Немезида

      Нестерпимо хотелось пить, хотелось пошевелиться, хотелось то ли наконец-то сойти с ума, чтобы перестать мучиться, то ли, наоборот, с удвоенной силой вцепиться в ускользающее сознание и продержаться в ясном уме как можно дольше. Чем больше проходило времени, тем заманчивее начинал казаться первый вариант. Так ли плохо блаженное беспамятство, в котором ты уже не можешь воспринимать ни боль, ни отчаяние? Хотя нет, пучина безумства всё ещё пугала… Рико не готов был окунуться в неё с головой.       Иногда он вдруг задумывался, как оказался здесь, и переставал верить, что находится в реальности. Всё представлялось каким-то странным, сюрреалистичным сном. Как будто сама судьба смеялась Рико в лицо, показывая, насколько он и его желания ничтожны на её фоне. Если верить Алексу... Хотя нет, не стоит даже вспоминать о нём. Одного имени хватило, чтобы Рико вздрогнул.       Он снова и снова пытался понять, как всё успело настолько быстро перемениться, а в голове то и дело мелькали обрывки воспоминаний из последних дней. Алекс, Арран... Нет-нет, сначала был именно Арран. Всё началось в тот день, когда Рико, не выдержав натиска сразу с двух сторон: от Пауля и от графа — почти в истерике выбежал из комнаты. Чёрт бы побрал тот миг, когда Рико, вообще-то надеявшийся побыть в одиночестве и успокоиться, согласился поехать вместе с тут же подоспевшим Арраном к Сердцу Рендетлена! Да, именно тогда и наступила точка невозврата...       Тишина. Только ветер периодически поднимал в воздух тучи снежной пыли и шумел в руинах где-то неподалёку.       — Вспомни Эпоху Разрушения, когда Меченых считали монстрами, которых нужно держать под контролем, чтобы они не уничтожили мир, — вещал Арран, пока Рико задумчивым взглядом сверлил то место, где, по словам графа, была похоронена императорская семья. — И так продолжалось столетиями. С Мечеными обращались как с домашним скотом.       — Как со мной в Сэвиле? — спросил Рико, пребывая в состоянии глубокой задумчивости, отчего его голос прозвучал немного заторможенно. Он не знал, что нужно чувствовать, стоя здесь, на заснеженном пятачке развороченной земли в окружении мёртвых зданий. Зачем Арран вообще привёз его сюда? Рико ведь даже не упоминал при нём, что где-то в глубине души мечтал побывать на могиле семьи.       — Хуже, мальчик мой. У тебя хотя бы была своя комната, тебе разрешали гулять в саду и получать знания. А в Эпоху Разрушения... Счастье, если тебя купит какой-нибудь аристократ, чтобы выходить в свет с личным Меченым. Тогда тебе, скорее всего, дадут образование, чтобы хозяин смог хвастаться, какая умная у него животина; будут следить за тем, насколько хорошо ты выглядишь, и выдрессируют, чтобы ты беспрекословно исполнял все прихоти своего владельца. В общем, больше всего везло тем, кто становился красивой и дорогой игрушкой какого-нибудь богача, но основную массу Меченых ждала совсем другая участь. Они оказывались в собственности государства, и их определяли на службу либо в армию, либо в полицию, а там... Барак, цепь, прогулки строго под присмотром, муштра... Жизнь Меченого стоила настолько мало, что какой-нибудь офицер мог забить его до смерти во время тренировки и не получить за это никакого наказания.       Рико с трудом сглотнул ком в горле. Слишком яркими красками в его воображении заиграли слова Аррана, который тем временем продолжал:       — Облегчить положение Меченых не могло ничто. Ни указы со стороны власти, которые зачастую носили рекомендательный, а не обязательный характер. Ни периодические всплески моды на «гуманное обращение ко всему живому». Ничего, Рико, абсолютно ничего в глобальном плане не менялось до тех пор, пока власть не перешла к самим Меченым.       — Что Вы хотите мне этим сказать?       — Просто подумай: в нынешнее время родился ты и ещё один Меченый. Возможно, это начало новой эпохи? Возможно, теперь Меченые снова начнут рождаться?       — Какое мне до этого дело? — раздражённо бросил Рико, в то же время чувствуя, как сердце болезненно сжимается.       — Хорошо, допустим, ты сумеешь скрыться и прожить более-менее спокойную жизнь где-нибудь в глуши. Но что будет с теми Мечеными, которые родятся сейчас, в следующем году, через пять лет? Повезёт ли им так же, как тебе? Или они попадут в лапы какого-нибудь Кауца и ему подобных, и начнётся новая Эпоха Разрушения?       