Холодный ветер

Годжо Сатору сидел, не двигаясь, пока её рыдания не сменились прерывистыми, усталыми всхлипываниями. Он игнорировал тупую боль в боку и просочившуюся сквозь одежду кровь. Его плечо было промокшим насквозь, ткань холодно прилипла к коже, но это было ничто по сравнению с ледяным вихрем, что только что бушевал в его объятиях. Когда её дыхание наконец выровнялось, он аккуратно, почти с благоговением, ладонью приподнял её лицо. Её глаза были заплывшими и алыми от слёз, губы разгорячёнными и винными. Несколько белых прядей прилипли к её мокрым, распухшим щекам, словно серебряные паутинки на фарфоре. — Я рядом — сказал он. Больше ничего. Ни насмешек, ни вопросов, ни пустых утешений. Только эта простая, незыблемая констатация. От этих слов её снова прорвало. Она с рыданием прижалась к его груди, ища убежища в стуке его сердца ровного, несмотря на рану и леденящую ауру, что всё ещё исходила от неё. Меняя положение, она локтем нечаянно задела его бок. Воспоминание ударило её, как током. Она сама это сделала. Её пальцы дрожащей ладонью легли на кровавое пятно на его куртке. — Исцеление… исцеление — прошептала она хрипло, голос сорванный от рыданий. Разрезанная плоть сомкнулась, кровь перестала сочиться, оставив после себя лишь рваный след на ткани и бледный шрам на коже. — Ты и так на исходе — сказал Сатору, его рука по-прежнему лежала на её спине. — Во мне пробудилось древнее проклятие. Не думаю, что теперь это проблема — её голос прозвучал чуть твёрже, но всё ещё был полон усталости. — Расскажешь? — он снова приподнял её лицо, и в его синих глазах не было ничего, кроме сосредоточенного внимания. — Расскажу. Но сначала…– она медленно, будто каждое движение давалось с огромным усилием, поднялась на ноги — Мне нужно кое-что сделать. — Я думал, эта истерика никогда не кончится, — прозвучал в её голове раздражённый, ледяной голос Когараси. — Ты собираешься убить их? Если ответ «да», то я не позволю — Сатору поднялся во весь рост, его тень легла на неё, но в ней не было угрозы. — Нет — ответила Камелия, её взгляд был устремлён куда-то вдаль, за стены поместья. — Мне нужно навестить одного родственника. Несколько часов спустя. Горы. Резиденция Римото. Воздух здесь был тонким и холодным даже без её помощи. Камелия шла по выложенной камнем дорожке, ведущей к главному зданию. Сталь её катаны с противным скрежетом царапала замёрзший камень, оставляя за собой серебристую борозду. — Убьём хотя бы старика? — настойчиво прошипел Когараси. Она не ответила. Вместо этого она с размаху, с подъёма, ударила ногой в массивные двери. Дубовые створки с грохотом распахнулись, ударившись о стены. Внутри, в прихожей, застыли в готовности самураи Камакуры. Но ни один не посмел обнажить клинок. Давление, исходившее от Камелии, было осязаемым тяжёлым, как горный воздух перед лавиной, холодным, как сама смерть. Она прошла мимо них, как привидение, её шаги отдавались гулким эхом в мёртвой тишине. В следующей комнате, в позах, полных показного достоинства, сидели старейшины. Но в их глазах читался животный ужас. В дрожащих руках каждый сжимал небольшую фарфоровую чашу с тёмной, маслянистой жидкостью — ядом. Камелия усмехнулась коротко, беззвучно и без тени веселья. Она поставила катану перед собой, оперевшись на рукоять, как на тронный посох. — Пейте, — сказала она, и её голос был тихим, но он прорезал тишину, как лезвие. — Да кто ты такая, чтобы так разговаривать со старейшинами?! — выкрикнул один из слуг, дрожа от страха и ярости. Она медленно повернула к нему голову. — Камакура Камелия Кацураги. Внучка Тэтсуя Камакура. Дочь Такаши Камакура и Каори Ияши. Прямая наследница клана Камакура. Та, кто управляет холодным зимним ветром — Она сделала театральную паузу, подошла к Фудзикоро и наклонилась к самому его лицу — Когараси, если быть точнее. Затем она обвела взглядом остальных старейшин, и в её глазах вспыхнуло ледяное презрение. — Плебеи — отчеканила она, и слово упало, как приговор. — Пишите мою судьбу теперь, когда я перед вами. — То, что ты наследница, ещё не делает тебя главой клана! — попытался возразить один из них, но его голос дрожал. — Да? А кто? Тётушка Инари? В Камакуре и след её простыл. И скажите, о мудрейшие… —она выпрямилась, и морозный ветерок пробежал по залу, заставляя их ёжиться. — Кто мне помешает? Все взгляды, как по команде, устремились на Фудзикоро. Старейшина молчал, его лицо было серым и безжизненным. Камелия засмеялась сухо и безрадостно. — Вот оно как. Я, новая глава клана Камакура, Кацураги