Холодный ветер

— С чем пожаловал, Гэто? Камелия не повернулась, продолжая сидеть в самом сердце каменного сада. Она не видела его, но ощущала его присутствие так же отчётливо, как смену времени года чужеродное, токсичное пятно в гармоничной энергетике её владений. Воздух сгустился. Сугуру Гэто вышел из тени дерева. — Поздравляю с победой, госпожа Камакура «Камелия», — его голос был ровным, вежливым, но в нём сквозила стальная, затаённая насмешка. — Увы, мне не с чем тебя поздравить, — парировала она, наконец поднимая на него взгляд. — Почему это? — он мягко улыбнулся, — Я стою во главе целого культа, открыл для себя новый, более совершенный мир. Я не побеждён. Я эволюционировал. — Так живи в своём мире. Зачем вторгаться в мой? — её вопрос повис в воздухе. — Для процветания этого нового мира я стараюсь изо всех сил. И получи я поддержку такого древнего и могущественного клана, как Камакура… мне было бы куда легче. Союз наших сил мог бы перевернуть всё. — Даже если бы я разделяла твои утопические взгляды, я бы не согласилась, — холодно отрезала Камелия. — Ты предал один мир. Кто знает, не предашь ли и этот, новый, несмотря на то, что сам его и создал? — Так ты будешь на стороне Верхушки магов? — Гэто сделал лёгкий, почти невесомый шаг вперёд. — Точнее сказать… на стороне Сатору? — Ни один клан не должен вмешиваться в твоё личное дело с Годжо Сатору. В зависть, которую ты всегда в нём испытывал. Сила, данная от рождения, всегда раздражала тебя больше, чем несправедливость этого мира Лицо Гэто на мгновение исказилось. Маска спокойствия дрогнула, обнажив старую, незаживающую рану, гноящуюся обидой и ревностью. — По старой дружбе я хотел договориться по-хорошему, — его голос потерял намёк на вежливость, став плоским и опасным. — Но раз не получится с Камелией… мне будет достаточно и Когараси. Он выпрямился во весь рост, и его аура вспыхнула, отбрасывая на камни искажённые, пульсирующие тени. Это был вызов. Вызову ему. В тот же миг весь сад, от древних мхов до крон вековых деревьев, мгновенно превратился в хрустальную гробницу. Воздух зазвенел, застывая на лету, иней выполз из-под земли живыми, узорчатыми щупальцами. Никто не смел бросать вызов Холодному Ветру вот уже сотни лет. Сама земля замерла в ледяном, безмолвном ожидании. Тело Камелии медленно поднялась. Её движения были плавными, лишёнными суеты, но с каждым сантиметром, на который она выпрямлялась, атмосфера вокруг сгущалась, становясь тяжёлой, как свинец, и режущей, как осколки стекла. Это была уже не девушка, а глава клана, живое вместилище древней, неумолимой силы. — Выпусти! Это ничтожество посмело бросить мне вызов — голос Когараси в её голове был не шепотом, а рёвом арктической бури, ледяным вихрем, рвущимся из глубин её души наружу. Её пальцы непроизвольно сжались, и если бы рядом была её катана, клинок уже был бы обнажён. — Какой же твой самый большой страх, Гэто? — прозвучало на два голоса. Голос Камелии был низким и звенящим, но голос Когараси, наложившись сверху, был чуть отчётливее, металлическим и абсолютно бездушным. Удерживать его было всё сложнее близость его «обители» в самом сердце Камакуры давала ему невиданную волю над ней. — Технику Умерщщвления собираешься применить? — Гэто отступил на шаг, его рука инстинктивно сжала воздух, призывая силу Шикигами. Но даже они, могучие духи, казались бледными и робкими в этом наступающем ледяном аду. — О, нет, — с ледяной, почти сладострастной насмешкой ответил Когараси устами Камелии. — Мы не собираемся тебя убивать. Это было бы… милосердно. Техника исцеления… Убавление. Слова повисли в воздухе, и тут же тело Гэто содрогнулось, будто по нему ударили незримым молотом. Он не кричал его горло сдавила ледяная хватка, вырывая наружу лишь беззвучный, хриплый выдох. Это была не только физическая боль, а нечто глубже, страшнее. Он чувствовал, как сама его сущность, его проклятая энергия, его воля всё, что делало его Сугуру Гэто, начало медленно, неумолимо истощаться. Он пытался поднять руку, сконцентрироваться, но пальцы не слушались, ониемев и покрываясь изморозью. Его разум, всегда такой острый и ясный, затуманивался, будто кто-то выкачивал из него мысли, воспоминания, саму способность мыслить. В глазах, полных ужаса и непонимания, отражалась бледная, безжалостная фигура Камелии. Он видел, как её собственная аура меркла, как она отдавала свою силу, чтобы питать эту чудовищную технику, но это знание не приносило утешения. Он корчился, его тело билось в немой агонии, сухожилия на шее напряглись до предела, а кожа приобрела мертвенно-сизый оттенок. — Я бы предпочёл разорвать тебя на окровавленные кусочки, но она… увы, не позволит. Наслаждайся тленом, жалкий червь. В этот момент Камелия, сквозь туман собственного истощения смогла на несколько секунд вернуть