Рико не смог ничего ответить. Перед глазами стоял Сэвил. Одиночество, темнота, побои, боль... Страх неизвестности, который затем превратился в животный ужас перед участью раба, которая ожидала в скором времени... Только вот теперь Рико видел в Сэвиле не себя, а другого ребёнка. Возможно, это будет черноволосая девочка, которую силой заберут у родителей, когда кто-нибудь из соседей донесёт о том, что она родилась с меткой. А возможно, это будет рыжий мальчишка с россыпью веснушек на загорелых щеках, которого украдут прямо во время прогулки... Перед глазами живо вставали десятки образов, десятки абсолютно разных судеб, которые оказывались сломаны лишь потому, что их обладателям посчастливилось родиться с меткой Смерти. Рико сжал кулаки.       — Значит, ради других Меченых? — спросил он, обращаясь то ли к самому себе, то ли к Аррану, то ли вовсе к пустоте. — Но я же не...       — Ты будешь замечательным императором, — Рико вздрогнул, когда граф приблизился к нему со спины и по-отечески похлопал по плечу. — Тебе не хватает лишь капли жёсткости, чтобы крепко держать всё в своих руках, но это не проблема. Тебе просто нужен опыт. Поверь, не ты первый, кому приходится становиться у власти без всякой подготовки.       — Я ещё не согласился, — буркнул Рико, но уже без прежнего раздражения. Арран стоял рядом и держал руку на его плече, и присутствие графа теперь почему-то дарило спокойствие. В тишине, среди руин некогда великого города и искрящегося снега, Рико вдруг ощутил умиротворение, как будто груз, до сих пор давивший на плечи огромной горой, в один миг сделался ничтожно маленьким. Как будто прямо сейчас рядом с ним стоял самый родной человек в мире, который мог защитить от любых невзгод.       «Отец...» — Рико не смог произнести это слово вслух, но совершенно ясно осознал, что именно так хочется назвать Аррана сейчас. Было очень легко представить на его месте Ричарда Родерика... Рико никогда не испытывал ничего подобного. В детстве он иногда ловил себя на мысли, что хочется назвать Гауте отцом, но... Гауте, однако, не ассоциировался с образом погибшего родителя. Гауте был другим. Да и Рико к тому же почти ничего не чувствовал по отношению к своему настоящему отцу, который был для него лишь абстрактной фигурой. Иногда от этого даже становилось страшно.       Теперь же он не мог отделаться от ощущения, что вот он, Ричард Родерик, стоит рядом, словно ему удалось каким-то образом воплотиться на время в теле другого человека... Неожиданно для себя Рико понял, что вот-вот разрыдается. Впервые он ощущал боль утраты и щемящую тоску по отношению к погибшей семье, и это было просто невыносимо.       Он попытался отвлечься от совершенно глупой мысли, что если повернёт голову влево, то вместо коренастого Аррана, едва достававшего ему до плеча, увидит на уровне своих глаз лицо Ричарда. Сморгнув непрошенные слёзы, Рико заставил себя на секунду и вовсе забыть о том, что он находится здесь не один, и тут же оказался захвачен новым видением.       Рико стоял в самом сердце разрушенного, пропитавшегося кровью и смертью города. Люди умирают везде. Это обыденность, с которой ничего нельзя было поделать, поэтому обычно Рико даже не ощущал присутствия Смерти, но здесь... Он чувствовал каждую жизнь, которая оборвалась в Рендетлене за последние шестнадцать лет. Каждую жизнь, которую загубила гражданская война. Каждого, кто погиб во время боёв; кто остался под завалами после взрывов; кто был выброшен в воды Ренда, целиком или по частям. Рико стоял в абсолютной, мёртвой тишине и слышал тысячи стонущих голосов, будто души умерших взывали к нему, рассказывали свои истории, молили о помощи... Тысячи предсмертных криков... Тысячи беззвучных рыданий, которые, однако, резали слух не хуже самого отчаянного воя...       Рико глубоко вдохнул. Вдохнул, впитывая Смерть всем собой. И в лёгкие, казалось, вошло больше воздуха, чем обычно. И голоса стихли, навсегда успокоенные и принятые... Энергия растворялась в Рико, и он чувствовал, как с каждым мгновением Смерти в нём становится всё больше.       «Знайте, что вы умерли не зря, — мысленно произнёс Рико, обращаясь к каждому, кто стал жертвой революции и последующей войны. — Не случись всего этого, я был бы сейчас совсем другим. Я был бы Нильсом Родериком, который, как и его отец, дед и все предшественники, мало что понимает в вашей обычной жизни и в лучшем случае думает о каком-то эфемерном, общем для Рихмии благе, а в худшем — лишь о собственной исключительности и величии...»       — Я сделаю всё, чтобы восстановить Рихмию, — глухо произнёс Рико.       — Это значит, что ты согласен на моё предложение? — уточнил Арран.       — Это значит, что я согласен на него только с тем условием, что главными моими сподвижниками станут бывшие революционеры.       