а лишь заставляют на время подавлять эмоции, чтобы не чувствовать себя неловко перед другими людьми.       — Я схожу с ума, — прерывисто бормотала Элен между всхлипами. — Временами я... будто становлюсь прежней... собой и думаю, что всё за-закончилось. А потом оно снова накатывает... и мне кажется, что это никогда... никогда не кончится...       — Пройдёт, — прошептал Пауль. — Всё пройдёт. Если ты всё ещё можешь оставаться собой, значит, тебя не сломали, значит, раны однажды затянутся и после них останутся только шрамы, которые только иногда будут давать о себе знать.       Он прижал её к себе так крепко, как только смог, словно мог передать через тактильный контакт всё своё сострадание. Пауль ощущал, что Элен постепенно успокаивается. Всхлипы становились всё реже, её дыхание постепенно выравнивалось, а сама она, кажется, начинала возвращаться в реальность и осознавать происходящее вокруг.       Элен с явным удивлением повернулась к Паулю, не разрывая объятий. Он внезапно для себя оцепенел, оказавшись с ней нос к носу. Пауль столько раз видел Элен, что просто перестал обращать внимание на её красоту, а теперь жадно всматривался в каждую черту, словно боялся, что в следующую секунду потеряет её навсегда. Он хотел извиниться перед Элен за каждую ссору, за каждый упрёк и за каждый миг недоверия и пренебрежения, но не мог выдавить из себя ни слова. Он хотел рассказать, как скучал по ней, но лишь молча смотрел на Элен, будто пытался выразить все свои чувства одним взглядом, каким простой смертный взирает на снизошедшее на землю божество.       — Пауль? — позвала Элен, лицо которой было всё ещё мокрым от недавних слёз. — Хватит пялиться на меня, как на каменное изваяние.       Он пытался облечь свои чувства в слова и оттого метался, понимая, что выглядит сейчас, как последний дурак.       — Элен, — наконец произнёс Пауль прерывающимся от волнения голосом. — Элен...       — Да скажи ты уже что-нибудь другое.       — Элен...       — Я помню, что я Элен. Давай другую тему, — она критически оглядела его: — Ты под кайфом, что ли? Сорвался всё-таки?       Пауль нашёл в себе силы лишь для того, чтобы слабо помотать головой в ответ. Лицо Элен было настолько близко, что он видел каждую веснушку на её щеках и вздёрнутом носе и каждую желтоватую крапинку в зелёной радужке. Нужно было срочно что-то сказать, чтобы нарушить эту неловкую тишину, но Пауль не мог произнести ни слова, поэтому принял единственное решение, на которое сейчас был способен его лихорадочно работающий мозг.       Резко подавшись вперёд, Пауль накрыл чужие губы своими и вдруг осознал, насколько давно не чувствовал себя так хорошо. На пару мгновений весь мир будто перестал существовать и не осталось ничего, кроме этого поцелуя, в который Пауль вложил всё то, что так и не смог произнести. Не существовало ни прошлого, ни будущего. Прямо сейчас он летел в пропасть и ничуть об этом не жалел, но, наконец оторвавшись от Элен, с ужасом подумал:       «Что я только что сделал?»