Камелия, лишаю вас всех ваших постов — Она обвела их ледяным взглядом. — А Саико-комон и никто из вас никогда не выйдет за территорию этого поместья. Никогда. Это были её последние слова. Она развернулась и вышла, не оглядываясь на их побелевшие от ужаса и унижения лица. — Почему ты никого не убила?! — зарычал Когараси в её сознании, его ярость была почти физической. — Довольно пряток. Покажись. — приказала она, остановившись посреди заснеженного сада. — Если я выйду, Камакура зальётся кровью. — Как и всегда? — горько бросила она. — Не стоит винить меня во всём. Алчность и амбиции твоих предков породили меня. — Расскажи мне достоверную историю. Его голос стал глубже, обрастая отголосками веков. — Минамото-но Ёритомо. Он узнал, что его лучший друг, брат его жены, предатель. Ему пришлось отрубить другу голову собственными руками. А потом… отдать приказ об отравлении собственной супруги. Ту, что пела ему колыбельные и рожала ему наследников. Он убил и всех своих товарищей, лично, одного за другим, ибо они были сообщниками. Обида. Злость. Боль. Одиночество. Они выморозили его душу и породили меня. Я был силён, но слабел, ибо всё, что он любил, было мертво, и ничто больше не могло принести ему ту боль, что питала меня. И тогда он решил… убить свою младшую дочь. Поняв, почему сила уходит. Одним ударом два зайца. Боль его сына, увидевшего сестру мёртвой, была сильнее. И я перешёл к нему. Вот так. Сын за сыном, дочь за дочерью, бразды правления передавались, а я рос, питаясь их горем. Самое кровавое пришествие к власти было у твоего деда, Тэтсуя. Он лично убил тринадцать братьев и шесть сестер. Безгранично любил их… но зов крови, зов моей силы, был сильнее. — Камакура Даллия. В её век я сново встретился с Двуликим. Проклятием Рёмэн Сукуна. Период Эдо. Они ненавидели друг друга лютой ненавистью, но, я готов поклясться, в Сукуне тогда было больше человеческого, чем в ней. — Двуликий? Ладно, неважно. Но каким образом она смогла пробудить тебя, если даже проклятие было человечнее чем она? — Был всего один, кого она любила. И, клянусь, никто в этом мире не любил так, как она. Но он её предал. Осмелился предать. И она не простила. От него оставили только пальцы. — И кто это был? — Рёмэн Сукуна. — Что? — Они познакомились, когда Даллия по очереди выбросила с балкона всю свою семью. Сначала она сбросила младшего брата. Потом отца. За ними всех остальных. Эстетика массовой смерти привлекла внимание Двуликого, когда он гостил в Камакуре. Вдруг сознание Камелии пронзила яркая, чуждая картина. Она увидела его высокого мужчину с дикой ухмылкой. Он с интересом разглядывал груду тел на камнях внутреннего двора. — Ничего себе, детка — раздался его голос, густой и насмешливый. Он повернулся к стоявшей на балконе девушке с белыми волосами и холодными, как у мёртвой, глазами. — Белые волосы? — Усмехнулся он — Я жду Когараси. Давно мы не виделись. — Полагаю, не дождешься — равнодушно ответила Даллия. — Всё это — Взглянув вниз на тела сказала она — Не вызвало у меня даже малейшего содрогания Губы Сукуны расплылись в широкой ухмылке. — Двуликий. Но для тебя… госпожа клана Камакура… Сукуна. — Исчезни — она лениво махнула рукой — Ладно. Раз не хочешь будить Когараси… — он сделал вид, что уходит. — Что ты сказал? — её голос внезапно заинтересовался. Сукуна обернулся и протянул ей руку, будто приглашая на танец. — Камакура Даллия Кацураги — Вынужденно представилась она. Конец воспоминания ударил в виски ледяной болью. Камелия сжала голову руками. — В этот момент они договорились. Он должен был помочь ей пробудить меня. Прошло пять лет. Даллия влюбилась в него, или ей так казалось, но забыла и вовсе о договоре. А потом он сказал, что был с ней лишь чтобы быть поближе ко мне. Чтобы уничтожить меня, когда я выйду наружу. «И тебя заодно. Бесполезную дуру» так он выразился, оказывается все пять лет, он манипулировал и вертел ей как только мог. А она видя в нем свое отражение не заметила. В итоге… Даллия сумела. Я пробудился. Сукуна сдержал обещание. Но какой ценой? Она была в такой ярости, что её «любовь» рукой сняло. Мы изрубили его на куски. Остались только пальцы, которые сейчас неизвестно где, с тех пор я никогда его не видео. Но это была не любовь. А зависимость. Она встретила такого же монстра, как она сама. Нашла и потеряла единственного, кто её понимал. Камелия стояла, опираясь на катану от боли в голове. История её клана была написана не чернилами, а кровью и льдом. И теперь эта история, и этот древний, голодный холод, жили в ней.