Сложив руки за спиной, Рико круто развернулся на пятках, чтобы оказаться лицом к лицу с Арраном и встретиться с его взглядом, в котором плескалось нескрываемое раздражение. Рико, однако, и глазом не моргнул, спокойно выдержав немой упрёк в свою сторону:       — Это не обсуждается, граф. Вы не захотели прислушаться к ним, когда они пытались мирным путём донести до вас, что Рихмии нужны перемены. К чему привело ваше упрямство? К гражданской войне, которая продолжается больше десятка лет. Вы проиграли, граф. Вы и все остальные, кто занимал высокие посты при моём отце. И тот факт, что я принадлежу к семье Родериков, которая раньше была на вашей стороне, не накладывает на меня никаких обязательств.       — Отошлёшь меня куда-нибудь подальше? — тихо спросил Арран, однако в его голосе Рико услышал не горечь, а вызов.       — Нет. Вы хорошо разбираетесь в государственном устройстве, которое мне придётся восстанавливать с нуля, поэтому я оставлю Вас возле себя. Но запомните одну вещь: малейшая попытка взять меня в оборот — и первым же своим указом я отправлю Вас и всех Ваших друзей в пожизненную ссылку подальше от столицы.       С этими словами Рико повернулся к Аррану спиной, показывая, что разговор окончен и возражения не принимаются, и уже собрался идти к машине, когда услышал:       — Не много ли в тебе спеси, малец?       И губы внезапно тронула злорадная ухмылка, с которой Рико вновь обернулся к графу.       — Надо же, как быстро Вы разочаровались во мне, когда узнали, что я не собираюсь плясать под Вашу дудку. А я ведь однажды уже говорил Вам, что не позволю манипулировать собой...       — Несколько недель назад ты ещё не был таким упрямым. Я думал, что мне удастся потихоньку выбить из твоей головы тот бред, который туда успели заложить все эти маргиналы.       — Нет ничего хуже, чем правитель-марионетка, не правда ли? Я жду ответ, граф.       — Правда, — процедил Арран.       — Ну вот и всё, — удовлетворённо кивнул Рико. — Если я в чём-то и заблуждаюсь, то предпочту понять это самостоятельно, а не по чьей-то указке. Поверьте, хуже, чем сейчас, в Рихмии точно не может быть. Ну, разве что соседние государства всё же накопят достаточно военной мощи, чтобы отхватить от нас кусок побольше, чем жалкий клочок где-то на окраине.       Теперь разговор точно был окончен, и Рико направился к машине. Он даже не заметил, как легко дался ему этот спор. Сейчас он чувствовал лишь удовлетворение оттого, что смог одержать маленькую победу над упёртым Арраном.       А дальше... Дальше всё завертелось слишком быстро. Спустя несколько дней по Рендетлену поползли слухи о том, что Железная Леди наконец-то готова вести переговоры. Ещё через пару дней Элен, связавшись с Диконом, узнала, что причина внезапной сговорчивости после стольких месяцев упрямого молчания — Кауц, который решил, что пора вступить в игру и зайти в тыл Железной Леди, которая занята войной с Кортесами. А учитывая, сколько мощи было у объединённого клана Кауцев и Уайтов, ситуация вполне могла сложиться в сторону последних...       Потом было ещё несколько часов долгих обсуждений и уговоров. Пауль, Арран, а затем и Элен наперебой убеждали Рико, что переговоры, на которых соберутся все главы кланов, — это идеальная возможность, чтобы перехватить власть в свои руки. К тому же Рико легко мог на эти переговоры попасть: Дикон, которому терять было уже нечего, запросто согласился бы провести Меченого с собой под видом сопровождающего его ассистента или телохранителя.       Рико уже ничему не удивлялся и не пытался сопротивляться. Опомнился он лишь в тот момент, когда всё было решено и спланировано, и испытал скорее удивление, нежели злость. Вернее, он после этого долго ходил, как пришибленный, и никак не мог совладать с собой, чтобы целиком вернуться в реальность и хорошенько всё осмыслить...       А потом, за несколько дней до назначенной даты переговоров, случился Алекс...       Алекс ничего не знал о том, какими делами тайком занимается его личный помощник. Рико исправно выполнял поручения Ньюмана, ни словом, ни делом не выдавая, что готовит за спиной шефа, и вот...       Алекс в тот вечер был будто пьяным. Всегда собранный и спокойный даже в моменты отчаяния, в тот день он выглядел, как измученный старик. Казалось, за последние несколько ночей он потерял лет десять жизни: осунулся, потускнел... На мягкий домашний костюм накидывал длинный халат, как будто находился у себя в спальне, а не в рабочем кабинете. С мешками под глазами и растрёпанными волосами, он походил на безумца ещё больше, чем обычно. И вёл себя рассеянно, не вникая толком ни в один из насущных вопросов. И Рико до поры до времени не мог понять, в чём причина столь резкой перемены.       — Хочешь кофе? — вдруг спросил Алекс, видимо, забыв, что спрашивал об этом минут пять назад. — Мне на днях наконец-то привезли очень хороший.       — Нет, — ответил Рико, наблюдая за тем, как Ньюман, слегка пошатываясь, отходит от окна к своему столу. — У Вас будут ещё какие-то поручения для меня или я могу идти?       Рабочий день Рико уже час как должен был закончиться. Значит, Пауль с Элен уже час как ждут его у себя, чтобы рассказать о том, что ответил на их предложение Дикон.       — Ещё один вопрос, и я тебя отпущу, — заверил Алекс.       Рико с трудом удержался, чтобы не закатить глаза от раздражения.       — Ты много думал о смерти? — спросил Алекс таким будничным тоном, словно уточнял время.       «Точно пьяный», — подумал Рико, а вслух ответил:       — Много. Но причём здесь это?       — Много, — протянул Алекс. — Скажи, ты до сих пор не совершил самоубийство, потому что боишься это сделать, или же тебя пугает тот факт, что ты можешь в ближайшее время снова родиться в нашем мире?       — Я... Что?! О чём вообще речь?       — О том, хочешь ли ты избавиться от жизни.       — Не хочу.       — Значит, всё-таки не хочешь начинать всё заново в новом теле. Ты ведь понимаешь, что даже смерть не сможет избавить тебя от твоей участи.       Рико упорно продолжал делать вид, что не понимает, о чём говорит Алекс. В голове тем временем кричало всё, что только могло. Мысли слились в единый оглушительный вой, в котором ничего нельзя было различить, и Рико понимал сейчас только одно: Ньюман откуда-то узнал о личности Меченого.       — Что за странный разговор? — надо было попытаться перевести тему, чтобы выиграть время на раздумья. — Почему Вы именно сейчас решили поговорить о моём отношении к смерти?       — Потому что мне нужно получить власть в свои руки, пока она ещё не перешла в единоличное обладание к кому-то из клановых шишек. Я должен успеть, пока их солдаты ещё убивают друг друга на поле битвы, а не стоят на страже порядка при новом императоре.       — Что Вы собрались делать? У нас ведь явно не хватит мощи, чтобы победить в этой борьбе, даже если кланы очень ослабнут из-за грызни между собой.       — Кто сказал, что не хватит?.. — ухмыльнулся Алекс и с этими словами скинул с плеч халат, а затем закатал правый рукав рубашки так, чтобы оголилась вся рука целиком.       На ней вообще не было свободного участка кожи, который не был бы покрыт чернилами, въевшимися в саму плоть. Надписи, непонятные символы, голова дракона, какие-то странные линии, очень напоминавшие щупальца и... змея. Её почти не было видно в этом чёрно-синем хаосе (по-видимому, он для этого и существовал), но стоило Рико зацепиться за неё взглядом, и все остальные татуировки будто исчезли, стёрлись из памяти, как ненужные декорации.       — Это ложь! — воскликнул Рико. — Это обычная татуировка, а не метка!       — Я подготовился по такому случаю, — едва заметно улыбнулся Алекс, а затем крикнул так, чтобы его услышали караульные за дверью: — Приведите Дайера!       Спустя пару минут в кабинет втолкнули белокурого паренька в наручниках, который тут же, не удержав равновесия, беспомощно повалился на пол и тихо застонал. На вид ему было лет восемнадцать, и его миловидное, совсем ещё юное лицо было покрыто синяками, а губы разбиты в кровь. У Рико внутри всё похолодело.       — Господин Алекс... Господин... — залепетал было парнишка, но Алекс грубо его оборвал:       — Молчать! Я твои оправдания уже слышал, — и обратился к Рико уже самым дружелюбным тоном: — Эта гнида за несколько месяцев обворовала нас на полторы тысячи ауров.       — Но не на смертную же казнь за воровство! — взвыл Дайер.       — Учитывая, что эти деньги тратил на наркоту, вполне заслуженно, — парировал Алекс.       В этот момент Рико понял, к чему всё идёт, и хотел остановить Ньюмана, но не успел — тот уже схватил со стола нож для писем и вспорол им вены на левом запястье. От вида чужой крови стало дурно, поэтому Рико словно сквозь пелену увидел, как Дайер открыл рот в беззвучном крике и начал биться в агонии. Алекс за всем этим наблюдал с саркастической улыбкой.       Когда Дайер, испустив дух, наконец-то замер, к Рико вернулось чёткое осознание происходящего, и на смену недавнему отвращению пришёл ужас. Рико перевёл на Ньюмана шокированный взгляд:       — Но как?.. Я же не чувствовал в тебе силу. И сейчас не чувствую... — залепетал Рико, не заметив, в какой момент начал обращаться к Алексу на «ты».       — Как бы тебе объяснить... Мой вид ещё не до конца изучен, поэтому твои реакции могут не соответствовать тому, что ты читал о Меченых.       — В смысле?       — Я не рождался Меченым.       — Это... это же невозможно. Мечеными только рождаются.       — Больше верь официальной истории, — фыркнул Алекс. — Создание Меченых — дело рискованное, но вполне возможное. У меня было двое старших братьев и сестра, и все умерли прежде, чем был достигнут результат.       — Ты...       — Я единственный, кто выжил после экспериментов отца.       Волна липкого страха прошлась по телу Рико. Он отступил на шаг, с ужасом глядя на не человека и не Меченого напротив себя. В голове была лишь одна мысль, наполненная абсолютным ошеломлением...       Как?..       Кто додумался идти против всех законов мира?! Каким образом кому-то в голову пришло ставить эксперименты на людях, столь страшные, что властям пришлось отрицать сам факт их существования?       — И много существует и вообще существовало когда-либо таких, как ты? — выдавил Рико.       — Почти все эксперименты были неудачными: испытуемые просто умирали. Удачных случаев за всю историю известно четыре. Я пятый.       — Подожди...       — Довольно разговоров, — раздражённо прервал Ньюман. — Ты же не думаешь, что я сейчас открылся только ради того, чтобы вызвать у тебя научный интерес? Я сразу понял, кто ты, ещё в самую первую встречу. Почувствовал. Иначе бы не стал носиться с тобой, как с маленьким ребёнком. Ты ведь понятия не имеешь, сколько в тебе силы. Необузданной силы, которую ты даже использовать толком не умеешь, хотя с твоим потенциалом в хороших руках можно саму Смерть покорить. Такой добрый, отзывчивый, чувствительный к чужой боли, ты способен накапливать в себе силу до немыслимых размеров. Помнишь тот момент, когда ты вылечил Пауля? Да, я сразу это почувствовал. Колоссальный всплеск энергии... Иной Меченый просто бы не выдержал, а ты, даже глазом не моргнув, поглотил всю силу и всего лишь ненадолго потерял сознание.       — Что ты от меня хочешь?       — Твою душу.       — З-зачем?..       — Моей силы очень мало. Её не хватает даже для того, чтобы положить нескольких человек. Недавно мне пришлось пробить себе плечевую артерию, чтобы убить людей Диаса, когда у меня не хватало денег на нормальную партию оружия. Практически полное отсутствие силы — единственная причина, по которой я до сих пор гнию в этой дыре, а не правлю Рихмией. Я подпитываюсь из мест силы, но это не даёт особого результата.       Внезапная догадка пронзила Рико:       — Так это из-за тебя пропало место силы около особняка Аррана! Ты убил Меченого, который там был?!       — А ты смышлёный малый. Только не убил, а поглотил его душу, но это в очередной раз дало мне лишь немного силы, остальная энергия осталась в Пограничье — пространстве между мирами. Мне нужна душа живого Меченого, чтобы вся сила досталась мне. Я мог бы, конечно, воспользоваться Печатью Тьмы. Это было бы быстрее и проще, но мне не нужен раб, обладающий силой. Мне нужно, чтобы сила была в моих руках. Да и тебе лучше: не придётся до конца дней жить под чьим-то контролем.       — А что будет со мной? С моей душой?       — Ты умрёшь навсегда. Окончательно и бесповоротно. Освободишься от бремени силы и бессмертия. Разве не этого ты так хотел?       Рико замер. На миг в душе всколыхнулись сомнения. На миг предложение Алекса показалось заманчивым. На миг Рико и вправду захотел на него согласиться... Он ведь и вправду мечтал об избавлении от силы, но в то же время... Любил её. Любил той больной, разрушающей любовью, которая накрепко соединена с ненавистью и не отпускает, несмотря на все разочарования, и заставляет снова и снова возвращаться, вопреки доводам здравого смысла. Рико любил силу — силу, которая заставила его убить Луизу; силу, которая несла в основном лишь смерть и разрушение — и не мог от неё отречься. К тому же... Если и стоило отказаться от жизни, то сделать это нужно было в лесу около Сэвила. Замёрзнуть насмерть, умереть от голода... Да, в конце концов, найти острую ветку и довершить то, что до этого не получилось довести до конца при помощи ножа. В тот момент Рико сказал себе, что не имеет права расстаться с жизнью, ведь тогда жертва Луизы будет бессмысленной. Теперь к этому следовало добавить ещё и то, что он уже слишком много прошёл, чтобы остановиться на полпути.       — Нет, — ответил Рико, твёрдо глядя Алексу в глаза.       — Почему? — невозмутимо спросил тот.       