контроль себе, и этого времени для Гето хватило чтобы изчезнуть. Несколько часов спустя. Кабинет Годжо в техникуме. — Я не собиралась его даже слушать. Но он бросил вызов Когараси, в его доме, где его невозможно сдерживать. — Дала бы убить, — сказал Сатору, его голос был плоским и безэмоциональным, но синие глаза, скрытые за повязкой, пылали напряжённой яростью. — Не пытайся спрятать от меня свои чувства, — сказала она, поворачиваясь к нему. — Если понадобится помощь, просто скажи. Не тащи всё на одном «Бесконечном». Она направилась к двери, но её остановил резкий, почти неслышный шипящий звук звук перенапряжённых Шести Глаз. Годжо не отключал их уже неделю, с самого объявления войны. Напряжение было высечено на его лице, в мельчайших, едва заметных морщинках у глаз и в твёрдом сжатии губ. Камелия развернулась, её взгляд стал пристальным и безжалостным. Она подошла к дивану, где он сидел, и, не говоря ни слова, резкими, точными движениями стала срывать с него бинты. — Самодур, — выдохнула она, увидев его переутомлённые, воспалённые до красноты глаза, в которых плескалась нечеловеческая боль. — Техника исцеления… Исцеление. Прохладная, успокаивающая энергия потекла из её ладоней, окутывая его лицо серебристым сиянием. Восстанавливать Шесть Глаз было в разы сложнее и затратнее, чем обычные раны, тем более после недавнего применения техники. Она чувствовала, как её собственные силы тают с катастрофической скоростью, но не останавливалась. С каждой секундой невыносимая боль в его глазах чуть отступала, и одного простого прикосновения её прохладных пальцев к его пылающей коже было бы достаточно для невероятного облегчения. Внезапно его рука метнулась вперёд, сильной и цепкой хваткой притянув её к себе. Она не устояла и очутилась стоя на коленях на диване, по обе стороны его бёдер. Пока она пыталась восстановить равновесие, он поднял её исцеляющую ладонь со своих глаз и прижал её к своим губам, запечатлевая долгий, почти отчаянный поцелуй. Его дыхание было горячим на её охлаждённой коже. Свободной рукой Камелия влепила ему звонкую пощёчину. Удар достиг цели он на секунду отключил «Бесконечное», позволив ей это сделать. — Я ещё не закончила, — её голос дрогнул от гнева и беспокойства. Её белые волосы выбились из косички и теперь шелковистыми прядями свисали, обрамляя их сблизившиеся лица, смешиваясь с его чёрными ресницами. — Хватит. Этого достаточно. Я чувствую, как ты вся обмякла, ты на пределе, — его голос был хриплым от усталости. — Не смей больше меня прерывать — прошипела она, её лицо было всего в паре сантиметров от его. — Лучше я потрачу силы сейчас. Техника исцеления…исцеление. Она продолжила, игнорируя его протест, её воля сталкивалась с его упрямством. Он не отпускал её руку, а его другая ладонь легла на её талию, прижимая её ещё ближе. Его дыхание смешивалось с её, тёплое и неровное. Она чувствовала, как бьётся его сердце. В этом напряжённом, интимном противостоянии не было места маскам только он, она. В этот самый момент дверь с скрипом открылась. На пороге застыл Юта Окотсу, его глаза стали размером с блюдце. В его руках была бутылка воды, которую он, похоже, нёс Сатору. — Кажется, я ошибся дверью! — он выпалил, и его лицо залилось густым румянцем. Не дожидаясь ответа, Юта выскочил обратно, громко хлопнув дверью, словно пытаясь запереть увиденное навсегда. — Чёрт… — прошептала Камелия, её плечи обмякли, и она опустила голову ему на плечо, пряча пылающее от смущения лицо в сгибе его шеи. — Опа — радостно протрубил в её сознании Когараси, наслаждаясь зрелищем. Сатору тихо рассмеялся, глубокий, грудной смех, от которого вибрировало его тело, прижимаемое к ней. Затем, не меняя положения, он легко толкнул её на диван, нависая над ней, загораживая её собой от всего мира. Его руки упёрлись в спинку дивана по обе стороны её головы. — Не часто увидишь тебя такой смущённой, — прошептал он, его губы коснулись её шеи, оставляя горячий, влажный след на её прохладной коже. — Почти беззащитной. Она вздрогнула, но не оттолкнула его. Её пальцы вцепились в ткань его куртки, цепляясь за якорь в этом водовороте усталости, стыда и внезапно нахлынувшего тепла. — Замолчи, — пробормотала она, но в её голосе не было прежней стальности, только усталая, почти покорная нежность. — Ни за что, — он снова поцеловал её шею, чуть ниже мочки уха, заставляя её непроизвольно выгнуться. — Мне нравится этот вид. — А мне то как – Произнес Когараси с нескрываемым недовольством. Его губы медленно двигались к её губам, а её белые волосы растрепались по тёмной обивке дивана, создавая разительный контраст. В воздухе витала тишина, нарушаемая лишь их сбитым дыханием тяжёлым у него и прерывистым у неё. В этом тесном пространстве, среди разбросанных бинтов и нависшей войны, оставался только этот миг.