Холодный ветер

Ледяной иней выползал из стен, не просто расползаясь, а живописуя на дереве и штукатурке причудливые, узоры. Он подбирался к их ногам с неумолимой, почти разумной медлительностью. Инари несколько минут наблюдала за лицом Камелии за этим бесстрастным выражением лица. Затем она развернулась и пошла прочь, инстинктивно стремясь уйти подальше от пробуждающегося монстра. Когда первый кристаллик инея коснулся её сандалии, она подняла руку. На её коже уже проступали замысловатые, как морозные цветы на стекле, ледяные узоры. Дыхание застряло в груди не от страха, а от физической боли. Лёд сковал её лёгкие изнутри. Она с хриплым, прерывистым стоном выдохнула, и тёплый пар на мгновение повис в леденящем воздухе, прежде чем рассеяться, побежденный всепоглощающим холодом. В её сознании, как обломки кораблекрушения, проплывали образы родителей. Их крики, их строгие, лишённые ласки лица… Но теперь, озарённые страшным светом правды, эти воспоминания жгли её душу раскалённым железом. Те, кого она считала чужими, на самом деле отказались от всего: от богатства, статуса, роскоши клана ради неё. Они смирились с жизнью на самом дне, лишь бы спасти свою дочь. «Вы проиграли». Последняя фраза отца прозвучала в её сознании с предельной ясностью. Теперь она понимала. Затем перед ней промелькнули девять лет жизни с Даичи. Нет, девять лет обмана. Каждая улыбка, каждый урок, каждое проявление заботы всё это было ложью, тщательно продуманным спектаклем. Охара… Та казалась такой искренней. Но и она была актрисой, читающей строки, написанные старейшинами Камакура. Мерзлота, сжимавшая её горло, с хрустом разорвала тонкую цепочку с подвеской «Инь». Талисман, символ утраты и верности, с глухим стуком отскочил от покрытого льдом пола, и лёд мгновенно поглотил его. В ушах стоял настойчивый голос Каваки, «Отказываешься верить в очевидное! Взгляни в зеркало, дура!.. Эти книги написаны Камакура!». Убей их всех Прозвучал в её разуме голос Когараси, властный и убедительный, возвращая её в ледяную реальность. Они сделали из твоей жизни представление. Убили твоих родителей, которые любили тебя. Они думают, что нашли потерянную марионетку. Покажи им, что с тобой так поступать нельзя. Я помогу тебе. Камелия сжала рукоять катаны. Она не чувствовала боли от холода или эта боль была ничтожна по сравнению с тем, что творилось у неё внутри. Она двинулась вперёд, безжизненным взглядом обыскивая комнаты в поисках старейшины. Его нигде не было. Выйдя на улицу, она увидела мир, застывший в ледяном аду. Всё, к чему прикасался её взгляд, было сковано прозрачным саваном. Каждый её шаг отзывался зловещим хрустом, и там, где ступала её нога, намерзал новый слой искрящегося, чёрного льда. Они спрятались, Камелия. Думают, имеют на это право. Думают, ты их не найдешь. Шипел Когараси, проникая в самую душу. — Где? — выдохнула она. Её голос был шелестом льдинок. Даже воздух, который она выдыхала, был не тёплым паром, а ледяной пылью, застывавшей в воздухе. Сначала убей этого старика, который посмел обманывать тебя. Он знает, где они. Убей его так, как он убил твоих родителей. А если не знает… выпотроши ту, что двадцать лет занимает твоё место. Она знает наверняка. Камелия развернулась и пошла к поместью Даичи, оставляя за собой дорогу из льда, дымящегося в морозном воздухе. И вот она увидела его. Не Даичи. А Сатору. Он стоял у ворот, засунув руки в карманы, и постукивал носком ботинка по земле в ожидании, когда его впустят. Убей его. Из-за него твоя сила спала. Твоя суть не могла выйти наружу. Завопил Когараси, и его голос стал пронзительным, как вьюга. Камелия сделала несколько шагов к нему. Лёд трещал под её ногами, расползаясь от её ступней, как паутина. Её пальцы вцепились в рукоять катаны до боли. Проткни его. Я помогу разорвать его бесконечность. Клинок вспыхнул ослепительным синим сиянием, таким ярким и холодным, что, казалось, он мог разрезать саму пустоту. И она, сделав молниеносный выпад, рассекла его туловище. Не глубоко в последний миг её воля дрогнула — Он отключил технику — Пронеслась мысль. И лезвие лишь скользнуло по плоти, оставив неглубокую, но кровавую рану. Алая кровь брызнула на ослепительно-белый снег, расписав его алыми цветами. Хватка Камелии ослабла. Она застыла в боевой стойке, её замороженные, безжизненные глаза смотрели на него с внезапным ужасом и недоумением. В них на миг проступила трещина. — Почему… почему ты отключил технику? — её голос дрожал, словно тонкая льдинка на ветру. — Чтобы ты могла ударить, первогодка. Убей его, Камелия! Он играет с тобой! Думает, ты не убьешь! Они все думают, что знают тебя лучше, чем ты сама! Камелия перевела взгляд с окровавленной раны на его глаза. И тогда Сатору, не обращая внимания на обжигающий холод, исходивший от неё, на рану на своём теле, сделал шаг вперёд и заключил её в объятия. Он прижал её к себе, игнорируя катану, всё ещё зажатую в её руке. — Что ты делаешь? — прошептала она, её тело напряглось, как струна. — Ты не помнишь моё обещание? Согревать тебя, когда ты замерзаешь. И это тепло не физическое, а то, что исходило из самой его сути, растопило последние опоры её сопротивления. Пальцы Камелии разжались, и катана с пронзительным, чистым звоном упала на лёд. — Они обманывали меня — она рухнула на колени, и Сатору, не отпуская её, опустился вместе с ней, продолжая держать её в своих объятиях. Она была на коленях, почти безвольно, её лицо уткнулось в его плечо, а он, сидя перед ней на корточках, одной рукой плотно обнимал её за спину, прижимая к себе, а другой мягко придерживал её голову, ладонью у её затылка, позволяя ей рыдать, скрываясь от ледяного мира в пространстве между его шеей и плечом. — Моих родителей убили за то, что они хотели меня спасти. Убил тот, кого я считала отцом… — её слова тонули в рыданиях, она цеплялась за его куртку, словно боялась, что это тепло последняя иллюзия. Не дай им снова манипулировать тобой! Бери катану! Но она больше не слушала. — Охара играла роль… — Рин — начал он. — Нет, — перебила она, её голос, полный слёз, стал твёрже. — Камакура Камелия Кацураги — Особенная первогодка — сказал он тихо, и в его голосе не было насмешки, только принятие. И тогда её рыдания стали ещё горше и отчаяннее. Она прижалась нему всем телом ища тепла, пытаясь вобрать его в себя, чтобы растопить лёд, сковавший её сердце. А он лишь крепче держал её, становясь единственной твёрдой землёй в рушащемся ледяном мире её души, несмотря на то, что холод обжигал и его кожу.