Рассказывать про свои переживания не хотелось, поэтому Рико ответил:       — Где гарантия, что ты действительно навсегда меня убьёшь, а не покалечишь мою душу?       Алекс вздохнул:       — Я думал, что у нас с тобой будет немного больше времени. Я рассчитывал познакомить тебя с работами мортонов. Поверь, после этого ты бы сам захотел расстаться с жизнью во имя моего дела. Там очень, очень много интересного как раз из той области, о которой мы с тобой говорим.       — Ты... — голос Рико начал дрожать. — Здесь только ты говоришь об этом! Ты говоришь о вещах, которые противоречат всем законам обоих миров!       — Хватит драматизировать! — прикрикнул Алекс и тут же вернулся к своему обычному, чуть скучающему тону: — Ты делишь мир на белое и чёрное. Это неправильно и ни к чему хорошему никогда не приводило. Самое мудрое решение всегда посередине.       — Но не тогда, когда ты пытаешься соединить Жизнь и Смерть воедино!       — Как раз таки тогда, потому что, будучи человеком и обладая при этом силой, я могу сделать гораздо больше для мира Живых, чем ты, отродье Смерти.       — Да чем я тебе так насолил?! И почему ты раньше меня не убил, если так ненавидишь?       — Чем ты мне так насолил? Тем, что из-за тебя и тебе подобных мы все скоро сдохнем. Можешь и дальше верить в сказки о том, что Меченые нужны для какого-то там равновесия между мирами, но нет, правда совсем в другом. Меченые нужны для того, чтобы Смерть контролировала мир Живых. Что же касается второго твоего вопроса, то здесь всё гораздо проще: я не могу просто убить тебя. В таком случае твоя душа моментально окажется в Пограничье, откуда её достать будет уже невозможно. Поэтому мне нужно твоё согласие, чтобы, умерев, ты позволил мне забрать твою энергию.       — Бред, бред, бред... Ты городишь какую-то чушь! Одну из многих теорий заговора...       — Так значит, не хочешь? — спросил Алекс спокойно.       — Нет!       — Ну и ладно. Конечно, я всё-таки надеялся на твою совесть. Признаюсь, ты мне понравился, иначе я бы не стал с тобой так долго церемониться, завоёвывая твоё доверие. Поверь, мне очень не хочется применять к тебе грубую силу, но... Что ж, придётся это сделать.       — Как ты собрался это делать? Я же сказал тебе, что не согласен.       — Наивный, — осклабился Алекс. — Думаешь, не существует ни единого способа сделать так, чтобы ты абсолютно искренне стал умолять о смерти?       — Ты не сможешь меня пытать! — выкрикнул Рико, но в его голосе уже был слышен предательский страх. — Я ведь убью тебя, стоит только нанести мне сколько-нибудь серьёзное ранение!       — А кто сказал, что я собираюсь наносить тебе физические повреждения? Сдирать кожу, вырывать ногти и отрезать пальцы умеет каждый палач, в то время как настоящие профессионалы могут работать вовсе без крови. Даже без прикосновений и подручных предметов. Правда, на последнее нужно много времени, которого у нас, к сожалению, нет, так что обойдёмся тем, что работает быстро и без крови. Без крови, слышишь? Всё, как ты и просил, — улыбнулся Алекс и тут же, мигом переменившись в лице, крикнул: — Оглушить!       Ситуация до боли напоминала ту, что уже однажды случалась. Сэвил. Тот роковой день, когда Рико впервые использовал силу. Бишоп... Теперь на его месте был Алекс, на фоне которого даже бывший комендант казался сейчас белым и пушистым. По крайней мере Бишоп не был безумцем... Хладнокровным жестоким тираном, но уж точно не безумцем в отличие от Ньюмана.       Только вот на этот раз Рико ничего не успел сделать. Он не сумел даже выхватить спрятанный под одеждой нож прежде, чем один из подобравшихся со спины караульных обрушил ему на затылок что-то тяжёлое и перед глазами разлилась темнота...       Очнувшись в первый раз, Рико не испытал ни страха, ни гнева, ни какого бы то ни было другого чувства. Он даже не сразу вспомнил, что находился без сознания, а не просто спал. Рико подумал, что, видимо, опять задремал за столом в кабинете Алекса или в кресле, дожидаясь новых поручений и не зная, чем занять себя в минуты бездействия. Да, он точно уснул в каком-то неудобном положении, потому что сейчас, сразу после пробуждения, всё тело противно заныло, как будто он несколько часов провёл в одном положении, не имея возможности устроиться поудобнее. Ещё и голова почему-то болела в области затылка, как будто Рико умудрился где-то крепко ею приложиться.       «Странно, — это была его первая осознанная мысль. — Очень странно».       Рико понял, что творится что-то неладное, когда попытался поднять руки, чтобы хорошенько потянуться, и не смог двинуть ими ни на миллиметр. А затем стало по-настоящему страшно, потому что, окончательно избавившись от сонного марева, до сих пор мешавшего ясно мыслить, Рико смог наконец от и до проанализировать своё состояние и прийти к неутешительным выводам.       Он был связан. Да, теперь Рико отчётливо ощущал тугие ремни, которые в нескольких местах стягивали руки и ноги, лишая возможности хоть как-то двигаться. Он открыл глаза. И ничего не увидел, потому что комната была погружена в полумрак. Где-то рядом, на грани видимости, светила керосиновая лампа. Рико хотел было повернуть голову в ту сторону, но и здесь потерпел крах. Его голова тоже была зафиксирована... Широкий матерчатый ремень крепко держал её привязанной к, судя по всему, столу, на котором он лежал, и не давал нормально дышать, ибо проходил поверх носа, накрепко прижимая к жёсткой поверхности под затылком.       Рико в очередной раз попытался пошевелиться, уже начиная паниковать, и, потерпев неудачу, сдавленно застонал. И тогда из темноты раздался до боли знакомый голос.       — Очнулся, — констатировал Алекс. Он склонился над Рико, почти впотную приближая своё лицо к чужому, и ухмыльнулся, сразу переходя к делу: — Я не буду спрашивать у тебя сейчас, не хочешь ли ты изменить своё решение. Я спрошу тебя об этом, скажем, через пару часов. А теперь приступим...       Алекс потянул за какой-то шнур, и... на лоб Рико упала капля воды, через секунд ещё одна, а затем ещё... и так через равные промежутки времени...       — Развлекайся, — усмехнулся Алекс и вышел из комнаты, оставив узника в одиночестве.       Сначала Рико даже не понял, в чём, собственно, заключается пытка. Ну, капает ему на голову вода, и что с того? Да, это немного раздражает, но ничего невыносимого ведь нет. В чём тогда смысл?..       Рико понял смысл спустя несколько часов, когда отвлечься от монотонного капанья стало практически невозможно. Теперь не получалось думать ни о чём другом, кроме противного стука, с которым падала вода, ударяя в одну и ту же точку посередине лба. Вскоре это место начало отдавать болью... После боль начала расходиться в стороны, охватывая всё большую площадь... А ещё через час стук превратился в оглушительный набат. Ко всему прочему и тело к этому моменту затекло и начало ныть из-за того, что никак нельзя было пошевелиться. Ремни держали крепко, так что Рико мог лишь перебирать пальцами на руках и ногах.       Затем он снова провалился в забытьё и, очнувшись, не сразу понял, где находится и что вообще происходит. Голова была словно ватной, мысли текли медленно, с трудом продираясь сквозь пелену, застелившую рассудок, и звон в ушах, перекликающийся со стуком воды... Затем опять было забытьё, затем бодрствование, наполненное усиливающейся болью, затем забытьё... И так по кругу. Изменение из раза в раз было лишь одним: заставлять себя думать... да что там — открывать глаза становилось всё труднее. И казалось, что стоит упасть ещё одной капле, и голова разлетится на куски, не выдержав удара...       Спустя какое-то время к Рико снова пришёл Алекс.       — Как себя чувствуешь? — спросил он настолько обыденным тоном, что захотелось взвыть.       Рико тяжело сглотнул. Он не смог бы ответить Алексу, даже если бы захотел. Рико уже давно лишился возможности даже хрипеть и стонать, не говоря уже о том, чтобы произносить что-либо вслух.       Так и не дождавшись ответа, Алекс, тем не менее, удовлетворённо хмыкнул:       — Вот видишь, тебя и пальцем до сих пор никто не тронул, а ты уже истощён так, как после нескольких дней побоев и голода.       «Пить», — взмолился Рико, правда, сделать он это смог только в своей голове. Физически он был лишь в состоянии облизнуть пересохшие, потрескавшиеся губы и прикрыть веки, которые, казалось, опухли...       Вода стекала по его лбу, а в горле было сухо, как в пустыне...       И вот он уже много часов подряд лежит, медленно сходя с ума, периодически погружаясь в омут несвязных воспоминаний и странных образов.       «Зачем я вообще упорствую? — подумал Рико, начиная диалог с самим собой. — Зачем, если рано или поздно мне придётся сдаться? Зачем я пытаюсь продлить свои мучения?»       «Почему ты задался этим вопросом именно сейчас? Почему ты, например, ни разу не спрашивал об этом, когда лежал в подвале Сэвила?»       «Нет, в Сэвиле было по-другому. Тогда я не понимал, зачем вообще меня мучают... А сейчас я точно знаю, что у меня есть способ сейчас всё прекратить. Заманчиво, правда? Помощи-то ждать неоткуда. А в Сэвиле была Луиза... Луиза...»       Впервые за последние несколько часов Рико смог застонать, жалобно, с отчаянием и болью, скопившимися в душе и теле.       «Нет, — сказал он затем себе. — Бороться нужно даже тогда, когда надежды нет... Потому что в любой момент она может засиять где-то совсем рядом. Обидно будет сдаться до того, как наконец увидишь её...»       Рико сомневался, что сможет долго продержаться. С каждой минутой пытка становилась всё более невыносимой. Если раньше монотонный ритм капель напоминал набат, то теперь он превратился в молот. Противный звук, с которым вода разбивалась о голову, стал сопровождаться болью. Такой, словно кто-то через равные промежутки времени бил Рико огромной кувалдой. И тот всё больше терял связь с реальностью... Он то умолял небеса сжалиться над ним и поскорее послать следующую каплю, только бы не чувствовать, как разум мутится от напряжённого ожидания, то начинал дёргаться в сильнейшей истерике, с животным ужасом наблюдая за тем, как очередная капля вот-вот сорвётся вниз и молотом ударит его по лбу. Он сходил с ума, из-за того что был не в состоянии кричать. Если бы только Рико мог услышать свой голос... Искажённый страхом и болью голос, в котором наверняка не осталось ничего человеческого. Голос, походящий на отчаянный рёв дикого зверя...       Спасало только забытьё, в которое Рико периодически проваливался. Приходя в сознание он каждый раз думал:       «И сколько я ещё смогу продержаться? Рано или поздно я либо сойду с ума, либо стану готов на что угодно», — и никогда не заходил дальше этих мыслей, потому что чем дольше тянулась пытка, тем сильнее становился соблазн плюнуть на всё, что удерживало в этом мире, и согласиться на предложение Алекса.       А ещё Рико жалел, что в самом начале, когда у него были силы и ясный рассудок, не додумался откусить себе язык. Да, звучало абсурдно (поэтому этот вариант пришёл Рико в голову только сейчас), но в то же время представлялось не таким уж невыполнимым. Если бы удалось каким-то образом ухитриться откусить язык целиком, то крови, возможно, хватило бы для использования силы, и тогда Рико попытался бы выбраться, либо шантажируя Алекса убийством, либо уповая на физическую мощь, которую могла дать сила. Только вот всё это следовало сделать гораздо раньше. Сейчас же Рико после отчаянных попыток превозмочь разлившуюся по телу немощь смог лишь протолкнуть кончик языка между зубами и едва-едва прикусить. Этого не хватило даже для того, чтобы почувствовать боль... Если бы только была возможность вернуться в прошлое...       Потом снова приходил Алекс. Приходил, садился рядом с Рико и говорил. Вкрадчиво, осторожно, искушающе.       — Больно, да? А тебя ведь никто не трогает, не бьёт, не истязает. Это всего лишь вода, а ты с ума сходишь. А знаешь, что спустя сутки или двое твой мозг будет повреждён уже настолько, что ты перейдёшь в состояние овоща? О, не волнуйся, когда это случится, я прекращу пытку. И обещаю, что буду ухаживать за тобой. Как тебе такая жизнь, а? И отказаться от неё ты уже не сможешь, потому что, скорее всего, будешь не в состоянии говорить.       Стало страшно. Настолько, что Рико на миг полностью пришёл в себя и с пугающей ясностью осознал, что его ждёт. Алекс тем временем издевательски продолжал:       — Подумай, всё может закончиться прямо сейчас. В чём смысл твоей борьбы, если вернуться к нормальной жизни ты в любом случае не сможешь? Что для тебя предпочтительнее: годами лежать, будучи полностью парализованным или лишённым рассудка, или умереть быстро и безболезненно? Подумай. Просто подумай обо всех перспективах.       Рико сделал над собой титаническое усилие, чтобы напрячь голосовые связки, однако при первой попытке заговорить из горла вырвалось лишь тихое шипение. Рико разозлился из-за собственной беспомощности. Он в ярости стиснул зубы, так что челюсть отдала болью, которая на секунду перекрыла удары капель и отрезвила. Затем Рико резко вдохнул, собираясь с силами, чтобы успеть хоть что-нибудь сказать до того, как разум вновь затуманится.       Алекс, заметив отчаянные попытки Рико, даже подался вперёд. И в этот момент Рико наконец справился с голосом и смог произнести два слова, прозвучавших натужно и хрипло:       — Грёбаный фанатик...       И Рико испытал странное удовлетворение, когда Алекс в ярости ударил его кулаком в живот и, резко развернувшись, широкими шагами покинул комнату, с грохотом захлопнув за собой дверь.       «Ты сам меня этому научил», — успел подумать Рико, прежде чем на лоб с оглушительным звоном упала очередная капля.